Депрессия

Тема в разделе "Человеческий опыт", создана пользователем Мила, 26 ноя 2017.

  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    [​IMG]
    Эдвард Гори


    Это очень важная тема, начинать которую стоило бы с вопроса "А кто как с этим справляется?" Но у меня нет здесь собеседников, поэтому ветка, скорее всего, вновь будет представлять собой собрание разных цитат.
    О себе скажу, что всю свою жизнь обходилась без медикаментов. Я вся твоя, большая чёрная бездна. Во все периоды жизни, - а я личность депрессивная, и причин было много, - и в детстве, и в юности, и в зрелости. И когда были маленькие дети, и когда они выросли. С не затуманенной головой, без анестезии.


    "Антидепрессанты.

    Саше их настойчиво предлагали в Израиле, уже на последнем этапе. Он сказал:
    - Нет. Я не хочу, чтобы что-то вмешивалось в биохимию моих эмоций.
    Но он и от ИВЛ отказался, и от введения в искусственную кому («но вы ведь будете без сознания и не будете страдать, все решения по медицинским вопросам будет принимать ваша жена»):
    - Нет. Я хочу оставаться в сознании до конца. Я сам принимаю решения. Умру – значит умру. Никаких ИВЛ.
    Во мне нет и не будет смелости встретить смерть вот так, глаза в глаза. Когда придет мое время, я буду клянчить вентиляцию легких, чтобы не задыхаться, и волшебный укольчик, чтобы не чувствовать и не знать. Чтобы смерть – пожалуйста, без меня, я пока посплю.
    Но то смерть. А еще есть жизнь. С двумя детьми, с двумя сотнями обязательств, с беличьим колесом работы и с пустой половиной кровати, которая только притворяется половиной кровати, а на самом деле она – холодная, черная бездна, безвоздушное пространство, открытый космос, застеленный полосатенькой простыней.
    Я продержалась семь месяцев. Семь месяцев я кормила детей, выполняла обязательства и брала на себя новые, я зарабатывала деньги, я крутила колесо с достаточной скоростью и даже иногда быстрее, чем надо. Я положила двухлетнего сына на свою половину кровати, а сама стала спать на той, под которой бездна. Я не хотела, чтобы что-то вмешивалось в биохимию моих чувств.
    Потом я упала. Туда, в бездну. В открытый космос. Мне стало нечем дышать – не в переносном, а в физическом смысле. Я потеряла способность крутить все эти колеса, я перестала понимать, как, а главное, зачем их крутить – и почему бы просто не дать им меня перемолоть.
    И я сломалась и попросила анестезию. Волшебную таблеточку, чтобы не чувствовать, как меня перемалывает.
    Что я могу сказать через две недели приема антидепрессантов. Они действительно – анестезия. Примерно такая, как в кресле у стоматолога. Ты все осознаешь, твой интеллект не страдает, ты понимаешь, что сидишь в этом кресле, что во рту у тебя сверло, что оно сверлит тебя прямо сейчас, ты видишь кровь, когда сплевываешь в лоточек, тебе тоскливо, страшно, нехорошо – но ты не чувствуешь острую боль.
    Удивительное дело – эти ваши ингибиторы обратного захвата серотонина. Они умеют каким-то образом убирать ассоциативные связи. Воспоминания, миллионы воспоминаний про Сашу, про нашу жизнь, нашу смерть, - теперь не сыплются раскаленными гвоздями, безумным тетрисом, неконтролируемо, в мозг и в душу. И вот уже бездна, на которой ты спишь, – это просто половина кровати. И вот уже стол, за которым он не сидит, это просто стол, а не триггер. И мир становится плоским и одномерным – здесь и сейчас.
    Ты больше не чувствуешь острую боль - а также половину лица.
    Ассоциации – такая важная, как выясняется штука. Они – основа для вымысла и фантазии. Когда кровать это просто кровать, пропадают мучительные флэшбэки – но вместе с ними пропадает способность генерировать образы, сочинять.
    Не то чтобы она пропадает совсем (боль тоже не пропадает совсем) – ты, скажем, можешь написать хорошую серию сериала по заранее разработанной арке. А вот хороший рассказ – нет, не можешь. Там висит амбарный замок.
    Самые страшные, невыносимые кошмары и самые крутые творческие идеи хранятся, как оказалось, в одном подвале. Их можно запереть только вместе.
    И вместе снова выпустить на свободу, когда слезешь с колес. Ни за что не поверю, что эти таблетки – какое-то там лечение. Он никуда не девается, закрытый подвал. Он тебя ждет. Ты просто берешь передышку".


    Анна Старобинец
     
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    Свен Бринкман: "Принудительное счастье: как позитивное мышление портит нам жизнь".

    "...идея позитивного мышления особенно широко распространилась в США, но и во многих других западных странах в доморощенной психологии бытует мнение, что нужно «мыслить позитивно», «ориентироваться на внутренние ресурсы» и рассматривать проблемы как интересные «вызовы». Даже от серьезно больных людей ожидается, что из своей болезни они «извлекут опыт» и в идеале станут сильнее. В бесчисленных книгах по саморазвитию и «историях страданий» люди с физическими и психическими недугами рассказывают, что не хотели бы избежать кризиса, так как благодаря ему многому научились. Я думаю, немало из тех, кто серьезно болеет или переживает иной жизненный кризис, чувствуют давление необходимости позитивно относиться к ситуации. Но очень немногие вслух говорят о том, что вообще-то болеть — это ужасно и лучше бы с ними этого никогда не случалось. Обычно заголовок подобных книг выглядит так: «Как я пережил стресс и чему научился», и вряд ли вы найдете книгу «Как я испытал стресс и ничего хорошего из этого не вышло». Мы не только испытываем стресс, болеем и умираем, но еще и обязаны думать, что все это нас многому учит и обогащает.
    Если вам, как и мне, кажется, что тут что-то явно не так, то следует научиться обращать больше внимания на негатив и таким образом бороться с тиранией позитива. Это даст вам еще одну опору, чтобы твердо стоять на ногах. Мы должны вернуть себе право думать, что иногда все просто плохо, и точка. К счастью, это стали осознавать многие психологи... <...>
    «Просто смотрите на это позитивно!» — одна из худших фраз, которую можно сказать человеку в беде".

    "Барбара Хелд — один из самых активных критиков позитивной психологии. Эта область исследования стала стремительно развиваться в конце девяностых. Позитивную психологию можно рассматривать в качестве научного отражения одержимости позитивом в современной культуре. Ее процветание началось в 1998 г., когда президентом Американской психологической ассоциации стал Мартин Селигман. До этого он был известен в основном благодаря своей теории о выученной беспомощности как факторе депрессии. Выученная беспомощность — это состояние апатии или, во всяком случае, недостатка воли к тому, чтобы изменить болезненный опыт, даже когда существует возможность избежать боли. Основанием для этой теории послужили опыты, в ходе которых собак били электрическим током. Когда Селигману надоело мучить животных (что и понятно) и захотелось чего-то более жизнеутверждающего, он обратился к позитивной психологии.
    Позитивная психология уже не ставит в центр внимания человеческие проблемы и страдания, что было характерно для этой науки раньше (Селигман иногда называет обычную психологию «негативной»). Скорее, это научное исследование хороших аспектов жизни и человеческой природы. В частности, рассматривается вопрос о том, что такое счастье, как его достичь и какие существуют позитивные черты характера. <...> Немногие — если вообще какие-то еще — концепции в психологии столь стремительно и широко распространялись в массы. То, что позитивная психология так быстро стала частью культуры ускорения и инструментом оптимизации и развития, заставляет задуматься.
    Конечно, совершенно нормально изучать факторы, которые делают нашу жизнь лучше и повышают работоспособность. Однако в руках тренеров и коучей — или воодушевленных руководителей, прошедших краткие курсы по «позитивному лидерству», — позитивная психология быстро превращается в удобный инструмент подавления критики. Социолог Расмус Виллиг даже говорит о фашизме позитива, который, по его мнению, проявляется и в позитивном мышлении, и в концепции позитивного подхода к изменениям. Это понятие описывает форму контроля сознания, которая возникает, когда человеку разрешается думать о жизни только в позитивном ключе.
    По своему личному опыту могу добавить, что самый отрицательный опыт ведения научных дискуссий, несомненно, связан у меня именно с позитивной психологией".


    [​IMG]


    "...чрезмерная сосредоточенность на позитиве может привести к такому явлению, как «обвинение жертвы». Это значит, что всевозможные человеческие страдания или неприятности объясняются тем, что человек недостаточно оптимистично и позитивно относится к жизни или что у него недостаточно «позитивных иллюзий», которые защищают некоторые психологи, включая Селигмана. Позитивные иллюзии — это внутренние представления человека о самом себе, немного искаженные в лучшую сторону. То есть человек считает себя немного умнее, способнее и эффективнее, чем есть на самом деле. Результаты исследования (хотя они не вполне однозначны) говорят о том, что люди, страдающие от депрессии, на самом деле смотрят на себя более реалистично, чем те, кто от депрессии не страдает. Однако существуют опасения, что из-за позитивного подхода общество требует от людей быть позитивными и счастливыми и это парадоксальным образом создает страдания, так как многие чувствуют вину, если не всегда счастливы и успешны".

    "Если утверждается, что счастье человека зависит не от внешних факторов (социально-экономическое положение и так далее), которые якобы играют очень незначительную роль, а от внутренних, то вы сами виноваты, если несчастливы. Как пишет Селигман в своем бестселлере «В поисках счастья», уровень счастья лишь на 8–15% определяется внешними обстоятельствами — например, живет человек при демократии или диктатуре, богат он или беден, здоров или болен, образован или нет. Важнейший источник счастья, утверждает Селигман, кроется во «внутренних факторах», которые поддаются «сознательному контролю». Например, можно создавать позитивные чувства, благодарность, прощать обидчиков, быть оптимистом и, конечно, полагаться на свои ключевые сильные стороны, которые есть у каждого человека. Получается, что для того, чтобы стать счастливым, нужно найти свои сильные стороны, реализовать их и вырабатывать в себе позитивные чувства. Подчеркнутое значение «внутреннего», которое якобы поддается сознательному контролю, ведет к возникновению проблематичной идеологии, согласно которой нужно просто не отставать от других и развиваться — в частности, развивать способность к позитивному мышлению, чтобы выжить в культуре ускорения".

    "Барбара Хелд предлагает альтернативу принудительному позитиву — жалобы. Она даже написала книгу, где рассказывает, как научиться брюзжать. Это что-то вроде литературы по саморазвитию для жалобщиков. Книга называется «Хватит улыбаться, начинайте брюзжать» (Stop Smiling, Start Kvetching). «Кветч» — слово из идиша, и точнее всего оно переводится как «брюзжание». Я не специалист по еврейской культуре (почти все знания о ней я почерпнул из фильмов Вуди Аллена), но мне кажется, что традиция жаловаться на все и вся способствует счастью и удовлетворенности. Как приятно собраться вместе и побрюзжать! Это дает обширные темы для разговоров и определенное чувство солидарности.
    Основная мысль книги Хелд заключается в том, что в жизни никогда не бывает хорошо все абсолютно. Иногда все просто не так плохо. Значит, причины для жалоб всегда найдутся. Падают цены на недвижимость — можно посетовать на обесценивание капитала. Если же цены на недвижимость растут, можно пожаловаться на то, как все вокруг поверхностно обсуждают растущий капитал. Жизнь трудна, но, по мнению Хелд, это само по себе не проблема. Проблема в том, что нас заставляют думать, что жизнь не трудна. Когда спрашивают, как дела, ожидается, что мы скажем: «Все отлично!». Хотя на самом деле все очень плохо..."

    "...брюзжание — это не только способ справляться со сложными ситуациями. Свобода жаловаться связана с умением смотреть в лицо реальности и принимать ее такой, какая она есть. Это дает нам человеческое достоинство, в отличие от поведения вечно позитивного человека, который яростно настаивает, что не бывает плохой погоды (только плохая одежда). Бывает-бывает, мистер Счастливчик. И как приятно жаловаться на погоду, сидя дома с кружкой горячего чая! Нам нужно вернуть себе право брюзжать, даже если это не ведет к положительным изменениям. Но если может к ним привести, то тем более важно. И обратите внимание, что брюзжание всегда направлено вовне. Мы сетуем на погоду, политиков, футбольную команду. Виноваты не мы, а они! Позитивный подход, напротив, направлен вовнутрь — если что-то не так, надо работать над собой и своей мотивацией. Во всем виноваты мы сами. Безработные не должны жаловаться на систему социальной помощи — а иначе можно прослыть лентяем, — ведь можно просто взять себя в руки, начать мыслить позитивно и найти работу. Надо просто «поверить в себя» — однако это однобокий подход, который сводит важнейшие социальные, политические и экономические проблемы к вопросу мотивации и позитивности отдельного человека".


    Barhat-12.jpg


    Якоб Бурак: "Хороший, плохой, злой: в чем суть негативного опыта?"

    "Сотни научных исследований подтверждают нашу склонность к негативности: эффект хорошего дня не распространяется на последующие, но плохому дню это с легкостью удается. Мы обрабатываем негативные данные быстрее и более тщательно, нежели позитивные, и их влияние оказывается более сильным. На социальном уровне люди тратят куда больше сил на опровержение дурной репутации, чем на построение хорошей. Эмоционально мы предпочитаем выкладываться, чтобы избежать плохого настроения, а не ради позитива; пессимисты оценивают свое здоровье точнее, чем оптимисты, к тому же в эпоху политкорректности случайно вырвавшиеся негативные замечания выглядят более правдивыми. Все люди — даже шестимесячные младенцы — замечают сердитого человека в толпе быстрее, чем радостного: неважно, сколько рядом улыбающихся лиц — первым определяется именно хмурое.
    Механизм, с помощью которого мы распознаем эмоции на лицах, расположен в височной доле головного мозга, в миндалевидных телах. Нейропсихолог Рик Хэнсон (Rick Hanson), старший научный сотрудник Greater Good Science Center Калифорнийского университета в Беркли, отмечал, что они в целом отражают человеческую природу: две трети всех нейронов в миндалинах приспособлены к восприятию дурных новостей — реагируя немедленно и сохраняя их в долгосрочной памяти. Это то, что называется реакцией «бей или беги», — инстинкт выживания, основанный на нашей способности быстро оценить потенциальную угрозу с помощью памяти. Хорошая новость заключается в том, что переход из краткосрочной памяти в долгосрочную занимает целых двенадцать секунд. Наши предки предпочитали стороной обходить палку, похожую на змею, нежели внимательно ее изучать, прежде чем решить, что делать дальше".

    "В конечном счете не существует способа преодолеть негативную предвзятость в нашем сознании. Здесь не помогут похвалы, утверждения, волшебные формулы и прочая ерунда, — настало время приятия того преимущества, которое нам передает этот отрицательный заряд: умение взглянуть реальности в лицо, подправить жизненный курс и идти дальше. На самом деле исследования показывают, что депрессивные люди могут быть не только более грустными, но еще и более мудрыми, — это напоминает знаменитые афоризмы Сэмюэла Кольриджа. В итоге депрессивный реализм оказывается более точным восприятием реальности, особенно в том, что касается понимания собственного места в мире и своей способности влиять на события".
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "Когда меня спрашивают друзья и родственники (а спрашивают в последнее время нередко), «оправилась ли я», «наладилась ли уже жизнь» или я «по-прежнему в печали», я каждый раз сначала не понимаю, о чем вообще речь. Как можно оправиться от того, что Саши нет, ведь это окончательная ситуация? Куда может деться печаль, если она вызвана тем, что я его никогда не увижу? Как может «наладиться» жизнь без Саши, если для меня жизнь – это и есть жизнь с Сашей? Я не злюсь и не обижаюсь, обычно спрашивающие хотят как лучше, обычно они просто не понимают, как все это выглядит изнутри, они не были на моем месте.
    Но и с теми, кто был на моем месте, я не вполне согласна. Вот эта расхожая фраза – «Боль никогда не проходит и не уменьшается, ты просто учишься жить с ней» - она о чем? Конечно, боль уменьшается. С душевной болью той интенсивности, какая была у меня, например, в первый месяц после Сашиной смерти, вообще не живут. Я думаю, она сравнима с физической болью терминального пациента (я знаю, о чем говорю). Терпеть ее невозможно. «Учиться» с ней чему-либо невозможно. Ты от нее либо умираешь, либо сходишь с ума, либо все же находишь какую-то анестезию (таблетки, друзья, алкоголь, собачки, дети, времялечит, новые партнеры, кому что ближе).
    На самом деле, происходит не обучение, а мутация. Под качественно новую, враждебную, неродную среду, в которой ты, казалось бы, выжить не можешь. Один мой друг, по первому образованию филолог, а по второму медик, ответил мне когда-то на фразу «Я не могу без него жить» вот что: «Ты сможешь. Не потому, что ты какая-то сильная. А потому, что жизнь – очень сильный адаптоген». Вот это, пожалуй, самая честная формулировка. В каком-то смысле она переводится как банальное «Человек ко всему привыкает», но она гораздо точнее. «Адаптация — совокупность физиологических процессов, обусловливающих уравновешивание организма с факторами среды».
    Потому что на самом деле это выглядит так. Тебе выбросило из воды. Ты лежишь, извиваясь, на суше, конвульсивно двигая жабрами, ты не можешь дышать, плыть и видеть в этой среде. Мир без Саши – это совсем другой мир. Без воды, без кислорода, без красоты, без коралловых рифов, без легкости в каждом движении. Это мир чужой, ядовитый. Тебе здесь не место. Ты лежишь и ждешь, когда уже это закончится. Ты прекрасно знаешь, что долго ты не протянешь, просто в силу физических, объективных причин. С тобой рядом – друзья, которые без всякого напряжения дышут. Они время от времени поливают тебя водичкой. Обещают, что тебе станет легче, - но ты знаешь, что нет. Твои жабры все реже вздрагивают. Это конец.
    И тогда ты начинаешь дышать какими-то маленькими, неполноценными легкими. Это больно и неприятно, этот воздух едкий и неродной, но ты как бы живешь. Ты оказываешься амфибией с резервной системой дыхания, зрения и так далее. Ты опять извиваешься – но теперь при этом ползешь. Ты старательно лупаешь своими океанскими зенками – и ты снова видишь. Ты видишь безводную, пыльную, серую, чужую планету. Вот на ней ты теперь будешь жить. Вот по ней будешь ползать. Твои жабры засохнут. Твоя блестящая чешуя сползет с тебя струпьями, и под ней будет тонкая, неполноценная кожа.
    Никогда ты не увидишь своих коралловых рифов. Никогда не полетишь через воду. Не вернешься домой. Но ты можешь ползать, развивая все бОльшую скорость. И ты можешь все лучше дышать неполноценными легкими. И – технически - ты можешь смеяться, издавать эти звуки. И писать сценарий. И постить фотки. Ходить в кино. Обнимать детей. И тогда тебя спрашивают: «Ну что, ты оправилась? Твоя жизнь наладилась?».
    Чудаки. Вы просто не плавали в океане".


    Анна Старобинец


    Есть перечни того, что ни в коем случае нельзя говорить человеку, который переживает болезнь, потерю или депрессию. И в этих перечнях - практически всё, что люди любят изрекать в такие моменты.
    "Держись, ты сильный! Ты справишься!"
    "Как я тебя понимаю!"
    "Нельзя распускаться! Вспомни о детях (внуках, родителях и так далее)!"
    "И это пройдёт!"
    И так - до всеми вами любимого "А кто сказал, что будет легко?" и "Просто отпусти это!"
    Всё это - не поддержка, а добивание ногами уже упавшего.
    В связи с этой массовой проблемой необходимо распространять опыт не тех людей, кто вот так, не тратя время на размышление и сопереживание, "утешает" других, а самих людей, живущих с потерей, депрессией, какой-то большой болью. Наиболее ценен опыт тех, кому удаётся жить с этой болью, да ещё и работать, растить детей, творить в это время, как старается делать, к примеру, Анна.
    А чего стоит общепринятая культура умолчания! Молчи, если тебе больно, плохо, грустно, не порти другим настроение, день, праздник. До позитивных аффирмаций, которые вызывают у меня и у многих других только отторжение, даже не доходит. Не знаю статистики, но наверняка огромный процент боли остаётся не только не высказанным, но даже не осознанным полностью людьми, переносящими эту боль.
    Анна Старобинец вызывает глубокое уважение и тем, как она осмысливает свою жизнь, и тем, что она рассказывает об этом другим.
     

Поделиться этой страницей