Глаголом жечь. Технологии

Тема в разделе "Человеческий опыт", создана пользователем Мила, 24 ноя 2014.

Статус темы:
Закрыта.
  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Через слова и понятия создается картина мира. Посредством слов и понятий мир осваивается. Именно поэтому на индивидуальном уровне нам нет нужды повторять весь обширный и извилистый путь человечества, поскольку его практики конденсированы в языке".

    "В 1937 г. в Нью-Йорке был учрежден Институт анализа пропаганды, выделивший семь типичных пропагандистских приемов, получивших название «азбуки пропаганды»: навешивание ярлыков (name calling), «сияющие обобщения» или «блистательная неопределенность» (glittering generality), перенос (transfer), ссылка на авторитеты (testimonial), «свои ребята» или игра в простонародность (plain folks), «перетасовка карт» (card stacking), «общий вагон» или «фургон с оркестром» (bandwagon). Эти приемы до сих пор активно используются средствами массовой коммуникации.
    В целом арсенал методов, тактик, средств и приемов пропаганды с тех пор не претерпел сущностных изменений. Появились лишь новые средства коммуникации, значительно усилившие эффективность и поражающую мощь информационно-психологического оружия. В мирное время цели информационной войны почти такие же, что и в военную годину: 1) внушить своим сторонникам (сторонникам партии, лидера, идеи и т. д.), что они находятся на стороне правого дела, и поддерживать в них эту веру; 2) деморализовать противостоящую сторону, спровоцировав у нее состояние растерянности и обреченности; 3) вызвать у невключенной в конфликт аудитории (сохраняющей нейтральность/неопределившейся части общества, международного сообщества или его части) симпатии к своей позиции и неодобрение в адрес противостоящей стороны".

    "Суть информационной войны предельно проста и лапидарно выражается знаменитой социологической теоремой Томаса: «Если люди определяют ситуации, как реальные, то они реальны по своим последствиям». Другими словами, если люди сомневаются в правоте защищаемого ими дела и склонны к пораженческим настроениям, то они с высокой вероятностью проиграют.
    <...>
    Когда на нас пытаются влиять явным и очевидным образом, мы инстинктивно сопротивляемся такому влиянию, ибо столь же инстинктивно усматриваем в нем покушение на собственную идентичность. Свою точку зрения мы воспринимаем как часть себя и крайне негативно воспринимаем любые покушения – мнимые или реальные – на нашу самость. И хотя мы можем добровольно принять иное мнение и чужой взгляд, подобное согласие воспринимается нами как ценный дар, который нами преподносится неохотно и весьма разборчиво.
    Такова природа человека. Глупцы ее насилуют, умные – используют. Путь использования человеческой природы как раз и подсказывается упомянутой теоремой Томаса: чтобы спровоцировать нужное поведение и/или настроение людей, надо создать реальность, которая будет казаться людям истинной. Причем истинной вне зависимости от ее соответствия действительности".

    "...сердцевину медиаконструирования составляет медиаманипулирование, то есть манипулирование людьми посредством и через средства массовой информации. Манипулирование – не единственный инструмент медиаконструирования, но, пожалуй, самый влиятельный, эффективный и изощренный. И вот почему.
    «Манипуляция – это преднамеренное и скрытое побуждение другого человека к переживанию определенных состояний, принятию решений и выполнению действий, необходимых для достижения инициатором своих собственных целей». Другими словами, задача манипулятора – «принудить человека сделать что-то нужное, но так, чтобы человеку казалось, что он сам решил это сделать, причем принял это решение не под угрозой наказания, а по своей доброй воле», – так характеризует манипуляцию в высшей степени компетентный отечественный автор.
    Хотя известные американские ученые Аронсон и Пратканис пользуются другим термином – «пропаганда», они подразумевают то же самое: «Распространение какой-либо точки зрения таким образом и с такой конечной целью, чтобы получатель данного обращения приходил к «добровольному» принятию этой позиции, как если бы она была его собственной». При этом американцы подчеркивают, что пропаганда (читай: манипулирование) не является исключительным достоянием «тоталитарных» или «недемократических режимов», а носит универсальный характер.
    <...>
    Можно было бы привести еще с дюжину, если не больше, дефиниций манипулирования, но все они сходятся в следующих принципиальных пунктах:
    1. В манипулировании существуют стороны активная и пассивная (зачастую она же страдательная), субъект и объект, тот, кто манипулирует, и тот, кем манипулируют. В межличностном общении эти роли могут меняться. В медиманипулировании у общества немного шансов противостоять тем, кто контролирует СМИ. Разве что перестать смотреть телевизор – наиболее влиятельный и эффективный инструмент манипулирования.
    2. Манипулирование – это скрытое воздействие. Если вы понимаете, что вами манипулируют, то манипулирование теряет свою силу, и начинается другая игра.
    3. Манипулирование – психологическое воздействие. В нем не используется насилие – физическое или административно-политическое. Правда, угроза насилия может использоваться. Вместе с тем насилие и манипулирование успешно дополняют друг друга.
    По словам американского гангстера Аль Капоне: «С помощью доброго слова и пистолета можно добиться гораздо больше, чем с помощью одного лишь пистолета». И действительно, все государства, даже самые демократические, управляются с помощью «пистолета» (административно-политического принуждения) и «доброго слова» (медиаманипулирования)".

    "...два важных правила медиаманипулирования.
    Первое. Послание, с которым элита обращается к обществу, не имеет права кардинально расходиться с массовыми ценностями и мировоззрением общества. В противном случае оно обречено быть неуслышанным. (Это к слову о пределах манипулирования. Хотя мировоззрение общества в принципе можно изменить, подобная работа требует длительных и изрядных усилий.)
    Второе. Любое манипулирование начинается с подготовки сцены медиаспектакля, с выстраивания декораций и оценки реакций сидящих в зале зрителей. Если они уверены, что декорации – это и есть сама жизнь, если они не замечают искусственного их характера, то с большой вероятностью примут разыгрывающуюся в этих декорациях драму как подлинную жизнь, а не как искусно преподнесенное представление.
    Сомнений в подлинности декораций не возникает, когда они являются частью нашей картины мира, наших предрассудков. Предрассудки – это то, что существует до разума, до того, как мы включаем наше критическое мышление и мышление вообще. Предрассудки это то, чего мы не замечаем в силу самоочевидности, полагая их фундаментальными условиями бытия. Хотя в действительности «неоспоримыми истинами» чаще всего оказываются небесспорные психические или культурные стереотипы, которые суть продукт естественноисторического процесса или сознательной работы по их формированию.
    Так или иначе, режиссер-постановщик медийного спектакля начинает именно с использования человеческих предрассудков в качестве театральных подмостков и декораций.
    Нас нисколько не удивляет, что в центре экономических новостей находятся биржевые сводки и другие сообщения, важные прежде всего для предпринимателей и инвесторов, то есть для меньшинства общества. Не удивляет потому, что мы воспринимаем ценности капитализма, как часть естественной, само собой разумеющейся картины мира. И эта картина для нас культурная и идеологическая норма.
    А теперь представьте себе новости, фокусирующиеся на наемных работниках и их трудовых достижениях. Не правда ли, звучит дико? Но ведь какие-то тридцать лет назад в центре отечественных экономических новостей находились «люди труда» и «стройки социализма», что казалось людям советской эпохи совершенно естественным. Зато любые биржевые сводки и сообщения о курсах валют выглядели бы абсурдными.
    Прошло не более тридцати лет – срок по историческим меркам ничтожный, – а представление о норме изменилось кардинально. Точнее, изменилась господствующая идеология, сменились «хозяева дискурса» (властвующая элита), и это выразилось в изменении нормы. Причем в случае экономических новостей норма изменилась на свою полную противоположность.
    А люди en masse убеждены, что эта текучая норма суть «неизменный» и «естественный» порядок вещей!"

    "За редчайшим исключением люди никогда не признаются себе и тем более другим, что они служат неправедному делу, поступают дурно и совершают глупости. В этом всегда виноваты другие люди и/или обстоятельства, а наше собственное поведение всегда имеет достойное объяснение и оправдание. После некоторой тренировки сфабрикованное нами псевдообъяснение становится уже нашим убеждением, а убеждения, как известно, мы в обиду не даем".

    "Вопреки распространенному пониманию слова не отражают мир. Они творят его. Как об этом говорится в Евангелии Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». То есть слово равнозначно богу по своей творческой, созидающей силе. А вот вывод современных социологов (скорее всего агностиков): «Слова и ярлыки, которыми мы пользуемся, определяют и создают наш социальный мир». Называя то или иное явление, предмет, личность или группу, мы не просто произносим слова, а определяем отношение к называемому и подталкиваем к определенному образу действий.
    <...>
    А что же люди, неужели их сие не смущает? Нисколько! В отличие от слонов у людей очень короткая память. А эффективная пропаганда способна изменить даже наши воспоминания: нам будет казаться, что мы думали именно в русле послания, доставляемого нам медиамашиной сейчас, а не какое-то время назад.
    <...>
    Существует ли выход из словесных ловушек? На первый взгляд он в том, чтобы оперировать ценностно и эмоционально нейтральными словесными формулами, как сие делает знаменитая английская телерадиовещательная корпорация BBC, на протяжении десятилетий задающая стандарты журналистики. Скажем, называть одну воюющую сторону «силовиками» или «правительственными войсками»; противостоящую ей – «инсургентами». Другими словами, встать над схваткой и сохранять объективность. Проблема, однако, в том, что взгляд «обезьяньего царя с горы на сражающихся тигра и дракона» возможен лишь в случае психоэмоциональной неангажированности, личной невовлеченности. Для людей же, вовлеченных в конфликт, особенно в конфликт интенсивный и масштабный, затрагивающий их интересы и покушающийся на их ценности, НИКАКОЙ ОБЪЕКТИВНОСТИ НЕ СУЩЕСТВУЕТ. Как показывают многочисленные исследования, даже самые объективные репортажи о военных конфликтах воспринимаются одновременно всеми противоборствующими сторонами, как сочувствующие их врагам. Другими словами, в ситуации раздрая и сумятицы общество просто вопиет об определенности. И эту определенность ему даруют СМИ, называя врагов и друзей, определяя «правильное» и «дурное»".

    "Слова прозвучат во сто крат убедительнее, если они подкреплены картинкой или синхронизированы с изобразительным рядом. Проще говоря, если они звучат из телевизора.
    Сила и убедительность ТВ основана не только на яркости сменяющих друг друга изображений и умелом создании драматического эффекта. Смотря телевизор, люди попадают в когнитивную ловушку, в плен устойчивого стереотипа: то, что показывает ТВ, они бессознательно (это очень важно: бессознательно!) воспринимают как происходящее непосредственно у них на глазах, как нечто, свидетелями чего являются именно они сами. А кому мы больше всего доверяем, как не самим себе? Эта когнитивная ловушка прекрасно описана поговоркой, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Сфабрикованные телесюжеты, искусный микс из правды, полуправды и инсценировки оказываются для зрителей самой что ни на есть достоверной реальностью. Ведь они видели это собственными глазами!
    Думаю, теперь понятно, почему телевидение выступает самым мощным и эффективным инструментом медиаманипулирования, значительно превосходя в этом отношении печатные медиа и радио. Не то чтобы нельзя манипулировать посредством печатного слова или радио. Просто эффект значительно слабее.
    <...>
    ...практически все политические режимы в критических ситуациях прибегают к собственной легитимации через так называемую пугающую альтернативу (лучше мы, чем они), которая, в свою очередь, представляет одну из разновидностей классической пропагандистской тактики «торговли страхом». (Об этой тактике я расскажу в последующих главах.)
    Еще один мощный архетип, постоянно использующийся в ситуации военных конфликтов и катастроф, это архетип страдающей Матери. Образ матери, потерявшей детей, универсален и всегда вызывает очень сильные чувства. Поэтому массмедиа оперируют им для того, чтобы спровоцировать нужные эмоции: ненависть к врагу, патриотический подъем (ведь Мать еще и олицетворяет Родину) или негодование против войны. При этом для усиления воздействия и нужного эффекта журналисты могут использовать постановочные элементы.
    <...>
    ...люди уделяют плохим новостям значительно больше внимания, чем хорошим. Более того, плохим новостям мы доверяем больше, чем позитивным. И вовсе не потому, что наши эстетические вкусы и нравственное чутье извратились и деградировали под влиянием ТВ.
    Оказывается, первостепенное внимание дурным новостям – когнитивный стереотип, сформировавшийся в процессе человеческой эволюции. Дурные новости, как предостережение об актуальных и/или потенциальных неприятностях, были принципиально важны для выживания человечества как рода. В то время, как хорошие новости никогда не имели критически важного характера. Получается, что в наше бессознательное встроен своеобразный фильтр, который фиксирует первостепенное внимание на дурных известиях, но пропускает мимо ушей новости хорошие как малозначимые. При этом негативные новости мы считаем достоверными, а вот в хороших, как правило, сомневаемся. Что ведет к формированию довольно пессимистического взгляда на мир. Нам кажется, что он катится в тартарары, хотя в действительности люди сейчас живут дольше, лучше и защищеннее, чем когда-либо в человеческой истории. И даже в войнах, несмотря на разрушительный характер современных вооружений, гибнет сейчас меньше людей, чем прежде. Чего греха таить, в пристрастном внимании к дурным новостям и даже смаковании их присутствует также элемент подсознательной радости от того, что это случилось не с нами, что беды и неприятности обошли нас стороной.
    Так или иначе, телевидение успешно эксплуатирует этот когнитивный стереотип – интерес к дурным новостям – и сполна удовлетворяет его.
    <...>
    Люди в подавляющем большинстве не хотят и не будут смотреть важные, но скучные новости, например, профессиональное экспертное обсуждение реформы здравоохранения, экономических преобразований или модернизации политической системы. Они предпочитают яркие драматические истории с незамысловатым сюжетом и очевидной (пусть даже донельзя банальной) моралью. В этом смысле «плохие новости» как нельзя лучше соответствуют массовой потребности.
    Существует простой критерий отбора материалов и выстраивания новостных сюжетов на ТВ. Они должны быть внятны 13–14-летнему подростку. И вовсе не потому, что подростки этого возраста смотрят телевизор. Просто большинство людей, когда смотрит телевизор, опускается приблизительно до этого возрастного уровня: они жаждут развлечения и отвлечения, а не поучения и умственного напряжения. Хотя сорок – пятьдесят лет назад телевидение тоже развлекало, уровень зрителей оценивался повыше: телепослание ориентировалось на одиннадцатиклассников и даже студентов первого курса вуза.
    Что ж делать, люди в подавляющем большинстве ленивы, нелюбопытны и конформистски настроены. Такова их природа, которую телевидение эксплуатирует. Правда, эксплуатируя, усугубляет эти не лучшие человеческие черты.
    <...>
    Мы настолько привыкли к опосредованности мира телевидением, что перестали ее замечать. А там, где есть привычка, возникает доверие – доверие к телевидению как источнику знаний и интерпретаций об окружающем нас мире. Доверие и привычка, в свою очередь, ослабляют нашу способность критического восприятия. Американские наблюдатели с легкой грустью констатируют: «Мы с поразительной доверчивостью воспринимаем увиденное на телеэкране как отражение реальности». И чем больше люди смотрят ТВ, тем сильнее они ему доверяют. Тем не менее способность критического мышления никогда не угасает полностью. Когда сюжеты телевидения затрагивают наш личный опыт и наши личные интересы, мы склонны относиться к телепосланиям значительно более критично, чем когда ТВ предлагает нам интерпретацию событий и явлений от нас далеких (культурно, ценностно, социально и географически) или нас не затрагивающих.
    Люди, которые не смотрят телевизор, доверяют его интерпретациям и выводам значительно меньше тех, которые смотрят. Говоря без обиняков, этим абстинентам удается сохранять свой критический интеллект".

    "Человеческая психика устроена таким образом, что люди склонны получать информацию прежде всего о том, что их интересует, и соглашаться с тем, что совпадает с их собственной точкой зрения. Если информация не представляет для людей интереса, они ее игнорируют или перетолковывают самым удивительным и даже фантасмагорическим образом. Точно так же, сталкиваясь со взглядами, противоположными нашим, мы их игнорируем или доказываем их ошибочность, тем самым укрепляясь в собственной правоте. Чужое мнение способно повлиять на наше, быть нами воспринято и скорректировать наш взгляд лишь в случае, если расхождения между мнениями первоначально были не очень значительны и выглядели для нас приемлемыми (диапазон «приемлемости» в данном случае носит индивидуальный характер и определяется эмпирическим путем). Правда – это то, с чем мы согласны. Тому, с чем мы не согласны, мы отказываем в праве считаться правдой".

    Валерий Соловей, "Абсолютное оружие"
     
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Люди абсолютизируют статус-кво, видя в будущем лишь продолжение настоящего с небольшими изменениями. Качественные, кардинальные перемены нами невообразимы. В этом смысле история провидицы Кассандры, над зловещими пророчествами которой смеялись ее соплеменники троянцы, носит модельный характер".

    "...я несколько раз использовал термин «когнитивная ловушка». Говоря упрощенно, это те черты в психике человека, которые позволяют манипулировать людьми. Причем черты эти сформировались в процессе человеческой эволюции, то есть они носят фундаментальный характер и не поддаются корректировке. Повторю еще раз мысль, которая послужит отправной точкой данного обзора: люди ленивы и нелюбопытны. <...>
    Однако при этом мы считаем себя людьми умными и если даже недостаточно образованными, то наделенными житейским опытом, здравым смыслом и смекалкой. И потому нам приятно узнать, что, оказывается, сложные проблемы имеют простое и понятное объяснение и решение – настолько простое, что они доступны нашему интеллекту и нашей образованности.
    Вот образцы таких объяснений – старые и свежие. Если в стране идет гражданская война, то лишь потому, что она привнесена извне; внутренних причин для войны не существует. Война – это мир. В падении курса национальной валюты виновны спекулянты. Экономический кризис искусственно вызван внешними врагами, которые ополчились против нашей страны. Современное искусство – дегенеративная мазня. Юристы просто дурят людям головы.
    Свести сложные проблемы к простым интерпретациям, заменить доказательства и аргументы хлесткими фразами и яркими метафорами – секрет влияния на людей. Справедливости ради отмечу, что телевидение с его быстро меняющимися картинками просто не оставляет зрителю шансов задуматься об увиденном и услышанном. Это не газета или книга, которую можно отложить и обдумать написанное. Телевидение захватывает зрителя потоком образов и впечатлений, унося его по волнам собственной (телевидения), а не зрителя логике. Люди не могут не объяснять происходящее с ними и вокруг них. Потребность в интерпретации кроется в самой природе человека – не зря же нас называют «мыслящими животными». Однако мы всегда объясняем происходящее лестным для себя образом. Лестным в данном случае означает, что мы пытаемся предстать перед другими людьми и, что еще важнее, перед самими собой умненькими и благоразумненькими Буратино, поступающими правильно в любой ситуации.
    На академическом языке это называется «рационализацией», то есть склонностью людей давать собственному поведению, даже самому иррациональному, разумное объяснение. Не сомневаюсь, что любой из читателей этой книги легко припомнит за собой примеры подобного рационализирующего поведения. Покупая что-то ненужное или дорогое, мы постфактум убеждаем себя в правильности сделанной покупки. Существует даже специальный термин «стокгольмский синдром покупателя» (по аналогии со «стокгольмским синдромом заложника»): бессознательное стремление доказать, что деньги были потрачены не зря.
    Совершая сомнительные поступки и делая опрометчивые заявления, мы все равно находим собственной глупости разумное объяснение: нас толкнули на это обстоятельства или спровоцировали другие люди. Помните знаменитую фразу Сартра: «Ад – это другие»? Вот эти «другие» и оказываются виновниками наших глупостей и преступлений. Кто угодно, но только не мы сами. <...>
    В основе рационализирующего поведения лежит когнитивный диссонанс – психологический дискомфорт, вызванный столкновением желаемого и действительного, нашей высокой самооценки и удручающего актуального поведения, конфликт идей, ценностей и представлений. Когда под ударом оказываются самооценка, чувство собственного достоинства, «человек пойдет на любое искажение, отрицание и самоубеждение, чтобы оправдать прошлое поведение». Человек решится на любую ложь и самооправдание, дабы сохранить целостность личности и самоуважение. Какое все это имеет отношение к СМИ и пропаганде? Самое прямое. То, что верно для одного человека, верно для общества в целом. Массмедиа легко может вызвать у группы людей определенные реакции и стимулировать определенное поведение в отношении иной группы. Ведь правда, справедливость и бог на нашей, и только на нашей, стороне".

    "...с грустью можно констатировать: бесспорных фактов для людей вообще не существует. Даже если это математические факты.
    Исследование показало, что сильные политические симпатии/антипатии способны подорвать даже базовые мыслительные способности: «Обладатели хороших математических навыков не справляются с задачами, которые скорее всего легко могли бы решить, просто потому, что правильный ответ противоречил бы их политическим убеждениям». Наши эмоции, убеждения и предубеждения первичны по отношению к знанию. И уже свой эмоциональный выбор мы постфактум рационализируем, придавая ему квазиинтеллектуальный вид, хотя рациональные аргументы никакого отношения к этому выбору не имели. Более того, даже Монблан фактов не способен сдвинуть нас с места, изменить занятую нами однажды позицию (занятую, напомню, эмоционально, а вовсе не по всестороннем рассмотрении рациональных аргументов и доводов). Если людей пытаются припереть к стенке неопровержимыми фактами, то мы либо следуем правилу «тем хуже для фактов» и просто игнорируем неудобные факты, при этом укрепляясь в собственных убеждениях, либо ставим под сомнение честность и порядочность противоположной стороны. Помните расхожую мудрость: если хочешь поссориться с близкими, то затей с ними спор? Это то самое и есть.
    Общий вывод весьма нелестен для человечества: «Рост количества и качества известных фактов не превращает плохо информированных избирателей в хорошо осведомленных граждан. Он только укрепляет их в их заблуждениях".

    "...апелляция к эмоциям несравненно более простой и эффективный способ управления обществом, чем его просвещение. Нажал на нужные эмоции и получаешь искомый результат в виде поддержки или, наоборот, ненависти. Однако корень проблемы не в коварных политиканах и продажных журналистах, а в нас самих. Людям лень думать, но при этом они всегда хотят быть правыми и жить эмоционально насыщенно. Мы прямо-таки взываем о том, чтобы нами манипулировали. Или, если выразиться не столь нелестным для человечества образом, возможность манипулирования заложена в самой природе человеческой психики".

    "Еще одна группа когнитивных стереотипов, предрасполагающих к манипулированию, связана с тем, что можно обобщенно назвать «коллективной идентичностью». В теории мы знаем, что человек – существо коллективное. Однако при этом думаем, что к нам эта теория не относится, что мы не подвержены влиянию большинства. И горько заблуждаемся!
    Подавляющее большинство людей – сознательные или бессознательные конформисты. То есть они предпочитают быть на стороне большинства вне зависимости от того, идет ли речь о большинстве общенациональном, трудовом коллективе или семье. Нам кажется, что на стороне большинства правда и справедливость. Или же здравый смысл просто подсказывает нам «не высовываться», не выступать против мнения и настроения большинства. В общем и в целом люди склонны поддерживать и соглашаться с теми, кого они считают членами своей группы, и отвергать мнения представителей других групп. И не просто склонны. Люди буквально одержимы бессознательной тягой к социальному консенсусу.
    Вы нуждаетесь в поддержке? Согласитесь с человеком в одном вопросе и можете рассчитывать на его поддержку в другом. Завсегдатаи социальных сетей прекрасно знают: чем больше лайков посеешь, тем больше пожнешь. В Интернете и в социальных сетях мы ищем гетто – место, где обитают люди с близкими взглядами и интересами. Мы избегаем людей, групп, СМИ и сайтов, которые ставят нашу позицию под сомнение. Даже отъявленный дурак становится симпатичнее, если выражает согласие с нами. В основе стремления к социальному консенсусу и желания быть в большинстве лежит та же самая стратегия избегания когнитивного диссонанса, что и в основе эффекта рационализации. Важно понимать, что эта стратегия реализуется бессознательно: мы защищаем свою целостность, психологический и моральный комфорт, игнорируя или отвергая угрожающие нашему мировоззрению взгляды. Точно так же бессознательно мы ищем комплиментарные нам мнения.
    Если речь идет о группе этнической, то, помимо социального и психологического факторов, подключается еще и биология. Мы лояльны группе, с которой нас связывает реальная или мнимая общность происхождения, с одной стороны, насторожены и подозрительны в отношении групп иного происхождения – с другой. Этническая лояльность – одна из самых больших и интенсивно переживаемых человеком лояльностей. Достаточно вспомнить, как мы болеем за национальную команду во время крупных спортивных состязаний.
    А если дело доходит до серьезного внешнеполитического кризиса или, не дай бог, до войны, то автоматически срабатывает афористичная англосаксонская формула Right or wrong – my country (право оно или нет, но это мое Отечество). Впрочем, мое Отечество никогда не бывает неправым. Эта реакция в полном смысле слова биологическая по своей природе. Она сформировалась как продукт эволюции, в которой выживали лишь группы людей, успешно взаимодействовавшие в рамках общего происхождения (племени) и эффективно противостоявшие чужакам-конкурентам.
    В биологии нет ничего позорного и недостойного человека. В конце концов люди ведь не от ангелов произошли".

    "Доля нонконформистов в обществе колеблется от 3 % до 20–25 %. Причем три процента – это упертые и последовательные нонконформисты из числа тех, которые будут писать поперек линованной бумаги (перифраз Рэя Брэдбери), это нонконформистское ядро. К нему может примыкать до 17–20 % ситуативных нонконформистов. Нонконформистское ядро, похоже, биологически детерминировано. То есть в любом обществе и в любую эпоху будет около 3 % нонконформистов, которые, несмотря на свою относительную малочисленность, составляют движитель перемен. В то время как конформистское большинство стабилизирует общество, защищая его от перегрузки и гибельного срыва в штопор ускоряющихся перемен. «Власть предержащая» с незапамятных времен основывается на конформизме управляемых.
    А массмедиа используются в качестве ключевого инструмента создания и поддержания конформизма или его иллюзии. Речь идет о так называемой спирали молчания – теории Элизабет Ноэль-Нойман, согласно которой, когда люди видят, что их взгляды и мнения противоречат мнениям, распространяемым массмедиа, они начинают думать, что находятся в меньшинстве и не решаются публично высказывать свои взгляды. Короче говоря, СМИ, в первую очередь телевидение, с помощью нехитрого набора приемов (о них будет рассказано дальше) способны представить практически любую точку зрения в качестве доминирующей и тем самым стимулировать конформистское большинство принять эту точку зрения в качестве собственной или в крайнем случае не выступать против нее.
    <...> ...люди не только конформны, они еще в подавляющем большинстве и консервативны. Инстинктивно опасаются перемен, тем более кардинальных, боятся искать новые пути (зачастую в прямом смысле слова), держатся уже хорошо известного и привычного. В общем, это так же выводимо из человеческой эволюции: поиск нового был чреват смертельным риском, в то время как воспроизведение статус-кво заметно повышало шансы выживания. Конечно, прогресс человечества зависит в конечном счете от тех, кто ищет и обрящет новое. Но в процессе эволюции смертность среди отважных прогрессоров-нонконформистов была не в пример выше, чем среди консерваторов-оппортунистов. Хотя сейчас поиск нового грозит потерей не жизни, а времени, денег и репутации, эволюционный стереотип опасения риска в прямом смысле слова растворен в нашей плоти и крови.
    Поэтому никогда не стоит ругать консерваторов, ведь за ними стоит история человеческого рода. И рациональный расчет тоже: риски при движении в новом направлении несомненны, в то время как выгоды неочевидны. Стихийный массовый консерватизм – залог сохранения социополитического статус-кво. Любая власть, сталкивающаяся с угрозами и вызовами своему правлению, непременно апеллирует к консервативным настроениям и стихийному опасению перемен. Консерватизм – лучшая прививка от революции".

    "...как хорошо известно из истории, в том числе недавней, перемены случаются. Порою – самого кардинального и неприятного свойства. Как правило, начинаются они с разрушения «спирали молчания». Однако для ее разрушения недостаточно встать во весь рост и заявить: «А король-то голый!» Или призвать «жить не по лжи» и «выйти на площадь в намеченный час».
    Надо, чтобы сложилась общественная готовность воспринять подобные призывы как руководство к действию. Не существует универсальной схемы, объясняющей, как и почему такая готовность общества формируется. Более того, ее наличие обычно выясняется постфактум, когда массовая динамика уже началась.
    «Спираль молчания» стремительно разрушается по мере нарастания массовой динамики, верх берут новые идеи. Старое большинство, даже не будучи согласным с ними, предпочитает замолчать. Возникает впечатление, что мир перевернулся и возникло новое большинство. Вот в этом-то и заключена экзистенциальная слабость бессознательного консерватизма. Он не протестует и не способен протестовать против разрушения статус-кво, а предпочитает приноравливаться к новому порядку. Это приспособление происходит тем быстрее, что люди по природе не верят в серьезность происходящих перемен".

    "С одной стороны, люди предпочитают простые и незатейливые объяснения происходящего. Чем проще схема, тем больше шансов у нее быть воспринятой и усвоенной. Однозначность и однообразие послания – аксиома пропаганды и медиаманипулирования.
    С другой стороны, люди крайне нуждаются в тайне, скрывающейся за этой простотой. Они хотят верить, что события происходят не случайно, сами собой или, как выражаются заморские братья по разуму, shit happens, что за внешне случайными событиями стоят скрытые смыслы и скоординированные действия. В «Легенде о великом инквизиторе» Федор Достоевский вкладывает в уста инквизитора мысль, что чудо, тайна, авторитет – «единственные три силы на земле, могущие навеки победить и пленить совесть». Не знаю, как насчет совести, но вера в тайну действительно пленяет разум, лишая людей здравого смысла.
    Дело в том, что люди, будучи воспитанными в рациональной парадигме, восходящей к Возрождению, не могут поверить, что спонтанности, совпадений и случайностей в жизни, а равно в политике и истории гораздо, гораздо больше, чем кажется и чем уверяют историки. Что многие вещи просто случаются, и за ними нет никакого потаенного смысла.
    <...> По счастью, конспирология в своих крайних проявлениях встречается все же редко. Люди чаще переносят эту болезнь в ее легкой форме. Выглядит это следующим образом. Нам в массе своей неинтересно, что политики говорят. Нам интересно, почему они говорят то, что говорят, но еще интереснее, о чем они умалчивают. Другими словами, мы подозреваем политиков в обмане, предполагая, что те скрывают подлинный смысл событий. Обнаружение этой черты человеческой психики стало подлинным открытием, которое по имени автора названо «зоной Уэйта». И эта зона активно используется в медиаманипулировании.
    Во-первых, на ней основан весь обширный бизнес политической журналистики и комментаторства. «Говорящие головы» с умным видом раскрывают широкой публике глаза на группы влияния и тайные интриги, составляющие скрытый движитель политики или, бери шире, всей мировой истории".

    "...манипуляции существуют лишь потому и только потому, что их возможность заложена в самой природе человека. Поэтому манипуляции были, есть и будут".

    Валерий Соловей, "Абсолютное оружие"
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "...торговать страхом (а «торговля страхом» – классическая тактика медиаманипулирования) с сытыми, довольными собою и жизнью людьми – занятие малоперспективное. Не купят. Но, впав в кризис, те же самые люди охотно откликнутся на спекуляции об угрозах и судьбоносных вызовах".

    "Как бы люди ни были наивны или даже глупы, они все же весьма негативно воспринимают любые явные, прозреваемые нами попытки вложить нам в голову какие-то мысли извне, заставить думать «так, как надо». Мы слишком дорожим собственной идентичностью, чтобы
    позволить подобное даже родным и близким людям. Активное навязывание точки зрения способно вызвать лишь протест и сильное желание думать вопреки навязываемому. Поэтому пропаганда старого образца, прямолинейно объяснявшая, что такое хорошо, а что такое плохо, проиграла историческое соревнование медиаманипулированию, создающему условия для того, чтобы мы сами приходили к нужным для манипуляторов выводам. Ведь если люди сделали собственные наблюдения и пришли к собственным умозаключениям, то они будут твердо их держаться, а чувству протеста против покушения на идентичность просто неоткуда взяться.
    В рамках этой стратегии массмедиа не говорят нам, что думать, они подсказывают, о чем думать и как это делать, то есть задают повестку дня и стиль мышления. Делается это с помощью двух основных методов, один из которых содержательный, а второй – технический.
    В первом случае речь идет о формировании повестки дня, то есть определении и умелом преподнесении публике круга проблем, подлежащих обсуждению.
    Технический метод основан на управлении информационными потоками через их фильтрацию и цензуру".

    Пропускная способность нашей психики ограничена, человек способен сосредоточить свое внимание не более чем на пяти – семи темах. И это, что называется, maximum maximorum. Чаще всего четыре – пять тем, а порою и меньше. Другими словами, человеческое внимание – дефицитный ресурс, и, как за всякий дефицит, за него идет постоянная борьба, которую мы, правда, не замечаем.
    Точно так же дефицитно внимание СМИ, причем пропускная способность ТВ значительно меньше пропускной способности газет. <...>
    Общественное внимание фокусируется на тех проблемах, которые ему навязывают в качестве самых важных массмедиа, в первую очередь ТВ. Важными они оказываются не потому, что таковыми их считает общество, а потому, что таковыми в силу тех или иных причин их считают властители дискурса – те силы, которые оказывают решающее влияние на СМИ. <...>
    говоря о конструировании повестки, мы должны всегда помнить, что ее невозможно просто высосать из пальца. Она в любом случае должна существовать в реальности и иметь поддержку групп людей, заинтересованных в решении проблемы или быть способной вызывать спонтанную и сильную эмоциональную реакцию. Скажем, вопрос о сиамских близнецах трудно представить в качестве повестки дня – он чересчур экзотичен, слишком мало людей затронуто им.
    В то же время проблема домашнего насилия над детьми, усыновленными за границей, вызовет спонтанный и сильный массовый отклик, хотя число таких детей сравнительно невелико, а подобных случаев – еще меньше. (И уж точно существенно, на порядок меньше, чем случаев домашнего насилия в России.) Однако именно благодаря высокой чувствительности подобных вопросов (дети!) массмедиа обладают прекрасной возможностью сконструировать проблему, раздув частные случаи и придав им характер угрожающей тенденции.
    <...>
    Если проблему нельзя замолчать или проигнорировать, в медиаманипулировании используется способ ее вытеснения через создание новой проблемы (проблем), вызывающей эмоциональный отклик в обществе и переключающей его внимание. Как в старом шуточном совете: «Доктор! Как мне перестать думать о желтом крокодиле? – Думайте о розовом бегемоте».
    Этот метод отвлечения/переключения внимания вошел в классику пропаганды под забавным названием «копченая селедка (red herring)». Как собаку сбивают со следа, протаскивая через него копченую селедку, так и пропагандисты отвлекают внимание аудитории от важной, но неугодной информации, создавая новую эмоциональную доминанту (желательно в сенсационной форме)".

    "...хотя потенциальных социальных проблем великое множество, лишь у малой их толики есть шансы оказаться в массмедиа и тем самым предстать перед обществом в качестве проблем реальных. Осуществляя селекцию потенциальных проблем, массмедиа играют ключевую роль в формировании повестки дня.
    Они определяют, о чем людям думать. Через читателей, слушателей и зрителей повестка дня транслируется даже в те слои общества, которые сознательно или бессознательно избегают СМИ. Абстиненты, однако, не могут избежать общения с теми, кто подвержен влиянию СМИ. Поэтому в межличностной коммуникации точка зрения массмедиа непременно присутствует, распространяется и нередко задает рамку разговора (обсуждение того, что вчера или на днях показывало телевидение, и/или присутствие телевизионной интерпретации, как одной из точек зрения). В этом отношении массмедиа подобны природной радиации – где бы ты ни находился, избежать ее воздействия невозможно.
    Наиболее восприимчивы к задаваемой СМИ повестке две группы общества. Во-первых, те, кого эта повестка касается напрямую, кто лично в ней заинтересован. Во-вторых, люди, которые не в курсе обсуждаемой проблематики, которые мало что о ней знают.
    Задаваемая СМИ повестка мягко, но крайне настойчиво подсказывает нам, о чем думать. Но она еще и указывает, как думать, то есть задает стиль мышления. Вот описание эксперимента, проводившегося в США.
    «В ходе своих научных изысканий Айенгар и Киндер монтировали вечерние новости таким образом, чтобы испытуемые получали постоянную дозу новостей по определенной проблеме, стоящей перед Соединенными Штатами. Например, был проведен эксперимент, в котором одни испытуемые узнавали о слабостях американской обороны; вторая группа смотрела программу, в которой особое внимание уделялось проблемам загрязнения окружающей среды; третья группа регулярно слушала сообщения об инфляции и экономических вопросах. Результаты не вызывали сомнений. После недели просмотра специально отредактированных программ испытуемые выходили из эксперимента куда более убежденными, чем раньше, в том, что проблему-мишень, получившую обширное освещение в просмотренных ими программах, очень важно для страны разрешить. Больше того, оценивая деятельность действующего президента, участники экспериментов исходили из того, как он справляется с проблемой-мишенью; новое восприятие влияло и на политические пристрастия – более позитивно оценивались те кандидаты, которые занимали сильные позиции именно по данному вопросу».
    В этом смысле современная политика может трактоваться как борьба за повестку дня и формирование посредством повестки картины мира, выгодной тому или иному политическому игроку. Особенно ярко и ожесточенно подобная борьба идет в обществах с плюралистическими СМИ".

    "...нелишне отметить, что в западной ментальной карте место России не с Западом, а на Востоке. Попробуйте провести где-нибудь в Западной Европе или США эксперимент, спросив, как называется самая большая европейская страна. В ответ услышите: Германия, Франция, Великобритания, возможно, Италия или Испания. Но практически нереально услышать, что самая большая европейская страна – это Россия. (Правда, в Азии вы тоже никогда не услышите, что самая большая азиатская страна называется Россия.) Иначе говоря, ментальная и политикогеографическая карты не совпадают.
    Колониалистский стиль мышления питается финансово-экономическим и технологическим первенством Запада. Хотя ему брошен вызов со стороны новых амбициозных игроков, в первую очередь Китая, совокупный Запад продолжает оставаться мировым экономическим и технологическим лидером.
    Национальные информагентства также склонны придерживаться взгляда на мир, который неуклюже можно назвать «страноцентричным». Они приучают потребителей своей информации смотреть на мир через оптику, в фокусе которой находятся интересы собственной страны. Своя страна – ось, вокруг которой вращается весь мир".

    "Самый простой и распространенный способ управления информацией – цензура. Причем совсем не обязательно она носит политический и идеологический характер. Цензура объективно неизбежна ввиду информационной перенасыщенности и необходимости отбора новостей. В мире ежедневно происходят мириады событий, а журналистам приходится в оперативном режиме решать, какие из них заслуживают репортажа и анализа, какие – упоминания, а какие вообще оставить без внимания. Последних, разумеется, подавляющее большинство. Причем для общенациональных СМИ процент отсеянных потенциальных новостей значительно выше, чем для региональных и локальных, для телевидения – намного выше, чем для газет.
    Селекция новостей служит важной отправной точкой пропаганды и медиаманипулирования. Собственно говоря, это их начало начал. Если формирование повестки дня определяет, о чем людям надлежит думать, то фильтрация информационных потоков определяет, в каком направлении и на что именно им надлежит смотреть и что слушать. Здесь надо сразу оговориться, что технический и содержательный методы неразрывно связаны и взаимообусловлены. Эффективную повестку дня невозможно сформировать без технических приемов, а сами по себе технические приемы теряют смысл и утрачивают силу без нацеленности на манипулирование содержанием.
    <...>
    в чистом виде техника блокирования информации в современном мире уже не работает. Ее обычно используют в совокупности с другими приемами. Какими?
    Самый распространенный – односторонняя подача информации: односторонне негативная или односторонне позитивная. Например, неприемлемая для власти точка зрения и/или деятельность освещается и интерпретируется исключительно в негативном ключе. Вспомните, как российское телевидение рассказывает о любых шагах отечественной политической оппозиции, и вам сразу же станет понятно, как работает этот прием.
    Наоборот, деятельность власти, провластной политической партии освещается преимущественно или даже исключительно позитивно (особенно во время выборов). Но порою случаются вещи, которые невозможно замолчать, которым невозможно дать однозначную характеристику и которые выглядят проигрышно для хозяев дискурса. Как быть в таком случае?
    Тогда используется техника, которая внешне выглядит как отказ от фильтрации информационных потоков: на общество обрушивается информационная лавина, заведомо превосходящая способности не только среднего человека, но даже профессионального медиааналитика, по обработке и осмыслению поступающей информации. Эта лавина погребает под собой любой здравый смысл и дезориентирует человеческое сознание.
    Технически это довольно просто. Основная, но нежелательная для манипуляторов информация оснащается множеством сопутствующих материалов: комментариев и мнений, фактов и гипотез, зубодробительных конспирологических схем и т. д. Причем эта информация
    обновляется столь стремительно, что люди элементарно не успевают на ней сосредоточиться. Тем самым изначальное (и нежелательное сообщение) погребается под ворохом информационных шумов.
    Подобный мощный выброс информации делается намеренно и преследует следующие цели. Во-первых, лишить людей желания и стремления разобраться в том, что же и почему случилось. Побарахтавшись в информационном хаосе, нормальный человек в поисках путеводной нити скорее всего обратится к точке зрения официозных СМИ – островку надежности в океане неопределенности.
    Во-вторых, как показано специальными исследованиями, большое количество вбрасываемой второстепенной информации ослабляет внимание к информации по- настоящему важной и снижает ее воздействие. То есть создание информационного хаоса наносит мощный удар по логико-дискурсивному сознанию человека, лишает его способности самостоятельно думать о существе случившегося.
    На профессиональном языке этот прием называется «разжижением» и сводится к тому, что существо дела топится в массе второстепенных или откровенно высосанных из пальца подробностей. Многочисленные наблюдения показали его эффективность.

    "...мы не сконцентрированы на телевизионной передаче,не сфокусированы на информации, а получаем ее косвенным образом, попутно. Вряд ли надо специально доказывать, что именно такой путь получения информации в настоящее время превалирует.
    Неоднократно упоминавшиеся уже Аронсон и Пратканис называют это «прямым и окольным путями убеждения». Окольный путь – несравненно более эффективный способ манипуляции, чем прямой, что, в общем, естественно. Люди, слушающие и смотрящие телевизионное послание «между прочим», просто не задумываются о нем, не подвергают его критическому рассмотрению, а воспринимают как фоновое, буквально, как часть разговора или даже внутреннего диалога.
    Сила окольного пути в его комфортности. Еще раз приходится повторять: люди ленивы и нелюбопытны, они не горят желанием интеллектуально напрягаться, особенно после непростого трудового дня. Они предпочитают слышать простые объяснения и простые решения, тем более когда те освящены авторитетом экспертов.
    Наше внимание из рассеянного становится концентрированным в двух случаях. Первый. Когда фоновое мурлыканье ТВ вдруг прерывается эмоциональным выбросом – на профессиональном жаргоне это называется «выпуклостью». Подобные «выпуклости» чем
    дальше, тем явственнее превращают жанр «ток-шоу» (не важно, развлекательных или «аналитических») на отечественном телевидении в сеансы коллективных истерик и морального эксгибиционизма. Разум спит, рождаются химеры.
    Второй. Когда обсуждается вопрос, имеющий для нас личное значение или в котором мы более-менее профессионально разбираемся. И вот тут-то нас нередко настигает обескураживающее разочарование: оказывается, привлеченные телевидением в качестве экспертов «говорящие головы» попросту некомпетентны в обсуждаемых проблемах.
    Да и может ли быть иначе, если привлекаемые эксперты оказываются «универсальными» специалистами во всем и во вся. Дабы не быть голословным, приведу в качестве примера разговор, услышанный мною лично на одном из центральных каналов российского ТВ. Весьма известный телевизионный политический «эксперт» во время беседы с влиятельным телеменеджером сетует, что приглашают его уже не столь часто, как прежде. Телеменеджер отшучивается: вот у нас будет передача по абортам, пойдете? «Эксперт» (мужчина, кстати) чуть ли не кричит: да, конечно пойду, я в этом прекрасно разбираюсь!
    Итак, в современном мире окольный путь убеждения предпочитается прямому. Он комфортен для потребителей информации, а стало быть, эффективнее с точки зрения манипуляторов".

    "Ученики советских школ, наверное, помнят любимую поговорку своих учителей «Повторение – мать учения». Вот этот принцип, который наука называет бихевиористским, используется массмедиа для того, чтобы влиять на позицию общества. Суть его проста. Чтобы общество усвоило какое-то послание, надо его повторять, повторять и еще раз повторять. Правда, здесь необходима важная оговорка: чтобы сработать, послание должно быть не просто настырным, оно должно еще и привлекать к себе внимание. <...>
    У той политической силы, которая чаще обращается к обществу, значительно больше шансов получить его поддержку. Более того, к этой силе перейдут симпатии даже тех людей, которые первоначально поддерживали другую силу, но которая, однако, не направляла регулярных
    посланий своим симпатизантам. Причем доля таких перебежчиков может достигать 70 %. Другими словами, доминирование в информационном поле с высокой вероятностью обеспечит доминирование в политике. <...>
    ...есть еще одна важная причина, побуждающая к многократному повторению информации. И причина эта опять же проста: люди склонны забывать. Причем особенно быстро они забывают то, что не имеет к ним прямого отношения. Через 30 минут после сообщения аудитория помнит только 60 % его содержания. В конце дня в памяти остается уже только 40 %, а в конце недели – 10 %. Считается, что если проблему не «подогревать», то она сама собой «рассосется» в течение десяти дней. На знании этой закономерности построено важное правило кризисного реагирования: если некому «раздувать» нежелательную информацию, то не стоит ее опровергать, а лучше подождать естественной кончины. Парадоксальным образом именно настырные опровержения поддерживают жизнь обвинений, с которыми будто бы борются.
    Пропаганда вынуждена постоянно повторять свои основные тезисы. Причем зачастую это дословные повторения. Попробуйте сравнить новостные выпуски одного телеканалав течение дня и сможете в этом легко убедиться. Так больше шансов, что у людей что-то
    останется в памяти".

    "Но как быть с тем, что бесконечные повторения утомляют и раздражают потребителя информации? Рекламистам это явление хорошо знакомо под названием «износа» – снижения эффективности рекламы. Они же придумали и простое средство против «износа». Суть его в том, чтобы разнообразить формы подачи информации, не варьируя ее существо. Поэтому разнообразие телевизионных форматов и мнений, которое мы наблюдаем, нередко носит кажущийся характер. Чаще всего за внешним разнообразием скрывается сущностно единая позиция и единое скоординированное послание. Далеко не всякая дискуссия способна подорвать единообразие. Если цели не ставятся под сомнение, а обсуждаются лишь способы, методы и средства их достижения, то подобный плюрализм носит декоративный характер, очень напоминая российскую поговорку «что в лоб, что по лбу». В действительности, дискуссия о средствах лишь укрепляет общество в его приверженности целям, подаваемым массмедиа как безальтернативные.
    ...разнообразие не обязательно означает альтернативу; не всякая альтернатива и не всякая дискуссия ведут к плюрализму; очень часто они лишь усиливают эффект единообразия".

    "Альтернативная точка зрения вполне может быть пропагандой. Однако когда сталкиваются два пропагандистских послания (например, во время выборов), то они взаимно ослабляют друг друга, оставляя обществу хоть какое-то пространство выбора и возможность сравнения. Столкновение альтернатив с гораздо более высокой вероятностью (хотя и без стопроцентной гарантии) стимулирует людей думать, чем отсутствие альтернативы, ведущее к единообразному мышлению.
    Если люди ошибутся в своем выборе, то в конце концов это реализация принципа свободы воли, допускающая, в том числе, и право людей на ошибку. А равно и право эту ошибку исправить".

    "Хотя эффективная пропаганда способна менять даже воспоминания людей, она не всемогуща, а пластичность человеческой психики имеет пределы. Существует то, что называется «диапазоном приемлемости» – способностью воспринимать и разделять чужие идеи. И этот диапазон не столь уж широк. Многочисленные исследования и наблюдения показывают, что человек способен менять свое мнение лишь в случае сравнительно небольшого расхождения во взглядах. Если расхождение увеличивается, то мнение перестает изменяться. Вот что пишут на сей счет американские специалисты: «Небольшое расхождение во взглядах повышало степень изменения мнения; но по мере того, как это несоответствие продолжало увеличиваться, изменение мнения уменьшалось; и, наконец, когда несоответствие стало большим, мнение почти совсем перестало меняться. Когда разногласие было очень велико, не наблюдалось почти никаких перемен во взглядах, а в некоторых случаях этот процесс мог фактически угаснуть».
    Говоря без обиняков, люди привержены собственным взглядам и мнениям, какими бы малообоснованными, а то и смехотворными они порою ни выглядели. Наши взгляды и особенно наши предрассудки (то есть дорассудочные, дорациональные суждения) суть наша идентичность".

    Валерий Соловей, "Абсолютное оружие"
     
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Производство дезинформации неостановимо, ибо обеспечивает явное преимущество по отношению к тем, кто решится побрезговать подобными инструментами или пользуется ими неумело. Успех пропаганды во многом зависит от оперативности подачи информации и ее интерпретации. В этом смысле с ложью ничто не сравнится. Она успеет обежать полмира, пока правда только обувается".

    "Для описания слагающих успешного манипулирования Аронсон и Пратканис пользуются военным термином «стратагема» (военная хитрость, уловка). И это уподобление медиаманипулирования войне само по себе много о чем говорит.
    Они выделяют четыре стратагемы влияния.
    Первая – формирование предубеждения, где под предубеждением понимается «манипулирование тем, как структурирована проблема и как сформулировано решение… успешно осуществленное предубеждение определяет то, «что всем известно» и «что все считают само собой разумеющимся» (даже если это отнюдь не так и данное положение, например, следовало бы принять как дискуссионную точку зрения)». Другими словами, массовые предрассудки (убеждения, верования и дорассудочное знание) используются для выстраивания сцены и декораций медиаспектакля. И если люди верят в подлинность декораций, принимая их за реальность, то они поверят и в подлинность разыгрываемой в этих декорациях истории.
    Вторая стратагема – доверие к источнику. Это та самая надежность коммуникатора, о которой я писал выше и которой следует добиваться.
    Именно через и посредством коммуникатора реализуется третья стратагема – послание. Смысл послания не в донесении до общества информации sui generis, а в донесении информации, нужной коммуникатору.
    Посредством декораций, через манипулирование повесткой и технические приемы фильтрации информации, используя надежность коммуникатора внимание потребителей информации фокусируют на том ее фрагменте, который важен для манипуляторов. При этом общество аккуратно подталкивается к желательным для манипуляторов выводам. Успех предприятия во многом зависит от нейтрализации альтернативных взглядов.
    «Успешной является тактика убеждения, которая направляет и канализирует мысли таким образом, чтобы мишень думала в соответствии с точкой зрения коммуникатора: успешная тактика подрывает любые негативные и поощряет позитивные мысли о предлагаемом образе действия (курсив авторов цитаты)», – утверждают американские специалисты.
    Фокусировка общества на послании достигается через пробуждение и канализацию его эмоций. Четвертая стратагема влияния – контроль эмоций. Использование рациональной аргументации не то, что вообще не имеет цены, однако по своему значению и эффективности значительно уступает апелляции к эмоциям.
    И дело здесь отнюдь не в разлагающем и деморализующем влиянии современных средств массовой информации на умы и души. Увы, по самой своей природе люди не любят и не умеют думать, а наш рациональный ум не более чем верхушка айсберга – массива бессознательного и иррационального. Об этом известно с самых давних пор. И главная ставка в пропаганде всегда делалась на эмоции.
    Проблема именно в том, чтобы контролировать вызванные эмоции. Если пропагандист провоцирует такие сильные эмоции, как гнев и ненависть, то он непременно должен подсказать, на кого следует выплеснуть агрессию. Потому что бесконтрольная ярость может обратиться на самих пропагандистов. Точно так же мало вызвать страх – надо сразу же подсказать рецепты избавления от него. В противном случае страх способен перерасти в неуправляемую панику.
    В этом смысле стратагема контроля эмоций неразрывно связана со стратагемой послания, образуя комбинацию из двух ходов: 1) послание, вызывающее сильные эмоции; 2) одновременно в послание «зашивается» образ действий – способ реагирования на вызванные им эмоции".

    "...газеты и телеканалы лгут ничуть не меньше, чем малые дети. Правда, дети лгут бессознательно и наивно, а массмедиа – сознательно и изощренно. Беззастенчивая ложь, полуправда и раздувание бездоказательных слухов – весьма распространенная и действенная тактика, которой не гнушаются СМИ ни одной страны".

    "...ложь в чистом виде и тем паче в гомерических масштабах – нечастый гость качественных СМИ. В противном случае им просто перестали бы доверять, а доверие к коммуникатору, как указывалось выше, одна из четырех стратагем успешного убеждения. Поэтому обычно ложь используется в комбинации с правдой, полуправдой и разного рода намеками. Вот как об этом писал в старой, но не потерявшей актуальности книге «Стратегия внушения» американский специалист в области рекламы и пропаганды Артур Мейергоф: «Пропаганда, как таковая, не обязательно должна искажать правду. Лучше было бы сказать, что она может основываться на разнообразных комбинациях из отобранных истин, полуистин и заведомой лжи».
    Непременный элемент пропагандистской стратегии – слухи, сплетни и намеки, чаще всего негативные. С их помощью легко использовать массовые предрассудки, при этом сохраняя видимость объективности, и легко очернить любую репутацию, формально оставаясь в рамках закона.
    Достаточно сказать про богатого человека: «Ну, мы все прекрасно понимаем, как в современной России создавались состояния». Любую политическую инициативу можно назвать PR, а любого политика обвинить в корысти и стяжании дешевой популярности. В подобных гротескных декорациях все действующие лица оказываются злодеями.
    Увы, люди любят сплетни и довольно охотно верят в сомнительную или негативную информацию о других. Зачастую это просто интересно. А также возвышает нас в собственных глазах и/или убеждает в том, что народные избранники и богачи точно такие же, как и мы".

    "Однако не стоит думать, что вранье, сплетни и инсинуации порождаются исключительно непреодолимой тягой «ветхого человека» позлословить и позубоскалить о ближних своих. В действительности это простой и эффективный инструмент влияния. Его сила основана на следующем.
    Первое. Люди получают поистине гедонистическое удовольствие от слухов и развлекаются их распространением. Однако если источником слухов и умело упакованной лжи выступают СМИ, пусть даже «желтые», не говоря уже о качественных, то для потребителей информации слухи приобретают статус фактов. А если их еще и беспрестанно повторять, то, как говорится в известном анекдоте, «осадочек останется». И не только останется, но еще и накопится. В России в подобных случаях говорят, нет, мол, дыма без огня. <...>
    «Простое предположение, что кандидат вел себя сомнительно, или всего лишь отрицание того, что кандидат вел себя нежелательным образом… имели своим результатом негативное восприятие кандидата – лишь чуть более положительное по сравнению с теми, кого обвинили напрямую. Создается впечатление, что достаточно задаться вопросом, а не занимался ли кандидат недостойной деятельностью, чтобы нанести ущерб его политическому имиджу. Более того, источник инсинуации не так уж важен: кандидаты все равно оценивались негативно, даже если заголовок был в газете, не пользующейся доверием… Негативная политическая реклама и клеветнические кампании часто действительно приносят плоды», – пишут американские исследователи.
    Они приносят плоды потому – и это вторая причина убедительности конструкций, которые Аронсон и Пратканис обобщенно называют «фактоидами», – что люди не склонны их проверять. В самом деле почему мы должны проверять информацию, которую нам сообщают «надежные коммуникаторы» – телеканалы, информированные блогеры или близкие друзья, которым мы доверяем? Чаще всего мы воспринимаем эту информацию не прямым путем, а окольным. Мы просто физически не успеваем зафиксировать внимание и осмыслить увиденное или услышанное. Тем более что радио слушаем обычно за рулем автомобиля, а телевидение – за ужином, в любом случае совмещая потребление информации с какими-то другими делами. Какая уж там проверка!
    И уж точно она невозможна, если «секретные» сведения получены из «конфиденциальных» источников в окружении Самого (президента США, посланца планеты Нибиру, генерального предиктора Земли – в общем, нужное подставить). Помните, «чудо, тайна и авторитет»? Мы не просто охотно доверяем ставшей нам известной «тайне», мы с энтузиазмом передаем ее другим, дабы показать свою осведомленность и возвысить себя.
    Вспомните, что в дискуссиях и спорах вы время от времени сталкивались с людьми, намекавшими на причастность к эзотерическому знанию и раздувавшими щеки от осознания сей причастности. А в действительности изрекавшими благоглупости и банальности. Наконец, – и это третья причина эффективности и живучести фактоидов, – попытка их опровержения сродни сражению с Лернейской гидрой: на месте одной срубленной головы вырастают две новые. Опровергая инсинуации, мы лишь привлекаем к ним внимание и даем им вторую жизнь.
    Причем дискутировать с чепухой зачастую просто невозможно, ибо оказываешься в ловушке. Согласитесь, трудно беспроигрышно ответить на вопрос: «Вы уже перестали пить коньяк по утрам?» Или: «Вы уже перестали избивать своих детей?» Как ни отвечай, в любом случае понесешь моральный ущерб".

    "...чтобы сформировать «правильное» отношение общества к происходящему, нужно назвать происходящее «правильными» словами. А «правильные» слова, это какие? Те, которые вызывают нужные нам эмоции. Пренебрежение и презрение, отвращение и ненависть в отношении оппонентов и врагов. Уважение и почитание, надежду и энтузиазм в отношении собственной стороны. Как это делается? Не бином Ньютона. Возьмем, например, два набора понятий. Первый: мощь, сила, государство, величие, славная история, национальные интересы, суверенитет, самостоятельность, патриотизм. Второй: слабость, трусость, неуверенность, жадность, агрессивность. Понятно, какой из этих наборов предназначен для друзей, а какой – для врагов. Используются слова, относящиеся к основным ценностям (и антиценностям) общества и не требующие дополнительных пояснений. Описывая и характеризуя сущностно единые явления и поступки, можно с помощью слов формировать различное к ним отношение. У нас «разведчики», у них – «шпионы». У нас – «борцы за свободу и независимость», у них – «боевики». Мы пришли «освобождать», они – «оккупировать». Этот прием называется семантическим дифференцированием.
    Но как быть, если «свои» совершают неблаговидные проступки, а то и преступления? И здесь снова на помощь нам приходит язык – изощренный и гибкий инструмент преобразования реальности. Эвфемизмы – вот решение проблемы. Они снижают эмоциональный накал и затушевывают происходящее".

    "...столь любимое в медийном дискурсе современной России выражение «лихие 90-е» – это прием создания контраста, который в данном конкретном случае выгодно оттеняет нынешнее положение вещей. И вообще сравнение, контраст – один из любимых методов пропаганды".

    "...к месту приходится использование исторических аналогий и исторических свидетельств. История – неиссякаемый резервуар опыта, а потому позволяет найти практически любую нужную историческую аналогию. Лучше, конечно, если аналогия не очень изощренная – не стоит доверять эрудиции потребителей информации. Однако в любом случае использование исторических аналогий льстит людям, позволяя им считать себя эрудированными".

    "...публицистичность формулировки и безальтернативность ответа предопределяет убедительность пропагандистского вопроса. Более того, зачастую задать такой вопрос гораздо важнее, чем выслушать ответ на него.
    Еще раз повторю, что эффективность всех охарактеризованных приемов (которых на самом деле больше, чем здесь перечислено) значительно возрастает при условии их синхронизации с визуальным рядом. Более того, именно визуализация обеспечивает их убедительность. Хотя можно привести еще ряд технических приемов, суть останется прежней. Ложь, слухи, сплетни, намеки, то бишь фактоиды, вербальные игры, аналогии и контраст суть основные методы формирования предубеждений. Посредством их использования готовится сцена, на которой разыгрывается медиаспектакль".

    Валерий Соловей, "Абсолютное оружие"
     
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "...массмедиа обладают колоссальными возможностями по части фабрикации добросовестности и компетентности коммуникаторов".

    "Когда сцена готова, на ней появляется коммуникатор – инстанция, несущая зрителям медиаспектакля эмоционально окрашенное послание. Чем больше люди доверяют инстанции, тем сильнее воздействует на них послание.
    По мнению Аристотеля, добиться доверия не так уж сложно: всего-навсего надо быть добродетельным человеком. Личная добродетель – самое эффективное убеждение. Люди поверят такому человеку, даже если он заблуждается. Ведь его заблуждение добросовестно, а не намеренная уловка.
    К сожалению, добродетельный человек на публичных аренах современного мира – не меньшая редкость, чем единорог средневековых бестиариев. Поэтому ставку приходится делать не на моральные качества коммуникатора, а на его способность вызывать у аудитории доверие.
    Понятно, что доверие не тождественно добродетели. Более того, в профессиональном языке термин «доверие» намеренно очищен от любых моральных коннотаций, в то время как «добродетель» – моральное понятие. Доверие может продуцироваться социальным статусом, профессиональной компетентностью и квалификацией, известностью и личным обаянием. Хорошо известно – как из исследований, так и, полагаю, из личного опыта и наблюдений читателей, – что мнение людей, считающихся авторитетами в своей области,влияет на наше мнение и наше поведение.
    <...>
    Формат телевидения таков, что в качестве «говорящих голов» там предпочтительны люди, могущие говорить кратко, ясно и просто, в том числе просто о сложном. Я бы выразился сильнее и определеннее: даже не просто, а примитивно, соответствуя в этом смысле запросам потребителей телевизионной продукции. А это, как уже неоднократно отмечалось, запрос жаждущего развлечений и наслаждений подростка. Не желающие думать люди облекают доверием экспертов, предоставляя им решать за себя, что истинно, а что ложно, что справедливо, а что несправедливо. В этом смысле эксперт, как коммуникатор, находится в двусмысленном положении. С одной стороны, он должен выглядеть более осведомленным, компетентным и авторитетным, чем люди, находящиеся по противоположную сторону экрана. С другой стороны, не имеет права демонстрировать своего превосходства над аудиторией. Впрочем, эксперту нет нужды выглядеть «своим парнем», зато это императив для политика.
    Смысл современной политики – коммуникация, хороший политик – это в первую очередь хороший коммуникатор, в то время как эксперт лишь обслуживает коммуникацию. Существует целый набор технологий и приемов, позволяющих политику стать «своим парнем» или, говоря академическим языком, идентифицировать себя с аудиторией. От таких простых и доступных, как использование время от времени простонародных и даже жаргонных выражений («мочить в сортире», «замучаетесь пыль глотать»), демонстрации близости к народу через невербальное поведение (рукопожатия, похлопывания по плечу, что характерно для американской политики), до таких сложных, как построение и продвижение имиджевой легенды.
    Так или иначе, массмедиа заинтересованы в том, чтобы «надувать» экспертов, представлять их более компетентными, квалифицированными и знающими, чем они являются на самом деле.
    <...>
    В ток-шоу и в репортажах отечественных каналов нередко появляются крайне сомнительные личности, выступающие в качестве экспертов – российских или от лица Европы или США. Причем в профессиональной среде они никому не известны, на Западе они никто и звать их никак. Но для широкой российской публики нужное впечатление создано: солидные эксперты на солидном ТВ.
    Смысл «накачивания» репутаций в том, чтобы через сфабрикованный авторитет подтвердить надежность СМИ как коммуникатора вообще и конкретного послания – в частности. В психологическом смысле здесь действует механизм так называемого трансфера (переноса), при котором авторитет, репутация и достоинства личности переносятся на само послание и транслирующее его массмедиа. Круг замыкается: телевидение создает репутации, чтобы легитимировать самое себя.
    При этом привлекательность и фотогеничность для «говорящих голов» не менее, а даже более важна, чем профессиональная компетентность – не важно, подлинная или сфабрикованная. Обаятельное поведение и внешняя привлекательность живут собственной жизнью, вызывая у аудитории симпатию к коммуникатору вне зависимости от того, насколько он компетентен и квалифицирован.
    <...>
    «Красивая женщина – просто потому, что она красива, – способна серьезно повлиять на взгляды аудитории по теме, не имеющей никакого отношения к ее красоте, и, более того, ее влияние было самым сильным тогда, когда она открыто выражала стремление подействовать на эту аудиторию. Существует некое состояние духа, при котором люди действуют так, точно пытаются доставить удовольствие кому-то, кого находят привлекательным, хотя этот человек может так никогда и не узнать о том. Более поздний эксперимент не только подтвердил вывод, что более приятные коммуникаторы более убедительны, но и показал, что от привлекательных источников ожидают поддержки своего мнения», – уверяют Аронсон и Пратканис. <...>
    Аудитория доверяет привлекательным коммуникаторам не только в силу эстетического чувства. Люди бессознательно олицетворяют себя с ними, хотят быть такими же, как эти симпатичные и обаятельные люди. В основе лежит тот же психологический процесс отождествления со знаменитостями, который хорошо изучен на опыте рекламы: покупая товары, которые рекламируются celebrities, мы подсознательно стремимся стать такими же, как они.
    <...>
    ...стоит помнить, что сама по себе красота вовсе не гарантирует, что вы придетесь по нраву аудитории. Далеко не все красивые люди обаятельны, а обаяние, включая некоторую физическую привлекательность, выходит далеко за ее рамки. В этом смысле характерна этимология слова «обаяние», которое происходит от церковно-славянского «баяти»: рассказывать, заговаривать, лечить. То есть вербальные и паралингвистические характеристики (что именно люди говорят и как говорят) оказываются ключевыми в том, чтобы нравиться аудитории и влиять на нее. Или, несколько упрощая, в современном мире обаятельный коммуникатор – это почти колдун архаичных сообществ.
    Итак, отбор «говорящих голов» на телевидении проходит в первую очередь по умению подать себя (обаянию). А квалификация и компетентность не обязательны, они могут быть и сфабрикованы.
    <...>
    Очевидно, что люди гораздо охотнее доверяют пропагандистам, когда они не выглядят как пропагандисты и не пытаются оказать на аудиторию влияние. Соответственно, чтобыпропаганда оказалась успешной, надо произвести впечатление, что ты: а) не пропагандист; б) что ты не влияешь на аудиторию. По аналогии с фабрикацией компетентности это можно назвать фабрикацией незаинтересованности и невмешательства. Каким образом этого добиться?
    Вероятно, самый простой и надежный путь кардинального повышения доверия к коммуникатору – это показать, что он идет против течения, преодолевает давление среды, действует против собственных интересов. По-русски это называется «резать правду-матку». За что коммуникатор, конечно же, подвергается давлению и преследованию. А это как раз убеждает публику, что он честен и заслуживает доверия".

    "...стоит хотя бы вкратце рассказать о тактиках и приемах коммуникации, которыми пользуются ведущие различных аналитических передач и ток-шоу. И которые представляют собой неотъемлемый и важный элемент медиаманипулирования. Начнем с того, что зададимся вопросом: а чего, собственно, добиваются ведущие, в чем их цель? Ответы типа «информировать», «просвещать», «воспитывать» предлагаю сразу же отбросить. Это красочные бумажки, в которые завернуты отнюдь не сласти.
    Цель – влияние. Влияние на аудиторию, на общество. Влияние исключительно психологическое, ибо ведущие не наделены административной или иной другой властью, за исключением власти над умами. К психологическим средствам влияния относятся вербальные, паралингвистические и невербальные. Вербальные – это прежде всего слова и их смысл. То есть то, что мы говорим. Паралингвистические – как мы говорим: особенности произнесения речи, слов и звуков. Невербальные сигналы – это язык тела, расположение в пространстве, контакт глаз и прикосновения, запахи и внешность. Паралингвистические и невербальные средства могут значительно усилить эффект слов или, наоборот, ослабить его. Порою они способны даже заменить слова. Как мы хорошо знаем, некоторые позы, жесты и мимика настолько красноречивы сами по себе, что использование слов было бы просто избыточным.
    <...>
    ...люди воспринимают телевидение, включая аналитическую информацию в первую очередь как отвлечение и развлечение (infotainment); информация получается преимущественно окольным путем. В этом смысле преобладание манипуляции над рациональным обсуждением запрограммировано.
    Возможны различные классификационные подходы к манипуляции. Однако как бы они ни отличались, существо самой манипуляции трактуется различными специалистами практически одинаково: скрытое сознательное воздействие с целью повлиять на мысли, сознание и поступки людей в интересах инициатора(ов) влияния.
    Упрощенно манипуляцию можно разделить на логические уловки (апеллирующую к уму псевдорациональную аргументацию) и психологические уловки (влияние на психоэмоциональую сферу).
    Логические уловки построены на сознательном нарушении формальной логики и/или ее передергивании. Частенько используются в дискуссиях и переговорах, но не только. Служат, как и любая манипуляция, через и посредством СМИ, тому, чтобы люди поверили, что сами пришли к тем выводам, к которым их подталкивают путем искажения логического мышления. Основаны на слабости человеческого мышления, присущих человеку дефиците логики и знаний, неготовности в этом признаться, а также на характерной для людей завышенной самооценке.
    <...>
    Цель психологических уловок в том, чтобы, сыграв на психоэмоциональных струнах человека, ввести его в нужное манипулятору состояние. Обычно используют такие психологические мотивы, как личное тщеславие и национальная гордость, страх и стыд, жадность. Чем проще, тем лучше.
    Национальная гордость – это инобытие той самой этнической идентичности, о которой я упоминал во второй главе и которая в силу биологической составляющей особенно чувствительна к любым подзадориваниям, оскорблениям, намекам и лозунгам. Поставьте под сомнение историческое величие, культурную самобытность и великолепное будущее любой, даже численно небольшой и не очень удачливой в истории этнической группы, и столкнетесь с яростным отлупом. Выскажите комплимент этой же группе, и если он оказался удачным, вы вправе рассчитывать на поддержку этой группой своего послания.
    Предположим, вам надо подавить оппонента во время дискуссии, скомпрометировать представляемую им точку зрения. Для этого надо вывести его из эмоционального равновесия, высмеять, продемонстрировать аудитории его неадекватность. Как это сделать?
    ...постоянно давайте понять (репликами, снисходительной улыбкой, выражением лица), что оппонент повторяет банальности, общие места, а то и несет откровенные глупости. Человек, впавший в раздражение, и в самом деле может сказать глупость, сделать непродуманное заявление, и в любом случае аудитории он покажется неадекватным. Прием так и называется – «раздражение оппонента». Детские подколки не работают? Навесьте на оппонента ярлык... <...> Тем самым вы заставите его оправдываться и нервничать, обрекая на оборонительную позицию.
    <...>
    ...на одном из приемов нейролингвистического программирования я хотел бы специально остановиться ввиду его активного использования в отечественном медиаманипулировании. Речь идет о так называемой возрастной регрессии. Этот прием основан на следующем психологическом механизме: при погружении человека в образы прошлого (подчеркну: ностальгического, приятного прошлого) его логико- дискурсивное сознание разрушается, и в этот момент человек открывается влиянию извне. Думаю, почти любой из читателей испытал на себе, что встреча со школьными и институтскими друзьями, сопровождающаяся перебиранием общих воспоминаний, нагоняет легкую светлую грусть и приятное настроение. В этот момент мы открыты, благожелательно настроены, а голос разума и обычная настороженность засыпают, умолкают.
    А ведь человека можно ввести в такое состояние намеренно: показывая ему фотографии времен детства и юности, заинтересованно и живо обсуждая его воспоминания. А можно ввести в подобное состояние и миллионы людей.
    <...>
    ...возрастная регрессия сама по себе не несет никакого послания. Она лишь открывает возможность для осуществления влияния, то есть для того, чтобы послание было успешно воспринято. Итак, если рассматривать НЛП как иноназвание манипулирования, то некоторые из его приемов могут успешно использоваться не только в межличностной коммуникации, но и в массовой".

    Валерий Соловей, "Абсолютное оружие"
     
  6. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Манипуляция – это майя индийской философско-религиозной традиции. Преходящая иллюзия, которая питается нашими заблуждениями и предрассудками, приобретая благодаря этому силу бытия. Процесс воспроизводства иллюзий (манипулятивной картины) неостановим, но и сами ткачи-манипуляторы пребывают в конечном счете в ее плену. Не они ткут, а ими ткется".

    "Прежде всего – и это, вероятно, самое главное – надо освободиться от самообмана, от завышенного представления о собственной личности. Почти все люди разделяют широко распространенное заблуждение, что обмануть можно кого угодно, но только не их, что манипулируют кем угодно, но только не ими. Специалисты называют это жертвой «эффекта третьего лица»: «Вы думаете, что жертвой пропаганды может стать кто угодно, но только не вы».
    Это даже не ошибка, а фундаментальная черта человеческого сознания. Мы драматически склонны переоценивать собственные силы и недооценивать силу ситуации, ее способность влиять на нас. Точнее, мы допускаем способность ситуации влиять на кого угодно, но только не на нас.
    Таким образом, лишь поставив предварительно под сомнение завышенную самооценку, мы можем попробовать хотя бы обнаружить манипулирование. В этом смысле любому из нас была бы полезна толика смирения.
    <...>
    ...самокритических размышлений все же маловато. Еще важнее признавать собственные ошибки и заблуждения вслух. Неприятно для самолюбия, но абсолютно необходимо в видах умственной гигиены и в целях собственного развития порою произносить следующее: «Я сделал ошибку», «Мне жаль», «Я был не прав», «Я извлек уроки из этой ошибки».
    Если вы признаете собственную ограниченность, способность ошибаться и уязвимость внешним влияниям, тогда, и только тогда, у вас появляется шанс выявить манипулирование".

    "Главное здесь – это наблюдение за собственным психоэмоциональным состоянием. Некоторые его изменения с высокой вероятностью указывают, что вами пытаются манипулировать. К числу таких признаков, по Е. В. Сидоренко, относятся:
    эмоциональный дисбаланс – противоречивость эмоций, сочетание одновременно гордости и обиды, радости и недоверия, умиления и тревоги;
    «странность» эмоций: например, вспышка ярости или приступ страха в ходе обсуждения довольно мирных или несущественных тем;
    повторяемость эмоций: систематическое возникновение одних и тех же эмоций при просмотре определенной программы или выступлении конкретного человека;
    резкий всплеск эмоций, который не оправдан объективными характеристиками ситуации.
    Короче говоря, резкое и неоправданное внешними условиями нарушение нашего психоэмоционального баланса свидетельствует о манипуляции. Напомню, одна из стратагем манипулирования и состоит в том, чтобы вызвать сильные эмоции и направить их в нужное манипуляторам русло.
    <...> Находясь в плену эмоций, мы вряд ли способны к саморефлексии. Но и выйдя из эмоционального пароксизма, будем всячески отрицать, что эти эмоции вызваны кем-то извне, подсказаны нам телевидением. Какое телевидение, что вы?! Мы сами с усами, сами определяем, как к кому относиться: фашистов надо ненавидеть и уничтожать, патриотов – поддерживать. А откуда мы знаем, что эти – фашисты, а эти – патриоты? Ну как же, мы сами видели, что они творят! Где вы это видели? Дык по телевизору. Круг замкнулся.
    Не стоит тешить себя иллюзиями, будто квалифицированное разоблачение медиаманипулирования отвратит людей от телевидения и раскроет им глаза, что достаточно сказать правду, дабы люди опамятовались, пришли в себя. Взгляд благородный, но, увы, наивный. Более того, чем обстоятельнее доказательства того, что людьми манипулируют, чем убедительнее это раскрывают разоблачители, тем упорнее люди будут настаивать на том, что это исключительно их собственная точка зрения, которую им никто не подсказывал, и на их мнение никто извне повлиять не может. Как мы уже знаем, это называется эффектом рационализации.
    Поэтому смирение крайне необходимо и тем, кто пытается разоблачить манипуляторов. Будьте готовы к тому, что вам не поверят.
    Однако вернемся к обнаружению манипуляции. Есть ли выход из этой ловушки, когда манипуляцию выдает нарушение психоэмоционального баланса, но, в свою очередь, его нарушение ограничивает нашу способность к рефлексии, то есть к обнаружению манипуляции? Да, есть, и он предельно прост, даже примитивен: надо пробовать.
    Это вопрос тренировки. Если вы раз за разом пытаетесь фиксировать изменение своего психоэмоционального фона и ищете объяснение происходящему, то в конце концов это станет получаться и войдет у вас в привычку. Подобная привычка к мониторингу эмоций полезна как сама по себе, так и в качестве способа обнаружения попыток манипуляции – не важно, в межличностном общении или через медиаманипулирование".

    "...избавившись от общения с телевидением, вы не избавитесь от общения с людьми, которые его смотрят. Стало быть, если не напрямую, то опосредованно все равно придется иметь дело с медиаманипулированием: с паствой, поклоняющейся «говорящему ящику», и с вносимой этим ящиком повесткой дня. В том числе и в социальных медиа.
    Но все же в случае отказа от телевидения удается защититься от наиболее сильных поражающих эффектов манипулирования. Те, кто смотрит его много и постоянно, фактически позволяют вживлять себе в мозг электроды.
    Во-вторых, можно отдаться на волю манипулятора, что происходит не так уж редко. Догадываясь о манипуляции или даже обнаруживая ее, люди предпочитают не углубляться и разоблачать, а отдаться несущему их потоку. Просто потому, что им так удобнее: не надо вступать в рискованный конфликт с мнением большинства. Да и просто лень иметь собственную точку зрения. Помните: люди ленивы и нелюбопытны, а думать – самое тяжелое в мире занятие.
    В-третьих, можно попытаться выступить в крестовый поход против манипуляторов и манипуляции, посвятить себя их разоблачению. Занятие, как я уже писал, благородное, но весьма неблагодарное".

    "Социальные медиа пожирают времени больше, чем телевидение, ибо делают это незаметно. При этом они чаще всего светят отраженным светом традиционных медиа и живут их повесткой. Поэтому стоит ли тратить на них столько времени, сколько мы тратим? Если речь идет о политике, то коммуникация важна, но она не в состоянии заменить действие. Еще ни один режим не пал (и точно не падет) под влиянием одной лишь критики и обличений. Как точно подметил в свое время знавший толк в политике Мао Цзэдун: «Стол не сдвинется, пока его не передвинут». Посты, лайки и шеры не сдвинут стол ни на микрон. Хотя бы любопытства ради понаблюдайте, как меняется ваше психоэмоциональное состояние при просмотре новостей (новостной ленты) и тех или иных квазианалитических шоу. Попросите понаблюдать за собой родных и близких и отметить, сколько времени вы тратите на информационный серфинг.
    Если, по их мнению, ваши реакции чрезмерны и несбалансированны, если наблюдается затянувшееся «послевкусие» после просмотра политических передач и дискуссии в социальных сетях, то скорее всего вы на «крючке» манипулирования.
    <...>
    Больше читайте.
    Газеты оказывают существенно меньшее манипулятивное влияние, чем телевидение, и даже меньшее, чем социальные медиа. Вместе с тем чтение, особенно серьезной литературы (хотя бы изредка!), это лучшая профилактика против манипулирования. Книги, вызывающие размышления и благородные эмоции, стимулируют критический ум и повышают устойчивость к пропаганде. Не говорю уже, что чтение одно из самых доступных, здоровых и полезных душе и уму удовольствий. И при этом крайне дешевых".

    "Не в меру усердное и азартное разоблачение пропаганды помимо всех прочих угроз несет для самих разоблачителей риск паранойи, связанный с «зоной Уэйта». Начинает казаться, что вокруг тебя одни манипуляторы, которые только и делают, что плетут паутину обмана, интриг и фальсификаций. И подобное мнение было бы заблуждением, причем чреватым психической нестабильностью. Старина Зигмунд Фрейд неспроста предупреждал не в меру ретивых поклонников психоанализа, повсюду ищущих сексуальные мотивы: «Порою сигара – это всего лишь сигара».
    Хотя в мире хватает манипуляции и манипуляторов, он не сводим лишь к «сигарам». Стоит напомнить, что манипуляция это скрытое влияние, преследующее определенные цели. Поэтому не стоит принимать за манипуляцию открытое выражение мнения, которое вам кажется манипулятивным лишь потому, что вы с ним не согласны".

    "Кого надо учить противостоять пропаганде, так это детей. Причем в данном случае речь идет не о знакомстве их с политикой и идеологией, что для детей безынтересно, а о формировании у них важных для жизни навыков критического и гуманистического мышления.
    Здесь уместна обширная цитата. «Просвещайте своих детей насчет пропаганды. <…> ...одним из лучших способов сопротивляться убеждению является прививка. Смотрите телепередачи вместе с детьми и помогайте им вырабатывать контрдоводы против пропаганды. Например, смотрите с детьми рекламу и спрашивайте: «Ты думаешь, что эта игрушка на самом деле способна это делать, или это всего лишь видеотрюк?», «Как ты думаешь, почему они делают так, чтобы игрушка выглядела настолько хорошо?». Если необходимо, сходите с ребенком в магазин игрушек и сравните реальное действие данной игрушки с утверждениями, выдвинутыми рекламой. Когда на экране телевизора появляется насилие (а оно там будет!), спросите: «Как ты думаешь, что чувствует жертва? Ты хотел бы, чтобы это сделали с тобой?».
    Но лучшая прививка против пропаганды – это приохотить детей к чтению. И отвечать на их вопросы – как по поводу прочитанного, так и просто на постоянно появляющиеся у них вопросы".

    "В межличностном общении разоблачать манипуляцию вовсе не обязательно, важнее научиться противостоять ей. На сей счет написано множество текстов, но лично мне кажутся весьма эффективными и доступными в применении приемы и техники, описанные в книге Е. В. Сидоренко «Тренинг влияния и противостояния влиянию» (СПб., 2001; не знаю, имеются ли более поздние издания этой книги, по крайней мере мне они не попадались).
    А вот в публичной дискуссии манипуляцию желательно именно разоблачить, чтобы: а) отбить охоту прибегать к подобным приемам; б) получить морально-психологическое преимущество над ведущими нечестную игру оппонентами. Поскольку разоблачение в данном случае адресовано именно публике, то тем самым оно приобретает и просветительский характер.
    В классическом и полном виде разоблачение манипуляции напоминает так называемое правило британского старшины: сначала скажите, что именно вы собираетесь сказать; потом скажите им то, что вы хотели сказать; затем объясните, что именно вы сказали. И тогда есть шанс быть услышанным. Как мы видим, это правило строится на трех повторениях одного послания. Точно так же и в случае с разоблачением манипуляции. Сперва вы публично призываете не допускать в дискуссии нечестных приемов и вести fair play. Джентльмены, мол, играют честно.
    Затем, когда обнаруживается, что ваши оппоненты отнюдь не джентльмены, во весь голос заявляете, что они используют бесчестные уловки и непозволительные методы и по возможности (если время и ситуация позволяют) эти приемы раскрываете. Важно иметь в виду следующее: обращаться надо не к оппонентам, а к публике. Ведь дискуссия носит публичный характер, и задача – перетянуть на свою сторону именно общество.
    Если оппонент не угомонился, то вы еще раз заявляете, обращаясь к публике, что назойливая нечестность оппонента доказывает его неправоту. Ведь честным людям нет нужды прибегать к уловкам и хитростям, правда говорит сама за себя. В данном случае вы подразумеваете, что правда глаголет именно вашими устами.
    В полном виде реализовать эту триаду практически невозможно, тем паче на телевидении с его постоянным цейтнотом. У вас будет одна-единственная возможность сказать, что ваш оппонент манипулирует. При этом нет гарантии, что единственной репликой удастся сдержать оппонента и повлиять на публику.
    Однако существуют невербальные приемы, позволяющие выразить свое отношение к словам оппонента.
    <...> Разумеется, «невербалка» не подразумевает гримасничанья и обезьянничанья – это работает против вас. А вот что всегда за вас, так это легкая улыбка в момент ожесточенной, находящейся на грани приличия публичной дискуссии. Как бы у вас ни скребли на душе кошки, какие бы оскорбления на вас ни сыпались, не срывайтесь! Потеря самоконтроля очень опасна. А признаком самоконтроля и контроля ситуации в глазах публики выступает именно легкая улыбка (не ухмылка и не гримаса!).
    Вам так плохо, что даже нет сил улыбнуться? Заставьте себя растянуть губы, посмотрите глаза в глаза оппоненту, а затем переведите взгляд на публику. Люди не знают, что на самом деле вам очень тяжело и что вы, возможно, страдаете. Они видят вас улыбающимся и уверенным в себе.
    С психологической точки зрения тот, кто улыбается, тот и контролирует ситуацию. Улыбка – сигнал, посылаемый оппоненту и публике. Оппонента он приводит в замешательство, у публики вызывает невольную симпатию. А про себя в этот момент вы можете произнести подходящую случаю китайскую поговорку: «Если тигр растягивает губы, это не значит, что онулыбается. Он просто показывает зубы».
    Допустимо ли самому использовать манипуляции и отвечать манипуляцией на манипуляцию? Безо всяких экивоков и оговорок я отвечаю однозначно утвердительно. Манипуляция – естественный, распространенный и легитимный способ влияния. В идеале, конечно же, было бы здорово убеждать людей с помощью рациональной аргументации и неторопливого тщательного обдумывания возможностей и последствий. Но мы живем далеко не в идеальном мире перманентного хаоса, населенном отнюдь не философами и мудрецами. В этом мире решения надо принимать быстро, здесь и сейчас, и постоянно не хватает времени и данных для всестороннего и объективного рассмотрения всех
    вариантов. Но при этом манипуляция всегда лучше грубого принуждения. О манипуляции можно сказать приблизительно так же, как Уинстон Черчилль в свое время сказал о демократии: наилучшая среди всех плохих форм правления. Манипуляция – наиболее щадящая и гуманная форма влияния среди всех остальных реалистических видов влияния".

    "Интеллектуальная лень, непреодолимое стремление к эмоциональному комфорту, стихийный конформизм и страх перемен, неискоренимая потребность самооправдания и склонность к самообману – эти и некоторые другие черты человеческой психики превращают нас в благодатный материал для достижения манипуляторами собственных целей.
    В силу предрасположенности (и даже предопределенности) человеческой природы к манипулированию борьба с манипуляторами и манипуляциями сродни борьбе с ветряными мельницами. Люди не испытывают благодарности к тем, кто открывает им глаза. Более того, они не верят будителям и даже ненавидят их. Самообман предпочтителен для подавляющего большинства, и горе тем, кто пытается его разрушить. Одурачить людей гораздо легче, чем убедить их в том, что они одурачены, – эти слова Марка Твена верны для всех народов и всех эпох.
    <...>
    Справедливо критикуя и разоблачая манипулирование, не стоит забывать, что это несравненно более гуманный способ управления, чем принуждение и насилие. Что верно как для политики, так и обыденной жизни. Манипуляция неэтична, но неизбежна. Отказывающийся от неэтичной манипуляции делает выбор в пользу честного и неприкрытого насилия. Методы, тактики и техники манипулирования, выработанные в первой трети XX века, в основном остаются неизменными и неизменно эффективными. Новые средства коммуникации не опровергают манипуляцию и манипуляторов, а лишь снабжают их новыми инструментами, увеличивают силу и влияние.
    Однако человеческая психика не пластилин, из нее нельзя вылепить что угодно. Существуют пределы влияния, которые можно расширить, но которые нельзя отменить. В этом смысле манипуляторы находятся в ограниченном коридоре возможностей, хотя порою впадают в самообман всемогущества: манипулируя другими, неизбежно начинаешь манипулировать собою.
    <...>
    Свобода от иллюзий вообще, независимость от пропаганды и манипуляций – это тяжелый интеллектуальный и моральный выбор, который приходится подтверждать каждый день и каждый час. И потому он был, есть и будет выбором тех немногих, которые способны его вынести.
    Большинство людей предпочитает не нарушать свой эмоциональный комфорт, и их ни в коем случае нельзя упрекать за это, ведь новые горизонты тревожны и опасны. А правда чаще всего невыносима".

    Валерий Соловей, "Абсолютное оружие"
     
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Как же рационализировать собственный культурный опыт?
    Как составить список главных русских культурно-общественных концептов?
    <...> Если на чем и держится самопознание, то только на латинских словах да арабских цифрах. Слова не висят в воздухе, они привязаны к историческим датам, увиденным из сегодняшнего дня. На некоторые нельзя смотреть — как на солнце.

    Фатализм

    Вот, например, 1812 год — год Бородина в России и следующий за ним 1813 — год Битвы народов под Лейпцигом. К 1812 по-разному приковано внимание Пушкина, Лермонтова, Льва Толстого. Эта подвижная дата вторгается и в советский 20-й век. Кроме исторических романов есть чудесная вещь Булата Окуджавы «Свидание с Бонапартом» — о человеке, вдруг осознавшем, что Наполеон напал не на Россию, а лично на него, узнавшего что-то страшное, чтобы сразу после этого и умереть. Тут не только два убитых на дуэли поэта, которые помечают еще два черных года — 1837 и 1841. Тут и искомое ключевое слово — фатализм. Ключевое слово 2014 и 2015. Вот не знаю, сколько оно продержится.
    В конце 1970-х — начале 1980-х годах гражданам было наплевать на Советский Союз. Они не делали ничего для сохранности своего Левиафана. Но жертвы ему все равно приносили исправно. Например, когда в 1979 началась тайная война в Афганистане, которая вскоре разрушила советское сараище, не было еще никакого движения солдатских матерей. Но и сами матери предпочитали не отвечать на вопрос, за каким лядом им привозили из жаркой страны цинковые гробы. Молодые циники, мы рассказывали анекдоты об этих гробах. Вот один.
    — Холмс, вы ни за что не догадаетесь, откуда я только что приехал!
    — Нет ничего проще, Ватсон: вы прибыли из Афганистана.
    — Чертовски верно. Но как вы догадались?!
    — Нет ничего проще, Ватсон: вы же в цинковом гробу.

    Фатализм. Роман Светланы Алексиевич «Цинковые мальчики». Кто-то мог бы написать книгу «Деревянные отцы и матери» — о фаталистах, не пожелавших помочь своим сыновьям дезертировать. Не пожелавших отправиться по следам своих цинковых мальчиков. Не было этого ничего. Был — фатализм. У солдат Афгана не было матерей. Была, конечно, родина-мать. Но и она бросила своих деток, не прошло и десяти лет.
    От Пушкинского «народ безмолвствует» и лермонтовского «Фаталиста» — прямая стрела летит в современных россиян, которые молчат, когда их детей везут убивать и умирать в Украину, «без толку, зазря» (Александр Галич).

    Милитаризм

    Другие даты связаны. Вот 1861. Освобождение рабов в России. А за нею маячат 1850-е, Крымская война. Опять война. Лев Толстой, обнаруживший, что вот кому война, а кому мать родна. Вернее сказать, понявший, что несчастье России в том, как эта страна познаëт.
    А познаëт она через насилие.
    Почему не умеет познавать без насилия, Толстой объяснит потом — в «Хаджи-Мурате», который опубликуют уже посмертно. Может быть, дерево и можно понять и описать еще живым. Но это долго и хлопотно. В России дерево спилят, пень выкорчуют, смолы нанюхаются, дадут звезды всем присутствовавшим и отметившимся. Любовь к войне. Культ войны. «Хотят ли русские войны?» — спрашивал Евгений Евтушенко в 1962. Да, черт побери, хотят. Без этой хотелки у них думалка не работает. И снова стеной стоят авторы. Сколько будет слов об их ненависти к «проклятой войне». И сколько страстного любования войной! Правда, интересно, что главное слово тут как раз — спрятанное, как лист в лесу: оно всегда на виду для других, а для своих его произносить никак нельзя. Оно — запретное, из латинского корня — милитаризм. Культ оружия. Щит и меч. Подвиг солдата. Литавры и барабаны. Бомбардировщики и подводные лодки. Танки, танки, танки. Военные игры и внезапные проверки боеготовности.

    Коммунизм

    Ненависть к свободе. К частной жизни, к приватному человеку. Поэтому и ненависть к либерализму. Либерал не в 1990-е годы сделался ругательным словом. Вернемся в 19-й век, и там упремся в косматую ненависть к либерализму. Поэтому либерализм не тема.
    А наша тема — русско-советский коммунизм. Никогда не забуду, как впервые нашел определение коммунизма в словаре Даля, в конце 1970-х. Оно там спрятано под словом «комуникация» (так, через одну «м»). И определение получило это слово чеканное, на века. «Учение о равенстве состояний, общности владений и о правах каждого на чужое имущество». Поэтому коммунизм в России невероятно гибок. И даже сочетается с ненавистью к социализму. При Ленине и Сталине коммунизм был солдатским и чекистским, а сейчас стал олигархическим. Но, как и в 1883 году, остается «правом каждого на чужое имущество». Просто не все могут физически это право реализовать.

    Цензура и секреты

    Удивительно, как советская цензура это определение коммунизма пропустила! Нынешние чекисты тоже ведь думают: эх, вот, мол, если бы пожестче действовали, если бы цензура и в самом деле работала, то никто бы ничего и не узнал о сущности нашего времени. Главное — не выпускать из своих рук секреты. Дурак думает, что секретность спасет его от разоблачения. Но секрет — он ведь все такой же, как во времена царя Мидаса с ослиными ушами.
    Можно принять сколько угодно решений, чтобы человек не разглашал секретов. Попросите почки не выделять мочу, печень — желчь, а мозг — мысли.
    Разве может выдать секреты тот, кто ничего не понимает в засекреченном предмете?
    Секреты выдаст самый супер-пупер-засекреченный ракетчик. И самый осведомленный агент, приставленный охранять государственную тайну. Они не могут не выдать своих секретов. И вот почему. Секрет — это то, что выделяется, проистекает из самой сущности вещей. Это то, чего нельзя скрыть, чтобы остаться в живых.
    <...>

    Вот они, четыре-пять латинских слов-ключей, на которые заперта разбежавшаяся в 1990 году к свободе русская история: цензура и секреты, коммунизм, милитаризм, фатализм.
    А как же освободительная сентенция, и где катарсис? — спросите вы. Да их нельзя не заметить. Интеллигенция всегда готова на сентенцию. Просто тихий голос совсем не слышен".

    Гасан Гусейнов

    Источник.
     
  8. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Любая нация — это воображаемое сообщество. Впрочем, любое сообщество, которое больше семьи, — воображаемое. Воображаемому сообществу нужна история, чтобы выстроить себя. Для такого строительства нужно не только многое вспомнить, но и добросовестно забыть многое, исключить, отнести на периферию, зашифровать. А то, что все же останется, придется расшифровать в пользу нужного нам, конструируемого сообщества".

    "Основной вопрос массовой памяти: в каком из персонажей исторического нарратива мы сейчас узнаем себя?
    Как менялся национальный нарратив памяти за последние тридцать лет? С конца 1980-х вошло в моду смотреть в прошлое глазами тех, кто был репрессирован. «Мы — наследники тех, кто сидел». От наследников же палачей ждали и требовали покаяния.
    К концу 1990-х сценарий массовой памяти сильно изменился. «Мы — наследники тех, кого репрессии не коснулись, мы не хотим об этом помнить, никто не должен ни в чем каяться. А те, кто недавно требовал покаяния, нас обманули, разрушили страну, наша жизнь стала хуже, а не лучше».
    И, наконец, еще через 10 лет, в нулевых, массовая модель прошлого вновь изменилась: «Мы — наследники не тех, кто сидел, а тех, кто их охранял, и нам не в чем каяться». Такая оптика доминирует вне зависимости от конкретного семейного опыта. Все чаще палачей признают своими, а жертв — чужими".

    "Массовая культура — это и есть средство «мягкого контроля», по выражению Маркузе (к тому же масскульт в России во многом контролируется государством), а кино и сериалы формируют сознание. В нашем случае — что еще важнее — они проговариваются о планах российской идеологии, которая, как мы знаем, нигде последовательно не сформулирована и не изложена, и часто мы можем угадывать ее, только как Хайдеггер бытие, — в лакунах и оговорках. И вот на экранах телевизоров десятки сериалов про 1930-е — 1970-е. Но жизнь страны словно обрывается, как только добредает до 1985-го. И все бы ничего, можно было бы про перестройку ничего и не объяснять, зачем? Если бы не одна небольшая проблемка: потом почему-то распался СССР. Это скрыть уже никак не выходит; что делать?
    Можно, например, так. «В начале 1990-х остановилось время, ничего не было, не было, не было, а потом наступили 2000-е». Или так: «В 1991 году на нас напали пришельцы и отобрали СССР». 18-летнему зрителю так даже понятнее: разверзлась тьма, Гарри Поттер вышел не на той станции.
    И это не стеб, поскольку про девяностые в сегодняшнем российском кино и на ТВ нужно рассказывать так, чтобы опять же создавалось впечатление, что ничего интересного не случилось. Оригинальное решение найдено в сериале «Чудотворец» (2014) — по мотивам противостояния Чумака и Кашпировского. Там эти десять-пятнадцать лет буквально сжаты в «неразличимое одно», непромокаемый грязноватый комок, унылый базар, где все торгуют тряпьем. Цвет — это тоже важно, и 80-е и 90-е у нас обязательно в сепии, в сером или в ч/б, чтобы подчеркнуть общий распад. В адаптации «Homeland», сериале «Родина» (2015), девяностые опять-таки лишены привязки ко всяким деталям; это буквально ничто, пустое время, они не должны быть названы по имени. «Там был бардак» — вот и все, что нужно знать. Проливной дождь и полутьма, пьяный Ельцин, все пьют и танцуют на столах — такими 90-е предстают в сценах камбэков в разных других сериалах, если они вообще там хоть как-то присутствуют.
    Концепты перестройки и девяностых, их интерпретация в массовой культуре и идеологии за последнее десятилетие пережили три этапа. Первый: недавнее прошлое, «вчера» (1985—1991), было заслонено огромной тушей «позавчера» (1930—1970). Второй: советское соединялось с еще более тотальным «царским» временем и «Русью», оставляя девяностым все меньше места: 15 лет на фоне тысячелетия воспринимаются как секунда, как «ошибка истории», отклонение от тысячелетнего курса. Наконец, сейчас третий этап: перестройка и девяностые изымаются из массового сознания полностью. Это кажется фантастикой? Ничуть.
    Зачем это делается? Чтобы «не травмировать людей, которые ничего не выиграли от свободы». Ради примирения. Чтобы не ссорить лишний раз. Не тревожить. Не раскачивать. И потому что история (та, в которой есть одно только величие) стала моральным основанием нынешней государственной правоты".

    "Чем ниже уровень жизни и образования, тем выше спрос на имперскую память. Тому, кто беден, бесправен, не просвещен, остается одно: мечтать о былом величии. Людям нравится вспоминать, как под руководством Сталина мы спасли весь мир от фашизма. Да и позже мы не раз спасали мир от третьей мировой войны, посылая армию куда нужно.
    Любые альтернативные и трагические воспоминания наталкиваются на популярную народную фразу: «Но зато нас все боялись!». Они хотят, чтобы их боялись. Они уверены, что это лучшее, что может с ними случиться. Ни на что иное они не рассчитывают, потому что главный исторический урок, который они вынесли из своей жизни, — «западный мир нас соблазнил и обманул».
    Государство цинично, с удовольствием использует этот массовый спрос на величие. В российском телесериале о 1930-х звучит совершенно невозможная фраза: «Наш Сталин строит новую империю!».
    Это сталинская оптика, но без социалистического горизонта, который в языке сталинизма оставался хотя бы риторически, как полезная химера для мобилизации масс. Сейчас происходит встраивание советского опыта в правую, имперскую модель истории. Коммунизм тут вообще ни при чем. Большинство нынешних поклонников Сталина равнодушны к коммунизму. Мы строим капиталистический сталинизм".

    "1991-й — главный «скелет в шкафу» нынешней российской элиты. Они все получили власть, собственность, связи, все основные ресурсы и активы тогда, в момент краха советского государства. Вся наша элита происходит оттуда, но никогда не упоминает этого и даже запрещает памятную панихиду о погибших на месте событий. Это настоящее «слепое пятно» коллективной памяти. Оно не умещается в предложенную нам версию истории, где империя всегда шла своим собственным путем, суть которого невыразима и священна.
    Таким образом, формула нашей национальной памяти сейчас такая: нужно хорошо вспоминать Сталина и русских царей и нужно накрепко забыть 1991 и 1917 годы".

    "Поль Рикёр писал о культуре забвения, но сознательного, уже после того, как человек все вспомнил и осмыслил. А это огромная разница: забыть, поняв, — или забыть, не поняв. По-настоящему забыть можно только то, что пережил; а то, что внутренне не решено, не выходит из головы. Вытеснение памяти или подделка этой памяти о 1917-м или 1937-м, 1985-м или 1991-м наносит не символический, а конкретный урон нашему сознанию. Оно все время остается полым".

    Андрей Архангельский
     
  9. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "В принципе, конформизм — это психологическая норма. Можно печалиться по этому поводу, но тем не менее это правда. Человеку свойственно примыкать к большинству. Человеку свойственно сверять свое мнение с мнением, как ему кажется, общепринятым. Еще раз повторю: может быть, это не самое благородное проявление нашей натуры, но это признак психического здоровья. Для своей безопасности, для успешной социализации мы, люди, мы, социальные существа, поступаем именно таким образом. И это создает ответственность тех, кто говорит от имени государства, от имени обобщенной власти. А федеральный телевизор воспринимается у нас не как источник информации, не как источник новостей, а как голос власти. Люди слушают его именно так.
    Напомню, что такая невинная и милая вещь, как проект «Старые песни о главном», была впервые нам с вами показана на Новый 1996 год. Первая их серия как раз имитировала фильм «Кубанские казаки». Это была та рамка, в которой они там пели и плясали. Напомню, наступал 1996 год, год президентских выборов. Даже опасность конкуренции с коммунистами на тогда еще достаточно свободных выборах не напугала наших с вами идеологов и сценаристов. Это не остановило их от того, чтобы устроить такую вот красивую, веселую ползучую реабилитацию одного из самых страшных периодов страшной советской власти. Это именно то, что называется нормализацией: смотрите, это не страшно, это даже приятно. Над этим можно пошутить и по-доброму улыбнуться. Вот когда начался этот процесс.
    Напомню еще одну из ранних публичных акций этого рода. В 2008 году — опять же, казалось бы, совершенно в другую политическую эпоху — был такой телевизионный проект — «Имя Россия», 100 величайших россиян. Идея была заимствована у проекта BBC «Hundred Greatest Britons», 100 самых великих британцев, но сделано все было на свой манер. Телезрителю предлагалось выбрать 100 самых выдающихся исторических деятелей, из них потом должен был остаться один финалист. Напомню, какими большими усилиями и как упорно создавалось представление о том, что «на самом деле» в народном голосовании победил Сталин, но поскольку это было бы безобразие и нехорошо, то что-то подкрутили на «Первом канале», и победил Александр Невский.
    Как на самом деле шло это голосование? Теперь, с накопленными с той поры опытом и знаниями, мы приблизительно себе представляем, как происходит так называемое народное волеизъявление, особенно в телевизоре. Но тут мы увидели, может быть, впервые наиболее выпукло эту самую модель: «Они хотят своего Сталина, а мы, власть, еще как-то потихоньку отгораживаемся от этого. Мы еще их как-то слегка успокаиваем».
    Довольно похожая история с якобы массовыми голосованиями была в 2013-м, когда на канале ВГТРК нужно было выбрать 10 видов России, 10 картинок, пейзажей, исторических зданий, которые должны были ее характеризовать. Тогда, как мы помним, амбициозный региональный лидер организовал такое голосование, что должна была победить мечеть «Сердце Чечни». И тут уже федеральные власти обнаружили себя в этом положении, и пришлось опять что-то подкручивать, чтобы победил Коломенский кремль. Тогда амбициозный региональный лидер обиделся на операторов связи «Билайн» и «Мегафон», в республике их отключили и даже офис яйцами закидывали, большое возмущение было по этому поводу. Это к вопросу о том, как такого рода вещи организуются и для чего это на самом деле делается.
    Мы с вами должны смотреть правде в глаза и осознать, что мы имеем дело с государственной пропагандой и с государственным навязыванием определенных представлений о нормальном, приемлемом, хорошем, славном, великом и выдающемся. Эти представления находят отклик, поскольку они высказываются от имени власти и поскольку они опираются на некие действительно существующие запросы".

    "Политический режим, который хочет, с одной стороны, концентрировать власть и ресурсы в своих руках, оставаться у власти и при этом не является полноценной автократией, не располагает развитым репрессивным механизмом, не располагает правящей идеологией и возможностью ее навязывания и не хочет подвергаться процедурам демократической ротации, находится на самом деле в довольно сложной ситуации.
    Он удерживается у власти целым рядом, набором довольно хитрых инструментов. Значительная часть этих инструментов относится к сфере пропаганды и представляет собой различного рода имитационные модели и схемы. Имитируются демократические институты и процессы... <...>
    С другой стороны, необходимо имитировать риторические инструменты автократии. То есть, грубо говоря, пытаться предстать в публичном пространстве страшнее, чем ты есть. Во-вторых, необходимо — и это тонкий момент, который часто не до конца понимают, — представлять себя не страшным диктатором, не кровавым тираном, а, наоборот, некой цивилизующей и сдерживающей силой, которая вынуждена, правя таким диким, с такими авторитарными тенденциями народом, как-то его все время придерживать, как-то все время модерировать его жажду крови.
    То есть необходимо посылать такого рода двусмысленные сигналы, как «давайте не будем демонизировать, но давайте рассматривать всё с разных сторон». Необходимо делать вид, что ты уступаешь, и одновременно противостоять постоянному общественному давлению, требующему архаизации, ужесточения, огня и крови. А если бы ты не противостоял, то у нас бы тут уже на всех столбах всех, наверное, перевешали. При этом ты и есть тот самый властный актор, который создал этот запрос. Ты организатор этой самой нормализации, на которую ты потом как бы нехотя отвечаешь.
    Для чего нужно создавать своему народу такую ужасную репутацию? Для того чтобы иметь оправдание тому ограничению политических, прежде всего избирательных прав, которое ты постоянно проводишь. Если люди — дикие кровожадные варвары, то понятно, что нельзя позволять им выбирать себе власть на выборах. Пока еще ты у них сидишь, более или менее цивилизованный европеец, а если им самим дать волю, тут-то они выберут: кто говорит «Гитлера» — это пугалка националистического характера, кто говорит «Сталина» — это пугалка левоэтатистского направления. И то, и другое одинаково является аргументом в пользу того, чтобы ограничивать права граждан на самостоятельное определение своей жизни. Вот для чего нужен высокий рейтинг Сталина.
    В чем мой научный тезис? Внушение обществу ложных представлений о самом себе имеет целью представить правительство единственным европейцем в России".

    "Если пытаться выделить некое общественное мнение, некое общее представление о ценностях, разделяемых жителями России — и этому тоже есть многочисленные подтверждения в исследовательских работах, — мы увидим приблизительно следующую картину. Мы увидим социум, разделяющий те ценности, которые принято называть европейскими. Мы увидим социум индивидуалистический, консьюмеристский, во многом атомизированный, очень малорелигиозный, преимущественно секулярный, с довольно-таки низкой толерантностью к государственному насилию — опять же вопреки тому, что обычно говорят. Еще точнее будет сказать, что те, у кого толерантность к государственному насилию низкая, гораздо лучше объединяются, гораздо активнее себя выражают, чем те, кто относится к этому терпимо.
    Мы увидим общество с теми ценностями, которые обычно исследователями характеризуются как «европейские, но слабенькие». Мы увидим общество, в общем, конформное, довольно пассивное, не очень готовое выражать свое мнение, склонное раскручивать ту спираль молчания, которая состоит в том, что люди говорят то, что, как они думают, от них ожидают. Но тем не менее не агрессивное, не кровожадное и совершенно не стремящееся и не мечтающее об установлении в России авторитарного правления.
    Для того, чтобы таким социумом управлять недемократическими методами, конечно, нужно представлять его в ложном виде, конечно, нужно ввинчивать ему в голову этот флажок со Сталиным, чтобы потом показывать на него же пальцем и говорить: «Смотрите, какие они».
    Я призываю всех не ввязываться в эту игру и не подыгрывать тем, кто ведет ее гораздо более сознательно, чем мы с вами, потому что эти представления о диком и страшном народе, во-первых, не отражают всю полноту и сложность нашей реальности, во-вторых, мешают нам, блокируют нас на пути к прогрессу и развитию".

    Екатерина Шульман

    Источник.
     
  10. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    [​IMG]

    Сергей Медведев: "Благоустройство памяти. Уместны ли Цветаева и Пастернак на Дне города?"


    "Благоустройство не знает границ – ни на улицах города, ни в пространстве культуры. К 870-летию Москвы столица украсилась тысячью билбордов с портретами знаменитых москвичей – режиссера Константина Станиславского и балерины Майи Плисецкой, вратаря Льва Яшина и хирурга Николая Пирогова. Среди прочих под логотипом Правительства Москвы и оптимистичным лозунгом «Москва созидает» висят также портреты Бориса Пастернака, Владимира Высоцкого и Марины Цветаевой.
    Я стою перед плакатом с Цветаевой, испытывая когнитивный диссонанс, пытаясь понять, что с ним не так. Вроде бы по форме все правильно: Цветаева – коренная москвичка, в Москве родилась и сменила несколько школ, пережила Гражданскую войну и смерть первого ребенка, «колокольному семихолмию» посвящены многие из лучших ее стихов, в Москву же она вернулась из эмиграции. Лет тридцать – тридцать пять назад, когда улицы к праздникам украшались портретами членов Политбюро, немыслимо было представить, что вместо товарищей Зайкова и Слюнькова на нас будут смотреть Цветаева и Пастернак, и кто-то, быть может, после этого перечитает их стихи или расскажет о них детям – воистину, «Белинского и Гоголя с базара понесут».

    Тревожная идиллия

    И все же что-то не срастается в этой московской идиллии, где Цветаева висит на том же месте и с тем же пафосом, где раньше был портрет Светланы Савицкой. Хотя казалось бы – отчего бы и не сравнить: две знаменитые москвички, профессионалы и передовики, одна – поэт («поэтка», как говорят сейчас по гендерно-корректной норме), другая – космонавтка, бессменная депутатка Госдумы от КПРФ – так в чем же разница, Москва гордится своими дочерьми! Почему к юбилею столицы Правительству Москвы не выставить Цветаеву, Высоцкого, Пастернака?
    Может быть, потому, что Высоцкого Москва хоронила полутайно: ни извещения о смерти, ни телевизионного оператора на стотысячных похоронах, зато с конной милицией у Таганки и Ваганьковского кладбища и с поливальными машинами, которые стали смывать покрывало из цветов, на что толпа начала скандировать «Фашисты! Фашисты!». Может, потому, что Пастернака травили всей страной, заводами и редколлегиями, заставив отречься и от Нобелевской премии, и от своего романа. Или потому, что у Цветаевой почти сразу по возвращении в СССР арестовали дочь, затем мужа – ее родной город превратился для нее в тюрьму. «Москва меня не вмещает… Я не могу вытравить из себя чувства – права», – пишет Цветаева В.А. Меркурьевой в письме от 31 августа 1940 года, вспоминая о трех библиотеках, которые ее семья подарила городу, не говоря уже о самом здании Пушкинского музея, построенном по проекту ее отца: «Мы Москву – задарили. А она меня вышвыривает: извергает?» Ровно год спустя, 31 августа 1941-го в эвакуации, в Елабуге, так и не получив места судомойки в столовой Литфонда, она кончает жизнь самоубийством.
    Должны ли мы это все вспоминать, когда смотрим на праздничные плакаты в День города – или надо отбросить старые обиды, это было другое время и другая власть? Не вспоминаем же мы все время, что Пушкин и Лермонтов – тоже своего рода жертвы режима, ссылаемые и притесняемые цензурой. Это не повод не поминать их по торжественным датам и не включать в государственный пантеон. Но с другой стороны, имеем ли мы право вынести за скобки все те страдания, унижения, тюрьмы, лагеря, смерть, на которые советская власть обрекала творцов, всю ту гнетущую атмосферу страха, в которой и вопреки которой создавались великие произведения? Должны ли мы через запятую после Цветаевой и Пастернака говорить о Мандельштаме и Шаламове, тоже знаменитых москвичах, которые жили, страдали и творили в это непростое время: один, затравленный режимом, сгинул на пересылке под Владивостоком в 1938 году, другой, пройдя до дна ад сталинских лагерей, переплавил свой опыт в «Колымские рассказы», которые были отвергнуты и властью, и коллегами по цеху, прожил под негласным надзором КГБ и умер, ослепший и забытый, в доме для престарелых? Получается ли, что для потомков важны их тексты, а не судьбы, и сегодня мы их чествуем, наряду с космонавтами, полярниками и спортсменами?
    По этой логике, должны везде висеть и портреты Мейерхольда, творчество которого неразрывно связано с Москвой – для него тут был создан ГосТиМ, театр имени его самого, и построено нынешнее здание Зала имени Чайковского, он тоже проходит в номинации «Москва созидает». Когда в 2016 году шел суд над художником Петром Павленским, поджегшим дверь главного входа здания ФСБ на Лубянке, прокуратура хотела обвинить его в повреждении объекта культурного наследия на том основании, что в этом здании в годы репрессий содержались деятели культуры и искусства, в том числе тот самый Мейерхольд. По этой удивительной логике, неважно, что Мейерхольда там пытали, о чем он сам рассказывал в письме Молотову незадолго до расстрела в феврале 1940-го («шестидесятилетнего старика клали на пол лицом вниз, резиновым жгутом били по пяткам и спине») – важно то, что «здесь был Сева», великий театральный режиссер, важен сам нарратив государственного величия и культурного наследия.

    Небесная доска почета

    И здесь встает вопрос о типе памяти, который активно конструируют в последнее время официальная пропаганда и массовая культура. Что на Дне Города, что на уровне государственной идеологии, уже много лет формирующейся под надзором министра Владимира Мединского, пишется целостный и непротиворечивый, этически нейтральный миф, очищенный от исторического контекста, боли, страха, страдания, от человеческих нюансов. Некая государственная Доска Почета, на которой каждому отведена своя важная роль: Яковлев проектировал самолеты, Плисецкая танцевала, Пастернак писал романы и стихи, Высоцкий пел песни, а Яшин защищал ворота «Динамо» и сборной Советского Союза – и все вместе строили большую светлую страну и жили в лучшем городе земли. Этот миф – культурный аналог московского «благоустройства», создания стерилизованного, комфортного, функционального пространства, места без памяти, замощенного нейтральной плиткой и позитивными маркерами культуры и отдыха.
    В духе этого интегрального мифа я обнаружил недавно в шереметьевском Duty Free сувенирную майку, где буквы «СССР» составлены из фотографий советских культурных героев: там расположены рядом Сталин и Раневская, Брежнев и Солженицын, Сахаров и Андропов. С точки зрения фактов, все правильно – все они жили в одну эпоху, можно даже сказать, как в анекдоте, что Сталин – это партийный деятель эпохи Прокофьева (даром, что умерли в один день), а Брежнев – политик эпохи Аркадия Райкина. Но с точки зрения этики перечисление их через запятую – фундаментально несправедливо, в одной упряжке оказываются палачи и жертвы, конформисты и диссиденты, доносчики и изгнанники, память превращается в пространство неразличения, этическую пустыню, постмодернисткий карнавал: Сахаровнаш, Солженицыннаш, Пастернакнаш, танцуют все!

    Сжатая пружина

    Но в конечном итоге, как показывают последние события вокруг памятников конфедератам в США, память – это сжатая пружина, которая рано или поздно распрямляется и выстреливает. Не существует этически нейтральной памяти, как нет и внеидеологического взгляда на прошлое: монументы героям Юга оказываются памятниками расистам, которые сегодня требуется этически переоценить. Даже в стране с такой широкой культурой публичной дискуссии как США оказалось невозможным создать единый мемориальный канон, договориться о героях Гражданской войны полуторавековой давности. Так что же говорить о России, где Гражданская война еще далеко не закончена и общество болезненно расколото по вопросам монархии, коммунизма, сталинизма, православия, демократии и опыта 1990-х, по темам недавних событий типа аннексии Крыма – и делит исторических и культурных героев на «своих» и «чужих». В условиях воспаленной памяти в России невозможна установка новых памятников вне этического контекста: Иван Грозный не может быть всего лишь «собирателем земель» и «учредителем государства», а Сталин – всего лишь «эффективным менеджером» и «победителем фашизма» (точно так же, как, по Пушкину, Петр Первый не может быть всего лишь основателем Петербурга, не будучи при этом заодно и душегубом). И даже, казалось бы нейтральный памятник конструктору автомата Михаилу Калашникову на фоне земного шара, который устанавливают в эти дни в Оружейном сквере, прямо поперек Садовой-Каретной – это идеологическое заявление о силе российского оружия и этический жест: мы – воюющая страна, мы несем человечеству не мир, но меч.
    Цветаева и Пастернак в пантеоне знаменитых москвичей – это тоже идеологическое заявление в духе «старых песен о главном»: у нас была великая эпоха, давайте помнить о хорошем и не ворошить прошлое. Это опасная иллюзия, потому что прошлое однажды все равно вернется. Оно у нас одно – но в нем много разных тропинок, и трагедий, и судеб, которые не перекрываются лозунгами «Москва созидает» и «Москва покоряет». Одна из этих судеб – Марины Цветаевой, 125-летие которой отмечается через месяц, 8 октября. Она достойна отдельных плакатов, выставок, научных конференций, чтений, фильмов, которые расскажут о ее гениальных стихах и о трагической судьбе поэтки, отвергнутой родной страной, – но не дежурного портрета на городской Доске почета. Пастернак и Цветаева были чужими в советской стране – и в День Города они снова чужие на этом празднике жизни".
     
Статус темы:
Закрыта.

Поделиться этой страницей