Бессонница

Тема в разделе "Опыт художников и его синтез", создана пользователем Мила, 27 ноя 2010.

  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "Долго ли коротко — память о человеке.
    Хочешь — не хочешь, а навсегда
    крик на причале — гор-рячие чебуреки —
    протяжный, как приморские города.
    Дорога на дикий пляж — налево и прямо.
    Всё выше деревья, всё холодней пейзаж —
    колючая проволока, развалины храма.
    Дикий ладожский пляж.
    Кричат рыбаки. Я с ними, я жду улова —
    слова, с которым буду не одинок.
    Но, видно, у памяти нет ничего святого.
    Небо темнеет, и ветер сбивает с ног.
    ...Сети приходят, полные жизни вечной.
    В них нет ничего, что можно назвать своим.
    Вот ангел беспечный, вот дядя из чебуречной.
    Край света и дым, поднимающийся над ним".

    Владимир Беляев


    [​IMG]

    Себастьян Лачиво
     
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    Нынче я гость небесный
    В стране твоей.
    Я видела бессонницу леса
    И сон полей.

    Где-то в ночи́ подковы
    Взрывали траву.
    Тяжко вздохнула корова
    В сонном хлеву.

    Расскажу тебе с грустью,
    С нежностью всей,
    Про сторожа-гуся
    И спящих гусей.

    Руки тонули в пёсьей шерсти́,
    Пёс был — сед.
    Потом, к шести,
    Начался рассвет.

    Марина Цветаева


    [​IMG]
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    Вновь проясняясь, комнаты объем
    теряет второпях балласт свой, - эти
    соцветия реальностей, что в нем
    и вкруг тебя клубились в лунном свете.
    Все проступает: скатерть, книга, хлюп
    дождя, гул самолета, во вселенной -
    на миг - во все окно, во весь проруб
    окна - деревья в оторопи тленной.

    Как с парусного судна такелаж
    срываемый, - листва в порыве к смерти.
    Но время усмиряет эту блажь,
    улавливая нас в ночные сети.
    С прозрачностью и темнотою лип
    совпав, взгляни в окно: как неба атом, -
    аэродрома огненный изгиб.
    Ветвей касаясь, кажется, он рядом.

    Стальная птица кружит над гнездом,
    приглядываясь к плоскости. В итоге
    пути пространства сходятся на том. -
    На плоскости. Развязка. Все дороги
    стремятся в точку, все: прозренья, смерть,
    родившая нас в дольний мир, в котором
    есть память, норовящая гореть
    над нами, как горит звезда над морем.

    У сердцевины сна остановясь,
    на пустоши, прижав лицо к ладоням,
    с собою говоря в который раз,
    услышишь эхо, там, под небосклоном
    (так наполняет раковину гул),
    услышишь из небесного простора:
    "Я не хочу судить и не могу
    помочь. Пощады нет. Ни приговора".


    [​IMG]


    За дверь шагнешь - и край земли.
    Вал, закипающий вдали.
    Огонь меж камнем на мели
    и ветром, как пробел.
    Я век назад родился здесь,
    когда уже расползся весь
    прибрежный мир и нижний срез
    под гравием осел.

    Шероховатый луч блеснет,
    плиту асфальта шевельнет,
    впитает хвоя кислород,
    притихнув на домах,
    и воссияет жар в углу,
    и превратится миг в золу,
    и сон, по детскому челу
    скользнув, отгонит страх.

    За дверью не стоят волы.
    Волхвов не слышно. Ни хвалы.
    Но Бог и здесь, пока светлы
    края, где - мира свод
    и ось одновременно - ель
    благословляет колыбель,
    клонясь в окне, и не истлел
    последний уголь тот.

    Единый воздуха объем,
    в котором я иду вдвоем
    с ребенком - то беру подъем,
    то замираю вдруг,
    прислушиваясь: кто со мной
    ведет беседу в час ночной,
    и нимб ли это неземной
    иль просто лампы круг.

    Томас Венцлова


    [​IMG]

    Пентти Саммаллахти
     
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    Говорил мне один в пиджаке цвета пыли,
    назидательно щурясь в худое досье
    под мигающей лампочкой в Нижнем Тагиле:
    “Почему же ты, сволочь, не хочешь, как все?”
    Потому, отвечала, в лицо ему глядя,
    что не нравится мне этой лампочки блеск,
    эти тени, которые стелятся сзади,
    эти стены казенные с краской, но без.
    Завтра выведут в снегом засыпанный дворик,
    доведут до вокзала, посадят в вагон
    и рукой мне махнет отставной подполковник,
    оставаясь в краю мотыльковых погон.
    Буду ехать вдоль родины в общем вагоне,
    в грязном тамбуре “Приму” курить натощак,
    засыпая, как все, головою в ладони,
    просыпаясь средь ночи башкою в кулак.

    Катя Капович
     
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "Еду в вагоне. Говорю про конец света.​
    Три новых русских в профиль похожи на три шестёрки.​
    Делают тройку, семёрку, цугундер, туфту, пистолеты.​
    Чай подают хуже чая, но лучше касторки.​
    “Но Иоанн, — рассуждает сосед, — Иоанн-то не помер.​
    Помнишь, Спаситель сказал на ходу корреспондентам,​
    мол, не умрёт этот юный, покуда, греховен,​
    мир не рассыпется в прах со своим резидентом.”​
    Еду в вагоне, говорю про конец вселенной,​
    а за окном проплывают её ипостаси.​
    Мать, как и мачеха, стали недавно сеном.​
    Мир хоть и кончен, но все-таки он прекрасен.​
    “Да, — отвечаю, — конечно. В том нет сомненья, —​
    ангелы мрака, игвы и всё такое...”​
    Вслух соглашаюсь, а думаю для сравненья:​
    “Хоть бы доехать и стать, например, травою.”​
    Мимо деревни Лом и деревни Внуки,​
    мимо солдат в газонах... (все тебе и красоты!)​
    Спят работяги, сумрачны и безруки.​
    Дышит вода, и кипят с перегрева соты.​
    Вдруг прогрохочет короткое замыканье,​
    ветер гуляет, и норов его заборист...​
    Кончился мир, но не кончилось упованье.​

    А проводник Иоанн сохранит и тебя, и поезд".

    Юрий Арабов


    [​IMG]
    Дарья Туминас
     
  6. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    треплет невзгода кулисный картон
    зыблется мокрого света граница
    в пепельных клетках бюро и контор
    время двоится

    небо зажгло штормовые огни
    голос погас или горло в коросте
    где это с нами и кто мы одни
    здесь на помосте

    время повернуто в оба конца
    тонко в нии нагадала наука
    мчится во имя кому-то отца
    сына и внука

    тени охапки и ворохи тьмы
    реют бореи сквозь тросы тугие
    как это с нами и кто эти мы
    кто-то другие

    только заря загорится черна
    гостья с обратного берега ночи
    глянет нам кормчий с чужого челна
    вкрадчиво в очи

    Алексей Цветков


    [​IMG]
    Ремус Типлеа
     
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    Мои богини! Что вы? Где вы​
    Внемлите мой печальный глас​
    Все те же вы? Другие девы​
    Сменив, не заменили ль вас? ​

    Кумирня в ночь объята пламенами
    Постукивает ботало коровы
    По фотографии ползет тревожный червь
    Пустая рама выдавит из дома.
    Прогулка мне знакома
    День за днем
    И ночь за ночью вспоминаю лето
    Иные дни и арку над тобой
    Что живо счас?
    Что живо час последний
    Что живо в этот распоследний час?
    И кажется что дом дождем объятый
    На мокрой скатерти наполнит нам стакан
    Не видит глаз сквозь пелену капели
    Где птицы несмолкающие пели
    И где теперь в преддверии апреля
    Так каждый наг и так не каждый пьян
    Чем возвратить ненужное веселье?
    Как возвратить стеклу его стакан!
    О дом дождя!
    На зыбком океане
    Твое подобье нарушеньем стен
    Держалось долго как вино в стакане.
    Но вот пологий ветер перемен
    Еще толкнул челнок его заветный
    И он ответил дрожью незаметной
    Себя отдав телам волны взамен.

    Кари Унксова


    [​IMG]
    Одилон Редон
     
  8. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    НОЧНОЙ ПЕРЕХОД

    Не помню ни улицы, ни района,
    ни ангелов, молча летящих прочь,
    а к горлу сгоревшего микрофона
    уже вовсю подступает ночь.
    Ко мне (часть публики откололась,
    пока солировал крысолов)
    доплыл ее чернокожий голос,
    не растеряв по дороге слов.
    Глухая штора едва шевелится,
    на белом свете стоит туман,
    поет чуть слышно моя волшебница
    чужих, но не очень далеких стран:

    «Отсюда до черного небосвода,
    с правильной химией в рюкзаке,
    всего лишь два ночных перехода
    по заблудившейся здесь реке.
    Поймаешь волну, и выносит сразу
    на берег, безжалостный и крутой,
    где прошлое пахнет травой и джазом,
    а чувство вины — дождевой водой.
    Там будет водка из волчьих ягод
    и спирта технического ожог,
    и наши тени на камни лягут,
    а мы с тобой дальше пойдем, дружок».

    С утра, игнорируя боль в затылке,
    придется отчалить, пока светло,
    прочесть телеграмму твою в бутылке,
    речным рукавом протерев стекло,
    потом берега по местам расставить,
    а эхо взорванного моста
    клубами дыма заполнит память,
    поскольку память моя пуста.
    Она еще вспыхивает, как Nikon,
    но если я попрошу — солги,
    что мир открыт, словно чья-то книга,
    внезапно вышедшая в ОГИ.

    От этой ночи, такой короткой,
    привкус останется ледяной,
    но ясный полдень моторной лодкой
    взлетает над огненной тишиной.
    И нам с тобой, безусловно, светит
    очередной поворот земли,
    а за него, как всегда, в ответе
    твои коктейли и корабли,
    твои одиночество и свобода,
    но надо еще пережить суметь
    каких-то два ночных перехода,
    переплывая из жизни в смерть.

    Игорь Белов

    Публикация Натальи Горбаневской в ЖЖ от 27 ноября 2013 года.
     
  9. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    Как сказать то, о чем сказать нетрудно
    хошь — под вечер, хошь — с утра:
    там, где людно, всегда паскудно,
    да к тому же духота, жара?

    Что бы там ни делали, к чему бы
    дело там ни шло, —
    кто-то в тесноте облизывает губы
    и глотает тяжело

    черствую слюну тоски и гнева,
    корку ахиллесова пайка,
    локоть справа, локоть слева
    всё острей, острей, острей пока...

    ***

    Как же темно тебе, темно.
    сердце маленькое, человечек простой,
    будто единственное окно
    закрыли тебе рукой.

    Тот, кто руку к сердцу прижал,
    разве знал, что заслонит свет,
    разве ему этого света жаль?
    Конечно, нет.

    Сейчас ты у него пройдешь,
    и будет тебе опять кино –
    эта золотая, чистая ложь,
    льющаяся в окно.

    Игорь Булатовский
     
  10. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "По его телу вдруг пробежала ледяная дрожь - и его несколько раз потряс озноб. Ганс Касторп вскочил и подбежал к градуснику на стене, словно желая застать его на месте преступления. По Реомюру в комнате было девять градусов. Он пощупал трубы отопления - они были холодны и мертвы. Он пробормотал что-то насчет того, что если на дворе август, то все-таки стыд и позор не топить, дело же не в названии месяца, а в температуре воздуха, и она такова, что он лично продрог, как пес. Однако лицо его горело. Молодой человек снова сел, потом вскочил. Не разрешит ли Иоахим взять его одеяло с кровати, пробормотал он и, усевшись в кресло, прикрыл им колени. И вот он сидел, пылая жаром, дрожа от озноба, и мучился, докуривая отвратительную сигару. Им овладело чувство глубокой тоски; никогда еще, ни разу в жизни он не чувствовал себя так скверно. "Вот беда-то!" - пробормотал он. И вместе с тем его как будто вдруг коснулось странное, необычайно сладостное ощущение радости и надежды, и едва оно прошло, как он стал ждать, не вернется ли оно опять. Однако странное ощущение не вернулось: осталась только тоска. Поэтому он в конце концов все же поднялся, бросил одеяло Иоахима обратно на кровать и, скривив рот, пробурчал: "Спокойной ночи! Не замерзни тут! Заходи утром, пойдем вместе завтракать". Затем, пошатываясь, вернулся через коридор в свою комнату.
    Раздеваясь, он напевал какую-то мелодию, но вовсе не потому, что ему было весело. Механически и рассеянно выполнял он все маленькие процедуры ночного туалета, составляющие обязанность культурного человека, налил из дорожного флакона в стакан для полоскания рта ярко-красную жидкость, слегка прополоскал горло, вымыл руки мягким и дорогим мылом "Фиалка" и надел длинную батистовую сорочку с вышитыми на грудном карманчике инициалами Г.К. Потом лег, выключил свет и уронил голову, которая пылала и кружилась, на смертную подушку американки.
    Он был вполне уверен, что немедленно погрузится в сон, но ошибся, и его веки, которые перед тем сами собой смыкались, теперь не хотели закрываться и, как только он их опускал, вздрагивая снова поднимались. Просто он привык ложиться позднее, уговаривал себя молодой человек, да и днем слишком много лежал. Кроме того, где-то снаружи выбивали ковер - что было, впрочем, маловероятно; оказалось, что это бьется его сердце, и он слышит его удары как бы вовне, где-то далеко во дворе, словно там колотили по ковру тростниковой выбивалкой.
    В комнате еще не совсем стемнело, свет ламп, горевших на балконе у Иоахима и у неприятной четы, сидевшей за "плохим" русским столом, падал в открытую балконную дверь. И Ганс Касторп, лежавший на спине с трепещущими веками, вдруг вспомнил одно сегодняшнее впечатление, которое он, испугавшись, тогда же постарался из деликатности забыть, а именно: подмеченное им выражение, мелькнувшее на лице Иоахима, когда они говорили о Марусе и ее физической красоте, - его странно и жалобно скривившийся рот и пятнистую бледность, вдруг покрывшую бронзовые щеки. Ганс Касторп видел и понимал значение этого, видел и понимал как-то по-новому, проникновенно и интимно, и это открытие так потрясло его, что удары тростниковой выбивалки во дворе стали вдвое быстрее и громче и почти заглушили звуки вечерней серенады, доносившейся снизу, ибо в курортной гостинице снова начался концерт; из темноты звучала симметрически построенная, безвкусная опереточная мелодия, и он подсвистывал ей шепотом (ведь можно свистеть и шепотом), в то же время отбивая под перинкой такт озябшими ногами.
    Это был, конечно, самый верный способ, чтобы не заснуть, да Гансу Касторпу сейчас и не хотелось спать. С той минуты, когда он по-новому и с особенной живостью понял, почему Иоахим покраснел, мир показался ему обновленным, и ощущение сладостной радости и надежды снова шевельнулось в глубинах его существа. Он ждал еще чего-то, хотя сам не знал, чего именно. Но когда услышал, что соседи справа и слева закончили вечернее лежание и возвратились в свои комнаты, чтобы заменить горизонтальное положение на воздухе горизонтальным положением в доме, он выразил про себя уверенность, что варварская чета сегодня будет вести себя прилично. "Я смогу спокойно заснуть, - подумал он. - Сегодня они уже не будут шуметь, я не сомневаюсь". Однако он ошибся, да в глубине души совсем и не был в этом уверен; говоря по правде, ему лично даже показалось бы странным, если бы они вели себя пристойно. И когда в соседней комнате опять началась возня, с его губ сорвались беззвучные возгласы удивления. "Неслыханно! - прошептал он. - Необычайно! Кто бы мог подумать..." А сам тихонько продолжал подтягивать пошлой оперетке, которая назойливо доносилась из долины.


    [​IMG]


    Наконец пришла дремота. Но с нею явились и причудливые сны - еще причудливее, чем прошлой ночью, и он то и дело просыпался от испуга или от того, что старался ухватить смысл каких-то бредовых видений. Ему приснился гофрат Беренс; старик бродил по дорожкам, согнув колени, безжизненно свесив перед собою руки, причем старался согласовать свои широкие унылые шаги с музыкой марша. Когда гофрат остановился перед Гансом Касторпом, на нем оказались очки с толстыми круглыми стеклами, и он начал нести какой-то несусветный вздор. "Конечно, штатский! - сказал он и без церемоний указательным и средним пальцем гигантской ручищи оттянул веко Ганса Касторпа. - Почтенный штатский, я сразу же заметил. Но не без таланта, отнюдь не без таланта к процессу повышенного сгорания. На годочки не поскупится, на лихие годочки службы у нас тут наверху! Ну-ка, господа, гопля, живо на увеселительную прогулку!" - воскликнул он, сунул в рот два огромных указательных пальца и свистнул так благозвучно, что к гофрату полетели в уменьшенном виде фигурки учительницы и мисс Робинсон, уселись к нему на правое и левое плечо - совершенно так же, как они сидели в столовой по обе стороны Ганса Касторпа; и гофрат, подпрыгивая, удалился, неся их на плечах, причем то и дело совал за стекла очков салфетку, чтобы вытереть глаза, которые заливал не то пот, не то слезы.
    Затем спящему приснилось, что он на школьном дворе, где столько лет проводил перемены между уроками, и он вознамерился попросить карандаш у мадам Шоша, которая тоже была здесь. Она дала ему огрызок красного карандаша в серебряном футляре, приятным, слегка хриплым голосом попросив его через час непременно вернуть карандаш, и когда она взглянула на него своими узкимисеро-зелено-голубыми глазами, блестевшими над широкими скулами, он вдруг заставил себя проснуться, ибо теперь понял и старался изо всех сил не забыть, кого и что именно она ему так живо напомнила. Торопливо закрепил он это открытие в своей памяти, чтобы оно до завтра не исчезло, ибо дремота и сновидения снова начали овладевать им; теперь ему надо было спасаться от Кроковского - врач преследовал его, чтобы произвести расчленение его души, а Ганс Касторп испытывал перед подобной процедурой неистовый, прямо-таки слепой ужас. И вот, чувствуя связанность в ногах, бежал он вдоль всего балкона, мимо стеклянных стенок, рискуя жизнью спрыгнул в сад, попытался в отчаянии взобраться даже на красно-коричневый флагшток и проснулся, весь в поту, в тот миг, когда преследователь схватил его за брюки.
    Но едва он немного успокоился и снова забылся, как ему представилось следующее: он старался изо всех сил одним плечом оттолкнуть Сеттембрини, а тот стоял, и его губы умно, сухо и насмешливо улыбались под пышными черными усами, там, где они красиво загибались кверху; именно эту улыбку Ганс Касторп и ощущал как препятствие. "Вы мешаете! - услышал он свой голос. - Убирайтесь! Вы просто шарманщик, и вы мешаете!" Но Сеттембрини не давал сдвинуть себя с места, и Ганс Касторп еще раздумывал, как же ему быть, когда его вдруг осенила превосходная мысль о том, что есть время: это всего-навсего "немая сестра", ртутный столбик без всяких цифр, для тех, кто решил плутовать, - и проснулся он с твердым намерением завтра же непременно рассказать о своей догадке Иоахиму.
    Среди подобных приключений и открытий прошла вся ночь, причем в этом сумбуре принимали также участие Гермина Клеефельд, господин Альбин, капитан Миклосич, который унес в своей пасти фрау Штер, и прокурор Паравант, проколовший его копьем.
    Один сон приснился Гансу Касторпу в эту ночь даже дважды, притом повторился точно во всех подробностях, - во второй раз он увидел этот сон уже под утро: будто бы он сидит в зале с семью столами, и вдруг грохает застекленная дверь и входит мадам Шоша, в черном свитере, одна рука опущена в карман, другая поддерживает волосы на затылке. Но вместо того чтобы направиться к "хорошему" русскому столу, эта невоспитанная женщина бесшумно приближается к Гансу Касторпу и молча протягивает руку для поцелуя - не ладонью книзу, а ладонью кверху; и Ганс Касторп целует ладонь этой руки, не выхоленной, а шероховатой, с короткими пальцами и заусенцами вокруг ногтей. И тогда его опять с головы до ног пронизывает то ощущение бешеного блаженства, которое он испытал, когда постарался представить себе, что освобожден от гнета чести, и вкусил бездонные преимущества греха, - но только в этом сне ощущение блаженства было несравненно более сильным".

    Томас Манн, "Волшебная гора"


    [​IMG]

    Франц фон Штук
     
    La Mecha нравится это.
  11. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Павел Филонов



    "Тяжелая, нелепая и толстая мортира в начале одиннадцатого поместилась в узкую спаленку. Черт знает что! Совершенно немыслимо будет жить. Она заняла все от стены до стены, так, что левое колесо прижалось к постели. Невозможно жить, нужно будет лазить между тяжелыми спицами, потом сгибаться в дугу и через второе, правое колесо протискиваться, да еще с вещами, а вещей навешано на левой руке бог знает сколько. Тянут руку к земле, бечевой режут подмышку. Мортиру убрать невозможно, вся квартира стала мортирной, согласно распоряжению, и бестолковый полковник Малышев, и ставшая бестолковой Елена, глядящая из колес, ничего не могут предпринять, чтобы убрать пушку или, по крайней мере, самого-то больного человека перевести в другие, сносные условия существования, туда, где нет никаких мортир. Самая квартира стала, благодаря проклятой, тяжелой и холодной штуке, как постоялый двор. Колокольчик на двери звонит часто... бррынь... и стали являться с визитами. Мелькнул полковник Малышев, нелепый, как лопарь, в ушастой шапке и с золотыми погонами, и притащил с собой ворох бумаг. Турбин прикрикнул на него, и Малышев ушел в дуло пушки и сменился Николкой, суетливым, бестолковым и глупым в своем упрямстве. Николка давал пить, но не холодную, витую струю из фонтана, а лил теплую противную воду, отдающую кастрюлей.
    - Фу... гадость эту... перестань, - бормотал Турбин.
    Николка и пугался и брови поднимал, но был упрям и неумел. Елена не раз превращалась в черного и лишнего Лариосика, Сережина племянника, и, вновь возвращаясь в рыжую Елену, бегала пальцами где-то возле лба, и от этого было очень мало облегченья. Еленины руки, обычно теплые и ловкие, теперь, как грабли, расхаживали длинно, дурацки и делали все самое ненужное, беспокойное, что отравляет мирному человеку жизнь на цейхгаузном проклятом дворе. Вряд ли не Елена была и причиной палки, на которую насадили туловище простреленного Турбина. Да еще садилась... что с ней?.. на конец этой палки, и та под тяжестью начинала медленно до тошноты вращаться... А попробуйте жить, если круглая палка врезывается в тело! Нет, нет, нет, они несносны! и как мог громче, но вышло тихо, Турбин позвал:
    - Юлия!
    Юлия, однако, не вышла из старинной комнаты с золотыми эполетами на портрете сороковых годов, не вняла зову больного человека. И совсем бы бедного больного человека замучили серые фигуры, начавшие хождение по квартире и спальне, наравне с самими Турбиными, если бы не приехал толстый, в золотых очках - настойчивый и очень умелый. В честь его появления в спаленке прибавился еще один свет - свет стеариновой трепетной свечи в старом тяжелом и черном шандале. Свеча то мерцала на столе, то ходила вокруг Турбина, а над ней ходил по стене безобразный Лариосик, похожий на летучую мышь с обрезанными крыльями. Свеча наклонялась, оплывая белым стеарином. Маленькая спаленка пропахла тяжелым запахом йода, спирта и эфира. На столе возник хаос блестящих коробочек с огнями в никелированных зеркальцах и горы театральной ваты - рождественского снега. Турбину толстый, золотой, с теплыми руками, сделал чудодейственный укол в здоровую руку, и через несколько минут серые фигуры перестали безобразничать. Мортиру выдвинули на веранду, причем сквозь стекла, завешенные, ее черное дуло отнюдь не казалось страшным. Стало свободнее дышать, потому что уехало громадное колесо и не требовалось лазить между спицами. Свеча потухла, и со стены исчез угловатый, черный, как уголь, Ларион, Лариосик Суржанский из Житомира, а лик Николки стал более осмысленным и не таким раздражающе упрямым, быть может, потому, что стрелка, благодаря надежде на искусство толстого золотого, разошлась и не столь непреклонно и отчаянно висела на остром подбородке. Назад от половины шестого к без двадцати пять пошло времечко, а часы в столовой, хоть и не соглашались с этим, хоть настойчиво и посылали стрелки все вперед и вперед, но уже шли без старческой хрипоты и брюзжания и по-прежнему - чистым, солидным баритоном били - тонк! И башенным боем, как в игрушечной крепости прекрасных галлов Людовика XIV, били на башне - бом!.. Полночь... слушай... полночь... слушай... Били предостерегающе, и чьи-то алебарды позвякивали серебристо и приятно. Часовые ходили и охраняли, ибо башни, тревоги и оружие человек воздвиг, сам того не зная, для одной лишь цели - охранять человеческий покой и очаг".

    Михаил Булгаков, "Белая гвардия"



    [​IMG]
    Эдвард Мунк
     
  12. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "Удивило меня очень, почему князь так угадал давеча, что я вижу "дурные сны"; он сказал буквально, что в Павловске "мое волнение и сны" переменятся. И почему же сны? Он или медик, или в самом деле необыкновенного ума и может очень многое угадывать. (Но что он в конце концов "идиот", в этом нет никакого сомнения). Как нарочно, пред самым его приходом я видел один хорошенький сон (впрочем, из тех, которые мне теперь снятся сотнями). Я заснул, -- я думаю, за час до его прихода, -- и видел, что я в одной комнате (но не в моей). Комната больше и выше моей, лучше меблирована, светлая; шкаф, комод, диван и моя кровать, большая и широкая и покрытая зеленым шелковым стеганым одеялом. Но в этой комнате я заметил одно ужасное животное, какое-то чудовище. Оно было вроде скорпиона, но не скорпион, а гаже и гораздо ужаснее, и, кажется, именно тем, что таких животных в природе нет, и что оно нарочно у меня явилось, и что в этом самом заключается будто бы какая-то тайна. Я его очень хорошо разглядел: оно коричневое и скорлупчатое, пресмыкающийся гад длиной вершка в четыре, у головы толщиной в два пальца, к хвосту постепенно тоньше, так что самый кончик хвоста толщиной не больше десятой доли вершка. На вершок от головы из туловища выходят, под углом в сорок пять градусов, две лапы, по одной с каждой стороны, вершка по два длиной, так что всё животное представляется, если смотреть сверху, в виде трезубца. Головы я не рассмотрел, но видел два усика, не длинные, в виде двух крепких игл, тоже коричневые. Такие же два усика на конце хвоста и на конце каждой из лап, всего, стало быть, восемь усиков. Животное бегало по комнате очень быстро, упираясь лапами и хвостом, и когда бежало, то и туловище и лапы извивались как змейки, с необыкновенною быстротой, несмотря на скорлупу, и на это было очень гадко смотреть. Я ужасно боялся, что оно меня ужалит; мне сказали, что оно ядовитое, но я больше всего мучился тем, кто его прислал в мою комнату, что хотят мне сделать и в чем тут тайна? Оно пряталось под комод, под шкаф, заползало в углы. Я сел на стул с ногами и поджал их под себя. Оно быстро перебежало наискось всю комнату и исчезло где-то около моего стула. Я в страхе осматривался, но так как я сидел поджав ноги, то и надеялся, что оно не всползет на стул. Вдруг я услышал сзади меня, почти у головы моей, какой-то трескучий шелест; я обернулся и увидел, что гад всползает по стене и уже наравне с моею головой и касается даже моих волос хвостом, который вертелся и извивался с чрезвычайною быстротой. Я вскочил, исчезло и животное. На кровать я боялся лечь, чтобы оно не заползло под подушку. В комнату пришли моя мать и какой-то ее знакомый. Они стали ловить гадину, но были спокойнее, чем я, и даже не боялись. Но они ничего не понимали. Вдруг гад выполз опять; он полз в этот раз очень тихо и как будто с каким-то особым намерением, медленно извиваясь, что было еще отвратительнее, опять наискось комнаты, к дверям. Тут моя мать отворила дверь и кликнула Норму, нашу собаку, -- огромный тернёф, черный и лохматый; умерла пять лет тому назад. Она бросилась в комнату и стала над гадиной как вкопанная. Остановился и гад, но всё еще извиваясь и пощелкивая по полу концами лап и хвоста. Животные не могут чувствовать мистического испуга, если не ошибаюсь; но в эту минуту мне показалось, что в испуге Нормы было что-то как будто очень необыкновенное, как будто тоже почти мистическое, и что она, стало быть, тоже предчувствует, как и я, что в звере заключается что-то роковое и какая-то тайна. Она медленно отодвигалась назад перед гадом, тихо и осторожно ползшим на нее; он, кажется, хотел вдруг на нее броситься и ужалить. Но несмотря на весь испуг, Норма смотрела ужасно злобно, хоть и дрожала всеми членами. Вдруг она медленно оскалила свои страшные зубы, открыла всю свою огромную красную пасть, приноровилась, изловчилась, решилась и вдруг схватила гада зубами. Должно быть, гад сильно рванулся, чтобы выскользнуть, так что Норма еще раз поймала его, уже на лету, и два раза всею пастью вобрала его в себя, всё на лету, точно глотая. Скорлупа затрещала на ее зубах; хвостик животного и лапы, выходившие из пасти, шевелились с ужасною быстротой. Вдруг Норма жалобно взвизгнула: гадина успела-таки ужалить ей язык. С визгом и воем она раскрыла от боли рот, и я увидел, что разгрызенная гадина еще шевелилась у нее поперек рта, выпуская из своего полураздавленного туловища на ее язык множество белого сока, похожего на сок раздавленного черного таракана... Тут я проснулся, и вошел князь".

    Фёдор Достоевский, "Идиот"


    [​IMG]

    Гарри Кларк
     
  13. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    НАД ТЕЛЕФОНОМ

    Три ноги стола под телефоном.
    Три уродливых больных китайца.
    Не рождай из темноты, как ведьмы, звона
    И не протягивай мерцающие пальцы.

    Я устал. Такие ночи длятся,
    Будто в Стрельну ехал на трамвае.
    Или топот строевого плаца,
    Иль когда друг друга одеваем.

    Только тронешь – новая тревога
    Из-под телефона выползает,
    Как язык языческого бога,
    Как рассерженный китайский заяц.

    Дверь закрыта. Коридора уши
    Вытянулись столбняком испуга.
    Будто в полутьме тихонько душит
    Друг любезного до гроба друга.

    Утонувши с головою в красном кресле
    В два прыжка сижу, куда попало.
    Я с тобой всегда любил бы, если
    Не уверен был, что всё пропало.

    Владимир Кучерявкин
     
  14. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.
    Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?
    За дверью бессмысленно все, особенно - возглас счастья.
    Только в уборную - и сразу же возвращайся.

    О, не выходи из комнаты, не вызывай мотора.
    Потому что пространство сделано из коридора
    и кончается счетчиком. А если войдет живая
    милка, пасть разевая, выгони не раздевая.

    Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло.
    Что интересней на свете стены и стула?
    Зачем выходить оттуда, куда вернешься вечером
    таким же, каким ты был, тем более - изувеченным?

    О, не выходи из комнаты. Танцуй, поймав, боссанову
    в пальто на голое тело, в туфлях на босу ногу.
    В прихожей пахнет капустой и мазью лыжной.
    Ты написал много букв; еще одна будет лишней.

    Не выходи из комнаты. О, пускай только комната
    догадывается, как ты выглядишь. И вообще инкогнито
    эрго сум, как заметила форме в сердцах субстанция.
    Не выходи из комнаты! На улице, чай, не Франция.

    Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
    Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,
    слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся
    шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.

    Иосиф Бродский


    [​IMG]
    Виктор Попков
     
    La Mecha нравится это.
  15. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    47-й километр

    Он говорит:
    - По каждому направлению электричек
    есть станция 47-й километр,
    вернее, не станция,
    конечно, не станция, а платформа,
    платформа 47-й километр.

    Он говорит:
    - Композитор Шаинский
    неправильно написал,
    вернее, не композитор,
    конечно, не композитор,
    поэт и писатель Успенский
    неправильно написал.

    Если вы обидели кого-то зря,
    и даже если не зря,
    то не получится отгородиться от этого
    посредством календаря.
    Наоборот, постепенно это и станет единственно важным:
    в мозгу образуется белая шарообразная
    покалывающая пустота,
    ближе к затылку,
    незаметно она расширяется и расширяется,
    и вот уже нет возможности додумать
    даже самую простую мысль,
    продолжения мыслей всегда попадают
    в эту самую пустоту.
    А в ней, в пустоте, пульсируют мелкими точками
    напоминанья об вами обиженных зря.

    А потом однажды во сне
    появляется некто,
    вернее, не некто,
    а просто вы слышите голос,
    голос вам говорит: «Завтра утром
    исчезнут все те, от кого вам хотелось избавиться,
    вам для этого ничего не понадобится предпринимать,
    достаточно просто сейчас о них подумать».
    И вы пытаетесь не подумать,
    но не получается,
    имена, фамилии, лица
    точками вспыхивают в пустоте.
    А на утро вы просыпаетесь
    и чувствуете, что умираете,
    и понимаете, что этот голос
    не только к вам приходил.

    Он молчит, очень долго молчит.
    Потом говорит:
    - Пока этого не случилось,
    есть шанс всё исправить,
    не стопроцентный, но всё-таки шанс.
    Надо поехать на платформу 47-й километр,
    неважно, какого направления
    и какого подразделения железной дороги.
    Возле этой платформы на плане местности
    (GPS-навигаторе, яндех-картах, Google-maps и т.п.)
    обязательно обозначена речка.
    В реальности это оказывается не речка,
    а узенькая канавка,
    почти заросшая, но с водой,
    идущая прямолинейно вдоль самой платформы.
    Местами через неё перекинуты мостики из одиночных шпал.
    Надо вам не побрезговать,
    спуститься и выпить воды из этой канавки.
    И как только вы станете пить,
    вдоль платформы проследует без остановки товарный поезд.
    Надо тут же бежать на платформу
    и в просветах между вагонами и цистернами
    стараться увидеть на той стороне платформы
    кого-то из вами обиженных зря,
    постараться ему прокричать
    или как-то жестами передать,
    попросить прощения.
    Если получится, то он там останется,
    на противоположной платформе,
    после того, как поезд проедет, будет вас ждать.
    И можно к нему перейти,
    как-то поговорить, или просто
    помахать друг другу рукой (можно даже двумя).

    А потом можно ехать домой
    и готовиться,
    накапливать силы для новой поездки
    на 47-й километр.

    Он говорит:
    - По каждому направлению электричек
    есть станция 47-й километр.

    Он ошибается.

    Александр Курбатов


    [​IMG]
    Геннадий Михеев
     
  16. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    "...Я один
    Еще играю на крапленых картах.
    И вот подошвы отстают, темнеют
    Углы воротничков, и никого,
    Кто мог бы поддержать меня, и ночи
    Совсем пустые на Алайском рынке.
    А мне заснуть, а мне кусочек сна,
    А мне бы справедливость - и довольно.
    Но нету справедливости.

    Слепой -
    Протягиваю в ночь сухие руки
    И верю только в будущее.
    Ночью
    Все будет изменяться.
    Поутру
    Все будет становиться.
    Гроб дощатый
    Пойдет, как яхта, на Алайском рынке,
    Поигрывая пятками в носочках,
    Поскрипывая костью лучевой.
    Так ненавидеть, как пришлось поэту,
    Я не советую читателям прискорбным.
    Что мне сказать? Я только холод века,
    А ложь - мое седое острие.
    Подайте, ради бога.

    И над миром
    Опять восходит нищий и прохожий,
    Касаясь лбом бензиновых колонок,
    Дредноуты пуская по морям,
    Все разрушая, поднимая в воздух,
    От человечьей мощи заикаясь.
    Но есть на свете, на Алайском рынке
    Одна приступочка, одна ступенька,
    Где я сижу, и от нее по свету
    На целый мир расходятся лучи...

    <...>


    [​IMG]


    Сижу холодный на Алайском рынке
    И меры поднадзорности не знаю.
    И очень точно, очень непостыдно
    Восходит в небе первая звезда.
    Моя надежда - только в отрицанье.
    Как завтра я унижусь - непонятно.
    Остыли и обветрились ступеньки
    Ночного дома на Алайском рынке,
    Замолкли дети, не поет капуста,
    Хвостатые мелькают огоньки.
    Вечерняя звезда стоит над миром,
    Вечерний поднимается дымок.
    Зачем еще плутать и хныкать ночью,
    Зачем искать любви и благодушья,
    Зачем искать порядочности в небе,
    Где тот же строгий распорядок звезд?
    Пошевелить губами очень трудно,
    Хоть для того, чтобы послать, как должно,
    К такой-то матери все мирозданье
    И синие киоски по углам.

    Какое счастье на Алайском рынке,
    Когда шумят и плещут тополя!
    Чужая жизнь - она всегда счастлива,
    Чужая смерть - она всегда случайность.
    А мне бы только в кепке отсыревшей
    Качаться, прислонившись у стены.
    Хозяйка варит вермишель в кастрюле,
    Хозяин наливается зубровкой,
    А деточки ложатся по углам.
    Идти домой? Не знаю вовсе дома...
    Оделись грязью башмаки сырые.
    Во мне, как балерина, пляшет злоба,
    Поводит ручкой, кружит пируэты.
    Холодными, бесстыдными глазами
    Смотрю на все, подтягивая пояс.
    Эх, сосчитаться бы со всеми вами!
    Да силы нет и нетерпенья нет,
    Лишь остаются сжатыми колени,
    Поджатый рот, закушенные губы,
    Зияющие зубы, на которых,
    Как сон, лежит вечерняя звезда.

    Я видел гордости уже немало,
    Я самолюбием, как черт, кичился,
    Падения боялся, рвал постромки,
    Разбрасывал и предавал друзей,
    И вдруг пришло спокойствие ночное,
    Как в детстве, на болоте ярославском,
    Когда кувшинки желтые кружились
    И ведьмы стыли от ночной росы...
    И ничего мне, собственно, не надо,
    Лишь видеть, видеть, видеть, видеть,
    И слышать, слышать, слышать, слышать,
    И сознавать, что даст по шее дворник
    И подмигнет вечерняя звезда.
    Опять приходит легкая свобода.
    Горят коптилки в чужестранных окнах.
    И если есть на свете справедливость,
    То эта справедливость - только я".

    Владимир Луговской


    [​IMG]

    Хамид Савкуев
     
    La Mecha нравится это.
  17. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    "Что услышал Блум, оставшись один?

    Двойное эхо удаляющихся шагов по небеснорожденной земле. Двойные отзвуки еврейской арфы в гулком переулке.

    Что почувствовал Блум, оставшись один?

    Хлад межзвездных пространств, тысячи градусов ниже точки замерзания или абсолютного нуля по Фаренгейту, Цельсию или Реомюру; первые предвестия приближающейся зари.

    О чем напоминали ему звон, и рукопожатие, и шаги, и дрожь одиночества?

    О товарищах, почивших от разных причин и в разных местах: Перси Эпджон (убит в бою при Моддер-Ривер), Филип Гиллиган (чахотка, в больнице на Джервис-стрит), Мэтью Ф.Кейн (утонул в Дублинском заливе), Филип Мойсел (пиемия, на Хейтсбери-стрит), Майкл Харт (чахотка, в больнице Богоматери Скорбящей), Падди Дигнам (апоплексический удар, в Сэндимаунте).

    Какие ожидания каких феноменов побуждали его остаться?

    Угасания трех последних звезд, начала утренней зари и явления нового солнечного диска.

    Бывал ли он прежде зрителем этих феноменов?

    Однажды в 1887 году после затянувшейся игры в шарады в Киммедже у Люка Дойла, он терпеливо ожидал пришествия феномена дня, сидя на стене сада и устремив взор в направлении на Мицрах, восток.

    Запомнились ли ему первые предшествующие феномены?

    Движенье воздуха, утренние петухи в отдалении, церковные колокола с разных сторон, вокализы пернатых, одинокие шаги раннего путника, зримое распространение света незримого светила, первый золотой краешек воскресающего солнца, различимый над самым горизонтом.

    Остался ли он?

    С глубоким вдохом он повернул домой, снова пересек сад, снова вошел в коридор, снова затворил дверь. С кратким выдохом он снова взял свечу, снова поднялся по лестнице, снова приблизился к дверям залы на втором этаже и снова вошел".

    Джеймс Джойс, "Улисс"


    [​IMG]
    Макс Эрнст
     
  18. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    Можно обмануть высокое небо –
    высокое небо всего не увидит.
    Можно обмануть глубокую землю –
    глубокая земля спит и не слышит.
    Ясновидцев, гадателей и гадалок –
    а себя самого не обманешь.
    Ох, не любят грешного человека
    зеркала́, и стёкла, и вода лесная:
    там чужая кровь то бежит, как ветер,
    то свернется, как змея больная:
    – Завтра мы встанем пораньше
    и пойдем к знаменитой гадалке,
    дадим ей за работу денег,
    чтобы она сказала,
    что ничего не видит.

    Ольга Седакова


    [​IMG]
    Вячеслав Калинин
     
  19. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    "Скользкий кафель, известь цвета
    легкого пепла изображают
    скрытую ими
    стужу снаружи, от стужи спасают,
    как от лица чужого имя
    или иней от света.

    Кто не спит до зари, тот и скажет заря
    иглам света в стекольном льду,
    не о них, но о боли своей говоря
    и о том, как отыскивал сон до утра
    мнущий простыни, как в неувиденном сне
    мну сухую траву сквозь снег,
    и о том, как найду

    то, что видел вчера,
    то, что видят другие сейчас, –
    череду оград
    для чужих, для вчерашних глаз,
    бесконечный ряд
    оболочек ночи – белую розу.

    Едкий как время воздух
    шевелит ее, льется по венам,
    шлет и тленье и шелест,
    говорящий о тленьи,
    розе, подснежной траве, человеку в постели".

    Григорий Дашевский


    [​IMG]
    Г.А.В. Траугот
     
  20. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    В короткую ночь перелетной порой
    Я имя твое повторял, как пароль.
    Под окнами липа шумела,
    И месяц вонзался в нее топором,
    Щербатым, как профиль Шопена.
    Нам липа шептала, что ночь коротка –
    Последняя спичка на дне коробка.
    Я имя твое наготове берег,
    Как гром тишина грозовая,
    Летя по Каретной в табачный ларек,
    Авансом такси вызывая.
    Пустые звонки вырывались из рук,
    Над почтой минуты мигали.
    На город снижался невидимый звук,
    Мазурку сшивая кругами.
    Не я тебе липу сажал под окном,
    Дорогу свою не стелил полотном.
    Слеза моя, кровь и ключица.
    Нам без толку выпало вместе в одном
    Раздвоенном мире случиться.

    Останется воздух, а дерево – прах.
    Пространство спешит на свободу.
    Нам выпало жить в сопряженных мирах,
    Без разницы звезд над собою.
    Я черный Манхэттен измерю пешком,
    Где месяц висит над бетонным мешком,
    Сигнальная капля живая,
    Минуту с минутой, стежок за стежком
    Мазурку из мрака сшивая.

    Алексей Цветков


    [​IMG]
     
    La Mecha и list нравится это.
  21. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "Вспомнила — вор соседский карты назвал «бура»…
    Я возвращаюсь в детство, в темный слепой барак.
    В голбце сидит бабайка, кутает морду в шаль,
    дочка завмага Майка дразнится «Верка-вша».
    Звали нас «щепы», «вошки». Я научилась в пять
    хлеб подъедать до крошки, в семь — далеко послать,
    если орали: «Кто ты? Кто ты такая, слышь?».
    — Сука я, сука в ботах, шворка, шумел камыш.
    Я научилась.
    Кто я?
    Кто я такая? Кто?

    Помню свое-чужое драповое пальто.
    Все после старшей — Ленки, все не мое.
    Мое — содранные коленки, громкое воронье,
    в старом горшке алоэ, черный прабабкин ларь,
    «Примы» окурки…
    Кто я?
    Кто ты такая, тварь?

    Дора, училка Дора… Если б не ты, то всё.
    «Верочка, Питер — город. Это не хрен — Басё.
    Знаешь, была блокада? В Питере вся семья,
    нас повезли из ада, выжила только я.
    Верочка, войны — горе, книги — пролом в стене…»
    Кто ты такая? — Дора не говорила мне.

    Сильно уже за тридцать, то, что прошло — прошло.
    Только ночами снится — отчим стучит в стекло:
    «Сука, пусти пехоту! За ногу в душу мать!
    Кто ты такая? Кто ты?».
    Если бы только знать".

    Вера Кузьмина


    [​IMG]

    Миша Шаевич Брусиловский
     
  22. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    "Фонарь на цепочке приносят, приносят с крыльца,
    простой, дождевой желтоватый фонарь,
    который при вносе крадет выраженье лица,
    приносят, приносят его, как огромный янтарь.

    И вот застекленный фонарь бросил кости в углу,
    совсем, как живой, ну точь в точь,
    и темные капли струит он в углу по стеклу,
    вниз, вниз по стеклу ледяному. Осенняя ночь".

    Катя Капович
     
  23. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    И комната поблекла
    под взглядом темноты,
    которая на стекла
    легла ничком, но ты

    по направленью тени
    пойми, откуда свет,
    который на колени
    твои упал и пред

    тобою на колени
    упал, потупив взгляд,
    раскаявшись в измене
    тебе, родной закат

    забыв, тебе доверясь
    и липы осветив
    как траурные перья
    не видящих пути

    коней, что вереницей
    ступают под землей,
    которым только снится
    закат, а нам с тобой

    сияющий из окон
    все виден он, пока
    им освещен твой локон
    или моя рука,

    но к брошенной отчизне
    мы не вернемся впредь,
    по направленью жизни
    поняв, откуда смерть.

    Григорий Дашевский


    [​IMG]
    Виктор Попков
     
  24. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    "Своей чернильной тучей смывая облик зрячий,
    своей слезой горючей стекая в чай горячий,

    ночь обжигает окна дыханьем снеговея,
    и тонкие волокна клубятся, бронзовея.

    Влетают в луч фонарный затейливые мухи,
    чтоб вид придать товарный декабрьской завирюхе.

    Усни, усни, художник! Прихрапывай, тем паче,
    что акварельный дождик морозами прихвачен.

    Доторговался рожей, что не зовут на ужин.
    Ты никому не должен и никому не нужен.

    Усни, усни, властитель пустых словес, на взлете
    то примерявший китель, то плывший в рединготе.

    Спи, скрипом коростеля сменивший рог Роланда.
    Районного отеля простудная баланда

    уже покрылась коркой, как йод воды озерной.
    Спи, одеяло комкай, давясь слезой позорной".

    Ирина Евса


    [​IMG]
    Сергей Алимов
     
  25. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    "Вечером серый кот забивается в уголок.
    Вечером бабушка проваливается в ужас свой.
    Шепчет: опять они сверху стучат в мой потолок!
    А они просто живут выше, и ходят над ее головой.

    Над трясущейся головой, на затылке седой узелок.
    Над старческой паранойей, над страхом судьбы.
    А они не стучат, хоть и стучат в ее потолок.
    Они просто ходят, а стук - результат ходьбы.

    Да что у них там копыта заместо ног?
    Что у них там рога на головах?
    А у них-то и впрямь копыта, такими их создал Бог,
    чтоб ходили над старыми, чтобы внушали страх.

    Чтоб топотали, блеяли, подавали безумию весть,
    как раньше Господь уму весть подавал.
    Потому что не все вам первый этаж, под ним подземелье есть,
    и страшно подумать о тех, кто населяет подвал".

    Борис Херсонский


    [​IMG]
    Владимир Любаров
     

Поделиться этой страницей