Буква.

Тема в разделе "Опыт художников и его синтез", создана пользователем Мила, 14 апр 2017.

  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "Любое слово является пучком, и смысл торчит из него в разные стороны, а не устремляется в одну официальную точку. Произнося «солнце», мы совершаем как бы огромное путешествие, к которому настолько привыкли, что едем во сне. Поэзия тем и отличается от автоматической речи, что будит нас и встряхивает на середине слова. Тогда оно оказывается гораздо длиннее, чем мы думали, и мы припоминаем, что говорить — значит всегда находиться в дороге".

    Осип Мандельштам

    "...стихам хорошо звучать как можно отчетливее: чтобы читатель не тратил время на рассматривание телес букв в попытках сложить слова.
    Именно поэтому шрифт, которым набраны стихи, может быть другим, не таким, как для прозы.
    Каким именно — отдельный разговор.
    <...>
    Скажите, пожалуйста, пишущие в столбик:
    Что для вас стихи как форма?
    Звук в голове, звук голосом, набранный текст, картинка — что еще?
    Важна ли для вас визуальная форма стиха?
    Как вы видите стихи, которые стали буквами?
    Длина строки, знаки препинания, графические рифмы словесных рифм, паузы между строфами, выключка, отступы — что это для вас?
    Это же не менее важно, чем прямая работа машинки стиха? Или нет?"

    Юрий Гордон

    "Юрий Гордон спросил поэтов: «Что для вас стихи как форма? Звук в голове, звук голосом, набранный текст, картинка — что еще?»
    В связи с чем я задумался в какой форме хранятся слова в сознании. У меня слова хранятся записанными мультиграфемами. Мультиграфемы — это графема в состоянии множественной неопределённости. В таком состоянии буквы отличаются не только скелетами, но и обвесами. В мультиграфему входят все известные человеку формы буквы. Таким образом, слово в сознании не имеет никаких дополнительных смыслов, только свой собственный. Когда слово пишется или набирается каким-либо шрифтом, мультиграфемы как бы просеиваются в графемы с чётким характером. Этот характер обеспечивает словам дополнительный смысл. Это может быть новый шрифт, и тогда мультиграфемы обогащаются новым опытом".

    Андрей Кудрявцев

    Звук выходит в сферу визуального, вещественный образ - в сферу абстрактного, а шрифт получает право на самостоятельную жизнь - и в абстрактном, и в предметном мире.
    Сам предмет дискуссии - специальный мандельштамовский шрифт - я оставлю за пределами темы. Я так ощущаю стихи в письме, шрифтовик иначе, другие - тоже по-своему. А в целом это интересно - не только слово, но ещё и шрифт в качестве посредников между авторским замыслом, образом и впечатлением от него.


    [​IMG]

    Александр Бродский, Илья Уткин
     
    Последнее редактирование: 14 апр 2017
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "Юрий Остроменцкий:
    Во-первых, нас здесь очень мало на такую большую территорию. Людей, которые занимаются здесь кириллическим шрифтом, десять лет назад было, наверно, двадцать человек. Сейчас вместе со студентами Ильи их сто — я очень условно говорю, как минимум есть ещё другие студенты. Но вообще для мира, в котором набирается кириллица (а это не только Россия, но и часть Азии и ещё часть Европы), этого чудовищно мало. А во-вторых, советский период убил…

    Илья Рудерман: Он убил большую коллекцию шрифтов, то есть дореволюционное богатство кириллического мира.

    Андрей Курилкин: Тоже распродали?

    ИР: Нет, просто перелили в металл.

    Филипп Дзядко: В пули?

    ИР: Не знаю во что. Может, правда, и в пули.

    Дарья Яржамбек: Говори, что пули. Это красивая история.

    ИР: Чтобы был понятен масштаб: шрифтов до революции было примерно две тысячи, а где-то к середине тридцатых их осталось тридцать семь. Остальные по идеологическим причинам либо по причинам типа «не нужны нам такие» были физически уничтожены.

    ФД: А вы знаете, как они их выбирали?

    ИР: Там была комиссия.

    ЮО: ГОСТ.

    ИР: Тут сложно. Тебе никто на это не ответит, потому что это была реформа, они вроде как навели порядок, систематизировали, оставив, условно, в каждой классификационной ячейке по два-три. Скажем, нам нужно два гротеска, две антиквы, два таких шрифта, два таких.

    Анна Наринская: При этом в 1925 году Фаворский пишет огромную статью про шрифт, и она такая страшно романтическая. Её можно цитировать, она совершенно прекрасна. У него есть такая очевидная идея про то, как буквы похожи на звуки. Но при этом он говорит то же самое, что шрифтов не хватает (уже в 1925 году), и рассказывает про то, как их надо делать. У него есть какие-то отличные совершенно фиксации. Например, он совершенно заворожён буквой «к». Он очень долго пишет про то, как надо вообще обращаться с буквой «к», где у неё талия и т. д. При этом у него там очень дельный прогон про то, что очень много вертикали в русском шрифте.

    ЮО: Есть такая расхожая фраза про то, что кириллица — это забор.

    АН: Он говорит, что мачты. Для него одна из главных идей шрифта — сцепить буквы с бумагой. Потому что, когда шрифт плохой, кажется, что ты можешь эти буковки смахнуть рукой с листа. У них нет такой полновесности, а если думать, какие они, всё время, то тогда они станут с бумагой одним целым. Ещё у него есть мысль о том, что у букв нет цвета. Они не чёрные, а просто нельзя понять, какого они цвета, потому что лист — это часть буквы тоже.

    ФД: Это двадцатые?

    АН: Да, но я всё-таки имею в виду, какой культ Фаворского был огромный и длинный.

    ЮО: И остался. <...>
    Мы все вообще не очень разговорчивые, как вы могли заметить. Поэтому слов про буквы, про текст с буквой, про типографику очень мало, и действительно, до сих пор то, что говорит Фаворский, очень важно и не опровергнуто, и никто с ним не спорит, хотя, вообще, можно.

    ДЯ: Диалог есть, но он внутри профессионального комьюнити, что довольно странно, потому что буквами пользуются не только шрифтовики".
    [​IMG]
    "АН: Гриша Дашевский (Григорий Дашевский — поэт, переводчик, литературный критик. — Прим. ред.) каждый раз, когда я ему писала, чтобы он прочёл мою заметку, ставил примерно в три раза больше абзацев. Потому что его идея была, что должно быть очень много абзацев, тогда это дробнее и как-то выглядит человечнее.

    ИР: Вообще, читать большие абзацы мы, современные, можем всё хуже и хуже.

    АН: Вид текста, включая вид букв, он страшно влияет. Мне кажется, что мы сейчас совершенно запутались. Я вообще сейчас не понимаю, например, что значит «хорошо изданная книжка». Что это? Есть какие-то довольно пошлые признаки: на хорошей бумаге… А кроме этого?

    АК: Чтобы не разваливалась.

    ФД: Её должно быть удобно читать.
    <...>

    Константин Чернозатонский: Тот факт, что вы не можете сразу вспомнить, каким это шрифтом было набрано, по-моему, иллюстрирует нехитрую мысль: шрифт для издания, в особенности периодического, это как парфюм для человека. Если ты страшно уродливый бомж, непонятно во что одетый, но будет при этом приятный парфюм, скорее всего, люди всё равно будут отшатываться и не заметят. Но если ты стильно одетый чувак, который приятно дефилирует с приятным выражением лица, то этот самый парфюм может закрепить образ, который ты хочешь донести. Ильёй был высказан тезис, что просто шрифтом можно сделать отделение того продукта, который ты выпускаешь, от всех остальных. На самом деле это вспомогательный приём, который, безусловно, работает, но просто не нужно так уж серьёзно к нему относиться.

    АН: Здесь никто всё-таки не дурак. Никто не говорит, что можно Донцову превратить даже в Улицкую, не говоря о том, что в Сьюзен Зонтаг, с помощью шрифта.

    КЧ: При всём при том мне кажется, что необычность шрифта играет огромную роль. Я помню, что в первый раз столкнулся как раз с той самой Georgia в 1989 году, оказавшись в гостях у своего одноклассника, впоследствии очень близкого друга. У него стоял «Макинтош», это был один из первых «Макинтошей». Мы начали на нём делать школьную газету и набирали её как раз в Georgia. Мы просто лист напечатали на формате А4. Я помню, что это производило совершенно потустороннее впечатление, потому что к тому моменту было какое-то количество матричных шрифтов, а лазерных принтеров ещё в быту не было на IBM. Они были все в меру ужасные. Все остальные школьные газеты были тоже на матричном принтере напечатаны, но обычными, простыми шрифтами. Наша выделялась шрифтом настолько, что за три метра видно было, что она совершенно другая.

    ИР: Когда мы начинаем обсуждать шрифты, то интуитивно мечемся между двумя их видами. Есть шрифты текстовые, которые используются в наборах книжек, газет и так далее. Здесь Костя абсолютно прав, потому что даже в нашей профессии идеалом считается создание шрифта, который никто не замечает. Все типографы считают, что если на твой шрифт обращают внимание, значит, ты что-то сделал не так. Если в тексте что-то бросается в глаза или есть какой-то дискомфорт и переживания, значит, ты создал неидеальный текстовый шрифт. С другой стороны, есть шрифты яркие — «акцидентные» в нашей терминологии, заголовочные, — те, которые транслируют какую-то яркую эмоцию, запоминаются, бросаются в глаза. Они, действительно, порой намеренно провокационно запутывают. Это то отчасти, что рисовал Юра на обложках «Большого города». Они намеренно усложняют жизнь, намеренно делают так, чтобы ты застрял. У нас в нашей области есть такой критик, Владимир Кричевский. Кричевский мало того что пишет книжки — он сам их оформляет и намеренно использует сложные шрифты, нетекстовые. Он намеренно берёт шрифт, который читается нелегко, чтобы его тексты читались долго, трудно, с боем, чтобы таким образом переживаний было больше".


    [​IMG]


    "АН: Вчера я отвезла своих родителей на некую далёкую дачу и, зайдя там в сортир, увидела стопку журналов Citizen K, которая лежала у унитаза. Я стала их листать и вспоминать, как это всё было. В частности, я помню ужас. Все это знают. На самом деле это борьба за то, что важнее, что первично — содержание или текст. Это каждый из нас знает. Приходит тебе «рыба» от дизайнера. Там написано: заголовок — два слова, подзаголовок — четыре слова, и ты хоть убейся, а выносы — строго три строчки. Ты думаешь, зачем все эти прекрасные люди, которых мы собирали, пишут все эти замечательные тексты, если дальше им говорят: «Ваш заголовок должен быть столько, подзаголовок столько, ваш текст столько, мысли столько». Потому что эпоха технической воспроизводимости вывела книгонаборщиков на совершенно другой уровень — раньше они были вообще людьми забитыми, им максимум разрешали буквицу красиво нарисовать, а дальше они бахали текст, как им сказали. Они стали изгаляться в дизайне, тем самым визуально привлекая людей плетением буквочек, и потихонечку вытеснять из массового сознания смыслы, заменяя их картинками. Именно дизайнеры, особенно из периодической печати, привели нас к этому клиповому сознанию отвратительному. Вы настоящие враги смыслов и своими красивыми шрифтами просто уничтожаете смысл.

    ДЯ: А вы не чувствуете разницу жанровую, литературную, смысловую между заголовком в две строки и в пять?

    АН: Например, заголовки у Стерна, которые пять строк, что они делают с этой книжкой? Это же очень смешная книжка.

    ФД: Это же разные миры.

    АН: Честно говоря, скажу, что нет, я не вижу жанровой разницы в заголовке «Эх, ухнем» и в заголовке «Эх, ухнем, потому что трали-вали».

    ФД: Может быть, тем не менее разница есть.

    ДЯ: «Глава первая. Урбанизм как образ жизни» и «Глава первая, в которой рассказывается, как герой бла-бла-бла». Это же разные совершенно вещи. В моей картине мира дизайнер советуется с редактором, какого жанра у него будет заголовок: повествовательный, назывной, игровой.
    <...>

    ИР: Профессия шрифтового дизайнера на самом деле на протяжении всей своей истории была довольно скрытой. О существовании этих профессионалов до сих пор знают единицы. Более того, это очень смешно. Потому что когда спрашивают, чем ты занимаешься, ты говоришь: «Я буквы рисую». Тебя спрашивают: «В смысле?» И ты отвечаешь: «Шрифты». Человек задумывается, и на твоих глазах у него происходит реформа в голове. Он понимает, что то, что он выбирает каждый день в компьютере, на самом деле кем-то создано, а следовательно, действительно, я никогда не думал об этом, есть такая профессия. Объяснить эту профессию оказывается всё проще, потому что мы все сталкиваемся со шрифтом ежедневно. С другой стороны, профессия по-прежнему очень спрятанная.
    <...>
    Меня больше всего бесят картинки. Вообще, если бы шрифтовые люди смогли спеться с людьми, которые производят текст, и победили людей, которые везде хотят вставить картинку или даже ютьюбный ролик в середину статьи… Много лет среди прочего мне почему-то приходится придумывать какие-то рекламы, убеждать заказчика, ещё что-то делать. Я больше всего люблю представлять себе билборд, на котором на каком-то фоне каким-то кеглем каким-то цветом каким-то шрифтом набран текст — и никакой картинки нет. Это моё любимое. Я люблю обложки книжек, на которых нет картинок. Там написано имя автора и название произведения.
    <...>
    Мне кажется, что для русского глаза огромная проблема со шрифтом состоит ещё и в том, что у нас шрифтовой культуры вообще не было. Вы совершенно справедливо заметили: в Советском Союзе шрифт был убит, и всё, что тебе достаётся, это в лучшем случае рисованные шрифты шестидесятых. А дальше идёт два с половиной десятилетия этой мерзости: набранные через советский трафарет объявления «ЖЭК закрыт» и часы работы. Этот одинаковый от Калининграда до Владивостока шрифт, которым набрана вывеска магазина «Молоко»…"
    <...>

    ИР: «Маленький принц» не был бы «Маленьким принцем» без иллюстраций.

    АН: Абсолютно, есть множество таких книжек, кстати, где картинки являются частью. Можно поговорить про эмодзи, но раздумывать про них практически бессмысленно. Потому что, мне кажется, мы ничего про это не знаем, и, скорее всего, они так же выдохнутся, как выдохлось всё. Сколько раз нам уже сказали, что роман закончился? Теперь все эти Донны Тартт, Франзены и все выпускают…

    КЧ: Они только хуже взялись. Раньше было пятьсот, а теперь восемьсот страниц.

    АН: Теперь все по тысяче страниц. Что это вообще за безобразие?

    КЧ: Как муж литературного критика… Они же приносят время от времени пакеты. Я их так взвешу: три дня жизни не будет никакой, четыре? А теперь по неделе она это читает.

    ФД: Это же постоянные параллели историй к тексту. Есть текст, и рядом с ним возникают какие-то соперники, которые выкрикивают: «Всё, мы убили текст, теперь всё будет по-другому. Скоро текст никто читать не будет, до свидания». Весь двадцатый век может быть описан как рассказ про попутчиков текста. Но он как-то держится, к сожалению или к счастью.

    АН: Действительно, очень много длинных текстов, которые надо как-то печатать. Кстати, на Западе они напечатаны более разнообразно. Мне кажется, на Западе к роману больше подбирают шрифт, чем у нас. У нас никакого осмысления произведения и того, какими буквочками он напечатан, вообще нет. В Америке, мне кажется, есть. Может быть, я ошибаюсь, но разные романы напечатаны по-разному. Это просто факт.

    АК: Шрифт — это язык. В этом смысле меня немного смущает разговор про возможность создать шрифт про сегодня. Нельзя придумать язык сегодняшнего дня, он уже существует. Так и шрифт сегодняшнего — это действующая конвенция, она уже разлита по всем словолитням. Сегодняшний шрифт — не тот, который мы сейчас сядем, придумаем и сделаем, а тот, который уже работает в вывесках, в медиа и так далее. Это тот шрифт, который и будет опознаваться как сегодняшний".


    [​IMG]


    "КЧ: А с другой стороны, вполне есть книжки. Например, у меня таких две, которые с экрана читать как бы окей, и это даже немножко guilty pleasure (предосудительное удовольствие (англ.). — Прим. ред.). Но представьте себе их напечатать на бумаге. Например, Баян Ширянов, «Низший пилотаж». Я прочёл её впервые с экрана целиком, от начала и до конца. Она с экрана читалась великолепно. При этом ты понимаешь: это в принципе не может быть напечатано в виде книжки. Просто потому, что это чудовищная хрень.

    ФД: У меня попроще. Я читал «Вечер в Византии» зачем-то на айфоне. Если бы это была книжка, я на третьей странице пошёл бы на пляж. А с «Аустерлицем» наоборот. «Аустерлиц» я не смог дочитать на айфоне — всё другое. Мне важно, как оно устроено. Если грубо: великие тексты должны быть напечатаны на бумаге.

    АН: Набоков, который сам писал очень филигранно, при этом считал, что читать книжку — это как смотреть выставку или пойти в музей. Пробежка, пробежка, пробежка, ты не должен читать каждую строчку. Но при этом, когда мы читаем с экрана… не знаю, как это связано со шрифтом… Вот этот скроллинг — ты себя извиняешь, что читаешь не очень внимательно, когда читаешь с экрана, особенно в читалке.

    КЧ: Получается эффект быстрого чтения.

    АН: А когда ты читаешь книгу, то перелистнуть десять страниц — тогда ты уже просто её не читаешь.
    <...>

    АН: Шрифт шестидесятых мы же великолепно отличаем, и он очень легко воспроизводим. Сколько у нас сейчас сериалов про шестидесятые, и там везде написано: «Кафе „Юность“». И оно всегда написано конкретно этим языком. В этом смысле Андрей прав. Я считаю, сейчас время сложнее.

    АК: В том смысле, что оно более фрагментировано, в нем одновременно существует множество языков.

    АН: Абсолютно. Скажем, вот девяностые годы, когда восемьдесят процентов вывесок были на английском языке и с какими-то непонятными, странными шрифтами. Когда вообще не было никакой упорядоченности. В городе, например, если мы говорим о вывесках, вообще не было понятно, что модно. Это сейчас ясно, что модно.

    АК: Да, отсутствие упорядоченности, дискретность и фрагментированность — это и есть свойство этого языка и этой эпохи. Так же, собственно, язык, на котором мы сейчас говорим, в девяностые фрагментировался, стал дискретным, вобрал в себя много и из блатного, и из английского, и оттуда, и отсюда.

    АН: Мне просто кажется, что сейчас вообще время постмодернизма.

    КЧ: Но если бы это было так, то на рубеже девяностых и двухтысячных со шрифтами происходило бы то же самое. Однако нет, постмодерн шрифтовую культуру как-то совершенно не затронул.
    <...>

    ФД: Мне кажется, что есть ещё бешеная усталость, в пандан Косте, вообще от любых изображений. Просто текст обладает гораздо большим зарядом, чем текст, снабжённый каким-то дополнительным сообщением.

    АН: Мы об этом мечтаем. Мне тоже так кажется, но каждый раз какой-нибудь дурацкий социологический опрос нас опровергает. Время сейчас про то, что надо чистое короткое сообщение: пять предложений на белом фоне, и всё.

    КЧ: Что лишний раз показывает нам, как важен шрифт. Хотя мы совершенно не отдаём себе отчёт в том, насколько он влияет на восприятие сообщения, которое пытаются донести. Или насколько отсутствие сообщения маскируется шрифтами.

    ИР: Тут начинается самое опасное. Вы сами упомянули чуть ранее такой термин, как «шрифтовая культура». Самое опасное тут в том, что даже не все графические дизайнеры об этой шрифтовой культуре беспокоятся. Единственные, кто о ней беспокоится, это шрифтовые дизайнеры, которых, как мы уже выяснили, мало, они в тени, их почти не слышно".

    Источник.


    [​IMG]
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "Роман Лейбов:
    ...я с детства думал о шрифтах. Кажется, «Академическая» (гарнитура. — Прим. ред.) была в малом Пушкине (имеется в виду изданное в малом формате Полное собрание сочинений А. С. Пушкина в 10 томах (1950, 1977–1979). — Прим. ред.), с этими штуками у «з» и «щ». Я не поленился в детстве, выяснил, как это называется, и потом долго следил по интернету, когда же она возникнет. И как только появилась «Академическая», я ее всюду зафигачил в качестве основной. И довольно быстро понял, что ее нельзя использовать в качестве основной гарнитуры. Даже помню: это была середина девяностых, 1998 год какой-то. А мой ученый соавтор Александр Львович (А. Л. Осповат, историк и филолог-русист. — Прим. ред.) не может писать натурально, не может писать стандартным Times New Roman, он может только Arial.
    <...>

    Андрей Курилкин: ...никакого шрифта не существует в чистом виде. У шрифта есть своя культурная память, память собственных контекстов, и, как любая память, она может не соответствовать вот этой начальной действительности. Прекрасный пример — это готика.

    Илья Рудерман: У нас парадигма другая, из-за того что мы кириллический мир. Я студентам приводил пример: есть шрифт Franklin Gothic — чтобы вам легче было вспомнить, им набран логотип музея МоМА в Нью-Йорке. Это такой старый американский гротеск, в Америке он вышел в 1896 году, по-моему. Кириллицу ему нарисовали в 2005-м или 2003-м. То есть еще до нашей культуры это был шрифт, который отработал по полной на американской и европейской территории, бестселлер такой, очень функциональный, чистый гротеск. Шрифт, который работал у них сто лет, дойдя до нас, стал выглядеть очень модным, современным и актуальным.

    Дарья Яржамбек: И живет, заметь, меньше десяти лет. Если я покажу тебе что-то, набранное Franklin Gothic, что ты почувствуешь?

    ИР: Примерно то же самое — что это достаточно устаревшая история. Но тут другая особенность, его кириллизовали люди с консервативным взглядом на конструкцию букв. Поэтому его графические особенности скорее относятся к его столетней истории.

    ДЯ: Хочешь сказать, что в кириллизации есть еще консервативный взгляд на форму русских букв?

    ИР: Конечно. Вообще, кириллизация подразумевает не просто перевод конкретно к сегодняшней ситуации, а еще и решение тех задач, которые стояли, когда проектировалась латиница.

    АК: Кириллизация является формой архаизации в любой области человеческой жизни, не только в шрифте".


    [​IMG]


    ИР: Готовясь к сегодняшней встрече и изучая в интернете все с вами связанное, я обнаружил слухи о том, что у вас есть любимые и нелюбимые буквы. Расскажите.

    РЛ: У меня есть любимые буквы. Кириллические буквы прикольные.

    ИР: Есть самая любимая?

    РЛ: «Ж», конечно.

    ИР: Как в «Академической», с усиками?

    РЛ: И эта, и разная. На жучка похожая. Я помню, какую «ж» писал Лотман: три вертикальных и горизонтальная. Редкая теперь вещь. Я ловлю себя на том, что иногда так делаю, когда на доске пишу. «Ё» отличная буква, только если ее писать редко. Чем реже пишешь, тем она прекраснее. <...>
    ...иногда говорят, что становится живее от «ё» сплошняком. Но это вкусовые вещи. А то, о чем я говорю, это не вкусовая вещь, это культурная традиция, так было. Это история про слово «Онегин» через букву «i», про 90-е годы, когда все вокруг бросились реставрировать старую орфографию, ничего о ней не зная, ять стали засовывать всюду. И «ё» — это тоже, повторю свою шутку, ять для бедных. Есть такая идея: большевики запрещали нам писать букву «ё», а мы вернемся к истокам. Поэтому совершенно мистифицируется вся история. Ничего такого не было, большевики не запрещали. Большевики другие буквы запрещали, одну, действительно, на какое-то время извели. С твердым знаком поступили радикально. Получилось именно из-за наборных касс радикальнее, чем они хотели. Когда революционные матросы приходили в типографии, они сразу хватались за яти и за еры. Яти ладно, а еры по правилам новой орфографии писались между корнем и приставкой. Но матросы все равно переливали их на свои пули, и в результате стали писать с апострофами. И эти «под’езды» у вас тут на сталинских домах с апострофами — там уже не было никакой кассы. Понятно, чтобы на подъездах налепить, не нужно ничего. Многие до сих пор так пишут. На машинках выламывались еры. Ер был главный враг.


    [​IMG]


    ИР: Он символизировал церковность?

    РЛ: Нет, паразитизм. Он ничего не значит вообще, а занимает очень много места в тексте, занимает шкаф огромный: половина русских слов кончаются на согласные. Значит, там были огромные наборные шкафы с ерами, и они их все расфигачили. Это замечательно видно по северным газетам Гражданской войны. Когда туда пришли англичане, они стали опять выпускать газеты по старой орфографии, и там все буквы сохранились, кроме еров. Яти большевики не уничтожили, а еры уничтожили полностью.

    ИР: Апостроф, но со старой орфографией.

    РЛ: Да, без твердого знака в конце, с апострофами, а всё остальное по старой орфографии.

    АК: Про «ё» есть устойчивый культурный миф, что Константин Левин является Лёвиным.

    РЛ: Да это история про Лёвина, потому что «Лёв Толстой». Это Константин Леонтьев нам сообщает, никаких других свидетельств мы не знаем. Вообще, похоже, что Лёвин. Я говорю «Лёвин» и студентов учу говорить «Лёвин». Чем больше тонкостей и понтов, тем лучше".


    18033262_1285893768197229_4045165192672504499_n.jpg


    "ИР: Мы чувствуем актуальность этого футуристического подхода. Сегодняшний мир очень визуальный. Мы по дизайну выбираем гаджеты, по оформлению выбираем себе практически все. Мысль простая, это еще одна иллюстрация к моему предыдущему вопросу: мы пытаемся найти футуристические тексты сегодня, как бы они выглядели.

    АК: В современной культуре парадигма борьбы старого и нового уже растаяла, ее больше нет.
    <...>

    ИР: Мы на протяжении ХХ века четко переживали определенные волны смены стилистик. Была мода на ар-нуво, на классицизм и барокко; шли волны популярности чего-то, что отражалось, как правило, на всех гранях культуры. Художники находили свое, литераторы — свое и так далее. Эти волны шли вплоть до наступления цифровой эпохи. В цифровую эпоху сменилась технология, все начали переосмыслять пройденное недавно. По моим ощущениям, цифровая эпоха и появление компьютера в каждом доме превратили все накопленное к этому моменту в бурлящий котел, куда накидано абсолютно все. И из этого вытекают по инерции свои маленькие волны. В дизайне это четко чувствуется. Были девяностые, нулевые, десятые, сейчас начались какие-то одиннадцатые. И это все равно походит на бурлящий котел, в котором могут быть или не быть яркие авторские высказывания. Когда есть один автор, который постоянно гнет свою линию, и мы его узнаем, просто потому, что это яркий автор Пелевин, например. Как бы не в котле, как бы актуален, но мы всегда его распознаём даже по обрывкам или фрагментам. Скорее всего, это продолжит развиваться точно так же. Будет какой-то клубящийся кипящий котел — и все, мы обречены.

    РЛ: Вы вообще не обречены. Я же издевался, когда говорил, что люди будут сами шрифты рисовать. Не будут они шрифты рисовать, это такая тонкая штука. Она очень сильно действует, но никто не видит, как она действует. Все думают, что они читают слова. И люди, которые обращают внимание на завиточки буквы «з», — это очень сдвинутые люди, их совсем немного. Кто-то идет в шрифтовики, кто-то рассуждает о шрифтах или о чем-то еще. Я думаю, не нужно бояться нашествия варваров, исчезновения профессии, иерархии. Культура — это всегда иерархия. С другой стороны, всегда так было, мы просто плохо знаем. Раньше ведь все молчали, а теперь у нас появилась возможность их слушать, а не то что у них появилась возможность говорить. Они говорили, просто говорили на кухне, мы не залезали в окно и не слушали, что они говорят. Просто мы теперь в хорошей ситуации — те, кто на это смотрит со стороны. Мы можем теперь это исследовать. Не думаю, что там совсем страшное что-то происходит с культурой, какие-то варвары приходят. Побурлит и устаканится. Мы это хорошо видим в разных областях. Сейчас действительно период безумного бурления, смешивания всего со всем, глобализации. Визуальная культура практически всемирная, глобальные тенденции. Раньше их не было. Что мы говорим о романтизме или барокко — в Африке не было никакого барокко".

    Источник.


    [​IMG]
     
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    [​IMG]


    Сергей Любаев: Николай Гоголь, "Записки сумасшедшего"
    Отличная графика, удачное решение - синтез фрагментов репринтного издания (1896г.) и современного набранного текста, любопытные коллажи. Образ расщеплённого, спутанного сознания, как и смешивания, спутывания разных эпох, хорошо читается. И снова шрифт - и типографский, и рукописный - является элементом художественного решения.


    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
     
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG][​IMG]

    Уго Йошикава. Алфавит

    [​IMG][​IMG]
    [​IMG][​IMG]
    [​IMG][​IMG]
    [​IMG][​IMG]
     

Поделиться этой страницей