Буддизм и дзен - Сэндзаки

Тема в разделе "Соня: конспекты интеграции", создана пользователем Соня, 4 окт 2012.

  1. TopicStarter Overlay
    Соня

    Соня Вечевик

    Сообщения:
    11.420
    Симпатии:
    563
    Лучшие притчи дзэн: обычные истории о людях необычайных - Маслов, Логинова
    Вот это жизнь!
    Полностью - тут:
    https://naturalworld.guru/kniga_luchshie-pritchi-dzen-obichnie-istorii-o-lyudyah.htm

    [​IMG]

    МАСЛОВ Алексей Александрович,
    ЛОГИНОВА Евгения Сергеевна

    "ЛУЧШИЕ ПРИТЧИ ДЗЭН: ОБЫЧНЫЕ ИСТОРИИ О ЛЮДЯХ НЕОБЫЧАЙНЫХ"
    ЧАНЬСКИЕ РЕЧЕНИЯ: ПРОБУЖДАЮЩИЕ ГОЛОСА

    Бодхидхарме приписываются и четыре основных постулата Чань: «Не опираться на письменные знаки», «Не передавать учение вовне», «Непосредственно взирать на свое сердце», «Прозревая свою изначальную природу, стать Буддой». Впрочем, нередко те же принципы приписываются и самому Будде, но, в целом, их происхождение для нас здесь не особенно важно — главное, что разные школы китайского буддизма, которые и стали постепенно обобщаться под названием «Чань», положили в основу своей практики принцип прямого, не опосредованного ничем (в том числе и чтением священных текстов) «прозрения своей чистой природы», «прозрения изначального сердца». Вся практика сводилась, по сути, к обнаружению своего изначального лика, существовавшего еще до того момента, когда повседневная жизнь и социальная среда замутили наше сознание. И в этом состоянии человек уже ничем не отличается от Будды — ни по своим изначальным, данным ему при рождении свойствам, ни по своей роли в этом мире. Итак, достаточно лишь очистить сознание. Но как?
    Ведь всякий текст, пускай даже священный, может быть понят неправильно, комментарии на него, пускай составленные древним мудрецом, могут еще дальше увести нас в сторону или, того хуже, создать иллюзию того, что все прочитанное — и есть наши личные мысли.

    Читая тексты, человек уподобляет себя их героям, имитирует их слова, поступки, то есть занимается не столько духовной практикой, сколько подражательством. Конечно, существует немало методов в буддийских школах для того, чтобы правильно истолковать текст, дать его относительно точное понимание. Но опасность запутаться в текстах по-прежнему велика, и единственным критерием истинности может выступать лишь чистое спокойное сознание самого человека. Да и нужны ли для этого священная сутра, долгая молитва или возжигание благовоний — ведь в чистом сердце изначально содержится все понимание мира. А поэтому «не стоит опираться на письмена», — говорят учения Чань. «Прямо взирай на собственное сердце!» — призывают они. Все остальное — лишь подпорки, побочные средства, которые могут как помочь, так и увести в сторону.
    Надо остаться один на один со своим сердцем и через медитацию очистить его — тогда и всякое действие будет безошибочным. Проблема выбора в жизни отпадает сама собой, неразрешимые вопросы исчезают навсегда, они просто не поднимаются в твоем сознании.

    «Созерцая свое сердце, стать Буддой»

    Чань, или Дзэн, казалось бы, самое известное восточное учение, о котором рассказано уже очень многое. И при этом Чань — молчаливый, неразговорчивый, далекий от рассуждений и интерпретаций. Он не требует размышлений или мучительных раздумий. Он лишь показывает нам, что надо прийти к той точке, где, как сказано в одной из историй: «Там, где умолкают звуки, открываются врата к познанию учения Чань». И все подобные истории — явные указатели на это место, где кончаются не только звуки и рассуждения, но вообще любые внешние проявления.
    Об этой мудрости нельзя поведать напрямую, ее нельзя украсть или подслушать. Но о ней можно прокричать так оглушительно громко, что у других заложит уши, и они ничего не услышат. А разве не так и делается в гунъанях?
    Методом воспитания и одновременно проверки являются эти короткие диалоги — гунъани, это причудливые истории — юйлу, в которых и твоя мудрость, и твое замутнение сознания проявляются сразу и самым очевидным образом. Если понимание текста сутры можно сымитировать, процитировав, например, чей-нибудь комментарий, то в коротких диалогах все происходит на личностном уровне.
    Здесь имитировать нечего и невозможно, каждый случай уникален и отражает состояние сознания конкретного человека. И одновременно это — не частное мнение некоего наставника, это абсолютная метафора истинного понимания о мире, просто выраженная в форме, понятной ученикам.

    Одним из первых произведений раннего жанра юйлу стала «Сутра помоста Шестого патриарха», рассказывающая о патриархе Чань Хуэйнэне (VII в.). В этом тексте сочетаются сразу несколько традиций, поскольку юйлу как жанр в тот момент только-только зарождался. Прежде всего, в «Сутру помоста» включено несколько несвязанных между собой по стилистике частей (догматические и весьма сложные проповеди, автобиографическое изложение жизни самого Хуэйнэна, его беседы с учениками). Если догматическая часть во многом тяготеет к классическим буддийским сутрам, где методично излагается буддийское учение с использованием того понятийного аппарата, который может быть понятен только посвященным, то беседы с учениками и гостями — это уже прообраз классических юйлу — ярких, образных и афористичных.
    Постепенно догматические рассуждения уходили из записей бесед чаньских последователей о жизни их учителя: значительно больший интерес привлекало то, как такие наставники действовали и говорили, а не то, как пересказывали буддийскую традицию. Так зарождается уникальный духовно-философский жанр, которого до этого ни буддийская, ни какая иная восточноазиатская традиция не знала, — изложение внутренней сути учения не через поэтапное описание его постулатов (а именно таковым было собрание индийских буддийских текстов «Трипитака»), а исключительно через личный опыт мастера-наставника. Все учение, по сути, излагалось в коротких диалогах!

    Возникновение жанра юйлу* именно в рамках чаньской традиции легко объяснимо. Именно с V I–VII вв. чаньские учителя объявляют несколько постулатов, вокруг которых строятся все их дальнейшие проповеди. Основная идея заключалась в том, что в сердце или душе человека уже изначально присутствует буддийская природа (фо син), то есть любой человек аналогичен Будде по всем своим свойствам. Поэтому задача заключается в том, чтобы «взирая на свое сердце, пробудить в себе Будду», а основные принципы гласили: «Непосредственно взирать на природу своего сердца» (чжэнь цзянь синь син), «стать Буддой через внезапное откровение» (дунь у чэн фо), «передавать учение от сердца к сердцу» (и синь чуань синь). А поэтому, как учил Хуэйнэн в «Сутре помоста», «если просветление требует лишь пробуждения сердца, то к чему искать сокровенное где-то вовне?
    Лишь услышав об учении, занимайся духовной практикой, и тогда запад (то есть буддийский рай) окажется прямо перед тобой».
    По сути, это означало, что весь огромный массив буддийских ранних текстов, прежде всего сутры и комментарии к ним (шастры), утрачивали первостепенное значение. Трактат терял свою сокровенную сущность, оказываясь лишь разводами туши на бумаге, а его место занимали деяния реального чаньского наставника, которые служили своеобразной матрицей поведения и настроя сознания учеников.
    Конечно, сутры не отрицались вовсе, например и Хуэйнэн, и Мацзу, и Наньцюань высоко ценили «Алмазную сутру», «Сутру высшей мудрости» («Праджня-парамита-сутра»), но основное обучение проходило не через них, а через реальные поступки, через очищение сознания посредством медитации. Догматическое знание, связанное, в частности, с буддийской логикой и вероучением, становилось вторичным относительно самостоятельной практики созерцания. В некоторых школах такое отрицание классических текстов доходит до логического абсурда, например, наставник Линьцзи призывал к уничтожению сутр вовсе (хотя сам не уничтожил ни одной, и такой призыв был для него было скорее «фигурой речи»), а одно из традиционных изображений патриарха Хуэйнэна показывает его, рвущим в клочья сутры. На смену суховатым догматическим рассуждениям, отдаленным рассказам о неких индийских учителях, которые были не очень близки обычному китайскому последователю, приходят «свои» герои — чаньские мастера.

    Постепенно изменяется и сам характер гунъаней — это уже не только характерные случаи из жизни чаньского сознания и тем более не просто забавные истории. Они превращаются в особого рода «темы для медитации», которые не требует никакого решения или ответа — это просто отправная точка для погружения в трансцендентальные области сознания. И как следствие гунъани превращаются в часть особого рода медитационной техники.
    В юйлу* настоящее действие разворачивается как бы за пределами самого текста — этот принцип и лежит в основе всякого гунъаня. Поскольку Чань провозгласил, что «учение передается вне слов и письменных знаков», то может показаться, что он сам загнал себя в тупик из-за не только невозможности хоть как-то поведать о содержании этого учения, но и зафиксировать его в истории — ведь в этом случае составление текстов оказывается просто невозможным.
    *) «сборники речей»; сборники историй из жизни чаньских наставников, а также их бесед с учениками.
     
  2. TopicStarter Overlay
    Соня

    Соня Вечевик

    Сообщения:
    11.420
    Симпатии:
    563
    Первичное учение Чань делает упор на превалирующий характер «сердца», или «души» (синь), как средоточия всей изначальной незамутненной природы человека. Ранний принцип созерцательных школ буддизма гласил: «Будда — в твоем сердце». Но этого, кажется, мало, учителя проповедуют абсолютную неразличимость между состоянием Будды и сердцем, или душой, любого человека. Будда не просто «в сердце»: «Твое сердце и есть Будда», — утверждают наставники V II–VIII вв., такие как Хуэйнэн, Мацзу, Наньцюань и многие другие, которые за счет своих диалогов с учениками стараются избавить их от всех пут, которые порождаются наличием тела, а также чувств и ощущений, связанных с ним.
    Но наставники X–XII вв. идут еще дальше.
    Надо не только «отбросить тело» и обнаружить в себе «чистое сердце», которое и есть «природа Будды», но дойти до логического предела самоопустошения. Так, школа Цаодун провозглашает необходимость «избавиться и от тела, и от сердца» или, дословно, «сбросить с себя и тело, и сердце». Но сам по себе принцип «внесловесной передачи» отнюдь не явился «изобретением» Чань, он был изначально заложен в самом классическом буддизме, еще в его «индийской версии».
    В чаньских сборниках юйлу, например, «В записях о передаче светильника» (XI в.) часто приводится притча о передаче Буддой Шакьямуни учения своему ближайшему последователю. Именно Махакашьяпа, уловивший, что суть буддизма — не в объяснениях, а в состоянии души, которое можно передать вне слов, и стал Первым патриархом буддизма. Классическое чаньское «Изначальное собрание пяти светильников» так передает последнее завещание Будды:
    «Я обладаю хранилищем ока истинного закона, сутью сокровенной нирваны, проявлением вне проявлений, вратами дхармы к тончайше — сокровенному.
    Не опирайтесь на письмена, не передавайте учение вовне — это я и поручаю Махакашьяпе».
    Естественно, другие направления буддизма, например Тхеравада («Малая колесница»), по-другому описывали последние наставления Будды, хотя многие упоминают акт «передачи цветка» как передачи патриаршества. Но для Чань важным стал именно момент внесловесной передачи учения, а также завещания «не опираться на письмена» и «не передавать учение вовне» — это два важнейших принципа из четырех базовых чаньских постулатов, который затем приписывались и Бодхидхарме.
    Чань обнаружил удивительный парадокс на пути к просветлению: нет никакой разницы, чем ты занимаешься, являешься ли монахом или мирянином, какое конкретно учение исповедуешь.
    Важно лишь одно — чистота твоего сердца-сознания, незатронутость его «путами мира», которое и является критерием истинности твоего поведения.
    На фоне подобных рассуждений любой священный текст лишь создает иллюзию собственного знания, и в этом смысле он оказывается вреднее, чем любое ложное учение. Как ярко говорится в предисловии к собранию сочинений чаньских авторов «Изначальное собрание пяти светильников» («У дэн хуэй юань»): «Ценность всего великого собрания Трипитаки — не больше, чем у клочка испачканной бумаги». Ценность имеет лишь личный опыт, личное откровение, переживания и даже личная ошибка. Все это проявляется в поступке, а поэтому Чань выступает как учение о практической деятельности, а не о религиозной традиции. Каждое действие есть лишь еще одно испытание состояния своего сознания, каждое твое высказывание — проявление чистого сознания.

    Юйлу нередко называют «диалогами-загадками», что в данном контексте не совсем верно. Точнее — совсем не верно. Такой диалог может представляться «загадочным» или «парадоксальным» только для внешнего наблюдателя, который не вовлечен в сам чаньский дискурс, не способен уловить того, что стоит за стремительным обменом слов, жестов, поступков, а по сути — энергий. В сущности, здесь нет ничего загадочного, несмотря на кажущееся отсутствие логики. Ведь основная задача не в том, чтобы дать по-школьному четкий ответ на вопрос, например, «Что такое Будда?» или «В чем сущность прихода Первого патриарха Бодхидхармы с Запада?», а в том, чтобы проверить себя или натолкнуть ученика на размышления.
    И в этом смысле в Чань абсолютно отсутствует догматика. Если еще у чаньских наставников V I–VII вв. мы видим рассуждения о «скандхах», «формах познания действительности», то уже к эпохе Сун, к IX–X вв. все это остается лишь как форма «внутреннего обучения» в буддийских школах, в то время как чаньский фольклор, постепенно превращающийся во вполне традиционный жанр народных исторических анекдотов «о людях необычайных», становится неким «общедоступным Чань».
    И все же в отличие от того, что обычно принято думать о гунъанях, они не представляют собой ни «особого рода загадку», ни некую головоломку, которую необходимо разгадать. Да, действительно, гунъань не предусматривает никакого формального ответа: ведь настоящий диалог развивается как бы за пределами слов, беседа здесь похожа на перебрасывание не столько словами, сколько мыслями, жонглирование пространствами и образами. На уровне слов это воспроизвести невозможно, да и не нужно. Гунъань — проверка внутреннего понимания того, что достигается в процессе чаньской тренировки.
    И в этом плане гунъань столь же опасен для вопрошающего мастера, равно как и для отвечающего ученика. Это проверка их обоих.

    Правильного ответа здесь нет и быть не может — ответ правилен только в данной конкретной ситуации и для данных собеседников.
    Даже если ученик дает теоретически (и догматически) правильный ответ в соответствии со всеми канонами жанра, но не понимает его сути, он рискует быть названным «попугаем», «ослом, что пытается подражать человеку» или просто получить удар палкой. Вот пример разных ответов на один и тот же вопрос. Примечательно, что в сборнике «Собрание речений просветленного чаньского учителя Сюэду, полного истинной мудрости и пресветлого восприятия» («Чжэнчжи минцзюэ Сюэду сянь чаньши юйлу», XV I в.) они идут один за другим:
    Как-то монах спросил наставника Юнь-мэная:
    — Что же такое в конечном счете Путь, выраженный в одном слове?
    — Полное уничтожение!
    В другом случае наставник Вэньчжоу на тот же самый вопрос отвечает монаху: «Это — я, старый монах, спрятавшийся на самом дне чаши для сбора подаяний».
    Какой ответ правильный? Любой. И ни один из них. Он правилен только в данной ситуации и для конкретного мастера. Если он будет повторен другим последователем, это окажется лишь обессмысливанием изначального глубокого личного переживания действительности. И в ответах мастеров нет никакой загадки, если войти в контекст их диалога. Так, Юньмэнь, отвечая на вопрос, указывает, что если мы поймем, как выразить смысл Пути-Дао лишь в одном слове, то это будет означать полное уничтожение, абсолютную аннигиляцию всех иллюзий, заблуждений.
    Вэньчжоу говорит одновременно и о другом, и о том же самом: нет никакого «Пути, выраженного одним словом» за пределами личности учителя. Нет вообще ничего, кроме нашего личного восприятия действительности, и монах, укрывший себя «на самом дне чаши для подаяний», то есть скромный и неприметный человек, может символизировать собой всю полноту реальности.
    Ну, а если кто-то из нас даст подобный ответ на этот вопрос — как он будет воспринят окружающими? Думается, не очень адекватно.
    Ведь ответ должен соответствовать личности отвечающего, его внутреннему опыту. И именно это соответствие ответа внутреннему переживанию и является критерием его истинности, отражения чистоты сознания.

    Чань — очень практичное учение. Из любого философского постулата, из любых рассуждений он всегда делает практичный и вполне земной вывод. Уносясь ввысь в хитросплетениях слов и неожиданных диалогах, он всегда приземляется прямо на наш нынешний момент существования. Пожалуй, это идеал философии — ни одна мысль не может быть абстрактной. Монах задает сотни вопросов, представляясь мудрым и вполне подготовленным к восприятию истины, — а в ответ получает совет помыть пиалу или доесть свой завтрак.
    Вместе с этим традиция предусматривала некие канонические ответы с оговоркой на то, что они были точными только для некой конкретной ситуации и для конкретного состояния сознания.
    Такие «нормативно-удачные» ответы в виде диалогов и помещались в сборники, которые составили целый пласт чаньской литературы.
    Безусловно, гунъань — метафора восприятия действительности, где сама видимая реальность не важна — важнее наше отношение к ней.
    Сам смысл гунъаней вытекает из основной идеи Чань: учение подвижно, лабильно и не имеет постоянной формы. Чань не выразим словами, не излагаем в трактатах. Читатель или наблюдатель не обязан понимать суть происходящего, всех этих шлепков, выкриков или неожиданных ответов, но он должен верить, что за этим скрывается какая-то «пружина Чань» (чань цзи).

    Собрания чаньских речений: эхо шагов мастеров

    Всего, как считается, существует около 1700 различных юйлу, оформленных в виде гунъаней, из них активно в чаньской практике используется около 500–600. Многие гунъани являются повторением друг друга с несколько измененными именами героев. Большинство же классических школ Чань, например Линьцзи-цзун, использовали не более десятка основных историй для медитации и считали слишком большое количество гунъаней просто излишним для раскрытия сознания.
    В ряде случаев собрание юйлу отличались друг от друга именно комментариями, в то время как сами изначальные высказывания — нянь гу были одними и теми же. Такие комментарии на гунъани обычно именовались «пин чан» — «обсуждение высказываний» или дословно «обсуждение выкриков», или «изи цзе» — «собрание ударов».
    Существует и категория неких «фундаментальных» гунъаней — вопросов, которые повторялись из поколения в поколение многими наставниками и имели сотни «правильных ответов», например: «В чем смысл прихода Бодхидхармы с Запада?», «Что такое хлопок одной рукой?», «Где ты был до своего рождения?» или «Где ты был, когда тебя еще не было?» Гунъани такого типа выступают как метаформы или деноминаторы всего смысла Чань.
    Количество собраний чаньских юйлу росло от эпохи к эпохе, увеличиваясь в основном за счет новых комментариев. Всего с эпохи Тан (V–VII вв.) до середины Цин (XV III в.) возникло более 300 таких собраний, некоторые из них насчитывали сотни томов, другие же вполне обходились одним «свитком»-цзюанем в десяток страниц. Ряд собраний ценился только в отдельных школах или вообще представлял собой «закрытую традицию», особенно в плане их мистической трактовки, другие же стали широко известными и шагнули за пределы Китая.

    Большинство компендиумов именовалось «Записями о передаче светильника» — «Чуань-дэн лу». Нередко ошибочно считается, что речь идет об одном трактате или одном собрании, в действительности же это — собирательное название для целого типа компендиумов, ставших популярными в XI–XIII вв. Именно в этот период выстраивалась каноническая истории развития Чань, в «Записях о передаче светильника» составители пытались свести воедино и обнаружить связь между различными школами буддийского созерцания, которые изначально не были связаны между собой ни исторически, ни по методам практики. Именно здесь впервые обретает стройный вид концепция линии «Патриархов Чань», Первым из которых стал считаться Бодхидхарма, последним, Шестым патриархом, Хуэйнэн.
    И хотя «Записи о передаче светильника» упоминали и других наставников созерцания, живших еще до Бодхидхармы, некоторые из которых приходили из Индии (например, Двадцать седьмой патриарх буддизма Гунабхадра), многие ранние чаньские наставники были как бы отброшены в сторону, дабы «спрямить» линию прямой «передачи светильника» истинной традиции.
    Суть подобных собраний была не только в том, чтобы сохранить для последующих поколений яркость сознания древних мастеров, но показать, что Чань несет в себе древнейшую истину просветленного сознания, при этом не имея ни единых методов практики, ни форм поклонения, ни единой теории — все зависит от чистоты сердца мастера. Именно поэтому подобные собрания назывались также «Записи о светильнике» («Дэн лу»).
    …Всего эти пять собраний насчитывали более 150 цзюаней, или «свитков», и представляли собой компендиум практически всего, что донесла до этого времени письменная и устная традиция о чаньских мастерах. В 1252 г. все пять собраний были сведены под единым названием «Изначальное собрание пяти светильников» («Удэн хуэйюань»).

    В XIII веке появляется одна из самых известных коллекций гунъаней «Застава без врат» («Умэнь гуань»), составленная чаньским наставником Умэнь Хуэйкаем (1183–1260). Хуэйкай умело использовал в названии коллекции свое имя, поэтому название произведения можно перевести как «Застава без врат», так и «Застава наставника Умэня».
    По преданию, сам комментатор этого сборника Умэнь получил просветление лишь после того, как шесть лет бился над гунъанем, ставшим затем известным под названием «Собака мастера Чжаочжоу», который дал ему наставник Юэлинь Шигуань:
    Один монах спросил наставника Чжаочжоу:
    — Обладает ли собака природой Будды?
    — Обладает! — ответил Чжаочжоу.
    — Так если она обладает природой Будды, почему же она еще ютится в этом кожаном мешке?
    — Потому что она делает это осознанно.
    В другой раз еще один монах спросил Чжаочжоу:
    — Обладает ли собака природой Будды?
    — Нет, — ответил Чжаочжоу.
    — Но все живые существа обладают природой Будды, — сказал монах, — почему же собака не обладает ею?
    — Потому что она уже заключена внутри ее сознания — кармы.
    Гунъань этот действительно крайне сложен для понимания: на один и тот же вопрос даются, казалось бы, абсолютно противоположные ответы. Если учитывать, что вопрос «Обладает ли собака природой Будды?», вообще многократно повторялся и интерпретировался различными наставниками (в том числе и самим Буддой), то задача становится еще труднее, поскольку ответы даются всегда разные и при этом всегда — безошибочно точные. Ответ на данный вопрос заключен в самом понимании того, что нет вообще никакого различия между понятиями «внутренняя природа», «собака» (или любое другое существо») и «Будда». А поэтому приход к осознанию, что вопрос сводится к «обладанию самим собой», обессмысливает его и одновременно придает смысл концепции «Стать Буддой, взирая на собственную природу».
    После просветления Умэнь написал короткое четверостишие, так передав свое состояние:
    Это словно удар грома средь ясного неба:
    Все мириады существ открывают глаза
    И совершают поклон одновременно.
    И даже гора Шумеру подскочила и пустилась в пляс!

    Гунъани — это вызовы нашему спящему сознанию. Это не взгляды отдельного человека на сущность вещей. Они есть отпечатки сознания мастеров, которых мы, возможно, никогда лично не повстречаем, но по-прежнему способны воспринять послания от них.
    Эти истории отнюдь не сложны, их понимание тяжело лишь для напряженно думающего сознания. Стоит просто успокоить его, взглянуть на мир непредвзято, вне теорий и сложных концепций, как внезапно окажется, что только кажущийся «парадокс» и «загадка» расставляют в этом мире все на свои места. Позволь лишь сознанию стремительно и непредвзято реагировать на наш мир, при этом будучи им не затронутым, — и тогда гунъань «попадает в цель»:
    Наставник Чжаочжоу как-то посетил мастера Чжуюя. Стоило ему подняться в зал для медитаций, как Чжуюй внезапно крикнул:
    — Посмотри-ка на стрелу!
    — Смотрю на стрелу! — тотчас откликнулся Чжаочжоу.
    — Она пролетела!
    — Она попала в цель!

    * * *
    Уже само китайское название настоящего сборника представляет собой своеобразный гунъань — «Чань лай — си цюй», что дословно можно перевести как «Чань пришел — путы спали» или «Созерцание пришло — скованность ушла». Такое название объясняется тем, что каждая история состоит из двух частей: собственно гунъаня (что и обозначается как «приход Чань», или «приход созерцания») и небольшого комментария к нему («путы спали»), в ряде случаев действительно дающего нам пояснения наиболее сложных мест, а в других случаях — представляющих новую чаньскую загадку, над которой стоит поразмышлять. Такое построение текста по принципу «основной текст — комментарий» вполне традиционное для чаньской литературы: человеку кажется, что он вот-вот достигнет ответа на внутренний вопрос гунъаня, а комментарий внезапно разворачивает его к совсем иной грани реальности.
     
  3. TopicStarter Overlay
    Соня

    Соня Вечевик

    Сообщения:
    11.420
    Симпатии:
    563
    СОЗЕРЦАНИЕ ПРИШЛО — И ПУТЫ ТОТЧАС СПАЛИ

    Во всём повинуйся судьбе
    ... «Следуй времени», «Следуй природным свойствам», «Принимай мир, какой он есть», «Следуй судьбе», «Следуй радости» — так старый монах понимает время Небес, постиг природу вещей, осознал путь Чань, проник в чувства человека. Слова этого наставника высокого уровня, даже записанные на бумаге, заставляют людей слышать и видеть по-новому.
    Следовать — не значит лишь идти вслед, а значит следовать естественному ходу событий, не роптать, не забегать вперед, не искать помощи.
    Следовать — не значит «плыть по течению», а значит использовать шансы, данные судьбой, не быть догматичным и негибким, не жить в плену своих иллюзий.

    Давно отпустил ее
    … Когда восходишь в чертоги чистого и свободного духа, то никакая вещь уже не сможет загрязнить их. Каждый из нас, по сути, — гигант, взваливший на спину множество людей и явлений этого мира. С рождения до смерти он никогда даже не мечтает о передышке, не помышляя о возможности сбросить груз и отдохнуть немного. Слишком длительная нагрузка стала уже привычной и заставила нас забыть о том, каково это — жить расслабленно.

    Изначально это — твоё
    … Для того чтобы заниматься мирскими делами, тоже требуется немалая мудрость! Не случайно говорится: «Благородный муж (цзюньцзы) искушен в хитрости, низкий же человек — просто упрям». Сталкиваясь с благородством и низостью, сложной и запутанной логикой человеческих чувств, и не обладая при этом мудростью и проницательностью, разве можно выявить, что же среди этого — самое главное?

    Твой завтрак остыл
    … Проживай каждый миг с пользой. Не увлекайся рассуждениями, вещами, не уносись в несбыточные мечты. Нужно лишь научиться пользоваться твоим нынешним пребыванием в этом мире.

    Оставь это!

    … Я прошу тебя оставить не эти вазы, а все страсти и заботы, что несешь ты в себе. Если оставишь их, то во все последующие времена будешь свободен от оков жизни и смерти.
    Оставить всё — отнюдь не значит просто что-то отбросить во внешнем мире, а избавить сердце от оков, полностью освободить душу.
    Хорошенько подумай о том, что лучше всего отбросить, а что, как раз, отбрасывать и не стоит.

    Стоит ли гневаться из-за орхидей?

    Один чаньский наставник очень любил орхидеи. И однажды, перед тем как отправиться в странствия, он повелел своим ученикам как следует ухаживать за монастырскими орхидеями.
    Ученики всё делали в соответствии с наказом наставника, но как-то раз задели подставку с цветами — и горшки с орхидеями полетели на пол, разбившись вдребезги. Ученики страшно перепугались, в их головах уже рисовались картины того, как разгневается наставник и сколь суровое наказание их ждет.
    Наставник же, узнав обо всем по возвращении, созвал всех учеников и сказал: «Я посадил эти орхидеи лишь для того, чтобы поднести их в дар Будде, а еще — для того, чтобы воспитать в себе трудолюбие. И уж, конечно, я посадил орхидеи не для того, чтобы на кого-то гневаться!»

    И если в своей повседневной жизни мы научимся думать: «Я ведь работаю не для того, чтобы гневаться», то в наших неспокойных сердцах, наконец, воцарится гармония.

    ***
    Бо Цзюъиобратился к нему с гатхой:
    Так почему же, погружаясь в сны, запутываемся в иллюзиях мы?
    Да и сами иллюзии наши — не более чем сны?
    Монах Няолань тоже ответил гатхой:
    Придя бесследно, уходишь без следа.
    Уход, приход — все та же суета.
    Зачем еще и вопрошать о суетных делах,
    Коль суета вся эта — лишь во снах.
    Впоследствии Бо Цзюъи себя объявив «Упасакой (то есть буддистом в миру) с гор Сяншань». Среди его многочисленных гатх было и такое:
    Влюблённый в этот ветер, что кроны сосен в горах качал,
    В луну, что устроилась спать на вершинах скал,
    В журчанье ручьев, в полет облаков,
    Здесь он горным монахом стал.

    Сердце, опьяненное созерцанием, не мешает нам, словно птице, искать себе прибежище. Подобно птицам, что свободны от тягостных мыслей, ты возвращаешь свою душу к естественности. Пребывай в пустоте и тогда ты сольешься с этой пустотой!

    В мире чистого сознания уносятся все суетные мысли. Но найдется ли хотя бы один человек, что обнаружит начало этого?

    Вкус горькой тыквы

    Как-то ученики собирались в паломничество по святым местам. Наставник принес им горькую тыкву и сказал: «Носите ее везде с собой. По пути не забывайте окунать эту тыкву в каждую святую реку, вносите ее во все храмы, кладите на алтарь, когда будут произносить молитвы».
    Ученики во время паломничества пересекли множество священных рек и святилищ и всё делали согласно наставлениям учителя. Вернувшись, они отдали горькую тыкву наставнику, и он приказал им сварить ее на ужин.
    Во время трапезы учитель, едва откушав кусочек тыквы, многозначительно произнес:
    — Удивительно! В скольких реках ее омывали, в скольких храмах освящали, а горькая тыква так и не стала сладкой!

    Вкус горькой тыквы останется горьким независимо от того, сколько раз ее омывали, сколько раз освящали. Природа ее не изменится. И с нашим сердцем все то же самое. Независимо от того, святую или мирскую жизнь мы ведем, независимо от того, в каких землях мы пребываем, ясную и чистую сущность не изменить.
    «Горы и воды легче изменить, чем изначальную сущность»? Так как же они собирались изменить изначальную природу вещей?

    Вне мыслей и рассуждений

    Как-то один человек пришел к наставнику Синшань Вэйкуану и спросил:
    — Обладает ли собака природой Будды?
    — Обладает! — ответил наставник.
    — Ну а, Вы обладаете природой Будды?
    — Я не обладаю, — ответил монах.


    Проведенное с пользой время

    Проведя долгое время в странствиях, монах Яншань вернулся, чтобы навестить своего учителя, наставника Вэйшаня.
    — Да, давно не виделись, — приветствовал его учитель Вэйшань. — Чем ты занимался все это время?
    — Я вспахал клочок земли и посадил туда семя, — ответил Яншань.
    — Судя по всему, ты время впустую не тратил, — одобрил учитель.
    — Учитель, а чем Вы были заняты? — поинтересовался Яншань.
    — Днем — ел, ночью — спал! — прямо ответил Вэйшань.
    — О, у Вас, Учитель, все это время тоже не было ни одной свободной минуты! — с почтением произнёс Яншань.

    Созерцание при ясной луне

    Стояла тихая ночь середины осени. Два чаньских наставника Цзинцэнь и Яншань вместе любовались луной.
    — Каждый человек обладает этим, но не все могут это использовать, — заметил Яншань.
    — Прежде надо еще научиться использовать свое «я», — добавил Цзинцэнь.

    Как вытащить гуся из кувшина

    Чиновник Лу Сюань однажды спросил монаха Наньцюаня:
    — Когда-то давно люди, откармливавшие гуся, посадили его в кувшин. Постепенно гусь подрос — да так, что его не смогли оттуда вытащить. Если бы это произошло сегодня, как бы вы, наставник, вытащили птицу оттуда, не разбив кувшина и не повредив гуся?
    — Эй, господин! — окликнул его Наньцюань.
    Лу Сюань тотчас откликнулся.
    Наньцюань улыбнулся: «Выходите!»

    ***
    «Бери решительно, оставляй без сожалений», — важнейший принцип Чань.
    Всегда бери, когда нужно взять, всегда оставляй, когда нужно оставить.

    Кто связал тебя?

    Как-то раз, юноша Даосинь пришел к Сэнцаню за советом:
    — Наставник, как освободиться от страстей и заблуждений?
    — Кто связал тебя?
    — Никто не связывал меня, — постояв минуту молча, ответил Даосинь.
    — Тогда о каком же освобождении ты просишь? — спросил наставник.

    Где же Путь?

    О дин монах спросил наставника Вэйкуаня:
    — Где Путь-Дао?
    — Прямо перед тобой, — ответил Вэй-куань.
    — А почему я его не вижу?
    — Ты обладаешь «я», а поэтому тебе его и не увидеть.
    — Раз уж из-за того, что обладаю «я», я не вижу Путь, то ты-то видишь его? — спросил монах.
    — Вот из-за того, что ты обладаешь и «я» и «ты», тебе точно никогда его не узреть! — сказал Вэйкуань.
    Монах решил поставить вопрос по-другому:
    — А если не будет ни «я», ни «ты», то можно будет узреть его?
    — Если не будет ни

    Разговор о буддизме за чаем

    — Все люди обладают этим, но почему это не выразить словами? — Именно потому, что они обладают этим, это и не выразить словами, — ответил монах.
    — Если так, то почему же ты, мой друг, об этом сейчас говоришь? — снова задал вопрос Пан.
    — Нельзя все время об этом не говорить!

    Чань может показаться очень сложным, при этом будучи очень простым. Чань может показаться и очень простым, оказавшись на деле очень сложным. Тот, кто понимает это, — тот понимает, кто не понимает, — тот уже не поймет.

    Чань одного пальца

    Показать один или много пальцев — в чаньской практике имеет одинаковое значение.
    Главный смысл одного поднятого пальца — непосредственно указать обучающемуся на глубинный духовный смысл. Избавившись от пустых иллюзий и взирая изнутри на все происходящее, сможешь в конце концов уловить смысл этого.
    Вот и мы, если научимся слушать в любой момент, взирать на любое место и постоянно слушать, в конце концов, чем будем отличаться от чаньских последователей?

    Чань отрубленного пальца

    ...Ученик хотел, было по привычке, снова поднять палец, но, увидев, что он отрублен, тут же прозрел.

    Дружба с тиграми и барсами

    Если в сердце есть хоть капля добра, то вполне можно подружиться и с тиграми, и с барсами. Ну а что же надо иметь в сердце, чтобы дружить с людьми?

    Чай вне размышлений

    «Пить чай вне всяких состояний так же естественно, как то, что ива зелена, а цветы красны».
    Чай «со вкусом Чань» — это чистый обычный чай, чай без каких-либо состояний души.
    Чаепитие вне какого-то конкретного душевного состояния — это всеобъемлющее явление, как и зеленый цвет ивы и красный цвет цветов, и за пределами этого нет никакого иного мира. Попивая чай вне всякого состояния души, почувствуешь истинный вкус просветления. Не веришь — попробуй-ка чашечку чая!

    Искать огонь в печи

    «Твое сердце и буддийское учение изначально и есть одно и то же. Теперь же тебе следует хорошенько оберегать это».
    ...То, что в печи изначально есть огонь, символизирует: в нас изначально в сокрытом виде есть природа Будды, лишь надо смотреть, проявлена ли она. Наставник при помощи поиска огня в печи наставил Гуйшань Линью в том, чтобы постичь свой истинный лик. Когда суть Чань становится очевидной, а состояние духа — абсолютно ясным, то состояние просветления оказывается подобным отсутствию просветления, лишь надо смотреть на точный момент и благоприятные причины.
     
  4. Crimson

    Crimson Гость

    Сообщения:
    131
    Симпатии:
    17
    Бодхидхарма жил в Китае в течение четырнадцати лет. Мастер послал его туда, чтобы он распространял послание медитации. Через четырнадцать лет он захотел вернуться обратно в Гималаи; он был достаточно стар и готов к тому, чтобы исчезнуть в вечных снегах. У него были тысячи учеников — он был одним из редчайших людей, когда-либо живших на Земле, — но он позвал лишь четырёх учеников и сказал им:

    — Я задам только один вопрос: в чём сущность моего учения? Тот, кто даст мне правильный ответ, будет моим преемником.

    Воцарилась тишина, напряжённое ожидание. Все посмотрели на первого ученика, который был наиболее учёным, наиболее начитанным. Первый ученик сказал:

    — Выход за пределы ума — вот к чему может быть сведено всё твое учение.

    Бодхидхарма сказал:

    — Ты коснулся лишь кожи моего учения, но не более того.

    Он повернулся ко второму ученику, который сказал:

    — Нет никого, кто мог бы выйти за пределы ума. Всё есть тишина. Нет разделения между тем, что нужно трансцендентировать, и тем, кто должен трансцендентировать. В этом сущность твоего учения.

    Бодхидхарма сказал:

    — Ты коснулся костей моего учения.

    Он повернулся к третьему ученику, который сказал:

    — Сущность твоего учения невыразима.

    Бодхидхарма засмеялся и сказал:

    — Но ты выразил её! Ты сказал что-то о ней. Ты коснулся костного мозга.

    Он повернулся к четвёртому ученику, у которого были лишь слёзы на глазах и полная тишина, никакого ответа. Он упал в ноги Бодхидхармы. И тот признал его своим преемником, хотя ученик ничего не ответил.

    Дзэнские притчи, автор неизвестен.
     
  5. TopicStarter Overlay
    Соня

    Соня Вечевик

    Сообщения:
    11.420
    Симпатии:
    563
    Он не далек от Будды

    Как-то к чаньскому наставнику Эшаню пришел один студент и спросил: «Читали ли Вы христианскую Библию?» Эшань признался, что не читал, и попросил прочесть ему несколько отрывков.... Эшань слушал и кивал головой в знак согласия, а затем сказал:
    — Кто бы ни был тот человек, которому принадлежат эти слова, но, по-моему, он уже постиг все истины.
    — «Просите, и дано будет вам; ищите и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят», — продолжал читать студент.
    — Замечательно! — воскликнул Эшань. — Не важно, что за человек произнес эти слова, но я полагаю, что он не далек от Будды!
    ***
    Если в твоей душе много ложного, то будет очень сложно постичь истинное. Если же в сердце есть истинное, то сложно его будет загрязнить ложным. Но изначальная природа сердца — едина, так как же его использование может быть двойственным? Так где же в таком просветленном и одухотворенном сердце, что пронизано единой мыслью, найдется место для истинного или для ложного? Мы же извечно закабаляем и замутняем нашу изначально светлую и спокойную душу разными стереотипными представлениями о жизни. Ну и где же здесь свобода сердца?

    О счастье и страдании

    Чаньский наставник Байма Сюньчжао часто любил повторять: «Как прекрасно! Как счастливо!» Но когда уже не за горами была его кончина, он все чаще громко причитал: «Горе мне! О, горе!» А порой бывало, что он мог в испуге закричать: «Владыка ада Ямараджа придет за мной!»
    Как-то раз настоятель монастыря, услышав в очередной раз подобные стенания, упрекнул его: «В былые времена, ты, будучи еще цзедуши (правителем области), однажды упал в реку и сумел при этом сохранить полное спокойствие. Как же ты сейчас можешь так себя вести?»
    Чаньский наставник сказал:
    — Высокочтимый монах, подойдите ко мне!
    Настоятель подошел к ложе, на котором лежал Сюньчжао. Тот приподнял голову с подушки и сказал:
    — То время, о котором ты говорил, и сегодняшний день — это разве одно и то же?
    Настоятель счел лучшим промолчать в ответ.
    ***
    Радость — это, конечно, Чань. Но почему же страдания не могут быть Чань? Люди, занимаясь своими делами, знают лишь одну сторону вещей и явлений, при этом совершенно забывая о другой. Истинные чаньские наставники никогда не будут ограничивать себя в проявлении своих чувств только ради того, чтобы другие сочли их людьми праведными. Во всех своих намерениях они абсолютно открыты и искренни. Воистину, их чаньское сердце может проявиться повсеместно. Они — искренни и открыты!
    ***
    Вся наша жизнь пронизана стереотипами, мы ее проживаем, опираясь лишь на них. Когда опустошим эти понятия и стереотипы, мы внезапно все поймем. Все, что останется после этого внутри нас, — пустотное, просветленное и свободное от всего сердце. Это и есть изначальный лик нашего сердца, состояние, в котором мы находились у самого истока.

    Сокровищница, что запрятана у тебя дома

    Когда Хуэйхай впервые пришел к чаньскому наставнику Мацзу Даои, тот его спросил:
    — Откуда ты пришел?
    — Я иду из монастыря Даюньсы, что в об ласти Юэчжоу.
    — И какое же дело привело тебя сюда?
    — Я пришел сюда в поисках Учения Будды.
    — Может быть, у меня вообще ничего нет, так какое же Учение Будды ты здесь ищешь? Ты даже не видишь сокровищницы, запрятанной в твоем же доме!
    — Сокровищницы, запрятанной в моем же собственном доме? — удивился Дачжу. — Ну а где же находится сокровищница самого Дачжу Хуэйхая?
    — Слушай получше! То, о чем ты меня только что спрашивал, и есть сокровищница, запрятанная в твоем же собственном доме.
    В ней все содержится с самого начала, в ней нет ни избытка, ни недостатка. Если надо ею воспользоваться — так пользуйся! Стоило ли покидать этот дом и отправляться так далеко?
    Услышав эти слова, Хуэйхай сразу же прозрел изначальную природу своего сердца. Он даже стал пританцовывать от радости и поклонился учителю в знак благодарности. После этого он в качестве ученика провел с Мацзу более шести лет, а затем вернулся в Юэчжоу.
    ***
    «Сокровищница, что запрятана в твоем же доме» — этими словами Мацзу указывает Дачжу на «сознание-сокровищницу» (санскр. алая-виджнана), которое, прозревая весь мир, по сути, прозревает само себя, поскольку изначально содержит в себе все проявления дхарм. Поэтому Мацзу удивляется, что Дачжу «покинул дом и отправился так далеко», то есть начал искать Будду вне своего сердца. Примечательно, что в конце жизни Дачжу становится полным отшельником, то есть до конца воплощает совет Мацзу «не искать вовне».

    То, что превосходит естественность
    ***
    Способность познавать естественность — это и есть наша нынешняя способность слышать и видеть. Так как же мы можем выйти за пределы этого мира? И если можно выйти за пределы естественности, то что же тогда невозможно преодолеть? Наше сердце — самое великое сокровище, оно обладает безграничными возможностями.
    И именно из этого сердца, если найти правильный способ, и делается первый шаг к этим безграничным возможностям.
    ***
    Сердце — словно великое море, берегов не имеет.
    Наставление, из уст выходя, тело врачует, словно лотос алеет.
    Даже если руки твои не заняты делом,
    Не значит это, что в праздности ты пребываешь.

    Живая природа птицы
    ***
    Вот основной принцип буддийского Учения: «Все живые существа равны — они все обладают природой Будды». Все они в равной степени имеют природу, готовую к просветлению, просто не все готовы сделать над собой усилие.

    В пустоте не смотать нить

    ... Я спросил о том, как в конечном счете чаньские наставники должны направлять людей к Учению?
    — Это мастерство сравнимо с тем, как вонзить иглу в каменную стену или следовать за скручиванием нити — так зачем же нужно обязательно змее пририсовывать ноги? Коли ты не прозрел свое сердце, то все наставления будут бесполезны для тебя! Человек, который так и не понял самого себя, даже от всетерпимого Будды может не дождаться сострадания!
    Примечание : Традиционный вопрос «В чем смысл прихода Бодхидхармы с Запада?» равносилен вопросу «В чем смысл Чань?»

    Жизнь в ликовании
    ***
    По сути, Чань — тоже радость! Но он превосходит все остальное! Он никак не связан с вещами, которые находятся вне тебя, и поэтому твое тело обретает ни с чем не сравнимое безграничное ликование. И если ты прозреваешь свое чаньское сердце, то и во всех аспектах, во всех областях жизни тебе будет способствовать удача.
    Чань поистине может стать чудесным средством для каждого человека, которое не имеет никаких недостатков!

    Цветы, что схожи с буддийскими песнопениями

    — Чтобы сохранить чистоту и покой в сердце, помни: принцип этого и способ ухода за твоими цветами — одинаковы. Лишь только постоянно очищая свое сердце и гармонизируя свое состояние, можно узреть сладкие росы Великой естественности.
    — Спасибо Вам за наставление, но мне бы хотелось иметь возможность провести часть жизни в монастыре, чтобы погрузиться в эту умиротворенную атмосферу буддийских песнопений, — говорила девушка, вся преисполненная радостных надежд.
    — Твое дыхание и есть звуки песнопений, биение пульса — это колокола и барабаны, тело твое — вся вселенная, а уши — высшее знание-бодхи, и нет места, где не было бы покоя и чистоты. Так зачем же еще и отправляться жить в монастырь? — ответил монах.
    ***
    Вот уж отличная иллюстрация поговорки «Устроить место для постижения Пути-Дао посреди самой шумной площади»! Лишь надо очистить и успокоить свое сердце, так где же тогда останется место, где не будет покоя? Если же в твоем сердце не будет покоя, то представь, что находишься в старом монастыре в глубине высоких гор, а снизу доносится лишь далекий шум.

    Пустоту не перелететь

    Монах-ученик потратил немало времени, изучая буддизм, но так и не смог достичь просветления. Потеряв всякую надежду, он отправился к своему учителю — чаньскому наставнику гунъану, чтобы проститься.
    — Просветление вытекает из самой изначальной природы человека и не обладает никакой исходной формой, равно как и не существует способа, чтобы передать его другим людям.
    Нельзя постичь его, пытаясь впопыхах выучить что-то. У других людей — другой мир, а то, что пестуешь ты, — это твой путь Чань. Так зачем же ты в своих речах смешиваешь себя с другими? — сказал гунъану.
    — Ох, так ведь я по сравнению с другими наставниками и учениками, словно крохотный воробей по сравнению с могучими орлами!
    — Насколько могучи орлы? Насколько мал воробей? — недоуменно спросил монах-наставник.

    Неверие и есть высшая истина!

    Как-то монах-ученик пришел к государственному наставнику Хуэйчуну за наставлениями и спросил:
    — Древние говорили: «Изумрудно-зеленый бамбук и есть тело Закона (дхармы), ароматные хризантемы — не что иное, как нирвана». Неверующие считают, что это ложное утверждение, верующие же полагают, что это просто бессмыслица.
    — Это утверждение соотносится с чертогами, где обитают боддисатвы Манджушри и Самантабхадра, обычные люди и последователи учения Малой колесницы не способны уверовать в это. А поэтому сутра «Хуаянь цзин» и говорит: «Тело Будды полностью заполняет мир Закона и проявляется еще перед возникновением всей массы живых существ. И оно всегда пребывает на троне высшей мудрости-бодхи». «Праджня-парамита-сутра» говорит: «Внешние проявления (рупа) не имеют границ, поэтому и сама мудрость (праджня) не имеет границ».

    Отрубленная голова упала наземь
    ***
    Скрытый смысл «отрубленной головы» соотносится с понятием «я», «мое Эго». Это значит, что «я» в этот момент превращается в «не-я», будто вообще исчезает. Так где же в этом случае можно найти «я», которое можно было бы «отрубить» и принести показать другим людям? И именно такой человек с «отрубленной головой» может дойти до истоков своего чаньского сердца.

    Тело, не подверженное болезням

    — Когда вы покинете этот кожаный мешок, что зовете своим телом, куда вы отправитесь, чтобы встретиться со мной вновь?
    ***
    Когда обычный человек болеет, то сердце его не спокойно. Когда заболевает чаньский наставник, то сердце его спокойно и умиротворено.

    Шелковинка, на которую даже вещь не подвесить
    ***
    Скрытый смысл выражения «шелковинка, на которую даже вещь-то не подвесить» заключен в том, что сердце пребывает в пустотном и светлом состоянии и даже мирской пыли негде осесть.
    Судя по всему, сердце, что любит красоту и не является сердцем вовсе, — хорошее дело! Хе-хе!
    ***
    «Шелковинка, на которую даже вещь не подвесить» — буддийское выражение, означающее «ничто», крайне малую часть. первым его употребил мастер Ау Сюаньжи, который на вопрос, чем он занимался весь день, ответил: «Шелковинкой, на которую даже вещь-то не подвесить». В «Сутре помоста Шестого патриарха» Пятый патриарх Чань — Хунжэнь, предупреждает своего преемника Хуэйнэна, чтобы тот больше не передавал титул Патриарха, дабы избежать споров: «Иначе жизнь твоя будет висеть на шелковинке».

    Приход, уход — всего лишь заблуждение

    — Я одиноким пришел в этот мир, одиноким ухожу. Вы, чаньский наставник, чем можете помочь мне в моих страданиях?
    — Если ты действительно считаешь, что по-истине пришел в этот мир, а затем еще и уходишь, то это лишь твое заблуждение. Сейчас же позволь мне показать тебе дорогу, по которой не приходят и не уходят!
    И в этот момент умирающий человек действительно увидел эту дорогу. Озаренный легкой улыбкой, он пошел по ней.
    ***
    В конце концов, все страдания и переживания людей строятся вокруг одного — вопроса о жизни и смерти. Умирающий человек, что просил чаньского наставника о последнем наставлении, понял, что приход и уход, жизнь и смерть — всего лишь наши заблуждения и иллюзии. Благодаря этому он обрел освобождение в своем сердце, поэтому ушел из жизни успокоенным. Ну а мы — те, кто еще живут в этом мире? Жизнь приходит естественным образом, смерть возвращает нас в эту естественность. Путь естественности, который способен вобрать в себя и жизнь, и смерть, по сути, означает отсутствие и жизни, и смерти.
     
  6. TopicStarter Overlay
    Соня

    Соня Вечевик

    Сообщения:
    11.420
    Симпатии:
    563
    ***
    «Жизнь — прекрасна, а смерть — ужасна» — сколь банально это изречение! А вот «не рождаться и не умирать» — уточненная чаньская мудрость.
    Чаньский путь заключается в том, чтобы, не отбрасывая ни жизнь, ни смерть, преодолевать и то, и другое. Люди, стоящие на пути просветления, самыми разными способами доказывают это. А поэтому, лицом к лицу сталкиваясь со смертью, они продолжают пребывать в покое и отсутствии волнений, чего не скажешь об обычных людях.
    А ведь и в каждом из нас тоже есть хотя бы часть того мудрого сердца, что дает чаньское просветление, мы лишь очень привязаны к этому миру.
     
  7. TopicStarter Overlay
    Соня

    Соня Вечевик

    Сообщения:
    11.420
    Симпатии:
    563
    Ошо - Дхаммапада. Путь будды. Том 1

    Полностью - тут:
    http://www.libma.ru/samosovershenstvovanie/dhammapada_put_buddy_tom_1/index.php

    [​IMG]

    Бхагаван Шри Раджниш (Ошо).
    Дхаммапада: Путь Будды.
    Том 1

    Глава 1. Мы - то, что мы думаем.

    Мы — то, что мы думаем.
    Все, что мы есть, возникает с нашими мыслями.
    Своими мыслями мы создаем мир.
    Говори или действуй с нечистым умом,
    и неприятности будут преследовать тебя,
    как колесо преследует вола, тянущего повозку.
    Мы — то, что мы думаем.
    Все, что мы есть, возникает с нашими мыслями.
    Своими мыслями мы создаем мир.
    Говори или действуй с чистым умом,
    и счастье последует за тобой,
    несокрушимое, как твоя тень.
    «Взгляни, как он обижал и бил меня,
    Как он сбил меня с ног и ограбил».
    Живи с такими мыслями, и ты будешь
    жить в ненависти.
    «Взгляни, как он обижал и бил меня,
    как он сбил меня с ног и ограбил».
    Оставь такие мысли и живи в любви.
    В этом мире ненависть
    никогда еще не излечивала ненависть.
    Лишь любовь излечивает ненависть.
    Это закон, древний и неисчерпаемый.
    И ты также уйдешь.
    Зная это, как ты можешь участвовать в ссоре?
    Как легко ветер опрокидывает тонкое деревце!
    Ищи счастье в ощущениях,
    потакай себе,
    И ты также будешь вырван с корнем.
    Ветер не может опрокинуть гору.
    Искушение не может коснуться человека,
    который пробужден, силен и скромен,
    который владеет собой и помнит.
    Кто бы ни был хозяин своего существа,
    светлый, ясный и истинный, —
    он может носить желтые одежды.


    Возлюбленные Бодхисаттвы... Да, именно так я смотрю на вас. Именно так вы должны начать смотреть на самих себя. Бодхисаттва означает «будда по сути», «будда в семени», «будда, который крепко спит, но обладает потенциалом пробуждения». В этом смысле каждый является Бодхисаттвой, но не каждого можно назвать Бодхисаттвой, — лишь в сердцах тех, кто стал на ощупь искать свет, кто начал страстно желать рассвета, это зерно более не зерно, а проросший побег; семя начало расти. Вы являетесь Бодхисаттвами благодаря своему стремлению к тому, чтобы быть сознательными, чтобы быть бдительными, благодаря своим поискам истины. Истина не далека, но в мире есть лишь немногие счастливцы, жаждущие ее. Она близко, но ее тяжело, трудно достичь. Ее трудно достичь не из-за самой ее природы, но благодаря нашему вкладу во всевозможную ложь.
    Мы укрепляли ложь в течение многих и многих жизней. Наши вложения столь велики, что нас пугает сама идея истины. Мы хотим избежать ее, мы хотим убежать от истины. Ложь это прекрасное убежище — удобные, уютные мечты. Но мечты есть мечты. Они могут на мгновение очаровать вас, они могут на мгновение поработить вас, но лишь на мгновение.
    Истина уже здесь! Истина должна быть открыта, а не изобретена. Ложь не может быть открыта, ее приходится изобретать. Ум очень хорошо чувствует себя во лжи, потому что тогда ум становится изобретателем, деятелем. И когда ум становится деятелем, возникает эго. С истиной вам нечего делать... и благодаря тому, что вам нечего делать, ум прекращается, и вместе с умом исчезает, испаряется эго. Это риск, наибольший возможный риск.
    Вы пошли на этот риск. Вы предприняли несколько шагов — пошатываясь, спотыкаясь, бредя на ощупь, с остановками, со многими сомнениями, но все же вы предприняли несколько шагов; поэтому я называю вас Бодхисаттвами.
    «Дхаммападе», учению Гаутамы Будды, можно учить только Бодхисаттв. Ему нельзя учить человечество, потому что оно не поймет его.
    Эти слова Будды исходят из вечного молчания. Они могут достигнуть вас, лишь, если вы воспринимаете их в молчании. Эти слова Будды исходят из безмерной чистоты. Пока вы не станете воспринимающим средством, скромным, лишенным эго, бдительным, осознающим, вы не будете способны понять их. Вы поймете их интеллектуально — это очень простые слова. Но сама их простота представляется проблемой, потому что вы не просты. Чтобы понять простоту, нужна простота сердца, потому что лишь простое сердце может понять простую истину. Лишь только чистый может понять то, что исходит из чистоты.

    Я долго ждал... и вот пришло время, вы готовы. Семя можно бросить в землю. Эти безмерно значительные слова могут прозвучать снова. Двадцать пять веков не существовало таких собраний. Да, были немногие просветленные мастера и немногие ученики — самое большее, полдюжины, — и таким небольшим собраниям преподавалась «Дхаммапада». Но такие маленькие собрания не могут преобразить все это громадное человечество. Это все равно, что ложками бросать сахар в океан — он не станет сладким, вы лишь зря истратите свой сахар.
    Должен быть проведен великий, неслыханный эксперимент, эксперимент такого масштаба, чтобы им была затронута, по меньшей мере, существенная часть человечества, — чтобы могла пробудиться, по меньшей мере, душа человечества, центр человечества. На периферии посредственные умы по-прежнему будут спать, — пусть они спят, — но в центре, где существует разум, можно зажечь огонь.
    Настало время, для этого пришло время. Вся моя работа здесь состоит в том, чтобы создать поле будды, энергетическое поле, в котором вновь могут быть произнесены вечные истины. Это редкая возможность. Такая возможность возникает лишь изредка за многие столетия. Не упустите ее. Будьте бдительны, внимательны. Слушайте эти слова не только головой, но и сердцем, всеми фибрами своего существа. Позвольте им затронуть всего себя.

    После этих десяти дней молчания наступил действительно правильный момент, чтобы вернуть Будду, чтобы вновь позволить ему жить среди вас, позволить ветрам Будды овевать вас. Да, его можно позвать снова, потому что никто никогда не исчезает. Будда больше не человек во плоти; он больше не существует как индивидуальность — но лишь его суть, его душа теперь стала частью космической души.
    Если многие, многие люди — с глубокой жаждой, с безмерной жаждой, с молитвенными сердцами — желают этого, страстно желают, тогда душа, исчезнувшая в космической душе, может вновь выразиться в миллионах проявлений.
    Ни один истинный мастер никогда не умирает, он не может умереть. Смерть не приходит к мастерам, она не существует для них. Они познали вечность жизни. Они увидели, что тело исчезает, но тела вообще не существует: тело это лишь периферия, тело это лишь одежды. Тело это дом, жилище, но гость никогда не исчезает. Гость лишь движется от одного жилища к другому. Однажды и навсегда гость начинает жить под открытым небом, без всякого приюта... но гость продолжает существовать. Лишь тела, дома, приходят и уходят, рождаются и затем умирают. Но существует внутренний континуум, внутренняя продолжительность, — и она вечная, вневременная, бессмертная.
    Когда бы вы ни полюбили мастера, — такого мастера как Иисус, Будда, Лао-цзы, — если ваша страсть тотальна, тотчас же — вы соединены мостом. Мои беседы о Будде это не только комментарий: это создание такого моста. Будда — один из самых важных мастеров, которые когда-либо существовали на земле — несравненный, уникальный. И если вы можете вкусить от его существа, вы будете бесконечно благословенны, блаженны.

    Я безмерно рад, потому что после этих десяти дней молчания я могу сказать, что многие из вас сейчас готовы к тому, чтобы общаться со мной в молчании. Это высшее общение. Слова неадекватны: слова говорят, но лишь частично. Молчание говорит тотально.
    Использование слов это также и опасная игра, потому что смысл слова останется со мной, он не достигнет вас; и вы придадите ему собственный смысл, собственный цвет. Оно не будет содержать той истины, для которой оно предназначалось. Оно будет содержать нечто другое, нечто гораздо более бедное. Оно будет содержать ваш смысл, не мой смысл. Вы можете исказить язык, — на самом деле, почти невозможно избежать искажения, — но вы не можете исказить молчание. Вы либо понимаете, либо не понимаете.
    И в течение этих десяти дней здесь были люди лишь двух категорий: те, кто понимал, и те, кто не понимал. Однако не было ни единого человека, который понимал бы неправильно. Вы не можете неправильно понять молчание — и в этом красота молчания. Разграничение абсолютно — либо вы понимаете, либо вы просто не понимаете — нет ничего, что можно было бы понять неправильно.
    Со словами ситуация противоположна: очень трудно понять и очень трудно понять, что вы не поняли; эти две вещи практически невозможны. Остается единственная третья возможность: неверное понимание.
    Слова становятся все более трудными для меня. Они требуют все больше и больше усилий. Я должен что-то сказать вам, и поэтому я продолжаю говорить с вами. Но я хотел бы, чтобы вы как можно скорее стали готовы к тому, чтобы мы могли просто сидеть в молчании... слушая пение птиц... или просто слушая биение своего сердца... просто присутствуя здесь, ничего не делая...
    Приготовьтесь как можно скорее, потому что я могу прекратить говорить в любой день. И те, кто хочет понимать меня только через слова, должны быстрее собираться, потому что я могу прекратить говорить в любой день — это может случиться даже на середине предложения. Оно так и останется повисшим в воздухе, навсегда... незаконченное.
    Но на этот раз вы притащили меня обратно.

    Эти изречения Будды называются «Дхаммапада». Это имя нужно понять. Дхамма означает многие вещи. Это слово означает высший закон, логос. Под «высшим законом» подразумевается то, что удерживает вместе эту вселенную. Он невидим, он невоспринимаем, — но он, несомненно, есть; в противном случае, вселенная распалась бы на части. Такая безграничная, бесконечная вселенная, разворачивающаяся так гладко, гармонично есть достаточное доказательство того, что должно быть некое подводное течение, соединяющее, связывающее все сущее — доказательство того, что мы не островки, что мельчайшая травинка соединена с величайшей звездой. Уничтожьте маленькую травинку, и вы уничтожите нечто безмерно ценное для самого существования.
    В существовании нет иерархии, нет ничего малого и большого. И величайшая звезда, и мельчайшая травинка существуют как равные; в этом второе значение слова «дхамма». Второе значение — справедливость, равенство, неиерархическое существование. Существование абсолютно коммунистично; оно не знает классов, оно едино. Отсюда второе значение слова «дхамма» — справедливость.

    И третье значение — правильность, добродетель.
    И третьим значением слова «дхамма» может быть «Бог», — но Будда никогда не использует слова «Бог», потому что оно ошибочно связывается с идеей личности, а этот закон есть присутствие, а не личность. Поэтому Будда никогда не использует слова «Бог», и когда он хочет передать нечто о Боге, он использует слово «дхамма». Он обладает глубоко научным умом. Благодаря этому многие считали его атеистом, — он не атеист. Он величайший теист, которого мир когда-либо знал или узнает — но он никогда не говорит о Боге. Он никогда не использует этого слова, вот и все, но под словом «дхамма» он подразумевает в точности то же самое. «То, что есть», — вот значение слова «Бог», и в точности таково же значение слова «дхамма».

    «Дхамма» также означает дисциплину — это разные измерения этого слова. Тот, кто хочет познать истину, должен во многих отношениях дисциплинировать себя. Не забывайте смысл слова «дисциплина» — оно просто означает быть способным учиться, быть доступным для учения, быть восприимчивым к учению. Отсюда произошло слово «ученик». Слово «ученик» означает человека, который готов отбросить свои старые предрассудки, отложить свой ум в сторону и смотреть на реальность без всяких предрассудков, без всякой предварительной концепции.

    «Дхамма» также означает высшую истину. Когда исчезает ум, когда исчезает эго, что остается? Несомненно, нечто остается, но его нельзя назвать нечто — поэтому Будда называет это «ничто». Но позвольте мне напомнить вам, чтобы вы не поняли его неверно: когда он использует слово «ничто» (nothing), он подразумевает «не-нечто» (no-thing). Разделите это слово надвое; не употребляйте его как одно слово — разделите дефисом «не» и «нечто», — и тогда вы в точности знаете значение слова «ничто».
    Высший закон это не нечто. Это не объект, который вы можете наблюдать. Это ваша внутренность, это ваша субъективность.
    Будда согласился бы полностью с датским мыслителем Сереном Кьеркегором. Он говорит: Истина есть субъективность. В этом различие между фактом и истиной. Факт это объективная вещь. Наука постоянно ищет все больше и больше фактов. Истина это внутреннее пространство ученого, но он не смотрит на него. Он исследует другие вещи. Он не начинает осознавать свое собственное существо.
    Таково последнее значение слова «дхамма» — ваше внутреннее пространство, ваша субъективность, ваша истина.
    Есть одна очень важная вещь — позвольте ей глубоко погрузиться в ваше сердце: истина никогда не бывает теорией, гипотезой; это всегда опыт. Поэтому моя истина не может быть вашей истиной. Моя истина это неизбежно моя истина; она останется моей истиной, она не может быть вашей. Мы не можем разделить ее. Истиной нельзя поделиться, ее нельзя передать, ее нельзя сообщить, ее нельзя выразить.
    Я могу объяснить вам, как я достиг ее, но я не могу объяснить, что это такое. «Как» объяснимо, но необъяснимо «для чего». Может быть показана дисциплина, но не цель. Каждый должен прийти к ней своим собственным путем. Каждый должен прийти к ней в своем собственном внутреннем существе. Она открывается в абсолютном одиночестве.

    И второе слово — пада. «Пада» также имеет множество значений. Первое, самое основное значение — путь. Религия имеет два измерения: измерение «что» и измерение «как». Об этом «что» говорить нельзя; это невозможно. Но об этом «как» можно говорить; этим «как» можно поделиться. Таково значение «пути». Я могу указать вам путь; я могу показать вам, какой дорогой я путешествовал, как я достиг залитых солнцем вершин. Я могу рассказать вам обо всей географии, топографии моего пути. Я могу дать вам подробную карту, но я не могу сказать, что чувствует человек, оказавшись на залитых солнцем вершинах. ... Та свобода невыразима; красота, благословение, бескрайнее небо, высота, красочные облака, солнце и незагрязненный воздух, и девственный снег, на который никто никогда не ступал... это невозможно передать. Человек должен достичь этих залитых солнцем вершин, чтобы понять.

    «Пада» означает путь, «пада» также означает «шаг», «нога», «основание». Все эти значения важны. Вы должны двигаться оттуда, где вы сейчас. Вы должны стать великим процессом, ростом. Люди становятся стоячими водоемами; они должны стать реками, потому что лишь реки достигают океана. И это также означает основание, потому что это основная истина жизни. Без дхаммы, без той или иной связи с высшей правдой ваша жизнь лишена основания, смыла, значения, у нее не может быть никакой славы. Если вы не соединены мостом с целым, вы не можете иметь никакого значения сами по себе. Вы останетесь плывущим по реке бревном — вы не знаете, куда вы идете, и не знаете, кто вы есть. Поиск истины, страстный поиск истины создает мост, дает вам основание.
    Эти сутры, объединенные в сборник «Дхаммапада», должны быть поняты не интеллектуально, но экзистенциально. Будьте как губка: позвольте им впитаться, просочиться в вас. Не нужно непрерывно болтать у себя в уме о том, что правильно и неправильно, — вы упустите всю суть, вы упустите Будду. Не беспокойтесь о том, правильно ли это, или неправильно.
    Первое и основное — нужно понять, что говорит Будда, что пытается сказать Будда. Нет необходимости судить об этом прямо сейчас. Первая и основная необходимость — это понять в точности, что он имеет в виду. И красота этих сутр в том, что если вы поймете в точности, что он имеет в виду, вы будете убеждены их правдой, вы познаете их истину. Истина обладает своими способами убеждения людей; она не нуждается в иных доказательствах.
    Истина никогда не спорит: это песня, а не силлогизм.
     
  8. TopicStarter Overlay
    Соня

    Соня Вечевик

    Сообщения:
    11.420
    Симпатии:
    563
    I. Глава парных строф
    (начнем с привчного нам перевода Топорова)
    1. Дхаммы обусловлены разумом, их лучшая часть – разум, из разума они сотворены.
    Если кто-нибудь говорит или делает с нечистым разумом,
    то за ним следует несчастье, как колесо за следом везущего63.
    2. Дхаммы обусловлены разумом, их лучшая часть – разум, из разума они сотворены.
    Если кто-нибудь говорит или делает с чистым разумом,
    то за ним следует счастье, как неотступная тень.

    Сутра:
    Мы — то, что мы думаем.
    Все, что мы есть, возникает с нашими мыслями.
    Своими мыслями мы создаем мир.

    Вам говорили снова и снова, что восточные мистики верят в то, что мир иллюзорен. Это правда: они не только верят, что мир ненастоящий, иллюзорный, что мир это майя, — они знают, что это майя, иллюзия, сон. Но когда они используют слово сансара, они не имеют в виду тот объективный мир, который исследует наука; нет, вовсе нет. Они не имеют в виду мир гор, деревьев и рек; нет, вовсе нет. Они имеют в виду тот мир, который создаете вы, прядильное колесо вашего ума, колесо ума, которое продолжает и продолжает двигаться и прясть. Сансара не имеет ничего общего с внешним миром.
    Есть три вещи, которые нужно запомнить. Одна — внешний мир, объективный мир. Будда никогда ничего не говорит о нем, потому что это не его забота; он не Альберт Эйнштейн. Затем, существует второй мир — мир ума, мир, который исследуют психоаналитики, психологи, психиатры. Будда мог сказать о нем немногое, совсем немногое — фактически, лишь одно: что он иллюзорен, в нем нет истины, ни объективной, ни субъективной, он находится между ними.
    Первый мир — это объективный мир, который исследует наука. Второй мир — это мир ума, который исследуют психологи. И третий мир — это ваша субъективность, ваше внутреннее пространство, ваше внутреннее «я» (self).
    Будда указывает на глубочайшее внутреннее ядро вашего существа. Но вы слишком увлечены умом. И пока он не поможет вам выбраться из ловушки ума, вы никогда не узнаете третий, настоящий мир: ваше внутреннее вещество. Поэтому он начинает с утверждения: Мы - то, что мы думаем. Именно этим является каждый: умом. Все, что мы есть, возникает в наших мыслях.
    Просто представьте на мгновение, что все мысли прекратились... кто вы тогда? Если на мгновение прекратились все мысли, кто вы тогда? Никакого ответа не будет. Когда мысли исчезают, кто вы? Чистая пустота, ничто, не-нечто.
    Именно поэтому Будда использовал странное слово; никто не делал этого ни до, ни после него. Мистики всегда использовали слово «я» (self) для выражения глубочайшего внутреннего ядра вашего существа — Будда использует слово не-я (no-self). И я совершенно согласен с ним; он гораздо более точен, более близок к истине. Использование слова «я» — даже если вы используете слово «Я» с большой буквы — не отражает истины. Оно по-прежнему дает вам ощущение эго, и, написанное с большой буквы Я, оно может дать вам большее эго.
    Будда не использует слов атма, «я», атта. Он использует противоположные слова: «не-я», анатма, анатта. Он говорит, когда прекращается ум, не остается никакого я — вы стали вселенским, вы переполнились и вылились из границ эго, вы есть чистое пространство, ничем не загрязненное. Вы — просто зеркало, отражающее ничто.
    Мы есть то, что мы думаем. Все, что мы есть, возникает с нашими мыслями. Своими мыслями мы создаем мир.
    Если вы действительно хотите знать, кто вы на самом деле, вы должны научиться искусству прекращения ума, прекращения мыслей. В этом заключается вся медитация. Медитация означает выход из ума, отбрасывание ума и движение в пространство, называемое не-умом. И в не-уме вы познаете высшую истину, дхамму.
    Движение от ума к не-уму есть шаг, пада. В этом вся тайна «Дхаммапады».
    Говори или действуй с нечистым умом,
    и неприятности будут преследовать тебя,
    как колесо преследует вола, тянущего повозку.

    Когда Будда использует выражение «нечистый ум», потому что любой ум нечист. Ум как таковой нечист, а не-ум — чист. Чистота означает не-ум; нечистота означает ум.
    Говори или действуй с нечистым умом, — говорите или действуйте с умом, — и неприятности будут преследовать тебя... Несчастье это следствие, тень ума, тень иллюзорного ума. Вы страдаете лишь потому, что вы спите. И нет пути, избежать этого, пока вы спите. Пока вы не проснетесь, кошмарный сон будет продолжаться. Он может изменять свои формы, но он продолжается.
    Несчастье это тень ума: ум означает сон, ум означает несознательность, ум означает неосознанность. Ум означает, что вы не знаете, кто вы есть, и в то же время притворяетесь, что знаете. Ум означает, что вы не знаете, куда вы идете, не зная о жизни ничего, и все же считая, что вы знаете.
    Ум приносит несчастье настолько же верно,как колесо преследует вола, тянущего повозку.

    Мы — то, что мы думаем.
    Все, что мы есть, возникает с нашими мыслями.
    Своими мыслями мы создаем мир.
    Говори или действуй с чистым умом,
    и счастье последует за тобой,
    несокрушимое, как твоя тень.

    Помните снова: когда Будда говорит «чистый ум», он подразумевает не-ум. Очень трудно переводить слова человека, подобного Будде, потому что человек, подобный Будде, использует язык своим способом; он создает собственный язык. Он не может использовать обычный язык обычных значений, потому что он должен передать нечто необычное.
    Обычные слова абсолютно бессмысленны применительно к опыту Будды. Но вы должны понять проблему. Проблема в том, что он не может использовать абсолютно новый язык; его никто не поймет. Это будет похоже на тарабарщину.
    Именно таким образом начало существовать слово «тарабарщина» (jibberish). Оно произошло от одного суфия по имени Джаббар. Он изобрел новый язык. Никто не мог понять ни слова. Как вы можете понимать абсолютно новый язык? Он выглядел сумасшедшим, говорящим чепуху, полную чепуху. Вот как это происходит! Если вы слышите китайский язык и не понимаете китайского языка, то это полная чепуха.Если так происходит с языками, которые используют миллионы людей, что же происходит с Буддой, если он изобретает оригинальный язык? Его будет понимать лишь он сам, и больше никто. Джаббар сделал это — должно быть, он был очень мужественным человеком. Люди думали, что он сумасшедший.
    Английское слово «jibberish» происходит от имени Джаббара. Никто не знал, что он говорит. Никто даже не пытался этого записать... как записывать? Нет алфавита. И то, что он говорил, совершенно не имело смыла, и мы до сих пор не знаем, какие сокровища мы потеряли.
    Проблема Будды в том, что он должен либо использовать ваш язык так, как вы используете его, — и тогда он вообще не может передать свой опыт, — либо изобрести свой собственный язык, которого никто не поймет. Поэтому всем великим мастерам приходится держаться самой середины. Они используют ваш язык, но они придадут вашим словам свой цвет, свой аромат. Мехи будут вашими, но вино — их. Думая, что благодаря тому, что мехи ваши, ваше и вино, вы будете носить их столетиями. И есть вероятность того, что, думая, что это ваше вино, потому что мехи ваши, вы можете однажды испить от него, вы можете опьянеть.
    Именно поэтому очень трудно переводить. Будда пользовался языком, который был понятен тем, кто его окружал, но он придавал словам определенный угол и поворот настолько тонко, что даже люди, знавшие этот язык, не были встревожены, не были шокированы. Они думали, что слышат свой собственный язык.

    Будда называл не-ум «чистым умом», потому что если вы скажете «не-ум», тотчас же это станет невозможным для понимания. Но если вы говорите «чистый ум», тогда возможно некоторое общение. Постепенно он убеждает вас, что чистый ум означает не-ум. Но это потребует времени; очень постепенно вас нужно заманить и поймать в ловушку совершенно нового опыта. Но помните всегда: чистый ум означает не-ум, нечистый ум означает ум.
    Используя эти прилагательные, чистый и нечистый, он идет с вами на компромисс, чтобы вы не встревожились раньше времени и не убежали. Вы должны быть искушены, соблазнены. Все великие мастера соблазнители — это их искусство. Они соблазняют вас таким образом, что постепенно, мало-помалу, вы становитесь готовыми выпить все, что бы они вам ни дали. Сначала они предлагают вам обыкновенную воду, затем, мало-помалу, нужно подмешивать вино. Затем воду нужно удалить... и однажды — вы совершенно пьяны. Но этот процесс должен быть очень долгим.
    Когда вы глубже проникнете в эти сутры, вы поймете. Нечистый ум означает ум, чистый ум означает не-ум. И счастье последует за вами, если вы обладаете чистым умом или не-умом... и счастье последует за тобой, несокрушимое, как твоя тень.
    Несчастье это следствие, как следствие и блаженство. Несчастье это следствие состояния сна, блаженство это следствие пробужденного состояния. Поэтому вы не можете непосредственно искать блаженства, а те, кто непосредственно ищет блаженства, потерпят поражение; они обречены на поражение. Блаженство может быть достигнуто лишь теми, кто не ищет непосредственно блаженства, напротив, они ищут осознанности. И когда приходит осознанность, блаженство приходит само собой, несокрушимое, как ваша тень.
     
  9. TopicStarter Overlay
    Соня

    Соня Вечевик

    Сообщения:
    11.420
    Симпатии:
    563
    «Взгляни, как он обижал и бил меня,
    как он сбил меня с ног и ограбил».
    Живи с такими мыслями, и ты будешь жить в ненависти.
    «Взгляни, как он обижал и бил меня,
    как он сбил меня с ног и ограбил».
    Оставь такие мысли и живи в любви.

    Нечто глубокой важности: ненависть существует с прошлым и будущим — любовь не нуждается в прошлом, не нуждается в будущем. Любовь существует в настоящем. Ненависть обращается к прошлому: кто-то обидел вас вчера, и вы носите это как рану, как пережиток. Или же вы боитесь, что кто-то обидит вас завтра — страх, тень страха. И вы уже готовитесь, готовитесь с этим столкнуться.
    Ненависть существует в прошлом и в будущем. Ненависть может существовать, лишь, если вы вспоминаете прошлое: этот человек сделал вам что-нибудь вчера — тогда ненависть возможна. Или, этот человек собирается сделать что-то завтра — и тогда возможна ненависть. Но если вы не обращаетесь ни к прошлому, ни к будущему, —вы можете любить.
    Любовь не нуждается в воспоминаниях — в этом красота любви и свобода любви. Ненависть это оковы. Ненависть это тюремное заключение — навязанное вами самому себе. Любите, и земля вновь станет раем. Безмерная красота любви в том, что она не нуждается в воспоминаниях. Любовь исходит из вас совершенно без причины. Если вы изливаете блаженство, вы отдаете часть своего сердца. Вы делитесь песней своего существа. Щедрость приносит такую радость — поэтому человек делится! Щедрость ради щедрости, без всяких других мотивов.

    Но любовь, которую вы знали в прошлом, это не та любовь, о которой говорит Будда, или о которой говорю я. Ваша любовь это не что иное, как обратная сторона ненависти. Поэтому у вашей любви есть воспоминания: кто-то был так мил с вами вчера, так добр, что вы чувствуете большую любовь к нему. Это не любовь. Это не любовь; это вторая сторона ненависти — это обращение к прошлому доказывает это. Или, кто-то собирается быть с вами милым завтра: то, как он улыбался вам, как он говорил с вами, как он пригласил вас завтра прийти к нему в гости, — он собирается быть любящим завтра. Возникает великая любовь.
    Это не та любовь, о которой говорят будды. Эта ваша любовь в любой момент может превратиться в ненависть. Заденьте человека, и появляется ненависть.
    У истинной любви нет воспоминаний. Истинная любовь это спонтанный родник радости, бьющий в вас... вы делитесь ей... она изливается... без какой-либо другой причины, без какого-либо другого повода, кроме чистой радости делиться ей.
    Птицы, поющие поутру, кукушка, кричащая вдалеке... без всякой причины. Просто сердце настолько полно радостью, что из него вырывается песня. Когда я говорю о любви, я говорю о такой любви. И если вы можете двигаться в измерение такой любви, вы будете в раю — тотчас же. И вы начнете создавать рай на земле.
    Любовь создает любовь в точности так же, как и ненависть создает ненависть.

    В этом мире ненависть никогда еще не излечивала ненависть.
    Лишь любовь излечивает ненависть.
    Это закон, древний и неисчерпаемый.
    Эс дхаммо санантано — это закон, вечный, древний и неисчерпаемый.

    Что это за закон? Ненависть никогда не излечивает ненависть, — тьма не может излечить тьму, — лишь любовь излечивает ненависть. Лишь свет может излечить тьму: любовь есть свет, свет вашего существа, а ненависть — тьма вашего существа. Если вы светлы внутри, если вы сияете, вы постоянно излучаете вокруг себя свет.
    Саньясин должен быть сияющей любовью, сияющим светом.
    Внесите свет...
    Как появляется свет? Будьте молчаливым, лишенным мыслей, сознательным, бдительным, осознающим, пробужденным — именно так появляется свет. И в то мгновение, когда вы бдительный, осознающий, вы не найдете ненависти. Попытайтесь ненавидеть кого-нибудь с осознанностью... Это эксперименты, которые нужно провести, не просто слова, которые нужно понять, — эксперименты, которые нужно провести. Именно поэтому я прошу вас не пытаться понять эти слова интеллектуально: станьте экзистенциальными экспериментаторами.
    Попытайтесь ненавидеть кого-нибудь сознательно, и вы найдете, что это невозможно. Либо исчезает сознание, и тогда возникает ненависть, либо, если вы сознательны, исчезает ненависть. Они не могут существовать вместе. Их сосуществование невозможно: тьма и свет не могут существовать вместе — потому что тьма это не что иное, как отсутствие света.

    Истинные мастера учат вас тому, как достичь божественного; они никогда не велят вам отречься от мира. Отречение отрицательно. Они не говорят вам, что вы должны уйти от мира, они говорят вам, как уйти в божественное. Они учат вас тому, как достичь истины, а не тому, как бороться с ложью. Лжи великое множество. Если вы будете постоянно бороться с ложью, это займет миллионы жизней, и все же ничто не будет достигнуто. А истина одна; поэтому истина может быть достигнута тотчас же; в этот самый момент это возможно.
    И ты также уйдешь.
    Зная это, как ты можешь участвовать в ссоре?

    Жизнь так коротка, так моментальна, и вы растрачиваете ее на ссоры? Используйте всю энергию для медитации — это та же самая энергия. Если вы можете с ее помощью бороться, вы можете с ее помощью и стать светом.

    Как легко ветер опрокидывает тонкое деревце!
    Ищи счастье в ощущениях, потакай себе, -
    и ты также будешь вырван с корнем.

    Будда говорит: Не зависьте от чувств — зависьте от осознанности. Осознанность это нечто скрытое за чувствами. Видят не глаза. Если вы пойдете к окулисту, он скажет вам, что именно глаза видят, но это неправда. Глаза это лишь только механизм, посредством которого видит кто-то другой. Глаз это лишь окно; окно не может видеть. Когда вы стоите у окна, вы можете выглянуть наружу. И кто-то, проходя мимо по улице, подумает:
    «Окно видит меня». Глаз это лишь окно, дверной глазок. Кто позади окна?

    Ветер не может опрокинуть гору.
    Искушение не может коснуться человека,
    который пробужден, силен и скромен,
    который владеет собой и помнит закон.

    Медитация сделает вас пробужденным, сильным и скромным. Медитация сделает вас пробужденным, потому что она даст вам первое переживание самого себя. Вы не тело, вы не ум — вы чистое свидетельствующее сознание. И когда затрагивается это свидетельствующее сознание, случается великое пробуждение — как будто свернувшаяся кольцами змея внезапно развернулась, как будто кто-то спал, и его внезапно разбудили. Внезапно — великое пробуждение внутри: впервые вы чувствуете, что вы есть. В первый раз вы чувствуете истину своего существа.
    И, несомненно, она делает вас сильным; вы больше не хрупкий, вы больше не подобны тонкому деревцу, которое может свалить любой порыв ветра. Теперь вы стали горой! Теперь у вас есть фундамент, потому что вы укоренены — никакому ветру не повалить гору! Вы становитесь пробужденным, вы становитесь сильным, и в то же время вы становитесь скромным. Эта сила не привносит в вас это. Вы становитесь скромным, потому что осознаете, что такая же свидетельствующая душа существует в каждом, даже в животных, птицах, растениях и скалах.
    Существуют лишь разные способы сна! У скалы один способ спать, у дерева — другой, у птицы — третий... но различие лишь в способах и методах сна; вне его, глубоко внутри каждого существа — то же самое свидетельствование, та же самая божественность. Это делает вас скромным. Даже глядя на скалу, вы знаете, что в вас нет ничего особенного, потому что все существование сделано из одного и того же вещества, сознания. И если вы пробуждены, сильны и скромны, это дает вам владение собой.

    Если помыслы человека грязны,
    если он безрассуден и полон обмана,
    как он может носить желтые одежды?

    Будда делал слишком большое ударение на смерти — это метод. Если вы делаете такое большое ударение на смерти, это помогает: люди начинают все более и более осознавать жизнь на контрастном фоне смерти. И когда вы напоминаете о смерти снова, снова и снова, вы помогаете людям пробудиться. Они должны пробудиться, потому что смерть приближается. Когда Будда давал посвящение новому саньясину, он говорил ему: «Отправляйся на кладбище — просто будь там и постоянно наблюдай похоронные процессии, наблюдай, как несут мертвые тела, сжигают... продолжай наблюдать. И постоянно помни, что то же самое произойдет и с тобой. Три месяца медитации на смерть, — и тогда возвращайся обратно». Это было началом саньясы.
    Есть лишь два возможных пути. Один заключается в том, чтобы подчеркивать смерть, другой — жизнь. Потому что лишь две вещи есть в существовании — жизнь и смерть. Будда выбрал как символ смерть; отсюда — желтые одежды.
    Оранжевое символизирует жизнь; это цвет крови. Я представляю утреннее солнце, ранний рассвет, розовеющее небо на востоке. Я подчеркиваю жизнь. Но цель одна и та же. Я хочу, чтобы вы были так страстно влюблены в жизнь, чтобы сама эта страсть к жизни сделала вас осознающим; сама интенсивность жизни делает вас пробужденным.

    Смерть находится в будущем, а жизнь — сейчас, поэтому, если вы думаете о смерти, вы думаете о будущем. Если вы думаете о смерти, она будет логическим выводом: вы увидите, как умирает кто-то другой, вы никогда не увидите, как умираете вы. Вы можете представить, вы можете предположить, вы можете думать, но это будет мышлением.
    Жизнь не нужно обдумывать; ее можно прожить. Она поможет вам быть без ума лучше, чем смерть. Таким образом, мой выбор гораздо лучше выбора Будды, потому что жизнь происходит прямо сейчас; вам не нужно идти на кладбище. Все, что вам нужно, это быть бдительным, — и жизнь повсюду вокруг... в цветах, в птицах, в людях, окружающих вас, в смеющихся детях... и в вас!.. и прямо сейчас! Вам не нужно думать о ней, вам не нужно предполагать ее. Вы можете просто закрыть глаза и почувствовать ее — вы можете почувствовать, как вас щекочет ее прикосновение, услышать биение ее пульса.
    Но можно использовать оба метода: для того, чтобы вы стали медитирующим, можно использовать смерть, — я выбираю жизнь. не только Будда выбрал своим символом смерть, ее выбрало и христианство — крест. Поэтому две величайшие мировые религии — христианство и буддизм — ориентированны на смерть. И из-за этих двух религий... Их влияние было колоссально: христианство преобразило весь Запад, буддизм преобразил весь Восток.
    Иисус и Будда были двумя величайшими учителями, но выбор смерти как символа был опасен. Я выбираю жизнь. Я хотел бы, чтобы вся эта Земля была полна жизни, большей и большей жизни, пульсирующей жизни. Но то, что говорит Будда о своих желтых одеждах, я сказал бы и о своих оранжевых. Он говорит: Если помыслы человека грязны, если он безрассуден и полон обмана, как он может носить желтые одежды?
    Кто бы ни был хозяином своего существа,
    светлым, ясным и истинным,
    он может носить оранжевые одежды.

    То, что он говорит о желтых одеждах, я могу сказать и об оранжевых: Кто бы ни был... светлым, ясным и истинным, он может носить оранжевые одежды.
    Эс дхаммо санантано.
    На сегодня достаточно.
     

Поделиться этой страницей