Детская площадка

Тема в разделе "Человеческий опыт", создана пользователем Мила, 17 авг 2015.

  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Даже когда мы называем ребёнка по имени, это уже истинная речь. В анализе, например, назвать ребёнка "Господин такой-то" или "маленькая госпожа Такая-то" всегда имеет особое действие. Вы увидите улыбку на лице глубоко депрессивного младенца, как только назовёте его по имени. Понимаете, истинная речь - это в конечном счёте уважение другого в той же степени, как самого себя; это значит уважать ребёнка и искать смысл его мутизма, например, спрашивая: "Может быть, ты хочешь умереть?" Был, например, ребёнок четырнадцати месяцев, как раз депрессивный, с которым мы встретились в больнице, он казался аутистом. У меня не было сомнений, когда я сказала: "Может быть, ты хочешь умереть? - и он ответил, дважды опустив голову. - Хорошо, ты видишь, я не буду мешать тебе умереть, но ты ведь знаешь, в Доме ребёнка ты не сможешь это сделать". Когда я говорила, ребёнок постоянно смотрел в окно. "Ты смотришь в окно, потому что хотел бы убежать. Но ты не сможешь, потому что на окнах есть решётки. Если ты хочешь умереть, следует скорее выйти из Дома ребёнка. Тебя положили в больницу, потому что потом хотят отвезти в психиатрическую больницу, где решёток будет ещё больше. Я этого не желаю; я предпочитаю, если, конечно, ты захочешь, чтобы ты объяснил мне, почему ты хочешь умереть. В тот самый момент, когда ты это скажешь, ты, возможно, станешь способен жить". Вот пример истинной речи, обращённой к ребёнку четырнадцати месяцев, с которым я много раз встречалась до этого и на первый взгляд не могла вступить в контакт. Я глубоко убеждена, что лечение ребёнка невозможно без того, чтобы говорить правду о наших чувствахи мыслях рядом с ним. Говорить правдиво - означает рассматривать того, кто перед нами, как будущих мужчину или женщину, которые в своём бытии являются полностью языковыми, обладают телом ребёнка, но при этом понимают, что мы говорим..."
    Ф.Дольто, "Ребёнок зеркала" (семинар Ж.-Д.Назьо, посвящённый книге Ф.Дольто "Бессознательный образ тела")

    Вот ещё отрывок из этой книги. Не концентрируя внимание на том, что пример приводится для обоснования специфического момента психоанализа, прочитайте эту историю как интересный пример того, каковы пределы памяти человека. Эта история - в материалистическом формате, и даже в этом формате мы получаем свидетельство неограниченности человеческой памяти.

    "Обратимся для примера к замечательной истории подростка, больного шизофренией, страдавшего от жесточайшей бессонницы и фобий. Он боялся всех предметов, имеющих острую форму, даже обычного карандаша, видя в них орудие, способное колоть и разрушать. В начале лечения я не знала, что в действительности он был приемным ребенком. Затем я поняла, что его фобия уколов восходила к попытке матери сделать аборт или, по крайней мере, желание сделать аборт было кем-то высказано. Я отчетливо помню тот сеанс, когда мне удалось уговорить его взять карандаш и уколоть мою руку, чтобы убедиться, что я от этого не умру. Следующий сеанс был настолько важен для анализа ребенка и труднопереносим для меня, что я, не задумываясь, могла бы считать его последним, как будто все предшествующие сеансы были всего лишь подготовкой к этому критическому моменту. В этот день он никак не мог решиться сесть, прыгал с ноги на ногу, а потом вдруг разыграл мелодраму на два голоса. Он стал говорить двумя голосами: один голос, высокий и жалобный, и еще другой, агрессивный. Первый говорил: «Мама, я хочу его оставить, ну да, я хочу его оставить», а второй отвечал: «Нет, шлюха, проклятая шлюха, его у тебя не будет! Если ты его оставишь, я задушу тебя вот этими руками!» Я была потрясена, услышав подобные слова от мальчика тринадцати лет, который, похоже, не знал, о чем говорит. Я сама шаталась, как дерево во время землетрясения, и могла слышать лишь один, настойчиво повторяющийся вопрос: «Что же все-таки этот ребенок мог пережить?»
    Несколько дней спустя мне звонит приемная мать: «Мадам Дольто, мне совершенно необходимо с Вами встретиться, произошло нечто необычайное. Когда мальчик вернулся с сеанса, он быстро поел, а потом проспал, не переставая, тридцать шесть часов. Я решила, что он заболел или выпил какие-то таблетки, и вызвала врача; он меня успокоил, объяснив, что нет ничего страшного в том, что он спит». Еще я узнала, что, когда подросток проснулся, он был удивлен тем, что пропустил школу; как будто он пробудился от какого-то сна вне времени.
    Я прошу мать прийти и даю ей понять, что она забыла рассказать мне нечто важное о жизни этого ребенка. Постепенно она поняла, что слова, прозвучавшие на последнем сеансе, послужили причиной столь долгого сна. Я ей повторила слова, сказанные ее сыном во время сеанса. Они произвели очень тяжелое впечатление. Плача, она воскликнула: «Нет, мадам, не говорите так! Это правда, я Вам солгала, если бы я сказала правду, вся моя жизнь была бы сломана. Теперь я могу Вам сказать: все наши дети — приемные, я бесплодна». Она мне рассказала, при каких обстоятельствах усыновила этого мальчика, своего старшего сына. «То, что я услышала в тот день, — сказала она, — не знает никто на свете, даже мой муж. Как могло случиться, что мой сын, такой маленький, мог услышать эти слова?» Когда она пришла в клинику, чтобы усыновить ребенка, она услышала спор двух женщин за перегородкой, родной матери и бабушки по линии матери. Ребенку в этот момент было всего лишь сорок восемь часов. Вы представляете, какой опыт надо пережить, чтобы сохранить энграммы произнесенных слов, которые могли иметь для ребенка только один смысл, наслаждение от пожелания смерти в адрес его существа. На уровне собственной телесной схемы он наслаждался запретом жить, запретом развивать в жизни во внешней среде внутриутробную схему тела плода. Смертоносные слова были записаны в схеме тела и могли быть вынесены наружу только при условии переноса, то есть через высказанные им слова и эмоцию, которую испытала я.
    Когда я снова встретилась с мальчиком на следующем сеансе, он был в состоянии полного умиротворения. Когда он сказал мне, что хорошо отдохнул, я спросила, помнит ли он свои слова во время прошлой встречи: «Нет, мадам, я ничего Вам не говорил». Видя, что он не помнит, я решила рассказать ему, стремясь все изображать, историю борьбы двух женских голосов. Когда он ушел, у меня осталось ощущение, почти что уверенность, что он оставил все сверх-Я".


    Становится понятно, что за каждое слово, произнесённое рядом с ребёнком (а я бы добавила - и с ещё не родившимся ребёнком), мы находимся в высочайшей ответственности.

    ""Включенность в настоящее" означает умение видеть что-то определенное или слышать, например, как поют птицы, причем делать это так, как умеешь именно ты, а не так, как тебя учили. У нас есть все основания полагать, что маленькие дети видят и слышат совсем не так, как взрослые, что в первые годы жизни их отношение к миру более эстетично и менее интеллектуально.
    ...Маленький мальчик с восторгом смотрит на птиц, слушая их пение. Вдруг приходит "хороший" отец. Он чувствует необходимость принять участие в развлечениях сына и начинает его "развивать". Отец говорит: "Это поет сойка, а сейчас чирикает воробей". Однако, как только мальчик пытается различать птиц, он перестает их видеть и слышать их пение. Теперь он должен видеть и слышать только то, чего хочет его отец. Позиция отца, впрочем, вполне оправданна, так как он понимает, что сын не будет всю жизнь только слушать пение птиц. Чем раньше мальчик начнет свое "образование", тем лучше. Может быть, он станет орнитологом, когда вырастет. Однако лишь немногие люди могут сохранить свою детскую способность видеть и слышать. Наверное, поэтому большинство представителей человеческого рода навсегда утрачивают возможность стать живописцами, поэтами или музыкантами, так как они очень рано теряют способность непосредственно видеть или слышать. Это происходит из-за того, что они получают все из вторых рук".

    "Сознательно или неосознанно все родители с колыбели учат своих детей думать, чувствовать, воспринимать окружающий мир. Освободиться от этого влияния ребенку нелегко, поскольку оно обычно бывает глубоко укоренившимся. К тому же в первые два-три десятилетия жизни человека оно необходимо для биологического и социального выживания. Освобождение от родительского влияния становится возможным только тогда, когда человек достигает независимости, то есть приобретает умение жить "включенным" в настоящее, действовать спонтанно и достигать близости с другими людьми. Кроме того. в это время он уже свободен в выборе, то есть понимает, что именно из родительского наследия он хочет оставить себе. На ранних этапах жизни человек решает, как он намерен приспособиться к родительскому влиянию. Его адаптация представляет собой последовательность решений, и именно поэтому при благоприятных обстоятельствах решения бывают обратимыми. Причем ниспровержение никогда не бывает окончательным: непрерывная борьба против возврата к старым привычкам чаще всего продолжается всю жизнь".


    Эрик Берн, "Игры, в которые играют люди"
     
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    [​IMG]

    "Ребенок обладает не всеми правами, но права - это все, что у него есть. У родителей нет никаких прав на его личность - у них есть только обязанности".
    Франсуаза Дольто


    [​IMG]

    "...обучаем на копейку, а развитие получаем на рубль".
    Лев Выготский


    [​IMG]

    "...нам хотелось бы в принципе думать, что терапевтическими изысканиями в отрезке истории одного ребенка мы помогаем всей семье признать кризис в ее среде кризисом в истории данной семьи. Ибо психосоматический кризис - это эмоциональный кризис в той степени, в какой больной человек особым образом реагирует на скрытый кризис у значимых лиц в его окружении".
    Эрик Эриксон


    [​IMG]

    "Одна из грубейших ошибок - считать, что педагогика является наукой о ребенке, а не о человеке".
    Януш Корчак
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    19 заповедей Марии Монтессори для родителей.

    1. Детей учит то, что их окружает.
    2. Если ребенка часто критикуют – он учится осуждать.
    3. Если ребенка часто хвалят – он учится оценивать.
    4. Если ребенку демонстрируют враждебность – он учится драться.
    5. Если с ребенком честны – он учится справедливости.
    6. Если ребенка часто высмеивают – он учится быть робким.
    7. Если ребенок живет с чувством безопасности – он учится верить.
    8. Если ребенка часто позорят – он учится чувствовать себя виноватым.
    9. Если ребенка часто одобряют – он учится хорошо к себе относиться.
    10. Если к ребенку часто бывают снисходительны – он учится быть терпеливым.
    11. Если ребенка часто подбадривают – он приобретает уверенность в себе.
    12. Если ребенок живет в атмосфере дружбы и чувствует себя необходимым – он учится находить в этом мире любовь.
    13. Не говорите плохо о ребенке – ни при нем, ни без него.
    14. Концентрируйтесь на развитии хорошего в ребенке, так что в итоге плохому не будет оставаться места.
    15. Всегда прислушивайтесь и отвечайте ребенку, который обращается к вам.
    16. Уважайте ребенка, который сделал ошибку и сможет сейчас или чуть позже исправить ее.
    17. Будьте готовы помочь ребенку, который находится в поиске и быть незаметным для того ребенка, который уже все нашел.
    18. Помогайте ребенку осваивать ранее неосвоенное. Делайте это, наполняя окружающий мир заботой, сдержанностью, тишиной и любовью.
    19. В обращении с ребенком всегда придерживайтесь лучших манер – предлагайте ему лучшее, что есть в вас самих.



    [​IMG]


    Немного выдержек из выступления психолога Юлии Гиппенрейтер перед родителями.

    "Монтессори описывает в своей книге случай, когда малыш, чтобы увидеть рыб в аквариуме за головами более высоких людей, начинает тащить табуретку, чтобы на нее встать. Но тут "наставница" выхватывает у него табуретку, поднимает его над всеми, чтобы он увидел рыб, и Монтессори описывает, как в его глазах озарение, торжество, след того, что он сам нашел решение, гаснет, сошло с его лица, оно стало покорным и скучным. Воспитательница выхватила у него из рук первые и важные ростки самостоятельности".

    "Часто под воспитанием понимают "нахлобучку". Навязывание своих вкусов, требований, задач, планов и мечт: "я его воспитываю таким, каким он должен быть, я знаю, что он должен знать, что он должен делать". Если воспитание понимать именно так, то я к этому отношусь плохо, и подобрала бы другое слово: помощь в развитии. Становление. Взращивание. Карл Роджерс говорил, что взрослого по отношению к ребенку можно сравнить с садовником, который помогает растению. Функция садовника - обеспечить водой, направить на растение свет, удобрить почву. То есть, создать условия для развития, но не тянуть за верхушку. Если вы будете тянуть за верхушку и в какую вам нужно сторону, вы его не вырастите".

    "Моя дочка, когда у нее родился ребенок, и ему был месяц, брала художественный альбом и раскрывала его перед лицом младенца. "Ты что делаешь?", - спрашиваю, - "Вкус у него вырабатываю". Музыку наверное можно уже в этом возрасте - слух уже работает, а глаза еще не конвергируют.
    В моей хрестоматии для родителей есть история композитора Сергея Прокофьева, он пишет, что буквально родился в музыку, потому что когда мама его ждала, она много играла на пианино, а когда он родился, мама играла в соседней комнате.
    Если ребенок живет в окультуренной среде, он ее впитывает. Впитывание культуры - это очень интересно, но до понимания того, как именно ребенок впитывает формы, краски, звуки, эмоциональные оттенки, наука психология еще не дошла.
    В компьютере ребенок всего этого не найдет, только в живом общении. Благодаря расположенным к нему людям, ребенок может и хочет воспринимать то, что ему говорят. Но если общение сводится к крику или приказам, ребенок закрывается от всего, что ему транслируют. Канал общения с ребенком должен быть очень здоровым, и, что важно, бережным".

    "Ребенок нуждается в свободном времени. Дайте ребенку 2-3 свободных часа в день. Дети очень хорошо играют сами с собой. В хрестоматии для родителей есть история из детства Агаты Кристи. Она росла в состоятельной семье, но мать запрещала няне учить читать маленькую Кристи, потому что не хотела, чтобы Агата начала читать книги, которые ей не полагаются по возрасту. Когда Агате Кристи исполнилось шесть лет, няня пришла к маме и сказала: "Мадам, я вынуждена Вас огорчить: Агата научилась читать".
    Кристи рассказывала в своих мемуарах как в детстве она играла в воображаемых котят. Она разыгрывала сюжеты с котятами, придумывала истории, наделяла их характерами, а няня сидела рядом и вязала чулок.
    Таких фантазий, которые разыгрываются у детей, у взрослых уже нет. Рациональный ум убивает творческие силы, способности и возможности. Конечно, логика и рациональные зерна должны быть, в то же время ребенок - существо особенное. Наверное, вы замечали, что дети иногда "впадают в прострацию", состояние естественного транса. В этом состоянии они перерабатывают информацию особенно интенсивно.
    Ребенок может уставиться на букашку, на листик, на солнечного зайчика, а учительница ему кричит: "Иванов, опять ворон ловишь". Но в это время у Иванова идет важный мыслительный процесс, он, может быть, будущий Андерсен.
    В этой же хрестоматии описывается детство скрипача Иегуди Менухина, момент, когда его отдали в школу, в первый класс, и после школы родители поинтересовались у Иегуди: "Что было в школе?", - "За окном рос очень красивый дуб", сказал он, и больше ничего. Его поразила художественная натура.
    И вы не знаете, что вашего ребенка поразило в данный момент - картина, звук, запах, но точно не "уникальная методика, разработанная, блаблабла".
    Ребенку нужен выбор, как говорила Мария Монтессори: "среда ребенка должна быть обогащенной". Серые стены и обездвиженный ребенок - это не то, что нужно для развития".

    "Если ребенка хвалят, у него создается чувство, что если он не сделает хорошо, то его осудят. Всякая похвала имеет обратную сторону: хвалить - значит оценивать. Вам, может быть, знакомо понятие "безоценочное отношение к ребенку". Что это значит? Имеется в виду безоценочное отношение к ребенку, а не к его действиям. Вы наверное слышали, что стоит критиковать/хвалить действия ребенка, но не самого ребенка. Не "ты плохой", "ты умница", а "мне нравится, как ты сказал, сделал". "Этот поступок не очень хороший, ты, конечно, знаешь, что этот поступок не очень хороший, и в следующий раз будешь стараться поступить лучше, ведь так?", после критики хорошо добавить позитива".

    "Мама: Сыну 4 года, он отбирает игрушку у двухлетней сестры. Сестра начинает плакать, а он убегает с ее игрушкой, и, видно, что он отобрал ее специально. Я ему говорю: ты же понимаешь, что плохо поступил, давай не будем в следующий раз так делать.
    ЮБ: Не торопитесь. Вы делаете ошибку в первых же словах: ты же понимаешь, что плохо поступил. Это нотация, вы ему ее читаете. Нотации не ведут к пониманию вас и не приводят вас к пониманию ребенка. Надо смотреть, почему он ее отнял, что за этим стоит. За этим может стоять многое. И нехватка внимания, (он отнял игрушку, и мама обратила на него внимание), и месть маленькой сестричке, потому что ей внимания больше. У него давняя и затаенная обида. Значит, нужно ликвидировать эту эмоциональную нехватку.
    Старайтесь внимательно относиться к тому, чтобы внимание к первому ребенку никак не изменилось с рождением второго ни по объему, ни по качеству. Конечно, это трудно. Я таскала своего второго ребенка подмышкой, делая с первым все, что я делала с ним раньше. И ревности не возникло, старшая очень быстро стала помогать мне и чувствовать, что мы - одна команда. Не допускайте чтения нотаций, поймите ребенка и ликвидируйте причину "злого замысла".
    Вы не можете корректировать поведение в острых ситуациях. Когда ребенок что-то делает, и вы чувствуете, что он подогрет какой-то эмоцией, вы никогда не исправите его поведение в этот момент. Будете вы его наказывать, он не изменится. Эмоциональные причины надо выявлять и стараться их нивелировать, но в спокойной обстановке".

    "Помните, как вы обратитесь к ребенку, так и он будет обращаться к вам по закону подражания. Дети подражают. Поэтому если вы говорите "нет, не будешь", он вам ответит "нет, буду". Он вас зеркалит. Отображает. "Я тебя накажу" - "Ну и наказывай!". При директивном воспитании не очень просто учитывать все потребности ребенка. То же самое с мужьями и женами. Думаете, можно заставить что-то делать мужа или жену? Нет. Что начинается у детей? Обман родителей. Все как у взрослых".

    "Когда родитель говорит вот эти три слова "ты же понимаешь" - диалог превращается в чтение нотации.
    Когда вы разговариваете с ребенком - помолчите. Будьте готовы держать паузу. Когда вы слушаете ребенка - избегайте вопросов. Молчите и старайтесь попасть в тон ребенка".

    "Часто бывает, что во время игр некоторые мамы просят своих детей все убирать на место или требуют оценки действий ребенка от педагога. Маме нужно, чтобы какой-то специалист составил мнение о ребенке? Ее ребенке. Для мамы должны быть неважными похвала или оценка педагога, а важным должно быть то, что ее ребенок естественным образом пыхтит, ошибается, ищет, находит, для нее должен быть важен процесс, в котором находится ребенок - не лезьте в него, этот процесс святой".


    [​IMG]
     
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    А вот - "обратная связь". Правда, рассказывает об этом человек, оглядываясь на многие десятилетия назад, но я готова поверить, что воспоминание - из области тех, полудетских переживаний, не приукрашенное спустя годы.

    "Я была настолько переполнена своей сложной, многостепенной жизнью, увлечениями, прочитанными книгами, мы так интенсивно общались, столько времени на это уходило, что я как-то упустила родителей из поля зрения. И до сих пор, хотя прошло уже шестьдесят лет, без жгучего стыда не могу вспомнить, например, что в день, когда я праздновала свои семнадцать лет и ко мне должны были прийти ребята, мамы почему-то не было, а был папа, и он собирался уйти, но я чувствовала, что ему хотелось бы ненадолго остаться и сесть с нами за стол. Но я ему этого не предложила. И он ушел. И вот то, что я ему не предложила побыть немножко с нами, — одно из самых мучительных моих воспоминаний. Тем более что он потом так скоро умер. В общем, это возраст, когда самопознание, самоутверждение, становление личности настолько переполняет, что происходит какое-то отторжение от родителей. Вот с Петром Яковлевичем Дорфом, которого Дезик в нашем увлечении античностью смешно прозвал «Петракл», — вот с ним я была готова болтать целые вечера. А дома на это как бы не хватало времени. Или каких-то душевных сил, не знаю. Это было тем более нехорошо, что я понимала, что папа, с одной стороны, болен, с другой — очень тревожится, что папа и мама боятся ареста. В общем, что ситуация крайне напряженная. И отношения у них, насколько я, не вникая, все же понимала, какие-то тоже напряженные. Судя по тому, что они не ездили вместе отдыхать, я понимаю, что не очень у них заладились отношения, хотя в доме царил мир и была единая совместная жизнь, но мне казалось, что мама страдает от того, что папа как-то не смог ни забыть, ни простить того, что было. Но я не сознательно, а подсознательно как-то от всего этого уходила, жила другим в те годы. И так как все-таки они были вместе — не вместе, но все же вдвоем, я как бы считала, что имею право жить своей жизнью. Сейчас я об этом вспоминаю с ужасом, со стыдом. Конечно, я недодала любви и нежности папе. Я помню, он мне вдруг сказал, когда я подошла его поцеловать, на фоне этих бесконечно гаснущих окон: ты должна знать, что ты мне дороже всего на свете. И я ответить на это настоящим каким-то откликом не смогла. Тогда. Потом смогла, но потом было уже поздно. Как часто бывает".
    "Подстрочник: Жизнь Лилианны Лунгиной, рассказанная ею в фильме Олега Дормана"

    С раннего детства человек не только принимает подарки взрослых в виде их чувств и опыта, но и сам способен одарить взрослых. А 17 лет, о которых рассказывает Лунгина - уже равный родительскому по духовным возможностям возраст. И духовный обмен происходит уже на равных.
     
    Последнее редактирование: 16 ноя 2015
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    [​IMG]

    "Основные правила тибетского воспитания.


    - Самое важное — никаких унижений и телесных наказаний. Единственная причина, по которой бьют детей – они не могут дать сдачи.

    - Первый период: до 5 лет. С ребенком нужно обращаться "как с царем". Запрещать ничего нельзя, только отвлекать. Если он делает что-то опасное, то сделать испуганное лицо и издать испуганный возглас. Ребенок такой язык понимает прекрасно. В это время закладываются активность, любознательность, интерес к жизни. Ребенок еще не способен выстраивать длинные логические цепочки. Например, он разбил дорогую вазу. Он не понимает, что для покупки такой вазы нужно много работать, заработать денег. Наказание он воспримет как подавление с позиции силы. Вы научите его не бить вазы, а подчиняться тому, кто сильнее.

    - Второй период: с 5 до 10. В это время с ребенком нужно обращаться «как с рабом». Ставить перед ним задачи и требовать их выполнения. Можно наказывать за невыполнение (но не физически). В это время активно развивается интеллект. Ребенок должен научиться прогнозировать реакцию людей на его поступки, вызывать положительное отношение к себе и избегать проявления отрицательного. В это время не бойтесь нагружать ребенка знаниями.

    - Третий период: с 10 до 15. Как с ним обращаться? Как с равным. Не на равных, а именно «как с равным», так как Вы все равно имеете больше опыта и знаний. Советуйтесь с ним по всем важным вопросам, предоставляйте и поощряйте самостоятельность. Свою волю навязывайте в «бархатных перчатках» в процессе обсуждения, подсказками, советами. Если Вам что-то не нравится, то акцентируйте его внимание на негативных последствиях, избегая прямых запретов. В это время формируется самостоятельность и независимость мышления.

    - Последний период: с 15 лет. Относитесь к нему с уважением. Воспитывать ребенка уже поздно, и Вам остается только пожинать плоды своих трудов.

    Какие же последствия может вызвать несоблюдение этих правил?

    - Если подавлять ребенка до 5 лет, то Вы подавите его жизненную активность, интерес к жизни, интеллект. Приучите его бездумно и привычно подчиняться грубой силе. Сделаете из него легкую жертву для всякого рода негодяев.
    - Если Вы будете продолжать сюсюкать после 5, то ребенок вырастет инфантильным, неспособным к труду и вообще к духовным усилиям.
    - Если Вы будете опекать ребенка как маленького после 10, то он вырастет неуверенным, будет зависимым от более самостоятельных друзей, которые не всегда могут оказывать нужное влияние.
    - Если Вы не будете уважать ребенка после 15, то он Вам этого не простит и уйдет навсегда при первой возможности".

    из сети
     
    Последнее редактирование: 19 ноя 2015
  6. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Людмила Петрановская, семейный психолог, в беседе с Анастасией Изюмской, основателем Школы осознанного родительства.

    "Л.П.: Перелом в сознании стал происходить, когда родители начали долго — до трех лет — сидеть дома. Эти нынешние родители — дети конца 80-х. Как раз они сейчас создают семьи, рожают детей. И эти люди — назовем их «новые родители» — добрее. Они более внимательны к детям, к их потребностям, у них больше внутреннего ресурса, меньше страха перед наблюдающим глазом «старшего брата». В связи с этим дети в таких семьях, с одной стороны, более открытые, а с другой — более чувствительные. У них нет необходимости в раннем возрасте терять уязвимость. И закрываться коркой, что, правда, не всегда нравится, например, государственным учреждениям.
    <...>

    А.И.: Каким вы видите портрет рожденных в 2010-х?

    Л.П.: Я думаю, они будут как минимум разными. У них будут меньше выражены поколенческие черты. Но опять-таки это будет, если опять чего-нибудь не случится. Потому что никто не застрахован от событий, которые всех уравняют. Ведь что бывает, когда происходит какая-то исторически обусловленная травма? Она нивелирует личностный разлет, личностные особенности, личный выбор, особенности семейного уклада. И всех накрывает шоковыми травматическими переживаниями, которые все это разнообразие стирают. Все становятся похожими, появляется портрет поколения. В норме не должно быть никакого портрета поколения, в норме все люди разные.

    А.И.: Значит, сейчас неплохое время, чтобы растить детей?

    Л.П.: Да. Опять-таки если ничего не произойдет, то да. <...>

    А.И.: К разговору о другой позиции. Как разговаривать с детьми, если их взгляды не совпадают с вашими?

    Л.П.: Совершенно точно не надо ставить под угрозу отношения ради политпросвета, потому что ребенок еще двести раз передумает, а все обидные слова, которые будут сказаны в процессе, останутся в памяти. Не нужно любой ценой переубеждать и стыдить за неправильную, на ваш взгляд, позицию. Ни в коем случае нельзя давать ребенку понять, что с такой позицией он вам не нужен. Я знаю, что есть родители, которые готовы сказать своему ребенку: «Если ты такое говоришь, ты мне больше не дочь/сын».

    А.И.: Есть ли какой-то базовый принцип, как говорить с детьми о политике, чтобы вас услышали?

    Л.П.: Правило простое: если вы общаетесь с детьми все время, если они слышат ваши разговоры, видят ваши чувства, переживания, они этим пропитываются. Естественно, если до 13-14 лет ребенок не слышал таких разговоров, а потом вдруг вы ему выдаете сложные рассуждения, почему вы, например, не согласны с тем-то и тем-то, то, естественно, он не будет готов это переварить. Это то, что называется «жить вместе», иметь общее понятийное поле, общий объем общения. С другой стороны, для ребенка, особенно в раннеподростковом возрасте, очень важно не противостоять группе. И одно дело, если в школе присутствуют разные точки зрения. Но если школа кондовая, и там очень четкая «линия партии», то надо десять раз подумать, прежде чем ребенка перенастраивать. Групповое давление — очень жестокая вещь. И может так случиться, что он попадет в ситуацию, которая очень глубоко его травмирует. Справиться с этим более-менее самостоятельно ребенок может начиная лет с 14-15, не раньше. Ставить 10-летнего в противоборство с группой — это очень высокий риск. Надо быть готовым в любой момент появиться в школе и там все контролировать, но я не знаю, насколько это реально. Или надо понимать, что ребенок может сильно огрести.
    В 2005-м, весной, вскоре после событий на Майдане, я была в Киеве на психодраматическом семинаре израильского психолога. Естественно, там все эти темы были очень актуальны. И одна участница с бело-голубой стороны рассказывала про то, что произошло с ее дочерью. Весь класс был на революционной волне, все были «оранжевые», а ее дочь высказывала другие идеи. И в конце концов это противостояние вылилось в довольно безобразную историю, когда эту девочку привязали к стулу и надели на голову капюшон. Ее не избили, но это был акт насилия, безусловно, эмоционального и физического. Для ребенка это все было большим шоком, большой травмой. Ее мать рассказывала об этом и плакала.

    А.И.: Дети сейчас очень погружены в информационное пространство. Насколько для них это травматично и можно как-то уберечь их?

    Л.П.: Тут, скорее, надо просто быть в контакте с ребенком и надо быть готовым, какие бы чувства у него ни возникали, поддерживать его, объяснять ему, отвечать на его вопросы. Что безусловно не стоит делать, так это подвергать ребенка бомбардировке пропагандистским телевидением. Дело даже не в том, что там конкретно говорят, просто уже то, как это делается, сама интонация…

    А.И.: Вы советуете поддерживать и принимать ребенка в любых чувствах — это, прямо скажем, не для всех родителей такая уж простая история.

    Л.П.: Собственно говоря, это и есть основная родительская обязанность. Что мы должны делать? Мы должны быть с ребенком в его переживаниях. Разных. И все. Остальное очень вариативно: как его учить, как его лечить, как его кормить, как его то-се, пятое-десятое — это настолько по-разному происходит в разных культурах, в разных социальных слоях, в разных семьях. И ничего, как-то все вырастают. Что важно? Чтобы ребенок чувствовал, что он не один, пока он не может быть один. Чтобы он чувствовал, что в его столкновениях с жизнью, с миром, в его чувствах, разочарованиях, обидах мы вместе с ним. Это не значит, что нам должны нравиться все его чувства или, уж тем более, что нам нравятся все проявления его чувств. Это как в фильме «Аватар», у них приветствие было на этой планете: «Я тебя вижу» вместо «Здравствуйте» — вот это оно.
    Часто, когда родители говорят о том, что все принимают, что под принятием имеется в виду: что бы ребенок ни делал, мне все нравится, что бы он ни делал, я со всем согласен. Но это же не так! Принятие чувств — это не про то, что мне все нравится, и я со всем согласен, а про то, что я не подталкиваю ребенка к диссоциации. Я не говорю ему: не чувствуй это! Я не требую от него не бояться, не сердиться, я не требую от него быть мертвым. Но я могу ему сказать: не ори.

    А.И.: Если судить по вашей статье «Травмы поколений», прежде чем начать принимать своих детей, неплохо научиться принимать самих себя. Нам всем еще оздоравливаться и оздоравливаться.

    Л.П.:
    Да, конечно. Оздоравливаться — это всегда хорошо. Потому что, когда человек сам в нормальном состоянии, сам родитель, когда он сам спокоен, наполнен, он же много чего может вынести. Ну что такое, по большому счету, может сделать двухлетний ребенок? И если ты сам очень большая собака, вокруг которой щенок бегает… Ну да, дернет он ее за ухо, погавкает… Конечно, она предпочла бы более тихую обстановку, более комфортную, но, по большому счету, она же не станет его ни кусать, ни рычать на него — подумаешь, бегает, носится, а она просто смотрит. Но для этого надо быть такой большой собакой. Очень большой собакой, которую очень сложно вывести из себя. А поскольку мы все не очень большие, то легко теряем над собой контроль".
     
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    [​IMG]

    Из книги Франсуазы Дольто "На стороне подростка".

    "Когда у подростка появляются собственные мысли и он вмешивается в разговор взрослых, они тут же готовы поставить его на место, тогда как им следовало бы дать ему возможность высказаться.

    Именно в этот момент ему необходимо укрепить веру в себя. Преподаватели представляются наиболее подходящими людьми, чтобы принять эстафету.

    Это касается не только школьных учителей, но и спортивных тренеров, преподавателей в школах искусств. Они-то уж должны выслушивать ребенка, интересоваться его мнением о каком-нибудь поединке, о спортивном матче или о выставке. Причем право высказываться должны иметь не только те, кто уже завоевал прочный авторитет, но и те, у кого есть свое мнение, но они держат его при себе. Стоит подбодрить таких подростков: «Ты ничего не говоришь, но ведь у тебя есть собственное мнение, я видел, как внимательно ты смотрел этот матч, у тебя сложилось мнение о каждом из игроков». Подросток, к которому обращаются таким образом, убеждается в том, что не обязательно быть самым активным, его мнение тоже что-то значит для учителя, и это может спасти мальчика, который у себя в семье подавляем родительской волей.

    Это хрупкий возраст, но в то же время замечательный, поскольку подросток реагирует на все хорошее, что для него делается. Правда, подростки не демонстрируют эту реакцию сразу. Воспитателю бывает немного обидно, если он не видит никакого эффекта тут же, непосредственно. Я не рекомендую взрослым излишне настаивать. Я только говорю, и неоднократно, всем тем, кто учит детей и порой чувствует себя бессильным: старайтесь поднять их в собственных глазах, продолжайте делать это, даже если кажется, что вы, как говорится, «ломитесь в закрытую дверь». Когда их несколько человек, они старшего ни в грош не ставят, но, когда они оказываются с учителем один на один, мнение того становится для них чрезвычайно важным. Надо уметь «держать удар», имея в виду следующее соображение: как взрослый человек я потерпел поражение, но то, что я сказал, поможет им и поддержит их.

    Значит, одиннадцать лет — это действительно возраст максимальной ранимости?

    Да, от одиннадцати до тринадцати лет: они легко краснеют, закрывают лицо волосами, делают нелепые движения, пытаясь скрыть свою застенчивость, свой стыд, а может статься, пытаются скрыть тяжелую душевную рану, которая грозит остаться неизлечимой.

    Пубертатный период является наивысшей точкой этого критического состояния?

    Это трудное время, момент подготовки к первому любовному опыту. Подросток чувствует, что есть риск, он желает любви и одновременно боится ее. Но сегодняшний день весьма велика необходимость проведения широких дебатов по этому вопросу, нечего составлять пухлые досье о количестве самоубийств или поведении самоубийц... В конце концов встает главная проблема: «Что является кульминационным моментом в жизни подростка — первый сексуальный опыт или опыт смерти?» Я имею в виду столкновение с риском, опасностью или нежелание жить...

    Думаю, эти два момента неразделимы. Потому что именно риск первого любовного опыта расценивается как умирание детства. Смерть одного из периодов жизни. И уход его, которой влечет вас за собой и подавляет вас так же, как это бывает в любви, и составляет главную опасность этого кульминационного момента, перехода, необходимого для осознания себя гражданином, несущим ответственность, причем перехода неизбежного.

    В нашем обществе юные существа лишены какой бы то ни было поддержки при этом переходе, потому что не существует никаких ритуалов, означающих вступление в период перелома. Коллективные инициации предлагались детям приблизительно одного и того же возраста, далеко не каждый из которых был зрелым настолько, чтобы инициация произвела в нем качественное изменение, но это было важное событие, и общество воспринимало этих подростков как инициированных, как преодолевших, что позволяло считать их с этого момента юношами. Готовы ли они к этому внутренне или не готовы, взрослые воспринимают их как имеющих право быть таковыми. Предоставленные же самим себе, нынешние юноши и девушки не имеют того, кто перевел бы их с одного берега на другой всех вместе; они сами себе должны давать право на этот переход. Это побуждает их к рискованным поступкам.

    Африка и Океания предлагают этнологам широчайший выбор обрядов инициации и взросления. Было бы интересно рассказать, какие решения принимали общества древних, чтобы помочь преодолеть период мутации, который является смертью детства.

    Но прежде чем сравнивать позиции общества по отношению к данной проблеме на протяжении истории человечества или объяснять, каким образом, в одиночку или группами, сегодняшние подростки встречаются с реальностью, попытаемся представить, что происходит в душе каждого индивидуума, выявить, что же именно делает из ребенка подростка.

    Основной фактор, который указывает на то, что переломный момент между детством и отрочеством наступил, — это способность отделять воображаемую Жизнь от реальной, грезы от реальных отношений".

    "Первая воображаемая жизнь, которая начинается в три-четыре года, связана с людьми, наиболее близкими ребенку, то есть с отцом, матерью, братьями и сестрами, близким семейным окружением. В остальном его отношения с внешним миром основываются на том, что о нем говорят взрослые, напрямую внешний мир его не интересует, если только не происходит каких-то грандиозных событий вроде вражеского нашествия или войны, которые ребенком воспринимаются прежде всего как источник мучений для родителей. В обществе же относительно стабильном восприятие внешнего мира полностью исчерпывается семейными интересами ребенка и тем, как его семья реагирует на общество, тем, какие лозунги выдвигает отец. Обычно дети согласны с мнением отца и с его политическим выбором. Когда у родителей возникают разногласия, ребенок испытывает огромные трудности, пытаясь мыслить самостоятельно, но он об этом молчит примерно до одиннадцатилетнего возраста. К этому времени назревшие противоречия требуют разрешения: во второй воображаемой жизни объектами детского интереса, который выходит за рамки семейных, то есть объектами, которые должны подготовить ребенка к реальной жизни, все равно продолжают быть родители — в виде точки отсчета... Отец, которого не любят, потому что он развелся с матерью, или мать, у которой всегда плохое настроение, потому что отец постоянно перечит или бросает обвинения ей в спину, или бабушка со стороны отца, которую ребенок не любит, потому что она не любит невестку, — конфликтные отношения, которые вторгаются в воображаемую жизнь ребенка девяти — одиннадцати лет, проявляются только в одиннадцатилетнем возрасте как результат продолжительного воздействия несовпадения реального и воображаемого. Но если все идет хорошо, если в семье нет никакого разлада, ребенок свободен в своем воображаемом мире, — его домашние не попадают в качестве образцов для подражания в тот город, который он создал в своем воображении. Эти образцы существуют для него во внешнем мире. Он расценивает свою семью как пристанище и ценит ее очень высоко, но при этом он не чувствует, что играет в ней сколько-нибудь значительную роль, и ищет пути самоутверждения в окружающем обществе. Вся его энергия уходит на общение со школьными товарищами, с товарищами по секции или же на какое-нибудь занятие, а также на жизнь воображаемую, пишу для которой могут давать телевидение, чтение или игры, которые он изобретает. Вот что происходит в предпубертатный период, когда воображаемая жизнь ребенка «уходит» из семьи и перемещается во внешний мир. Когда наступает отрочество, именно тогда этот воображаемый внешний мир побуждает ребенка заявить о том, что он покидает свой семейный мир. Ему хочется самому ощутить, если можно так выразиться, то несоответствие между воображаемым и реальностью и самому войти в те социальные группы, о которых он много чего напридумывал, но чье существование подтверждается окружающими. Он тянется к компаниям юношей старше себя, где стремится стать «своим». Таким образом, выйдя из семьи и смешавшись с соответствующей социальной группой, которая в этот момент играет для него роль поддержки вне семьи, он входит в отрочество. Нельзя совершенно сбрасывать со счетов модели семьи, если никаких переходных моделей нет. Речь идет не о подменах, а о смене одних на другие, что позволит подростку обрести настоящую самостоятельность, обрести, пройдя через царапины и игры, через трудности и достижения, ожидавшие его в жизни в период от одиннадцати до четырнадцати лет".

    "Подросток также очень болезненно воспринимает критические замечания взрослых, которые играют при детях ту или иную роль. Во время мутации к подростку возвращается хрупкость новорожденного, крайне чувствительного к тому, как на него смотрят и что о нем говорят. Новорожденный, семья которого сожалеет, что он именно такой, какой есть, что он похож на этого, а не на того, что у него такой нос, а не другой, а потом начинает оплакивать его пол или цвет волос, рискует долго помнить эти слова. Такой новорожденный понял, что он почему-то не подходит для того общества, в котором родился. В этом возрасте любое мнение значимо, включая мнения людей, на которых не надо обращать внимания, так как говорят они эти вещи из ревности или потому, что из-за чего-то злятся на родителей. Ребенок этого еще не понимает, он слышит, что о нем говорят плохо, и принимает это за истину, и в дальнейшей жизни это может сказаться на его отношениях с обществом. Роль взрослых, не входящих в семью, и просто знакомых подростку людей, с которыми он общается в школе и в других местах, чрезвычайно важна на протяжении этих нескольких месяцев. К несчастью, неизвестно, когда наступает и сколько длится этот период наибольшей чувствительности у каждого индивида. Так же как у грудных детей".
     
  8. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    [​IMG]
    Давид Дектор

    Антон Носик: "В доме, где смотрят телевизор, ребёнку находиться вредно".

    "...Во вред Интернета для детей я абсолютно не верю - по крайней мере, в том возрасте, когда они ещё не умеют читать. Зато о вреде телевизора могу сказать с абсолютной уверенностью: в доме, где смотрят телевизор, ребёнку находиться вредно, потому что оттуда постоянно прёт агрессивная глупость и фальшь, начиная непосредственно с интонаций ведущих.
    <...>

    — Необходимо ли детям религиозное образование? Как я понимаю, ты с раннего возраста включил Лёву в свою религиозную картину мира. А у тебя самого в детстве было так же? Или ты позже к этому пришел, самостоятельно?

    — Я формировал свои религиозные взгляды самостоятельно. Надеюсь, Лёва поступит так же. Я не верю в то, что ребёнку можно дать "религиозное образование". Ему можно промыть мозги пропагандой, запугать Божьими карами, использовать авторитет Бога, чтобы привить какие-то табу, но мы с женой оберегаем Лёву от подобных жизненных установок. Главный навык, который в этом смысле полезно прививать ребёнку Лёвиного возраста — плюрализм и терпимость, понимание того, что разные люди верят в разные вещи, и происходит это совершенно не потому, что мы — хорошие, а все остальные — плохие, глупые, еретики, и гореть им в аду.
    В еврейском детском саду Лёве рассказывают какие-то вещи про иудаизм, в индийской деревне он окружён католиками, картинами и статуями Христа и девы Марии, в Москве он видит православные храмы, а его любимые мультяшные персонажи — Шива, Ганеша, Рама и Хануман. Религиозная вера в принципе импонирует любому ребёнку, потому что в детском возрасте сказки и чудеса имеют особенную притягательную силу. Но выстраивать свои взаимоотношения с Богом каждый человек должен самостоятельно.
    У Лёвы это получается очень хорошо: он по натуре фантазёр, и как только наталкивается на какие-то противоречия между религиозной картиной мира и естественнонаучными сведениями, тут же принимается придумывать свои собственные объяснения. На днях, например, он порадовал меня гипотезой, что Бог создал обезьяну, чтобы мы от неё произошли.

    — Ну и последнее: научился ли ты сам чему-нибудь от сына?

    — Воспитание ребёнка, так же, как и преподавание студентам — это процесс постоянной учёбы для самого воспитателя/преподавателя. Ты наблюдаешь за тем, как формируются взгляды и представления, ты присутствуешь при процессах когнитивной эволюции, и ты понимаешь, что когда-то сам прошёл через эти процессы, но тогда тебе не дано было видеть их со стороны. Ты начинаешь осознавать, что многие твои взгляды, ценности и убеждения — родом из детства, что они в тебе заложены воспитанием, что если б тебя иначе воспитывали, то ты, может быть, вырос бы совершенно другим человеком. И, конечно, ты сознаёшь свою огромную ответственность — так, как не дано осознать её ни в каком профессиональном опыте, даже медицинском".


    [​IMG]
    Давид Дектор
     
  9. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Детям нужны границы и авторитет. Иерархия в семье необходима. Основное внимание мама должна уделять себе, потом — мужу, и только потом — детям. Многодетная мама рассказывает, что она поняла, воспитывая троих детей.
    Я давно хотела написать этот пост, но все время откладывала, потому что мне казалось, что это долго, муторно, а времени все нет и нет… В общем, прошло много месяцев, идея эта меня все не покидает, а в сутках все те же 24 часа.


    1. Я поняла, что все дети — разные

    Даже, если это дети, рожденные от одних и тех же родителей и воспитывающиеся в рамках одной и той же семьи, все равно все эти дети будут разные. Воспитание, конечно, имеет значение, но его мощь сильно преувеличена. У каждого ребенка свой врожденный темперамент, свои склонности, свои особенености развития, свои нюансы. И это прекрасно! Каждый ребенок приходит в нашу жизнь, чтобы чему-то научить нас. Одинаковые дети это либо фантастика, либо признак того, что вы — второгодник.

    2. Я стала значительно терпимее и спокойнее

    Думаю, прочитав слово «спокойнее», Д. грустно вздохнет и с укором посмотрим на меня. Да, иногда я кричу, пищу и дебоширю. Но в целом, я перестала так сильно беспокоиться по самым разным поводам, как это было раньше. Теперь меня совершенно не парит то, что ребенок нашел у себя писюн и изо всех сил тянет его уже вторую неделю подряд, что он любит бегать голышом или наряжаться в платья, что он сосет соску или все еще в памперсах, что он не ест или ест больше меня. Я не переживаю из-за ОРВИ, соплей и температуры (да-да-да, все дети болеют и это пройдет). Возрастные кризисы не расстраивают, а скорее, забавляют меня. Я чувствую, где можно дать ребенку свободу, а где стоит до последнего стоять на своем и удерживать границы дозволенного.

    3. Кстати, о границах

    Рамки дозволенного обязательно должны быть. Раньше мне казалось, что это неправильно, нужно дать ребенку свободу и просто направлять его, объясняя. Увы, это не работает. Необходимы четкие границы того, что ребенку можно, а чего ребенку нельзя. Сами дети очень любят правила. Например «мы едим десерты только после еды», «сначала уроки — потом мультики», «кто не помыл руки перед едой, тот останется голодным», «ровно в 20-00 мы идем чистить зубы» и т.д. И если есть эти границы и четкие правила, то не приходится объяснять, почему сейчас нельзя мороженое или шоколадку (даже кусочек!), для чего нужно мыть руки, если они и так чистые и почему мама не разрешает посмотреть еще одну серию «Лунтика». Правила — есть правила (суров закон, но закон).

    4. Я не заморачиваюсь на тему раннего развития ребенка

    В многодетной семье удержать ребенка от этого развития невозможно. Младшие тянутся за старшими, которые кажутся им, пока еще таким маленьким, настоящими полубогами, знающими все и умеющими всякое. Самое важное здесь, на мой взгляд, правильно взрастить самого старшего ребенка, вложить в него по максимуму, потому что именно он будет тем самым идеалом, который стремятся достичь младшие. НО! Чтобы правильно взрастить первого ребенка, нет нужды с года водить его на развивающие занятия. Просто не сажайте его в манеж, а позволяйте быть рядом с вами и познавать мир под вашим чутким присмотром. Остальное — дело техники.

    5. Я стала ценить, укреплять и поддерживать семейную иерархию

    Свобода и равенство? Нет, это не про нас. С рождением третьего ребенка мы с Д. пришли к выводу, что иерархия в семье необходима, а ее отсутствие губительно. Мама и папа — главные, дети — народ. Папа — самый главный, его слушается даже мама. Старшая сестра — главная среди всех детей. Старший брат главнее младшего, но это не только дает права, но и накладывает обязанности. Проблема пока здесь только одна: тот, кто не вписался в рамки семейной иерархии, не имеет никакого авторитета. Лева, например, отказывается слушаться бабушку и дедушку, потому что «они не с нами живут» и «папа - самый главный, а они не главные». Но мы с этим работаем:) )

    6. Я поняла, что я — основа и если плохо мне, то плохо всем

    И я стала учиться заботиться о себе. Раньше я жила по принципу «все лучшее — детям», сейчас принцип вывернулся наизнанку. В первую очередь я стараюсь дать себе, а уже потом детям. Счастливая отохнувшая мама — залог спокойной и радостной атмосферы в семье, потому что замотанная, издерганная, выжатая досуха мать не сделает счастливыми своих детей. Они всегда смотрят на ее лицо и ловят ее взгляд, стараясь прочитать в нем то, что таится у мамы внутри. И если видят что мама несчастлива, в первую очередь в этом они винят себя. Так уж устроены дети.

    7. Мой муж — такая же основа, как и я

    И именно поэтому на первом месте (после меня самой) стоит муж, а потом уже дети. У мужа — безусловный приоритет (читай п.5 об иерархии) и это детям, имхо, только на пользу.

    8. Мой шоппинг изменился до неузнаваемости

    С первым ребенком я тратила какие-то невероятные суммы на всякие детские штучки, наряды, примочки и финтифлюшечки. Я покупала тонны вещей Ане, но почти ничего не покупала себе, потому что детские вещи не требуют примерки и купить их быстро, а времени всегда в обрез, поэтому лучше куплю ей, а себе когда-нибудь потом…
    Теперь все по-другому. Я осознала, что дети 1) растут очень быстро. 2) пачкаются. 3) абсолютно не нуждаются в таком количестве одежды и вообще, по большому счету, им все равно, что носить. Для того, чтобы прочувствовать все это, мне понадобилось почти 8 лет материнства и 3 детей. Теперь я покупаю вещи, в основном, себе, а детям — по остаточному принципу (есть деньги, время и желание — куплю деточке новую маечку, нет — походит и в старой).
    Я овладела азами интернет-шоппинга и стала покупать детям одежду в онлайн-магазинах США, где она стоит разумных денег и часто бывают сейлы и супер-сейлы. Даже с учетом пересылки, предприятие по закупке одежды на троих разновозрастных детей, дело очень выгодное в сравнении с покупкой одежды в Москве. Всегда жду акций из серии «сегодня дополнительная 40% скидка на все, включая раздел clearance», выбираю из этого раздела самое симпатичное, поскольку магазинов много, не ощущаю себя скованной в плане выбора (выбор есть всегда!) и в итоге получаю целую коробку детский вещей за копейки.
    Себе я так же покупаю вещи на распродажах. Не помню, когда я покупала что-то за полную стоимость. Мне просто жалко отдавать 150-200 долларов за то, что через 1-2 месяца будет стоить в 3-4 раза дешевле. Я точно знаю, что смогу найти сэкономленным деньгам лучшее применение. В моем шкафу не менее двух десятков красивых платьев, в которых я прекрасно выгляжу, но ни одно из них не стоит больше 60 долларов.

    9. Я стала в разы меньше тратить на декоративную косметику

    К своим 35 я поняла, что залог хорошего внешнего вида — правильное питание, двигательная активность, достаточное количество ночного сна и счастливые, сияющие счастьем глаза. Это база. Все остальное — вспомогательные средства из серии опциональных.

    10. Я поняла, что все успеть невозможно и смирилась с этим

    Точно так же, как смирилась с тем, что лучше сделать не идеально, чем не сделать вовсе.
    И еще, вот, вдруг вспомнилось, как спросила, у которой уже пятеро детей, чему она научилась с рождением пятого ребенка. Она задумалась на несколько секунд, после чего сказала, что с пятым ребенком она научилась не обращать внимание на мнение о ней окружающих. Говорит, как-то само пришло к ней ощущение спокойствия и уверенности в своих силах, своих действиях и своих убеждениях. И пусть думают, что хотят, эти окружающие, ей пофиг. Каждый имеет право на собственное мнение и она на свое, отличное от других, тоже".


    Ольга Лаврентьева

    Источник.

    Я вырастила троих детей, и практически все положения Ольги подтверждаю (лишь немногое, - к моему сожалению, - было подтверждено практикой "от противного"; но что делать - это жизнь в своём многообразии).


    [​IMG]
    Давид Дектор
     
  10. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Одна знакомая, глядя на своего двухлетнего сына, говорила: "Я научу его двум вещам: жрать мясо и ругаться матом". А вспомните историю в самом начале этой ветки, в которой я рассказала про отца маленькой девочки, сокрушавшегося, что дочь у него вырастет явно не "бой-бабой". Детям нередко достаётся от родителей за то, что они не такие, как соседские дети, как вся группа в детском саду или весь класс в школе, за то, что они "не как все", за то, что они не могут добиться для себя большего куска, лучшего подарка, за то, что дарят свои игрушки или угощают своими лакомствами других детей. Это тоже своего рода забота о будущем ребёнка. Но забота эта сомнительного свойства.
    Прочитала лёгкую статейку в сети о проблемах современного воспитания детей. В ней написаны правильные вещи, только современная модель воспитания, которую держит в уме автор, мне кажется ещё не выстраданной, не выношенной.
    Всё так же, как в старые времена, востребованы не личности, а индивиды "общинного" типа, не созидатели, а послушные исполнители. Результаты воспитания нынешних детей, как личностей, способных к самореализации, мы по-настоящему вкусим спустя десятилетия (мне это уже не грозит), поэтому их, как нечто гипотетическое, сложно сравнивать с результатами воспитания детей прошлого, а воспитание в старые времена (иногда очень "неправильное") дало не только обезличенную серую массу, но и творцов, авторов культурного наследия. Я боюсь, за нами не придёт поколение личностей-творцов, и человечество всё так же скупо выделит из себя для творчества всё те же три-четыре процента.
    Необходимо всегда держать в уме, что созидание (в том числе и воспитание) всегда соединено с преодолением сопротивления - среды, материала, людей, системы. Творение - это всегда дискомфорт, трудности и сложности.
    И в этом я согласна с автором.

    "...Ломоносов из дому ночью сбежал (хочется сказать «пешком по шпалам», вот только шпал не было), с одной запасной рубахой и парой книжек, которые подарил сосед (!). Никакой поддержки семьи, какое там. Фому Аквинского, который всего-то хотел быть монахом, братья попросту украли из монастыря, хотя вроде бы чем им-то мешало, что старший брат отказался от наследства в их пользу и вступил в нищенствующий орден?.. Какое там! Знатная, влиятельная семья, а значит, сын – это ресурс! Ресурс, который принадлежит семье, а не сам себе. Хочешь в церковнослужители? Не вопрос! Бенедиктинский орден, с перспективой в кардиналы… Какие нищие доминиканцы?! Связи, политическое влияние – наше всё. Ты должен находиться на таком месте, где сможешь служить интересам семьи. Итальянская высшая артистократия и холмогорские поморы равно не интересуются: чего человек сам-то хочет и какой у него там «потенциал» (даже если это потенциал великого ученого или вообще святого). И это в среднем норма.
    Ребенок (как и любой другой член семьи, собственно) – это ресурс. Принадлежащий семье в целом и служащий ее интересам, а не своим. Это всегда было нормой. До самого последнего времени. Еще предыдущее поколение в массе своей активно «знало, как надо» за детей. Наверняка у каждого (кому лично не досталось по полной) есть знакомый, а то и не один, которого «пошли» в тот институт, в какой считали нужным родители, потому что «кому сейчас нужны филологи», «театральный?! ты в своем уме?!», «худграф? и что у тебя будет за профессия?»…
    От личной жизни отвязались все же несколько раньше. И то только потому, что пропали экономические обоснования. Брак перестал рассматриваться как инструмент политического или экономического союза, необходимого семье в целом. Да и выбор жизненного пути ребенком перестал быть основой выживания семьи (социалка, такая социалка…).
    Но отголоски тысячелетней традиции рассеивались очень медленно. «Вывести в люди». Вырастить полезного члена общества. Чтобы был востребован социумом, а не жил в гармонии с самим собой. Нет, это тоже неплохо – но лучше бы заточить и обтесать так, чтобы оно совпало..."

    "Согласитесь, есть разница, выращиваешь ты в результате крестьянского Васю, для которого три класса церковно-приходской школы – это о-о-о какое образование (да и без того можно обойтись), а вопрос культурного отдыха сводится к посещению кабака, кулачным боям «стенка на стенку» и прочему «погнали наши городских». Или ты выращиваешь как минимум Васю-автомеханика со средним профобразованием (суммарно 12 лет обучения) и хочешь, чтобы в его жизни присутствовали другие интересы, помимо, извините, пьянки и мордобоя. Это я не говорю про мечты вырастить Василь Василича с в\о без в\п".

    "Даже если считать, что «тогда» ребенку грозило значительно больше опасностей (что само по себе спорно), возможностей их предотвратить было значительно меньше. Человек просто ничего не мог предпринять. Разве что совершать какие-то ритуалы для снижения тревожности. Нет возможности влиять на ситуацию – опасность есть, а ответственности нету. Не может быть ответственности там, где нет инструментов влияния на действительность. Делать или не делать прививки?.. Выбор? Выбор. Ответственность? Ответственность. А когда нет прививок? Да, опасность заболевания есть. Но ни выбора, ни ответственности нет. Страх? Пожалуйста. Фатализм? Сколько угодно. Но ответственности – нет.
    Один из самых страшных страхов человеческих – страх потери контроля. Но для него нужна хотя бы иллюзия контроля над ситуацией. Опять же, на снижение тревоги хорошо работают обряды и ритуалы. Увы, мы уже слишком рациональны для того, чтобы в них верить, но еще недостаточно для того, чтобы в них не нуждаться. Поднимите руку, кому всерьез полегчает, если на детской пеленке вышить оберег в виде уточки?.. Опять же, та самая культурная традиция и межпоколенческий опыт не давали особой «вилки» выбора. Было четко известно, как правильно. А сейчас методик, течений и направлений столько, что уши вянут. Есть сейчас выбор? Да не то слово! Утопиться в нем можно. А где выбор – там ответственность за его последствия.
    И это всё не говоря уж о том, что в целом акцент ответственности сместился на маму. Бабушка творит какую-то ерунду, кормит ребенка аллергенами или засаживает за мультики? Кто творит ерунду? Бабушка. Кто отвечает? Мама. Контролируй бабушку или не доверяй ей ребенка. Твоя ответственность. Врач допустил какую-то ошибку. Кто ошибся? Врач. Кто отвечает? Мама. Не так врача выбрала. Ну да, именно потому, что сейчас есть выбор. Это хорошо, когда есть выбор. Но ответственности от этого не становится меньше. Ее становится больше. Даже в случае нехватки материальных ресурсов, общество маме не помогает. Оно ее карает. Потому что она виновата и не справилась с ответственностью.
    А чего не было «в давнее, давнее время, когда…»? Не было «самореализации» и «раскрытия личностного потенциала». Никогда перед родителями не стояла задача сделать так, чтобы ребенок реализовался как личность, раскрыл собственный потенциал, и всё такое прочее – что нам сейчас кажется необходимой целью наших родительских усилий. Во все предшествующие времена целью были интересы группы, а не интересы индивида. Кто, чем и для чего будет заниматься, какие способности развивать – зависело от решения главы семьи. Который исходил из интересов семьи и\или домохозяйства, а не из чьего-то личностного потенциала".

    "...сейчас родители (в первую очередь, опять-таки мама) – в ситуации «поди туда, не знаю куда». Задача – раскрыть потенциал. Другого человека, ага. Свой-то поди раскрой, не сломав голову. Развивающую методику? А какую из …дцати? Водить на всякие-разные кружки, да как бы не пропустить именно тот, нужный… Не водить? Пусть сам выбирает? А вдруг не выберет? А вдруг он просто не узнает про волшебное «это самое»? А вдруг, наоборот, перегружу? Это очень похоже на поиски клада. Без карты, компаса и лопаты. Потому что их еще не изобрели, да. Потому это всё еще в процессе: задача слишком новая. Но ее уже нужно решать. Как – никто толком еще не знает, но уже надо".


    Ирина Шрейнер
     
  11. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    [​IMG]


    "Когда вы живете сумасшедшей жизнью, каждая минута должна быть на счету. Вы чувствуете, как должны проверить что-то из списка, уставиться в экран, или спешить в следующее запланированное место. И как бы я ни пыталась распределить свое время и внимание, и сколько бы разных задач ни пыталась решить - у меня все равно не хватало времени, чтобы все успеть.
    Такой была моя жизнь в течение двух безумных лет. Мои мысли и поступки контролировались электронными уведомлениями, ринг-тонами, и наполненным до отказа расписанием. И хотя всеми фибрами души мой внутренний контролер хотел бы найти время для всех дел в моем перегруженном плане, этого не получалось.
    Так случилось, что шесть лет назад я была благословлена спокойным, беззаботным, остановись-и-понюхай-розу ребенком.
    Когда мне нужно было уходить, она наслаждалась поиском блестящей короны в моей сумке.
    Когда мне нужно было быть где-то пять минут назад, она требовала пристегнуть ее игрушечное животное к сиденью автомобиля. Когда мне нужно было быстро перекусить в Subway, она не могла перестать говорить с пожилой женщиной, похожей на ее бабушку.
    Когда у меня было тридцать минут, чтобы добежать куда-то, она просила меня остановить коляску, чтобы приласкать каждую собаку, мимо которой мы проходили.
    Когда у меня был полностью расписанный день, начиная с 6 утра, она просила меня разбить яйца, чтобы взболтать их очень медленно и осторожно.
    <...>
    два слова, которые я наиболее часто говорила моей маленькой любительнице жизни были: “Давай, скорее”.
    Я начинала свои предложения с них.
    Давай скорее, мы опаздываем.
    И заканчивала предложения ими.
    Мы все пропустим, если ты не поторопишься.
    Я начинала свой день с них.
    Поторапливайся и ешь свой завтрак.
    Поторапливайся и одевайся.

    Я заканчивала свой день ими.
    Поскорее почисть зубы.
    Поскорее ложись в постель.

    И хотя слова “поскорее” и “поторапливайся”, мало что делали, если ничего, для ускорения моего ребенка, я говорила их все равно. Возможно, даже чаще, чем слова “я люблю тебя”.
    Да, правда болезненна, но правда лечит... и приближает меня к такому родителю, каким я хочу быть.
    Затем, в один судьбоносный день все изменилось. Мы просто забирали мою старшую дочь из детского сада и выходили из машины. Это происходило не так быстро, как бы ей хотелось, и она сказала своей маленькой сестре: “Какая же ты медлительная!”. И, когда она скрестила руки на груди и с досадой вздохнула, я увидела в ней себя - и это причинило мне душевную боль.
    Я была преследователем, подталкивающим, давящим и торопящим маленького ребенка, который просто хотел наслаждаться жизнью.
    Я прозрела и ясно увидела, как вредит мое торопливое существования обоим мои детям.
    Хотя мой голос дрожал, я посмотрела в глаза своей малышке и сказала: “Я так сожалею, что я заставляю тебя спешить. Мне нравится, что ты не торопишься, и я хочу быть больше похожей на тебя”.
    Обе мои дочери выглядели одинаково удивленными моим болезненным признанием, но лицо младшей несомненно озарилось сиянием одобрения и принятия.
    “Я обещаю быть более терпеливой”, - сказала я и обняла свою девочку..."

    "Я дала обещание притормозить почти три года назад. И до сих пор для того, чтобы жить в замедленном темпе, мне приходится прилагать немалые усилия. Но моя младшая дочь является живым напоминанием о том, почему я должна продолжать попытки. И действительно, в другой раз, она напомнила мне об этом снова.
    Во время отпуска мы отправились вдвоем на велосипедную прогулку к палатке с фруктовым льдом. После покупки угощения моя дочь села за столик для пикника, восхищенно любуясь ледяной башней, которую держала в руке. Вдруг, я увидела беспокойство на ее лице. “Я должна спешить, мама?”
    Я могла бы заплакать. Возможно, шрамы поспешной жизни никогда не исчезают полностью, с грустью подумала я.
    Когда мой ребенок смотрел на меня, пытаясь понять, нужно ли ей сейчас торопиться, я знала, что у меня был выбор. Я могла бы сидеть и печалиться, думая о том, сколько раз в жизни я подгоняла ее... или я могла бы отпраздновать тот факт, что сегодня я стараюсь делать по-другому.
    Я решила жить в сегодня.
    “Не торопись, милая. Только не торопись”, - сказала я мягко. Ее лицо мгновенно посветлело, и плечики расслабились...
    <...>
    Я не буду говорить: “У нас нет на это времени!”. Потому что, по существу, это значит: “У нас нет времени, чтобы Жить”.
    Остановиться, чтобы насладиться простыми радостями повседневной жизнь - это единственный способ жить по-настоящему".

    Рэйчел Стаффорд

    Источник.
     
  12. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Людмила Петрановская, семейный психолог, в беседе с Анастасией Изюмской, основателем Школы осознанного родительства.

    "Л.П.: Перелом в сознании стал происходить, когда родители начали долго — до трех лет — сидеть дома. Эти нынешние родители — дети конца 80-х. Как раз они сейчас создают семьи, рожают детей. И эти люди — назовем их «новые родители» — добрее. Они более внимательны к детям, к их потребностям, у них больше внутреннего ресурса, меньше страха перед наблюдающим глазом «старшего брата». В связи с этим дети в таких семьях, с одной стороны, более открытые, а с другой — более чувствительные. У них нет необходимости в раннем возрасте терять уязвимость. И закрываться коркой, что, правда, не всегда нравится, например, государственным учреждениям.
    <...>

    А.И.: Каким вы видите портрет рожденных в 2010-х?

    Л.П.: Я думаю, они будут как минимум разными. У них будут меньше выражены поколенческие черты. Но опять-таки это будет, если опять чего-нибудь не случится. Потому что никто не застрахован от событий, которые всех уравняют. Ведь что бывает, когда происходит какая-то исторически обусловленная травма? Она нивелирует личностный разлет, личностные особенности, личный выбор, особенности семейного уклада. И всех накрывает шоковыми травматическими переживаниями, которые все это разнообразие стирают. Все становятся похожими, появляется портрет поколения. В норме не должно быть никакого портрета поколения, в норме все люди разные.

    А.И.: Значит, сейчас неплохое время, чтобы растить детей?

    Л.П.: Да. Опять-таки если ничего не произойдет, то да. <...>

    А.И.: К разговору о другой позиции. Как разговаривать с детьми, если их взгляды не совпадают с вашими?

    Л.П.: Совершенно точно не надо ставить под угрозу отношения ради политпросвета, потому что ребенок еще двести раз передумает, а все обидные слова, которые будут сказаны в процессе, останутся в памяти. Не нужно любой ценой переубеждать и стыдить за неправильную, на ваш взгляд, позицию. Ни в коем случае нельзя давать ребенку понять, что с такой позицией он вам не нужен. Я знаю, что есть родители, которые готовы сказать своему ребенку: «Если ты такое говоришь, ты мне больше не дочь/сын».

    А.И.: Есть ли какой-то базовый принцип, как говорить с детьми о политике, чтобы вас услышали?

    Л.П.: Правило простое: если вы общаетесь с детьми все время, если они слышат ваши разговоры, видят ваши чувства, переживания, они этим пропитываются. Естественно, если до 13-14 лет ребенок не слышал таких разговоров, а потом вдруг вы ему выдаете сложные рассуждения, почему вы, например, не согласны с тем-то и тем-то, то, естественно, он не будет готов это переварить. Это то, что называется «жить вместе», иметь общее понятийное поле, общий объем общения. С другой стороны, для ребенка, особенно в раннеподростковом возрасте, очень важно не противостоять группе. И одно дело, если в школе присутствуют разные точки зрения. Но если школа кондовая, и там очень четкая «линия партии», то надо десять раз подумать, прежде чем ребенка перенастраивать. Групповое давление — очень жестокая вещь. И может так случиться, что он попадет в ситуацию, которая очень глубоко его травмирует. Справиться с этим более-менее самостоятельно ребенок может начиная лет с 14-15, не раньше. Ставить 10-летнего в противоборство с группой — это очень высокий риск. Надо быть готовым в любой момент появиться в школе и там все контролировать, но я не знаю, насколько это реально. Или надо понимать, что ребенок может сильно огрести.
    В 2005-м, весной, вскоре после событий на Майдане, я была в Киеве на психодраматическом семинаре израильского психолога. Естественно, там все эти темы были очень актуальны. И одна участница с бело-голубой стороны рассказывала про то, что произошло с ее дочерью. Весь класс был на революционной волне, все были «оранжевые», а ее дочь высказывала другие идеи. И в конце концов это противостояние вылилось в довольно безобразную историю, когда эту девочку привязали к стулу и надели на голову капюшон. Ее не избили, но это был акт насилия, безусловно, эмоционального и физического. Для ребенка это все было большим шоком, большой травмой. Ее мать рассказывала об этом и плакала.

    А.И.: Дети сейчас очень погружены в информационное пространство. Насколько для них это травматично и можно как-то уберечь их?

    Л.П.: Тут, скорее, надо просто быть в контакте с ребенком и надо быть готовым, какие бы чувства у него ни возникали, поддерживать его, объяснять ему, отвечать на его вопросы. Что безусловно не стоит делать, так это подвергать ребенка бомбардировке пропагандистским телевидением. Дело даже не в том, что там конкретно говорят, просто уже то, как это делается, сама интонация…

    А.И.: Вы советуете поддерживать и принимать ребенка в любых чувствах — это, прямо скажем, не для всех родителей такая уж простая история.

    Л.П.: Собственно говоря, это и есть основная родительская обязанность. Что мы должны делать? Мы должны быть с ребенком в его переживаниях. Разных. И все. Остальное очень вариативно: как его учить, как его лечить, как его кормить, как его то-се, пятое-десятое — это настолько по-разному происходит в разных культурах, в разных социальных слоях, в разных семьях. И ничего, как-то все вырастают. Что важно? Чтобы ребенок чувствовал, что он не один, пока он не может быть один. Чтобы он чувствовал, что в его столкновениях с жизнью, с миром, в его чувствах, разочарованиях, обидах мы вместе с ним. Это не значит, что нам должны нравиться все его чувства или, уж тем более, что нам нравятся все проявления его чувств. Это как в фильме «Аватар», у них приветствие было на этой планете: «Я тебя вижу» вместо «Здравствуйте» — вот это оно.
    Часто, когда родители говорят о том, что все принимают, что под принятием имеется в виду: что бы ребенок ни делал, мне все нравится, что бы он ни делал, я со всем согласен. Но это же не так! Принятие чувств — это не про то, что мне все нравится, и я со всем согласен, а про то, что я не подталкиваю ребенка к диссоциации. Я не говорю ему: не чувствуй это! Я не требую от него не бояться, не сердиться, я не требую от него быть мертвым. Но я могу ему сказать: не ори.

    А.И.: Если судить по вашей статье «Травмы поколений», прежде чем начать принимать своих детей, неплохо научиться принимать самих себя. Нам всем еще оздоравливаться и оздоравливаться.

    Л.П.:
    Да, конечно. Оздоравливаться — это всегда хорошо. Потому что, когда человек сам в нормальном состоянии, сам родитель, когда он сам спокоен, наполнен, он же много чего может вынести. Ну что такое, по большому счету, может сделать двухлетний ребенок? И если ты сам очень большая собака, вокруг которой щенок бегает… Ну да, дернет он ее за ухо, погавкает… Конечно, она предпочла бы более тихую обстановку, более комфортную, но, по большому счету, она же не станет его ни кусать, ни рычать на него — подумаешь, бегает, носится, а она просто смотрит. Но для этого надо быть такой большой собакой. Очень большой собакой, которую очень сложно вывести из себя. А поскольку мы все не очень большие, то легко теряем над собой контроль".
     
    Последнее редактирование: 3 дек 2015
  13. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    [​IMG]


    "В начале было Слово… Почему, папа?"
    Из фильма "Жертвоприношение" А.Тарковского

    "Вообще вопрос «почему?», относящийся к начальным словам Евангелия от Иоанна, становится таким же бездонным и необъятным, как и сами эти слова. Я думаю, что на свете нет более таинственных и в то же время более затертых слов, ибо мы все постоянно произносим их так, как будто бы доподлинно понимаем, что такое «начало», что такое «Слово» и, тем более, что такое предвечное Слово и Слово воплощенное, и вот этим самым своим опережающим пониманием мы превращаем эти слова о Слове в какую-то расхожую, прописную истину, закрывающую нам доступ к той вечно живой, обжигающей тайне, которая заключена в них. Однако мне кажется, что детский вопрос «почему?» вовсе и не претендует на ответ, открывающий последние, глубинные тайны богословия и веры, но преследует гораздо более простые и близкие цели.
    Каждый ребенок видит вокруг себя различные предметы и явления и слышит слова, обозначающие и называющие их, причем в его непосредственном опыте то, что он видит, как правило, предшествует тем словам, которые обозначают и именуют уже увиденное. Когда ребенок видит что-то впервые, он спрашивает у взрослых: «Что это?», — и, только поучив ответ, узнает слово, обозначающее и именующее заинтересовавший его предмет. Иногда — и это бывает, как правило, в раннем возрасте — ребенок сам изобретает какие-то звукосочетания, обозначающие особенно приглянувшиеся ему вещи, и в этом случае он начинает напоминать Адама, дарующего имена «скотам, птицам небесным и всем зверям полевым», которых Бог приводил к нему в Едеме. В связи с этим я вспоминаю, как в своем раннем детстве я тоже спонтанно изобретал какие-то там небывалые слова, то нарекая молоко словом «пррутя», то трамвай нарекая словом «тиньдяй» и при этом постоянно сознавая, что эти порожденные мною слова являются лишь слабым отзвуком моих же зрительных и слуховых переживаний. По мере взросления в моем сознании, как и в сознании каждого взрослеющего ребенка, связь слов со зрительными и слуховыми образами все более и более заметно ослабевала и со временем слова, все более и более эмансипируясь от эти образов, начинали жить своей собственной жизнью, образуя новую вербальную реальность, надстроенную над реальностью визуальной. Именно в этот период — примерно с 8 до 12 лет — у многих детей вполне закономерно может возникать вопрос: «Почему утверждается, что “в начале было Слово”, если это утверждение явно противоречит моему непосредственному опыту, в котором слова лишь именуют то, что я вижу и слышу, и, стало быть, являются вторичными по отношению к видимому и слышимому?» И этот вопрос имеет два основных варианта ответа.
    Первый вариант ответа — это ответ, лежащий в русле христианской традиции, и суть его в общих чертах можно свести к следующему: все, что мы видим, все, что мы слышим, и все, что нас окружает, в начале было Словом, ибо Бог сотворил наш мир именно Словом, через Которое все «начало быть» и без которого «ничто не начало быть, что начало быть». Бог сказал: «Да будет свет. И стал свет». Стало быть, свет, перед тем как стать видимым светом, был Словом, произнесенным Богом. Бог произнес слово «свет» и только после этого увидел свет и увидел, «что он хорош». Именно поэтому-то в Писании сказано, что «В начале было Слово». Однако в моем детском сознании этот ответ порождал новые вопросы. Один из них заключался в следующем: знал ли Бог заранее, как должен был бы выглядеть свет, т. е. имел ли Бог некий зрительный образ света или некое представление о Свете до произнесения и в момент произнесения слов «Да будет свет»? И этот вопрос порождал уже целый рой неразрешимых вопросов: каким было еще непроизнесенное, «предвечное Слово»? каким было Слово, когда оно «было у Бога до начала творения»? можно ли говорить о том, что это «предвечное Слово» было синтезом того, что теперь мы мыслим как визуальное и вербальное, как означаемое и означающее, или же оно было чем-то совсем другим, в чем нет ни визуального, ни вербального, ни означаемого, ни означающего? Много позже я стал думать, что это «предвечное Слово» было именно таким синтезом и что в момент творения, т. е. в момент произнесения, оно утратило свою полноту, распавшись на визуальное и вербальное, и именно этот-то момент и есть то самое «начало», в котором было «Слово» и за пределы которого наш ум не может проникнуть. Но теперь эта мысль представляется мне верной только в той части, которая касается пределов нашего понимания. Пребывая в действительности, разделенной на визуальное и вербальное, невозможно постичь действительность целостности и полноты изначального Слова, которое не обозначает и не именует что-либо, но есть то, что оно есть, а потому обладает природой, в корне отличной от природы слов человеческого языка. Поскольку же наши вопросы и наши размышления состоят именно из слов человеческого языка, то дальнейшие вопросы и размышления относительно природы предвечного Слова становятся безосновательными и бессмысленными. <...>
    В отличие от первого, традиционно христианского варианта ответа второй вариант можно определить как вариант историко-антропологический. Согласно этому варианту ответа мы можем утверждать, что «в начале было слово» (в этом случае «слово» можно писать уже с маленькой буквы), ибо именно через слово, через речь человек стал человеком. Слово и членораздельная речь — это то, что отличает человека не только от животных и высших приматов, но и от неоантропов палеолита. Ставшие известными «случаи Маугли», зафиксированные в разных точках земного шара, свидетельствуют о том, что человеческая особь, полностью соответствующая всем биологическим и физиологическим параметрам современного человека, тем не менее никогда не сможет стать полноценным человеком, если своевременно не будет приобщена навыкам слова и членораздельной речи. Все это и позволяет утверждать, что «в начале было слово», ибо явление человека начинается со слова и реальность человека — это вербальная реальность. <...>
    ...какой бы из вышеперечисленных вариантов ответа мы не предпочли, по какому бы из путей, предначертанных этими ответами мы бы не пошли, сам вопрос, звучащий в конце фильма Тарковского, никуда не денется. Этот вопрос, как гвоздь, еще долго будет торчать в сознании человека, независимо от его желаний и его ответов.
    <...>
    ...если правда, что слово — это зеркало, которое отражает реальность, то этим зеркалом можно воспользоваться двумя совершенно различными способами. Можно без конца рассматривать то, что отражается в зеркале, а можно поступить с зеркалом так, как поступила с ним одна маленькая девочка по имени Алиса. Как известно, она, не особенно утруждая себя разглядыванием отражаемого в зеркале, просто прошла сквозь это отражение и сквозь само зеркало. Применительно к нашему случаю можно было бы говорить о том, что Алиса, пройдя сквозь слово и сквозь его значение, обнаружила себя по другую сторону слов в некоем «засловье», и может быть, это является наиболее радикальной попыткой проникновения в тайну слова.
    Характерно, что здесь, так же, как и в фильме Тарковского, к тайне слова прикасается именно ребенок, но если у Тарковского этим ребенком является задающий вопросы мальчик, то здесь место мальчика занимает девочка, которая, вместо того, чтобы задавать вопросы, просто проходит сквозь слово. Это очень симптоматично и это позволяет говорить о двух путях, ведущих к тайне слова, — о пути мальчика и пути девочки, траектории которых обусловлены особенностями нашей западной цивилизации. <...>
    ...сейчас я не буду углубляться в эту тему и скажу лишь, что, несмотря на явное и видимое преобладание «мужского» и «логоцентрического», западная цивилизация представляет собой все же скорее сложное переплетение путей мальчиков с путями девочек, причем переплетение настолько запутанное, что порою трудно разобраться, где что. Порою начинает преобладать путь мальчиков, порою — путь девочек. Бывают времена, когда необходимо бесконечно задавать вопрос «почему?» и неустанно отыскивать на него ответы. А бывают времена, когда, вместо того, чтобы задавать вопросы, нужно, подобно Алисе, войти в слово и пройти сквозь него, чтобы оказаться в какой-то новой, неведомой реальности. Мне кажется, что сейчас наступило именно такое время, — сейчас наступило время Алисы.
    <...>
    ...мне на память приходит облупившаяся и заплесневевшая стена туалета в нашей квартире на Новослободской улице. Разглядывая эту стену, я мог просиживать в туалете буквально часами. На этой стене можно было увидеть почти все что угодно, но самое главное заключалось в том, что, постоянно глядя на какую-то определенную группу пятен, можно было увидеть в ней самые разные образы в зависимости от собственного желания. Иногда образы начинали меняться сами по себе, то пугая, то веселя меня, а иногда на протяжении долгого времени я не мог ничего изменить и постоянно видел один и тот же образ. Сейчас я думаю, что все это было связано с особым «дограмматическим» или «предграмматическим» состоянием сознания, в котором слово и образ, означающее и означаемое не обрели еще прочной однозначной привязки и могли сочетаться друг с другом в самых разных комбинациях. Практически это была свободная игра в салки, в которой визуальное и вербальное гонялись друг за другом, салили друг дуга и продолжали гоняться дальше, и, конечно же, эта игра, в которой слово проходило сквозь образ, а образ сквозь слово, могла быть лишь уделом детства. В дальнейшем она могла иметь место только на переменках между уроками, на которых я постигал основы нашей логоцентрической цивилизации и которые оставляли все меньше и меньше времени для того, что теперь начало восприниматься как не более чем детские шалости. Характерно отношение корифеев западноевропейской цивилизации к этой игре вообще и к факту рассматривания облупившейся и заплесневевшей стены, сформулированное Леонардо да Винчи в пересказе его полемики с Боттичелли относительно писания пейзажей:
    «Если кому-либо не нравятся пейзажи, то он считает, то эта вещь постигается коротко и просто; как говорил наш Боттичелли, это изучение напрасно, так как достаточно бросить губку, наполненную различными красками, в стену, и она оставит на этой стене пятно, где будет виден красивый пейзаж. Правда, в таком пятне видны различные выдумки, — я говорю о том случае, когда кто-либо пожелает там искать, — например, головы людей, различные животные сражения, скалы, моря, облака и леса и другие подобные вещи. Но если эти пятна и дадут тебе выдумку, то все же они не научат тебя закончить ни одной детали. И этот живописец делал чрезвычайно жалкие пейзажи».
    Видимо, Боттичелли со своим пятном на стене очень рассердил Леонардо, ибо прямо за только что приведенным фрагментом можно прочесть следующее: «Сандро, ты не говоришь, почему такие вторые вещи кажутся ниже, чем третьи».
    Конечно же, я не могу знать доподлинно, о чем спорили Леонардо с Боттичелли, но, исходя из логики приведенных только что фрагментов, можно заключить, что речь шла о приоритетах сделанного и спонтанного, продуманной вещи и пятна, стихийно возникшего на стене. Здесь сразу же я хочу оговориться, что сейчас мне абсолютно чужда и неинтересна как художественная практика Леонардо, так и художественная практика Боттичелли, однако меня очень волнует предмет их спора — меня волнует пятно на стене, оставленное брошенной губкой, пропитанной различными красками, и, поскольку разговор об этом пятне затеял скорее всего все же Боттичелли, в дальнейшем я буду называть это пятно «пятном Боттичелли». Конечно же, тут снова может возникнуть претензия, адресованная мне: а не слишком ли часто я злоупотребляю своим правом вводить новые понятия, говоря, то о «пятне Боттичелли», то о «времени Алисы»? И сейчас в свое оправдание я могу сказать лишь то, что, как в случае «пятна Боттичелли», так и в случае «времени Алисы», я пытаюсь говорить об одном и том же — пусть и достаточно трудно выговариваемом, — а именно: я пытаюсь говорить о том месте и том моменте, в котором утверждение «в начале было Слово» теряет свою силу.
    <...>
    ...Клее воздействовал на меня не только как художник. В свое время на меня огромное впечатление произвело одно стихотворение из его дневника. Собственно говоря, эта дневниковая запись представляла собой не столько стихотворение, сколько мифологическую формулу, или мифологему, имеющую вид стихотворения и выглядевшую следующим образом:

    Есть две вершины, на которых ясно и светло:
    Вершина животных и вершина богов.
    Между ними лежит сумеречная долина людей.
    И если кто-то взглянет хоть раз вверх,
    Его охватывает древняя неутолимая тоска,
    Его, который знает, что он не знает,
    По тем, которые не знают, что они не знают,
    И по тем, которые знают, что знают.

    Этот текст обладает столь четко выраженной кристаллической структурой и столь сильной визуальной потенцией, что мне неоднократно хотелось нарисовать его, причем не просто проиллюстрировать, но именно нарисовать его таким, какой «он есть». Я даже начал мысленно видеть его конкретную графику, представляющую собой подобие трех иероглифов или трех петроглифов, расположенных в определенном ритмическом порядке. Но потом я понял, что рисовать ничего не нужно, ибо этот текст уже и есть рисунок — «вербальный рисунок» — еще одно чудо, сотворенное Клее. И для этого феномена в свое время я подобрал даже специальное определение — иероглифема. Самое же поразительное состояло в том, что этот вербальный рисунок, эта иероглифема заключала в себе некую тайну соотношения слова с реальностью, но эта тайна могла быть выявленной только при сопоставлении с другой великой иероглифемой — с иероглифемой «Дао дэ цзина» «Знающий не говорит, говорящий не знает». Если «знающий не говорит» «Дао дэ цзина» соотносится с богами Клее, а «говорящий не знает» — с людьми, то животных Клее нужно соотнести с формулой, вытекающей из логики «Дао дэ цзина», но не использованной в нем — «не знающий не говорит». При этом остается еще одна комбинация, не использованная в «Дао дэ цзине», — «знающий говорит», и эта комбинация должна быть отнесена к ситуации общения богов с людьми. И в самом деле: богам самим по себе не нужно говорить, ибо они и так все знают. Боги начинают говорить, только обращаясь к незнающим людям, для того чтобы сообщить им свое божественное знание. Участие в процессе говорения сближает людей и богов, но это отнюдь не упраздняет принципиальной разницы их природы — «природы знания» и «природы незнания». Природа человека родственна природе животного, ибо и в том, и в другом случае определяющим является модус незнания. В свете сопоставления двух наших иероглифем получается так, что человек отличается от животного только тем, что говорит. Человек — это говорящее животное, или «говорящее незнающее». Мне кажется, эта последняя формулировка открывает новые перспективы понимания места и возможностей человека в мире".


    Владимир Мартынов, "Время Алисы"
     
  14. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Вспомнился короткий диалог из старого сентиментального фильма с Кински и Хауэром: "Ребёнку нужен отец!" - ""Ребёнку нужна любовь".
    Ещё лучше, когда у ребёнка есть и то, простите, и другое.
    И собственный опыт с первым ребёнком вспоминается, когда о четырёх часах непрерывного сна мечталось, как о счастье (тогда недостижимом), случись, казалось, эти четыре сна - и всё стало бы отлично, все проблемы разрешились бы сами собой. И помню молодых мамаш, гулявших летом в парке с младенцами - сидящих на скамейках и обвисших на ручке коляски, как брошенная тряпка, с поникшей головой на скрещённых руках. Так они спали, пока спит дитя.
    О, как необходимо взаимопонимание и помощь в первые месяцы после рождения ребёнка, чтобы не разрушить сразу связь родителей с ребёнком, поддержать любовь, накопить за это время мудрость, а не счёт к близким и ребёнку, не мстительное и горькое чувство.
    Из эссе Романа Супера, ставшего некогда супер-популярным в сети.

    "...Я не верю в знаки свыше. Да и в существовании Сиддхартхи иногда сомневаюсь. Но на этот поезд Господь точно наслал проклятие. Токсикоз у жены начался именно здесь и сейчас. Юлю рвало, как Джима Моррисона перед концертом. Без остановки. Долго. Мучительно. Что есть силы. Только и успевай менять пакетики, каким-то чудом взятые с собой. Испуганные индусы не знали, куда себя деть. Предлагали какие-то народные снадобья, корешки и затянуться гашишем. Продавцы бесплатно наливали чай. Тибетские беженцы били в свой барабанчик и не переставая читали «Ом мани падме хум» за здравие моей жены. Нашелся даже один на весь поезд проводник: толстый вспотевший пакистанец с гаечным ключом и зубочисткой между беззубыми деснами… Ничего не помогало. Лука бунтовал: «Куда вы, придурки, поперлись? У вас же теперь есть я!»
    Мне говорили, что жизнь изменится. До этого мы шесть лет подряд зимовали в Индии. Хотели зимовать и дальше. Но сын решил, что будет иначе. Следующей и еще следующей зимой мы сидели дома и ели новогоднее оливье вместо масала-досы. Это была первая и самая безобидная жертва. Бог с ним, с Индостаном. В конце концов, в Варанаси за последние десять тысяч лет не изменилась даже цена на велорикшу. Не изменится и к моей старости, когда я буду посвободнее.
    Но потом мы лишились и Москвы. В Москве у нас была не очень уютная и не очень удобная съемная квартира, куда с трудом бы влезали три человека. В Москве много машин, развлечений и нет бабушек. Пришлось переехать в Подмосковье, в родной Дмитров. Там есть чем дышать, сердобольные бабушки и из развлечений только супермаркет Spar по выходным. Но сыну так будет лучше.
    Когда малыш еще совсем малыш, он много спит. Ест. И ходит в туалет. И, кажется, это очень просто. Ты просто катишь его коляску, как колесо Дхармы. Катишь и катишь. Катишь и катишь. Катишь и катишь. Он иногда просыпается, ты его кормишь. Переодеваешь. Он засыпает — и ты снова катишь. Вот тебе и все просветление. Медитативный цикл, лишенный всякой суеты. Приятная зияющая буддистская пустота. Ты много дышишь, слушаешь айпод и думаешь о том, на что никогда не было времени. Только колесики поскрипывают. А ребенок посапывает.
    «Ты с ума сошла, что ты все время ноешь? Это же кайф. Весь день гуляешь, а он спит», — упрекал я свою вечно расстроенную жену. Жена смотрела на меня грустными глазами уставшего сенбернара и просила… хотя бы понимания. А я не понимал, что я должен понять, и уезжал в очередную командировку, переполненную событиями, новыми людьми и эмоциями.
    Я все пойму через пару месяцев, когда Юле по самым сраным обстоятельствам придется уехать к своей больной маме на месяц. И оставить меня с собственным сыном один на один. Ну, думаю, фигня же. Мои предки сорок лет мотались по пустыне без воды и еды. И ничего. Месяц с полугодовалым сыном? Пф.
    Все инструкции висели на холодильнике. Утром — 240 граммов смеси с добавлением трех ложек каши. Обед, полдник и ужин. Разные цифры, во сколько он точно должен спать, во сколько купаться, во сколько любимый мультик по дебильному пропагандистскому, но единственному в стране детскому телеканалу «Карусель». На полочке — целый стратегический запас конины в баночках. Другое мясо Лука тогда почему-то не ел. Только конину с добавлением чернослива. Миллиард подгузников под кроватью. Виниловый проигрыватель, пластинки и все макбуки — под потолком: в последнее время Лука ими заинтересовался, и Юля решила их спасти. Нашу первую ночь вдвоем мы провели, как и все следующие. Лука мирно спал на середине большой родительской кровати. Я лежал с самого краю, трепетно держал его за ручку и охранял его сон, только под утро проваливаясь в какое-то забытье. Но очень ненадолго.
    Семь утра. Сын давно на ногах. На коленях, если точнее. На моем лице, если еще точнее. Есть люди, которых я никогда не смогу понять. Это те лжецы, которые, захлебываясь от счастья, рассказывают нам всем, как круто и просто иметь маленького ребенка. Кем же это надо быть, скажите мне, чтобы год каждый день, несмотря ни на что, несмотря на бессонницу, несмотря на то, что до двух ночи мыли полы (а это иногда единственное время, когда на это есть, извините за мой русский, время), несмотря на то, что у малыша всю ночь болел живот и он по этому поводу орал что есть мочи часа три подряд… Так вот, несмотря ни на что, просыпаться целый год в семь утра и получать от этого искреннее удовольствие? Конечно, мастера йоги учат нас просыпаться каждый день с первыми лучами солнца… Но это другое.
    Кто на этой планете искренне радуется тому, что год не спит нормально? Никто. Я обращаюсь к вам, мамаши с синяками под глазами! Хватит врать. Вы все страдаете. Вы еще слишком молоды, чтобы по-старчески просыпаться с первыми лучами солнца и с улыбкой, прислонившись к радиоточке, завтракать в семь утра. Вы не пенсионеры, чтобы от этого кайфовать. Вы хуже. Вы молодые родители.
    К этому нельзя привыкнуть. Очень хочется спать. Ну пожалуйста, Лука, еще полчасика. Просто полежи рядом. Папа очень не выспался. Все еще спят. Все собачки. Все котятки. Все птички. Все, бл…дь, даже гребаные позитивные диджеи утренних радиоэфиров спят. Давай и мы поспим чуть-чуть. Говоришь все это с закрытыми глазами, не веришь, что начался новый день. Начался неприлично рано.
    Ты приходишь в какое-то оцепенение. И даже не от того, что дико хочется спать, а от осознания того, что впереди новый день и он ничем, черт возьми, ничем не будет отличаться от вчерашнего или завтрашнего. Никаких новых событий, людей и эмоций, как в интересных командировках.
    Маленький ребенок — это чудовищная дисциплина. Ключевое слово — «чудовищная». Пострашнее армейской. Ты четко понимаешь, что тебя ждет через пять минут. И через пять часов. Встали, поели, поиграли в игрушечный руль. Оделись, прокатились с горки, уснули. Проснулись, поели, поиграли в игрушечный руль, оделись, прокатились с горки, уснули. Иногда игрушечный руль меняется на пирамидку. А горка на качели. И уже это ничтожное разнообразие воспринимается как разнообразие. Этот набор действий уничтожает тебя как личность с двумя высшими образованиями.
    Через четыре дня я начал пробовать выцарапывать хоть десять минут на себя. Но всякий раз, когда ты ложишься на диван и открываешь «Фейсбук», накатывает такая ненависть к самому себе… Твой собственный сын одиноко скучает на полу с ненавистной неваляшкой, а ты, свинья, уставился в ленту друзей, бессмысленно ненавидящих в интернете Путина... Какого черта? В итоге я сползал к Луке и неваляшке или плелся на кухню готовить конину (готовить — громко сказано, надо просто открыть баночку).
    Вот что еще страшно. Он не разговаривает. Конечно, я все время что-то рассказываю, комментирую и пою. Включаем новости, я объясняю Луке, где корреспондент врет и почему у премьера руки по локоть в крови. Садимся листать книжку, я с выражением читаю и стараюсь вжиться в образ лирического героя «Доктора Айболита». Едим конину, я скачу как лошадка и рассказываю про вивисекцию и вегана Моррисси. Но разве это общение?
    Вы, лживые мамаши с синяками под глазами, расскажите мне, как получить удовольствие от общения с человеком, который ни на один ваш вопрос или реплику — из недели в неделю, из месяца в месяц — ничего не отвечает? Это страшнее и мучительнее неразделенной любви. Разговор в одну сторону. Я знаю, что когда-нибудь он заговорит, но он не говорит. Он просто смотрит на тебя. И иногда дарит безмолвную улыбку. Но этого так мало.

    У нас в городе есть лес. Ну как лес — скорее небольшой сосновый парк. Там тихо и приятно. Там ничего не происходит, хороший воздух и, как в Варанаси, за последние десять тысяч лет ничего не изменилось. Идеальное место для гуляния с детьми. Этим там и занимаются. Туда ходили и мы с Лукой. Четыре часа в сутки мы не вылезали оттуда. Разговаривали с деревьями, искали дятлов и играли в свой провинциальный пикник «Афиши». Я включал маленький магнитофон с песнями «Джуниор Бойз» и Кортни Лав, а Лука под них засыпал — все как в Коломенском. Если посчитать километры, которые изъездила в этом парке наша коляска, можно точно доехать до Петербурга и обратно.
    Там я предпринял попытку своей собственной социализации в своем новом статусе. Сидение в четырех стенах в компании безмолвного сына нужно было разбавлять хоть какими-то диалогами. Все друзья — на работе или на Гластонбери. Родители ремонтируют дачу. В общем, списав себя со счетов, я решил окунуться в новый для меня мир мамаш с колясками. Тех самых, которые годами не спят, мало моются, мало занимаются сексом, забыли, когда в последний раз делали маникюр, воюют с бестолковыми педиатрами и уже отчаялись найти хорошую няню (потому что на планете их, кажется, меньше, чем некоррумпированных политиков).
    Эти бедные женщины — вся скорбь русского народа. Эти люди превратились в обои своих унылых двухкомнатных хрущевок. Они, как и я, катят свои скрипучие коляски и, как и я, скучают по полноценной жизни, но почему-то боятся признаться об этом вслух. Вместо этого я слышал примерно четырнадцать тысяч рассказов про разные виды пищевых аллергий. Про то, что в «Кораблике» сок дешевле, чем в «Карапузе». Про то, что срыгивание — это нормально до года. Про то, что подгузники трусиками лучше, потому что не протекают и их удобнее надевать.
    К третьей неделе своей социализации я, наконец, стал неплохо разбираться в женской груди. От скуки я сходу мог определить, кто еще кормит, а кто уже давно нет. У кого очень пострадали соски, а кто держится молодцом. Кто злоупотребляет лифчиками с жесткими чашечками, чтобы скрыть неминуемые послеродовые потери, а кто, наоборот, за открытость и естественность. Я, наконец, узнал, что есть такие тетки, которые намеренно с самого рождения ребенка отказываются от грудного вскармливания, чтобы сберечь свои формы. С ними я даже не пытался подружиться. По-моему, это фашистки.
    <...>
    Выносить этот адский физический труд, это беспробудное материнское одиночество (а материнство — это всегда одиночество, никто до конца не поймет маминых страданий) без мужа, который между своих интересных командировок хотя бы как-то что-то, — это настоящая человеческая трагедия и конец света в отдельно взятой плохо отапливаемой квартирке в панельном доме.
    Армия матерей-одиночек — это какая-то особая каста униженных и оскорбленных людей (униженнее, пожалуй, чем хиджру в индийских поездах), занимающихся отчасти самобичеванием. Эти женщины, улыбчивые на людях, на самом деле грустнее и обреченнее сценариев всех фильмов фон Триера. А те мамаши, у кого семьи все еще есть, вот-вот их развалят своими руками. И сами виноваты.
    Почти все мамаши с появлением ребенка совершают одну и ту же ошибку. Не знаю, кто им сказал, что малыш — это центр вселенной, что все должно быть только вокруг него. Время, внимание, заботы, любовь, раздражение и все остальное… Хватит врать, мамочки. Ребенок в семье — это не самое главное. Главное в семье — это, снова простите за мой русский, семья. Ограничивать свою вселенную подгузниками и неваляшкой — ошибка (которую я сам совершал каждый день). Бежать сломя голову в семь утра готовить кашу — ошибка. Сначала поцелуйте мужа (если он есть), а каша потом. Иначе муж (если он есть), сами не заметите как, начнет целоваться с кашей, а не с вами. Не смотреть по сторонам, не слушать музыку, не читать «Фейсбук» про Путина и не иметь ни одной темы для разговора (кроме подгузников) со своей семьей — это ошибка. Не заметите, как подгузником, пользуясь терминологией Андрея Лошака, станете вы сами. Причем использованным.
    Да и в Индию следующей зимой мы зря не поехали. Луке бы наверняка понравился и этот поезд, и этот масала-чай, и даже один на все вагоны беззубый проводник-пакистанец.
    Юля вернулась в последние дни августа. Мы с Лукой как раз доламывали неваляшку. — «Ну как вы тут?» — «Я тебя люблю»".


    [​IMG]
     
  15. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "...таинственность младенчества не прячет, не ограждает себя, напротив, хочет раскрыться, для чего и приходит в этот мир, нуждаясь лишь во встречном движении нашего слова. Именно потому, что младенец не умеет говорить, вся ответственность за открытие смысла в его молчании ложится на близких (а когда он начинает говорить, эта книга завершается).
    Никакая другая ответственность не дарит столько удивительных привилегий, как эта. Перед нами словно бы выход в иное измерение. Не нужно никаких фантазий – достаточно дневника, чтобы обнажилась явь того опыта, который описывался мистиками всех времен, но в терминах более отвлеченных и туманных, чем позволяет реальность младенчества. Одного взгляда на детский затылок, с этими завитушечками волос и нежнейшими млечными складочками на беззащитной шейке, достаточно, чтобы поверить в Бога.
    Отцовство – ближайший и доступный каждому человеку, независимо от профессии и таланта, опыт прямой сопричастности миротворению. Становясь отцами, мы начинаем постигать тайну создания нас самих, тайну Отцовства. Предварить эту книгу хочется словами апостола Павла: «...Совлекшись ветхого человека с делами его и облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его...» (Кол. 3:9–10). Отец, рождая и постигая новорожденное во всей его поражающей новизне, сам обнаруживает в себе образ предвечного Отца – и обновляется по этому образу вместе со своим творением.
    Однако у этого преображения есть и другая сторона. Именно «сверхчеловеческое» в отце подвергает его множеству искушений, одно из которых – возвысить себя по отношению к ребенку до Отца с большой буквы. Философ Габриель Марсель спрашивал: «До какой степени отец может и должен воспринимать себя так, как если бы сам Бог наделил его властью над детьми?»..."

    "Как для матери дитя, носимое в чреве, есть вовсе не забота нравственная, не доброе чувство и попечение, а часть плоти своей, так и отец может всей плотью прилепляться к ребенку после рождения. Эта плотская слепленность по силе своей равна супружеской, почему и говорится в Книге Бытия, что «прилепиться к жене своей» можно лишь отделившись от родителей. Тут самая настоящая страсть и кровь, а не водица всяких добрых предписаний: «родительский долг», «родительская ответственность», «родительская забота». Все эти понятия взяты из области общественных отношений между чужими людьми и уместны, скажем, для порицания родителей, бросающих своих детей: общество призывает их опомниться и внять требованиям человеколюбия. Но в применении к родительской любви эти понятия нелепы и бессильны.
    Дело обстоит проще: нас тянет ласкаться, соприкасаться, прилепляться друг к другу. И для дочери эта близость вполне обыденна, она не чувствует тут события – просто существует в моих руках, на моей груди, как трава растет из земли или облако парит в воздухе. Событие для нее, наоборот, отъединенность, когда я, например, спускаю ее с рук и кладу в кроватку – плачет от обиды.
    Все во мне, приникая к ней, сразу размягчается, теплеет. Не я выносил этот плод, но он, родившись, стал врастать в меня. И когда я целую и обнимаю ее, вбираю в себя упругость ее тельца, чувствую ее дыхание, обжигающее то щеку, то лоб, со мной происходит то, что называется превращением вещества. Грубость моей плоти тает на этом огне, я весь расплываюсь, точно ставится на мне огненная печать.
    Вот эту овнутренность всего внешнего в себе я и ощущаю как истинно родительское состояние. Родить – значит, самому переродиться, причем не только духовно, но и телесно. Нравственность, ответственность – это уже потом, по мере взросления и отделения ребенка, когда для замены прямой связи понадобятся опосредования. Сейчас я знаю одно: рождение – акт двусторонний, взаимно преобразующий, и если я дал дочери жизнь во плоти, то столь же неоспоримо и она дарит мне новую плотскую жизнь: новые страсти, томления, ожидания.
    Отцу это дано ощутить, быть может, даже острее, неожиданней, чем матери. Ведь в процессе рождения он существо скорее пассивное, приемлющее, в противоположность своей роли в зачатии. Там семя исходило от него в мать и перевоплощало ее. Теперь плод, изойдя от матери, начинает обратно воздействовать на отца. Круг замыкается. Наступает мой черед.

    "Как бы ни любили дети своих родителей, в этих последних всегда есть что-то брошенное и забытое. Они уходят в прошлое своими отмирающими телами, исторгнув из себя неумирающее семя, свою бессмертную душу. Тоска родителей по детям – это вековечная тоска по недостижимому, потустороннему, сверхвременному, квинтэссенция мировой романтики. Все, что есть в судьбах безответно влюбленных, безнадежно страдающих, безвозвратно покинутых, есть и в их судьбе. Кто покинут более, чем станционный смотритель – дочерью? Он не может избавиться от этого наваждения: он любит не чужое, которого много, а единственное, свое. Эта любовь своего к своему не исключает трагедии, а напротив, начальной своей безмятежностью раздвигает грядущие ее масштабы. Если изменяет возлюбленная, то это значит, что она вновь стала чужой, какой и была прежде. Но с дитем-то прежде были только ласки, только любовь, безусловная и доступная, как воздух. И вдруг воздух начинает исчезать, оставляя без привычного вдоха. Тут потеря – не возврат к былому одиночеству, а невозвратность прежней любви. Я был всем для тебя: нянькой, кормильцем, сиделкой, наставником, я помещал всю тебя на груди – и вот я становлюсь частью: все дальше дробящейся, скучной, привычной, исчезающе малой частицей твоей жизни. Я теряюсь среди кухонной утвари, меня заслоняют книги, стулья, телевизор... Это низвержение творца – не сознательное богоборчество, а равнодушный атеизм – что может быть трагичнее?
    <...>
    Отважусь на дерзкое сравнение: сколь разительнее и могущественнее новизна, когда она совпадает с рождением, впервые являет себя взору не одного человека, но целого мироздания! Новые начала, заложенные в душу влюбленного, поскольку его возлюбленная только начала жить, новы не в аллегорическом, а в буквальном, усиленном смысле слова: новы, как сама новорожденная. В любви к дочери все дантовские символы духовного обновления обретают реальнейшее, жизненное соответствие: тут любовь укореняется в том начале начал, дальше которого ей пойти не дано. Что такое любовь «с первого взгляда» в сравнении с любовью «с первого вдоха»? Судьба тут готовит нам другой масштаб – сверхжизненную предопределенность, внутри которой не остается места для милой нелепицы случайных взглядов и встреч. Вообще, чем глубже любовь, тем дальше устремляется она к началу любимой жизни, чтобы до предела познать меру своей обреченности; но никто не может пойти в этом направлении дальше, чем отец.
    То, что мотив, идея, культ дочернего почти отсутствуют в поэзии, философии, культуре, обусловлено, быть может, еще недостаточным самопознанием человечества, слабым развитием личностного начала. Дочернее воспринимается в основном как родовое, природное. Но ведь точно так же воспринималось и женское вообще – только с началом Нового времени, именно с Данте, любовь к женщине перестает быть чисто родовым актом и освящается как глубоко индивидуальное чувство, превращается в источник поэтического вдохновения и центральный сюжет мировой культуры.
    Быть может, такая же судьба – одухотворение и вочеловечение – ждет и родительскую любовь, которая до сих пор трактовалась преимущественно безлично, как сила природы, мало отличающая человека от зверя. Ведь родительское, по существу, и должно опоэтизироваться и индивидуализироваться позже, чем эротическое, поскольку и в масштабе семьи, и в масштабе человечества оно знаменует более зрелую стадию развития личности".

    "Почему, родив ребенка, начинаешь иначе, более умиротворенно думать о собственной смерти и посмертной жизни? Ведь остается все то, что страшило и раньше, – ад бесприютности для души, выброшенной из обители тела. И однако – все другое, как будто уже чем-то знакомое, пережитое.
    В ребенке словно бы видишь заранее весь ход собственного воскресения: в нем – ты, но обновленный, готовый жить дальше. Рождение ребенка и любовь к нему – не есть ли это упражнение для души, обучающейся жить за пределами своей плоти? Если философия есть одинокая мудрость умирания, отрешения от тела, то педагогика есть наука воскресения, обретения своей души – в теле ином.
    Правда, педагогику нужно тогда истолковать не как «вождение детей», а как «вождение детьми» – не только мы их, но и они нас ведут вперед, по тому таинственному пути, какой всем нам предстоит по скончании дней. Насколько педагогика стала бы глубже, если бы ей, наряду с прежней задачей воспитания детей, была придана обратная задача: воспитывать родителей на опыте детства. И тем самым подготавливать их духовно к воскресению, к обретению нового, неименованного мира, в который с младенческой робостью войдет возродившаяся душа. В детях нам с достоверностью раскрыто почти все, что мы имеем право знать о своей грядущей жизни. Нам вручается карта, на которой пунктиром обозначены маршруты передвижения души, способы ее вживания в телесность и пространственность иного мира, области запретные и опасные. От этого урока, быть может, зависит наше личное спасение.
    Ведь нелепо же предполагать, что наш интерес к детям имеет чисто утилитарную и рекреационную ценность: отдых, забава, отвлечение от забот. Нет, дети поучительны нам так же, как и мы – им: для того главного, что еще нам предстоит и перед чем все наши заботы кажутся игрой, так же как их заботы – игра по сравнению с нашими. То, что нам предстоит при вступлении в жизнь после смерти, наше рождение «туда», легче всего представить по собственным детям, опыту их вхождения в эту жизнь. Мы, как родители, вводим их в эту жизнь, а они вводят нас в другую, посмертную. Вот это взаимное вождение родителей и детей из жизни в жизнь и есть педагогика в высшем смысле".

    "Милосердие и сопереживание доступны нам прежде всего по отношению к собственным детям. Вообще, человек окружен множеством других людей, в отношении которых, как ни старайся, не избежать зла. Он утверждает себя за их счет, он завидует лучшим и презирает худших, он безразличен или ревнив к их удачам, он отделяет свое благо от чужого – тут много тяжелого, мрачно-самолюбивого. Ребенку же своему никто не желает худшего, чем себе, – тут всякий проявляется с самой милосердной, божеской своей стороны, которая могла бы задать меру обращения человека с человеком вообще.
    «Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у него» (Мф. 7:11). Тут сравнение идет от земного отцовства к Небесному: как отец любит своих детей, так Бог – всех людей. Но дальше это сравнение опять нужно низвести на землю, распространив уже на отношение человека ко всем людям, которых он должен полюбить той же всеобъемлющей любовью, какой любит их Небесный Отец. В этом переходе и обороте сравнений – вся диалектика и взаимное пополнение человеческого и божественного. Частицу отцовства в себе доразвить до целого, до любви ко всем людям как к детям своим. Тут нет ничего мечтательного, потустороннего – заповедь любви выводится из реальнейшего уподобления, проверенного с обеих сторон: вот дети мои, а вот другие люди, тоже дети Отца Небесного. И если Он похож на меня в своей любви к детям, то и я должен походить на Него в своей любви к людям.
    Именно в переживании отцовства человек обретает посильную сопричастность иначе не постижимому божественному опыту. То всепрощение и самоотверженность любви, какую Бог питает к людям, человеку неоткуда заимствовать – только из своих родительских чувств, потому что этими же чувствами и поясняется божественная любовь в Писании.
    <...>
    Кощунственно утверждать, но допустимо спросить: не схожи ли чувства и помышления всех отцов, а иначе откуда бы Священное Писание брало образы для сравнений, эти двойные ряды, в которых высокое снижается для человеческого понимания, а низкое возвышается для человеческого поучения? И если Отец Небесный хоть в малой мере похож на меня, то разве не должен я еще больше походить на Него? Я отец, но в этом обычнейшем и вседоступном качестве мне родственный смысл открывает завет: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный». И есть ли более прямой путь следования этому завету, чем нести тяготы, радости, искушения земного отцовства?"

    Михаил Эпштейн, "Отцовство"
     
  16. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Прочитала хороший рассказ про нас и наших детей. И в самом деле, как редко совпадают - наподобие пазлов - наши и детские стремления и методы их достижения, так, чтобы все были счастливы друг с другом и нашли самый верный путь.
    А насчёт третьего варианта из рассказа, про несчастного художника, могу сказать словами Одена: "Как вырастить поэта: столько неврозов, сколько может вынести ребенок". И ведь это сущая правда.

    "Я сделаю все наоборот.

    Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: "Милый! Ты не обязан становиться инженером. Ты не должен быть юристом. Это не важно, кем ты станешь, когда вырастешь. Хочешь быть патологоанатомом? На здоровье. Футбольным комментатором? Пожалуйста. Клоуном в торговом центре? Отличный выбор",
    И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный, лысеющий клоун с подтеками грима на лице и скажет: "Мама! Мне тридцать лет! Я клоун в торговом центре! Ты такую жизнь для меня хотела? Чем ты думала, мама, когда говорила мне, что высшее образование не обязательно? Чего ты хотела, мама, когда разрешала мне вместо математики играть с пацанами?"
    А я скажу: "Милый, но я следовала за тобой во всем, я была альфа-мамой! Ты не любил математику, ты любил играть с младшими ребятами". А он скажет: "Я не знал, к чему это приведет, я был ребенком, я не мог ничего решать, а ты, ты, ты сломала мне жизнь" - и разотрет грязным рукавом помаду по лицу. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: "Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые ищут виноватых. И если ты этого не понимаешь, значит ты идиот".
    Он скажет "ах" и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет.

    ***

    Или не так. Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: "Не будь идиотом, Владик, думай о будущем. Учи математику, Владик, если не хочешь всю жизнь быть оператором колл-центра. Гуманитарные, че? В наше время таких дурачками называли".
    И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный, лысеющий программист с глубокими морщинами на лице и скажет: "Мама! Мне тридцать лет. Я работаю в Гугл. Я впахиваю двадцать часов в сутки, мама. У меня нет семьи. Чем ты думала, мама, когда говорила, что хорошая работа сделает меня счастливым? Чего ты добивалась мама, когда заставляла меня учить математику?"
    А я скажу: "Дорогой, но я хотела, чтобы ты получил хорошее образование! Я хотела, чтобы у тебя были все возможности, дорогой". А он скажет: "А нахрена мне эти возможности, если я несчастен, мама? Я иду мимо клоунов в торговом центре и завидую им, мама. Они счастливы. Я мог бы быть на их месте, но ты, ты, ты сломала мне жизнь", - и потрет пальцами переносицу под очками. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: "Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые все время жалуются. И если ты этого не понимаешь, значит ты идиот".
    Он скажет "ох" и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет.

    ***

    Или по-другому. Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: "Я тут не для того, чтобы что-то твердить. Я тут для того, чтобы тебя любить. Иди к папе, дорогой, спроси у него, я не хочу быть снова крайней".
    И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный, лысеющий режиссер с тоской в глазах и скажет: "Мама! Мне тридцать лет. Я уже тридцать лет пытаюсь добиться твоего внимания, мама. Я посвятил тебе десять фильмов и пять спектаклей. Я написал о тебе книгу, мама. Мне кажется, тебе все равно. Почему ты никогда не высказывала своего мнения? Зачем ты все время отсылала меня к папе?".
    А я скажу: "Дорогой, но я не хотела ничего решать за тебя! Я просто любила тебя, дорогой, а для советов у нас есть папа". А он скажет: "А нахрена мне папины советы, если я спрашивал тебя, мама? Я всю жизнь добиваюсь твоего внимания, мама. Я помешан на тебе, мама. Я готов отдать все лишь бы хоть раз, хоть раз, понять, что ты думаешь обо мне. Своим молчанием, своей отстраненностью ты, ты, ты сломала мне жизнь", - и театрально закинет руку ко лбу. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: "Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые все время чего-то ждут. И если ты этого не понимаешь, значит ты идиот".
    Он скажет "ах" и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет".


    Источник.
     
  17. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    [​IMG]


    Я хочу предупредить: эта ветка какое-то время будет прирастать не только "с хвоста", но и "с головы". Собираю сюда самое интересное о воспитании детей из того, что уже вывешивала на форуме.
    Эссе, мораль которого - одна из самых главных заповедей каждого родителя: не унижайте и не позволяйте другим унижать детей:

    "Когда я была в 9 классе, к нам пришла новая математичка.
    Её отношение ко мне сразу запахло серой, испанским сапогом и садизмом. В алгебре я, конечно, не была Марией Склодовской-Кюри, но возненавидела она меня не за это. Что бы я ни сделала и не делала, она сразу же ставила мне двойку в журнал. Повернулась - два. Сказала что-то соседу по парте - 2. В общем, эти двойки не имели отношения к моим не таким уж и скудным знаниям, однако, к концу полугодия они уверенно сложились в двойку за полугодие. Но это не было самым страшным.
    Однажды эта учительница вызвала меня к доске. Но не для того она меня вызвала, чтобы я решила пример или написала уравнение с неизвестными. Посмотрите на Кофман, сказала она. Кофман в рейтузах. И это в то время, когда девочки в школе рейтузы снимают и остаются в колготах. Ты, может быть, думаешь, Кофман, эти рейтузы со штрипками тебя украшают? Так ты так не думай.
    Я стояла перед классом. Весь класс был за меня, я это знала. Но унижение горячей волной поднялось снизу откуда-то. Я ничего не сказала, я не знала, что можно сказать. Я растерялась.
    На следующий день я поднималась по лестнице, учительница эта по ней спускалась. Мы с ней встретились взглядами. И я не поздоровалась с ней.
    - Кофман, почему ты со мной не здороваешься? - спросила она.
    - Я не хочу. Я больше здороваться в вами не буду, - ответила я. И мне стало страшно от своих этих слов.
    Это был бунт, внезапный, когда терпеть больше нельзя. Это был бунт рабов, избиваемых и унижаемых. Больше рабом я быть не хотела. Чем бы это мне ни грозило. И моего папу вызвали к директору школы.
    Мой папа - он говорит мало. Но говорит он так, что собеседнику потом добавить становится нечего.
    Сначала говорила учительница. Потом говорил директор. Мой папа молчал и слушал. А потом он сказал:
    - А теперь замолчите. И слушайте, что я вам скажу.
    Смысл его короткого высказывания был в том, что он выкинет любого учителя, который унижает детей, не только из школы, но из профессии. Я думаю, он сказал это так, что директор школы и учительница не усомнились в его возможности и решимости это сделать.
    И как-то всё успокоилось на следующий день. В конце года я получила свою твёрдую тройку. И в конце года эта учительница ушла из нашей школы. Но моя история с ней не закончилась.

    Однажды я выходила из школы, в которой учился мой сын. И в эту школу идёт та учительница. Мы узнали друг друга. Мы друг с другом не поздоровались. И та самая волна, горячая волна поднялась откуда-то снизу. Унижение, возмущение, невозможность что-то сказать, потому что ты - ученик, а она учительница, и у тебя нет прав никаких, а у неё есть любая власть над тобой, право сильного. И непонимание, как на это всё реагировать. Как будто бы всё это было во мне, как засохший букет, а сейчас он снова расцвел, стоило мне только увидеть эту учительницу.
    Но волна изменилась. В ней не было больше растерянности. Навстречу ей поднялась однажды уже другая волна - волна сопротивления и противодействия.
    Так же произошло в этот раз. Я сразу же пошла к директору школы. Рассказала всю эту историю.
    - Надо же, - сказал он, - мы вчера приняли её на работу. Хорошо, что ты всё рассказала. Что-то у неё мест работы в трудовой много. Мы понаблюдаем.
    Но понаблюдать за ней не пришлось. В этот же день, как оказалось, она уволилась. И след её навсегда скрылся из моей жизни. Можно даже сказать, что простыл.
    Какая же из этого будет мораль? Такая, может быть.
    У ребёнка, у маленького человека, есть достоинство. И достоинство это не маленькое. И если это достоинство даже не очень-то видно, это не значит, что оно не проявится вдруг в своём осознании. И в момент осознания ребёнком того, что у него есть достоинство - в этот момент ребёнок становится человеком. Человеком прямоходящим.
    А напутствие будет такое: берегите своих детей. Никогда никому не позволяйте их унижать".


    Елена Кофман
     
  18. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    [​IMG]


    "Болезненная острота многолетних дискуссий обнажает парадоксальную ситуацию: наряду с твердой уверенностью в универсальном значении прогрессивных ценностей равенства и автономии, разработанных в западной философии, в случае их применения к детству остается устойчивое чувство их несправедливости, понимание формальности и репрессивности. Эта двойственность зафиксирована в важнейшем правовом документе, на который ссылаются в спорах о ювенальной юстиции и о реформах в системе образования, — Конвенция по правам ребенка (ратифицирована ООН в 1990 году). Здесь сделана заявка на сближение прав взрослого и ребенка. В действующей редакции Декларации о правах ребенка хорошо заметны следы ультралиберальной критики: дети уравнены в своих правах со взрослыми, предельно расширен регистр прав ребенка, включая, например, права самовыражения и вероисповедания. Позиции сторонников идеи самоопределения ребенка сегодня очень сильны: если рассматривать защиту специфических прав детей как современную форму угнетения, то маленькие люди оказываются притесняемым меньшинством. Отметим, что со времен Канта и Кондорсе о правах детей рассуждали в свете представления о полноте осуществления humanite. Если задача взросления — находиться в состоянии совершеннолетия как развитии разумных способностей и овладением богатством наук, то детям пристало приписать права специфические, особые: право находиться на попечении у взрослых, право пользоваться их покровительством и защитой. Именно такое представление о праве ребенка закреплено в ранних версиях Декларации о правах ребенка, принятых в 1924 и 1959 гг. Филипп Арьес, блестящий историк и ученик Фуко, показывает в своей знаменитой монографии «Ребенок и семейная жизнь при старом режиме», какие значительные культурные изменения сопутствуют распространению идеалов Просвещения, только в XIII веке происходит «открытие детства», приходит выделение нежного возраста среди возрастов жизни, появляются требования осознания аутентичности и подлинности детского опыта, рождается новая чувственность именно потому, что идеал образования делает ребенка центром нововременной семьи. Так сложилась старая влиятельная правовая традиция «защиты прав», закрепляющая за ребенком права специфические, прежде всего право на защиту, право уязвимого, зависимого, неавтономного субъекта, которая уступает свои позиции под натиском ультралиберальной критики.
    Сформулируем очень отчетливо зафиксированный в дискуссиях вокруг Декларации прав ребенка парадокс из сферы биополитики, который стал в недавнем прошлом предметом размышлений известного современного французского философа неокантианца Алена Рено («Освобождение детей»), феминистских теоретиков, связанных с «этикой заботы» (К. Гиллиган, Е. Киттей, М. Нуссбаум).
    Если наше представление о естественном праве зиждется на естественном равенстве телесной организации и на представлении об универсальном разуме, что в таком случае неуниверсально и подлежит коррекции, когда мы сталкиваемся с девиациями, отклонениями в случае с ребенком или инвалидом: право или идея равенства, учитывая, что и первое, и второе в равной степени дорого сердцу просвещенного европейца? Если правовой статус ребенка мало чем отличается от взрослого, это кажется абсурдным, мы упираемся в проблему несоответствия права и обязательства. Если же мы ратуем за освобождение детей в духе анархистской педагогической традиции или современной ультралиберальной критики, мы рискуем упустить биологическую разницу между взрослым и ребенком, предоставляя ему возможность самоопределения, освобождая его от «гнета» опеки и защиты, мы делаемся нечувствительными к уязвимости ребенка, складываем с себя родительскую ответственность. Впрочем, хорошо известны издержки подчеркивания особого правового статуса ребенка как представителя меньшинства: это взрослый инфантилизм, распространение так называемого кидалтизма, когда совершеннолетние по возрасту люди предпочитают сознавать себя детьми, прокрастинация, откладывание принятия важных жизненных решений.
    Ситуация усугубляется из-за того, что из-за распада прежних четких критериев разграничения приватного и публичного все более размытыми и нестойкими становятся приватные отношения, в том числе отношения родителей и детей, не будем забывать, что понятие ребенка связывается обычно не только с совершеннолетием, но и с родительством. Частная сфера захватывается публичным пространством, не надо искать примеры среди медиазвезд или известных политических деятелей, многие из нас собственноручно придают своей частной жизни публичное измерение, скрупулезно фиксируя семейные события в социальных сетях. До сих пор такая фиксация не потеряла своего привкуса запретного, удивительного, неприличного, этим можно объяснить и популярность личных блогов, и гигантские тиражи бульварных изданий.
    Сделаем короткий и грустный вывод: детство остается неудобным пробным камнем не только для философской онтологии, но и для современной социальной мысли. Исключением, может быть, является лишь психоанализ, но и для него детский опыт оказывается фантомным, причудливым травматическим шрамом, который нужно изгладить взрослому. Этим можно было бы удовлетвориться, если бы кроме собственного детства у нас не было бы опыта встречи с детьми, особенно с нашими детьми, в котором всегда хранится печать Удивительного, Неповторимого, Единственного, то есть философского".

    Ирина Дуденкова, "О философии детства"


    [​IMG]
    Беатрис Мартин Видаль
     
  19. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597


    Убили мышку. Мальчик спорит с сестрой и отцом, что убивать её было нельзя. Старшие спорят снисходительно и лениво, отец - добродушно передёргивая и демагогствуя. Но, похоже, ещё пара лет - и у мальчика найдутся ещё более сильные аргументы. Да он и сейчас несгибаем. И, думаю, в нашем полку вегетарианцев и веганов прибудет.
    И ещё один ролик, который уже висит у меня в Заповеднике, для полноты картины.
    Дети учат взрослых гуманизму.

     
    Нафаня нравится это.
  20. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    [​IMG]


    "Родители детей не любят. То, что подразумевается под термином «любовь к детям» в быту и в психологии, — это привязанность. Любовь — это некое внутреннее состояние, которое просто есть, я могу переживать его, но оно ни на кого не может быть направлено. А значит, любовь не может быть к кому-то или чему-то. Поэтому то, что мы на протяжении всей жизни испытываем по отношению к своим детям, — это привязанность, причем она сродни привязанности к бутылке, машине, сигаретам и так далее.
    Родители не любят ребенка, родители любят себя в ребенке. Все мы стремимся к тому, чтобы наш отпрыск стал успешным в тех областях, где мы не состоялись. Какие игрушки мы дарим ребенку? Чаще всего те, в которые сами не поиграли в детстве. <...>
    Беда в том, что все мы себя не любим, и здесь получается парадокс: как можно в этом случае любить кого-то, ведь у вас просто нет модели поведения! Полюбить себя — это четко осознавать свои потребности и не заменять их суррогатами и зависимостями. Например, у меня сейчас потребность во внимании — и я пойду искать этого внимания, вместо того чтобы покурить или выпить. Если мы начинаем транжирить деньги, это обозначает только одно — что мы подсознательно чувствуем недостаток самолюбви и пытаемся его — опять же суррогатно — возместить. Если я себя люблю, мне, по большому счету, практически ничего не надо. Это будет утверждение, которое очень близко к истине. Будда не зря говорил: у человека с рождения есть все, что ему нужно.
    А вот вам еще один неприятный факт: детей рожают из-за одной-единственной мотивации — страха смерти. Если бы мы были бессмертны, то, скорее всего, не было бы ни семей, ни детей. Зачем? Ведь тогда нет смысла думать о том, чтобы тебя помнили, не надо задумываться о «следе, который ты оставил».
    Так вот мы рожаем детей для того, чтобы продолжиться в них, получить суррогат бессмертия. Именно поэтому мы начинаем «залюбливать» сыновей и дочерей помимо их воли: отдавать в бесконечные, совершенно им ненужные кружки и секции, мучаем их тотальным контролем. И вроде бы мы хотим, чтобы они были успешными, но на самом деле это не так. Потому что, если смотреть беспристрастно, мы стараемся заменять своим видением их уникальную жизнь. Мы не можем признаться себе, что сын или дочка — это совершенно отдельный человек, и отчаянно хотим увидеть в них продолжение себя любимого. Мы готовы искалечить ребенку всю его дальнейшую судьбу, лишь бы хоть на немного продлить существование на планете частицы себя как личности.
    <...>
    Когда вы вступаете в любой контакт с ребенком, задайте себе вопрос: то, что я сейчас делаю, совершается для того, чтобы он был успешен, или для того, чтобы я был спокоен или потешил свое эго? По большому счету, это единственный вопрос, которым должны задаваться родители, когда они занимаются воспитанием. Думаю, процентов 80—90 из нас найдут в себе силы, чтобы признаться: в первую очередь мы думаем о собственном спокойствии.
    Давайте начнем с простейших вещей. Когда наш трех-четырехлетний карапуз лазит во дворе по горкам и качелям, мы постоянно одергиваем его. Исходя из чего? В первую очередь исходя из собственного спокойствия. Да, ребенок, возможно, упадет, и ему будет больно. Но ведь это его жизнь! Как иначе он получит базовое и правильное представление о мире, не набив своих синяков и шишек? Естественно, все хорошо в разумных пределах. Зная из своего опыта, что некоторые действия могут гарантированно привести к травме, мы предупреждаем их. Если вы уважаете ребенка, то таких запретов не будет много".

    "Я много лет работаю с семьями — родителями и детьми. Могу вам сказать: если ребенка уважают и понимают, что ему надо отдать право на собственное развитие, он всегда вырастает гениальным, творческим, гибким. Умный родитель должен быть очень внимательным, наблюдать за тем, что хочется ребенку. Если моему сыну в два года нравилось сидеть у меня на руках и считать проезжающие машины, я стоял с ним по 20—40 минут, понимая, что в будущем это пойдет ему на пользу. Когда сын пошел в первый класс, он уже складывал в уме двузначные числа.
    Кого-то из родителей напрягает, что ребенок целый день бегает как дурачок с палкой. Родители, это же прекрасно! Вспомните себя в детстве! Найденная палка для ребенка — это целый мир: копье, автомат, штурвал самолета и многое другое. Почему мы заставляем ребенка, нашедшего на улице палку, тут же бросить ее? Он же благодаря ей мир выстраивает, творит, развивает фантазию и интеллект.
    Мир психологии детей — вообще очень интересная штука. Я даже скажу вам, что привидения или несуществующие друзья, с которыми общается ребенок, — это далеко не глупости. Почему мы категорично заявляем, что ничего этого нет? Для ребенка есть, он благодаря этим «фантомам» метафорически развивается, обучается, избавляется от каких-то своих страхов. Даже я, как психотерапевт, далеко не всегда знаю, какую проблему сейчас решает мозг ребенка, придумывая себе каких-то союзников".

    "Мы, родители, воспитатели и учителя, уже давно запутались и забыли две простые вещи. Школа и детский сад — учат, семья — воспитывает. Эти две сферы никак не должны пересекаться. И лично я уверен, что школа не имеет никакого права воспитывать вашего ребенка, а вы не должны заниматься его домашними заданиями. <...>
    Школа и детский сад, помимо образования, отчасти выполняют лишь еще одну функцию — социализации ребенка. Она дает модели того, как взаимодействовать с другими людьми, с обществом, с авторитетами. Те модели, которые порой строятся в наших учреждениях образования, здоровыми и нормальными я не считаю. Поэтому компромиссы со школой должны иметь максимум формальный характер".


    [​IMG]


    "Внутренняя свобода, конечно, подразумевает определенные рамки. Помните основное правило жизни, которое проповедовали хиппи в семидесятых годах прошлого века? «Делай, что тебе нравится, не мешая другим». На мой взгляд, очень правильная мысль. Ребенку стоит объяснять, что его свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека".

    "...с ребенком надо разговаривать на равных, не сюсюкая, с первых минут жизни. И не рассказывайте мне, что сюсюкание — это проявление нежности. Знаете, как дети понимают, что их любят? Одним единственным способом — через глаза. А теперь вопрос родителям: как часто вы общаетесь с детьми, глядя им в глаза с любовью? Бо́льшая часть общения выглядит так: ребенок что-то лопочет, а мы отвечаем ему через плечо. При этом мы физически находимся на разных уровнях: мы выше, ребенок ниже. О каком равноправии и взаимопонимании можно говорить? Почему вы удивляетесь, что в конце концов ребенок перестает вас слышать?
    Идем дальше. Давайте подумаем: когда большинство родителей смотрят в глаза ребенку? Правильно — когда ругают. Мол, ты натворил что-то, теперь смотри мне в глаза. Самый важный канал общения превращается в инструмент подавления. Логично, что после этого у себя на приеме, на улице — да везде я вижу людей, которые стараются не встречаться с тобой взглядом. Это идет из детства! Канал перекрыт, более того — создан негативный якорь: «Если мне смотрят в глаза, значит, сейчас будут разоблачать».
    Если вы ругаете ребенка — отвернитесь. Не зря раньше ставили в угол.
    А теперь практический совет. Как создается основа для принятия ребенком решения? Он задает вопрос, вы опускаетесь до уровня его глаз (или садите его на стол) и ведете равноправный диалог.
    Когда я работал психотерапевтом в диспансере, ко мне очень часто приводили детей, которые заикаются. В 80% случаев я мог помочь фактически таким же простым советом. Как только ребенок обратился к вам, бросайте все и слушайте его внимательно: больше в этот момент для вас в мире ничего не существует!
    Заикание — чаще всего не испуг, как говорят бабки, которым надо деньги зарабатывать, а неудовлетворенность ребенка в общении. Он хочет донести до родителей мысль, задать вопрос, а его не слышат. Или слушают, но только начало монолога (что происходит еще чаще). И вот ребенок, стараясь успеть высказаться, говорит все быстрей, но его речевой аппарат еще до конца не сформирован. Вот он и начинает заикаться. А дальше пошло по кругу, как снежный ком. Ребенок заикается, говорит медленнее, родители еще меньше слушают его и так далее.
    Так вот в большинстве случаев родители, которым хватило мудрости и терпения выполнить это простое условие, снимали заикание максимум за месяц.
    Дети не несут ахинею, они мудрые, и я настоятельно рекомендую внимательно слушать их. О какой любви к ребенку можно говорить, если мы не уважаем его мнение, его мысли, его мир. Пускай нам кажется, что все, о чем спрашивает ребенок, — это банальность, помните, что для него мир — это череда открытий. Не ставьте во главу угла «учить», концентрируйте свои силы на «слушать».

    "...наркотики в жизни ребенка появляются тогда, когда отсутствует взаимоуважение в семье и есть попытка тотального контроля со стороны родителей. Ведь те, кто продают наркотики, целенаправленно ищут таких проблемных подростков и предлагают им «свободу». В наркоманскую компанию и в секты затягивают как? Человеку говорят: «Здесь тебя примут таким, какой ты есть». Представляете, как это жутко звучит для родителей? То есть они своего ребенка так не воспринимают? Получается, что так оно и есть.
    Для кого-то станет новостью, что после пяти лет ребенок сформирован и влиять на его характер мы можем очень опосредованно. Что делать? Во-первых, совершенно бесполезно испытывать чувство вины по поводу упущенных возможностей. Воспринимайте ситуацию философски, я бы даже сказал кармически: все, что вы могли сделать, вы сделали. А сейчас передавайте своим детям ответственность за собственную жизнь. Делайте это поэтапно, если страшно сразу. То есть если вы передали ответственность за мытье посуды, чашки и кружки сына или дочери вы больше не моете. Если передали ответственность за уборку в комнате, то больше вы никогда не заглядываете в нее с целью проверить на наличие бардака и ни разу не напоминаете об уборке.
    Поначалу бардак в комнате будет, поверьте. Первое время вас будут проверять: насколько искренне вы передали ответственность? И когда понимание того, что все серьезно, придет (на это уходит обычно от двух недель до двух месяцев), ребенок примет решение, как ему жить дальше. Если вся остальная квартира содержится в чистоте, а посуда помыта, с практически стопроцентной вероятностью могу утверждать, что и в комнате ребенка в какой-то чудесный день вы увидите перемены к лучшему. Возможно, это будет другой порядок, не близкий вам. Это будет его порядок, и ему в нем будет комфортно. Но ведь именно этого мы и добиваемся?"

    "...у нас не учат, как быть родителями. Поэтому все «косяки», которые были во взаимоотношениях с нашими родителями, мы проецируем на своих детей, добавляя еще и собственные. Причем в подавляющем большинстве случаев работать с психиатром должны именно родители, а не дети. За многие годы моей работы в детско-подростковом психиатрическом диспансере мне редко попадались случаи, когда действительно надо было целенаправленно работать с ребенком. Чаще всего достаточно было скорректировать поведение родителей. Ребенок — это лампочка, индикатор того, что в семье что-то не так. Смысла лечить его нет, пока не изменились условия в семье".

    Андрей Метельский

    Источник.


    [​IMG]

    Фотографии Владимира Соколаева
     
  21. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Игорь Яковенко о стратегии преобразования базовых оснований культурного сознания.

    "Ментальность инсталлируется в возрастном диапазоне между двумя и восемнадцатью годами в рамках процессов социализации и включения в родную культуру. Происходит это автоматически на досознательном уровне. Инсталляция реализуется в соответствии с генетически закрепленной программой выделения из текста культуры, разворачивающегося перед входящим в жизнь человеком, устойчивых, закономерных оснований, по которым сформирован этот текст. Следуя этой программе, психика человека выделяет из ткани культурного пространства базовые нормы, устойчивые ценности, способы понимания и алгоритмы поведения, которые являются универсальными для данной культуры. Обозначенная программа включается с рождением ребенка и затухает с завершением процессов формирования индивида в качестве полноценного субъекта врожденной культуры".

    "Ментальные структуры поддерживаются конкретными устойчивыми параметрами социально-культурной среды. Изменения этой среды — урбанизация, распад большой семьи, изменение характера и предмета труда — неизбежно сказываются на процессах воспроизводства ментальности. Традиционная ментальность складывалась и устойчиво существовала в условиях ограниченного кругозора. Семьдесят лет назад половина населения нашей страны никогда не выезжала дальше райцентра. Сегодня массовые коммуникации и рыночная экономика создают принципиально иной уровень открытости миру.
    Традиционная большая семья создавала социальный и культурно-психологический базис коллективного владения, отдавала собственность в руки иерархии, противостояла процессам автономизации. Урбанизация похоронила большую семью. Существенный блок традиционной ментальности утратил основания в устойчивых социальных формах и переживает кризис.
    <...>
    При всех обстоятельствах стратегия трансформации должна включать в себя следующее: первосортность утверждаемого и второсортность изживаемого — непременное условие качественного преобразования. Речь не о диффамации или травле. Речь о создании ситуации ценностного различения утверждаемого и уходящего. Сами носители уходящего сознания и их окружение должны чувствовать и осознавать, что способность прочесть вывеску, набранную латинским шрифтом, — культурная норма. Что элементарное знание разговорного английского обязательно. Простейшие формы идут без перевода.
    <...>
    ...эффективная работа с ментальностью концентрируется на молодых поколениях. Как утверждают специалисты, характер человека формируется в самом раннем возрасте, к трем-шести годам. Базовые ориентации личности формируются к шестнадцати-восемнадцати. Говоря языком антропологии, человек переживает процессы включения в ментальные комплексы родной культуры от рождения до инициации, знаменующей переход от детства или юношества к взрослому возрасту.
    <...>
    Из всего изложенного следует исключительная роль работы с детьми, начиная с самого раннего возраста и как минимум до завершения среднего образования. Можно и нужно работать с людьми любых возрастных категорий. Однако подлинная эффективность такой работы предполагает воздействие на человека в возрастном диапазоне импринтинга. В этой ситуации инсталляция ментальных структур происходит как бы сама собой. Психика растущего человека извлекает данные структуры из окружающей его реальности. Важно, чтобы пространство это было целостным и непротиворечивым в культурном отношении.
    Данная работа распадается на два направления.
    Первое можно называть обучением или работой с сознанием. Такую работу надо начинать с дошкольного возраста. Речь идет об обучении в широком смысле. О формировании моделей понимания, навыков мыслительной деятельности, интеллектуальных установок, ценностных структур.
    Второе направление связано с формированием значимых навыков и практик. Это направление не менее важно. Каждая культура в обязательном порядке формирует значимые практики. Параллельно с этим она блокирует формирование практик альтернативных. Если обучать ребенка с детства навыкам индивидуальных и групповых действий, не вписывающихся в доминирующую культуру, и превратить эти практики в норму жизни, взрослея вместе с ними, они принесут их в жизнь как органичное и естественное, вопреки противостоянию среды.
    <...>
    Одна из серьезных проблем нашей реальности связана с тем, что механизмы горизонтального группового взаимодействия блокируются культурой. В России остро стоит проблема добровольной кооперации, консолидации во имя некоторой общей задачи, навыков и практик группового взаимодействия. Для того чтобы что-то заработало, необходима иерархическая структура. Делегированная сверху власть, «начальство» объединяет людей, ставит задачу, обеспечивает координацию усилий. Решить те же задачи без «начальства» массовый носитель российской идентичности не способен.
    Детей можно и нужно учить самоорганизации, отрабатывая все этапы этого процесса: объединение вокруг некоторой цели; выработка решения о путях ее достижения; выделение лидеров, берущих на себя задачи координации усилий; общая работа по последовательному решению поставленной задачи; достижение результата, анализ пройденного пути, выводы на будущее. Эти формы самодеятельности можно и нужно отрабатывать начиная с детского сада и далее, через среднюю школу, вплоть до окончания высшего учебного заведения".
     
  22. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "...тех, кто читает самую высокопробную литературу, для которых чтение — это обязательная составляющая их жизни, факт биографии, без которого их жизнь была бы совершенно иной, которые понимают, что читая такую литературу, они приобщаются к высочайшим энергиям, таких всегда было чудовищно мало. Но именно они удерживают высшую планку.
    <...> ...то, что пережила страна в 90-е годы, нанесло нашему культурному уровню чудовищный урон. Самое страшное — были абсолютно размыты критерии того, что такое хорошо и что такое плохо. Было изувечено школьное и институтское образование. Когда я училась в школе, мы читали у Льва Толстого «Детство. Отрочество. Юность», «Казаков», «Войну и мир», «Севастопольские рассказы», «Анну Каренину», «Воскресение». А что касается Александра Сергеевича Пушкина, то наша учительница литературы Мария Львовна на вопрос «Что читать?» поднимала брови и говорила: «Как это что? Всё! Включая письма! Мы говорим о Пушкине, девочки!»… Я была потрясена, когда увидела облегчённый вариант «Войны и мира» объёмом в 76 страниц, а тургеневские «Отцы и дети» на тринадцати страницах. Мир изменился".

    "Это же великое удобство — держать перед собой книгу... При всяком движении вперёд мы многое теряем. А сейчас мы сели к экранам и теряем великую литературу. Когда я сижу в машине, а мне в ухо читают Льва Николаевича Толстого — это не общение с великим текстом. Может быть, это удобно, современно, но от Толстого вам уже мало что достанется".

    "У нас хорошая школа, есть очень интересные дети, которые готовы тебя слушать, но я говорю с ними и чувствую, что связь между нами странная. И тут меня посетила страшная догадка. Спрашиваю: «Кто читал произведение, о котором мы говорим?» Из тридцати человек — три руки. Дети больше не читают".

    "Наша школа начиналась двадцать четыре года назад. Наши первые дети ещё знали, что такое сказка и что такое колыбельная. А это такой роскошный язык, это такое слово. Это бархат и шёлк, нега и любовь, в которых засыпает ребёнок и ему снятся светлые сны. А уже лет десять-пятнадцать назад дети не знали, что это такое. Прививать всё это в школе безнадёжно поздно — читать ему книжки и говорить с ним надо много раньше. Я говорю родителям: «Вы хотите, чтобы ваш ребёнок говорил как Пушкин? Это очень просто сделать. Говорите с ним как Пушкин!». Задавайте вопросы, на которые он мог бы дать не односложные ответы, а отвечал развёрнутыми красивыми фразами. Но родителям же некогда. Они же считают, что посадили ребёнка перед экраном, и теперь у него всё есть. А это какое-то чудовищное разлучение человека с культурой языка, с силой слова. Пространство сказок, бабушкиных прибауток и причетов уже современными детьми не освоено. Это чудовищная потеря! Но дети-то этого не замечают. <...>
    Мы начинали с того, что брали в нашу школу детей на четвёртом году жизни. И у меня есть очень интересные наработки по такому предмету, как «Языкознание для дошкольников». Дети познают мир и накачивают словарный запас с трёх, а иногда и двух лет до шести-семи. В этом возрасте у детей открыты невероятные способности, прямо какой-то третий глаз. Они слышат то, что самые умные взрослые. Они слышат интонацию — самое мощное в тексте, то, что вгоняет тебя в дрожь. Обычно люди следят за сюжетом, причём каждый видит своё: кто-то читает про Наташу Ростову, красавца Анатоля, князя Андрея, а кто-то только про войну. И ни тот, ни другой не вычитывают то, что хотел сказать Лев Николаевич Толстой. Маленькие дети чувствуют эти таинственные вибрации".

    "Сейчас ведь дети совершенно освобождены от физического труда. У меня был урок о стреле. С кучей материалов — из древнего эпоса, из Гомера, из сказок. «Что вы можете сказать про стрелу?» В ответ до десяти слов. Тогда я всем даю по палочке, кремнёвому резачку, и мы весь урок вытачивали стрелы. «Рассказывайте, что вы сделали». И уже не десять слов было сказано, а до семидесяти двух! Всё то, что они делали, они могли назвать словом. Без всяких подсказок.

    — Так это получается, что чем меньше мы делаем что-то руками, тем…

    — Тем мы глупее. Именно так. Я иной раз думаю — может, их шить научить или готовить. Результат-то получается очень наглядный. Мы на уроках корабли делали из веников. Точно так же делался корабль фараонов. И плавали эти веники в тазах, но слов-то ребята накачивали сотни. А попутно были рассказы о тех же фараонах, путешествиях. И это уже не забудется никогда. А когда они из бисера всякие цветочки делают, это же здорово. Потому что сколь тонкую работу выполняют ваши пальцы, столь же тонкую работу выполняет и наш мозг. Но цветочков мало. Нужно, чтобы вместе жили живая работа, вещь, слово и книга".

    Майя Никулина

    Источник.
     
    La Mecha нравится это.
  23. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Всё (см. ниже), кажется, верно, всё так, как есть, если бы не последняя фраза в интервью. А если бы ребёнок, сделав самостоятельный выбор, не стал потом шеф-поваром, не оказался в "крутом" московском ресторане, даже поваром бы не стал, то его судьба не стала бы доказательством правильности принципа "ребенок — ваш коллега в процессе своего воспитания"?
    Ведь триумфальное "сейчас он — шеф-повар какого-то крутого ресторана в Москве" - это подачка психолога озабоченным родителям, её добровольное включение в игру, в которой "ребенок и его родители должны соответствовать внешним требованиям успешности".


    [​IMG]


    "...школа в России на протяжении последних ста лет — репрессивная. Несмотря на отдельные всплески чего-то альтернативного, она основана на страхе, на том, что ребенок и его родители должны соответствовать внешним требованиям успешности. Это сидит во всех нас, даже если нам кажется, что это не так. Но так воспитывали наших бабушек, мам, нас самих, поэтому страх перед школой — один из самых глубинных наших страхов перед реальностью. Все мы боимся, что наш ребенок не соответствует каким-то стандартам, ожиданиям, и, конечно, переносим это несоответствие на себя. Если ребенок не успешен в школе, значит, я, родитель, не успешен. И сколько бы мы себя не убеждали, что мы выше этих предрассудков, это в нас сидит. Это существует на уровне культурных кодов".

    "...устраняться из школьной жизни ребенка все-таки неправильно, потому что он не должен оставаться один на один с системой. Кроме того, очень важно не на словах, а в реальности всегда оставаться на стороне ребенка. Не может быть ситуации, когда родители переходят на сторону учителей. Ребенок не должен оказывать между двумя раздраженными взрослыми. Это непосильная для него нагрузка".

    "...нас действительно учили иначе, особенно в начальной школе. Никто не требовал, чтобы дети уже умели читать, писать и считать, когда приходят в первый класс. Сейчас же это требования при приеме в нулевой класс гимназий и лицеев. Но главное отличие заключается в том, что нас учили медленно. Никто не ждал быстрого результата. Сейчас вся система нацелена на получение быстрого результата. Поэтому такие огромные домашние задания. Поэтому учителя часто с порога говорят, что без родителей дети не справятся. Я же считаю, что чем меньше родители включены в школьную жизнь ребенка, тем лучше. По одной простой причине: родитель — не учитель. Это разные роли, и не нужно их смешивать: это грубое нарушение детско-родительских отношений. Выполняя домашнее задание вместе с родителями, дети часто протестуют: они не хотят, чтобы мама и папа становились для них учителями. Выход тут один: должны быть обговорены некие правила, которые будут соблюдаться в период школьной жизни семьи".

    "Я до сих пор считаю, что это правильно: не сидеть с ребенком над тетрадками, а помочь ему организовать время так, чтобы он сам сделал уроки. Максимум — проверить соответствие количества заданных и количество переписанных в тетрадку номеров. При таком подходе мы делегируем ответственность за школьные дела ребенку. Процесс воспитания и есть процесс делегирования ответственности. Так что я считаю нормальной ситуацию, когда ребенок отвечает за свою домашнюю работу сам и обращается ко взрослому, только если у него что-то не получается. Это ведь тоже важный воспитательный момент: помочь человеку понять, что, когда у него что-то не получается, нужно обратиться за помощью. Но если ребенок не спрашивает — отлично. Пусть идет в школу с тем, что навалял. Получит двойку — будет повод поговорить, что, может быть, как-то иначе надо делать домашние задания".

    "...ребенок — тоже ваш коллега в процессе своего воспитания. Он не объект воспитательных усилий и применения учебных методик. Он субъект этого процесса. И он может и должен озвучивать и предъявлять проблемы. Он должен уметь сказать: «Это моя проблема, у меня не получилось. Что сделать, чтобы получилось?»".

    "...в школе дети должны научиться взаимодействию — с чужими взрослыми и со сверстниками. Взаимодействию рабочему, нацеленному на результат. Процесс учебы предполагает умение выслушать другого, принять чужую точку зрения, аргументированно возразить, организовать команду, чтобы сделать что-либо вместе. То есть делать все то, что делаем мы, взрослые, каждый день. Конечно, школьное обучение — менее быстрое, чем домашнее, но оно предполагает получение социальных навыков. Домашнее же обучение — это постоянное обеспечение ребенку зоны комфорта, что приятно, удобно, но не дает внутреннего роста. Кроме того, я убеждена, что детям нужно какое-то время бывать без родителей. Ведь процесс воспитания в принципе — это обучение детей навыку обходиться самим, без постоянной опеки родителей, и именно так, постепенно получая все больше ответственности, становиться самостоятельным и дееспособным. И школа — это всего лишь самый удобный инструмент для того, чтобы добиться самого главного результата воспитания".

    "...школьных психологов очень недооценивают. Часто приходится убеждать родителей и детей, что пойти к психологу — не стыдно, нормально. Ведь школьные психологи — это, вопреки распространенному мнению, прекрасно подготовленные и обладающие большим опытом люди. Просто надо понимать: в школах работают не монстры, а нормальные обычные люди, поэтому любую ситуацию можно разрешить, если собраться и все обсудить. А переход из школы в школу всегда дико травматичен для ребенка. И если проблема, из-за которой его пришлось забрать из школы, не решена, она же возникнет и в новом классе, в новой школе".

    "Сегодня у нас детоцентричное общество, и в социуме подогревается отношение к ребенку как к проекту, подразумевается, естественно, что успешному. Поэтому в детей вкладываются часто неадекватные деньги, туча времени. Считается, что ребенок должен ходить, помимо школы, на миллион кружков, получать призы на олимпиадах и давать нам, родителям, повод им — и собой — гордиться. Но ребенок — не проект. Ребенок живет какое-то время с нами, а потом уходит и становится кем-то отдельным. И мы не знаем, когда ему пять лет, кем он станет, кем захочет стать. Мы не знаем и не можем знать, поэтому нам нужно все время его, ребенка, спрашивать: а что ты хочешь? Ведь мы, семья, всего лишь должна дать ребенку возможности, дать возможности научиться тому, что ему интересно, а не решать за него, кем ему быть в жизни. Недавно я столкнулась с такой ситуацией: в многодетной профессорской семье, где все дети традиционно учатся в элитных школах, младший учился совсем плохо. И в подростковом возрасте у него начались нехорошие компании, эксперименты с наркотиками. Родители были в шоке: старшие-то дети так себя не вели, что с этим не так? И вот их младший попал в детскую комнату милиции. А там простая тетка, районная милиционерша, вдруг спрашивает их: «А вы вообще его спрашивали: он-то чего хочет?». Ошалевшие родители сказали, что он ничего не хочет, они и то, и это предлагали — из разряда французского экзистенциализма и квантовой физики. И тогда тетка сама его спрашивает: «Ты чего хочешь вообще?». А он возьми да ответь: «Я поваром хочу быть». Тетка тут же позвонила своей подружке в кулинарный техникум, подростка этого туда приняли, и сейчас он — шеф-повар какого-то крутого ресторана в Москве".


    Ася Штейн

    Источник.


    [​IMG]
     
    Последнее редактирование: 21 фев 2016
  24. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Простейший способ гарантировано вырастить грамотных детей – это научить их читать и показать, что чтение – это приятное развлечение. Самое простое – найдите книги, которые им нравятся, дайте им доступ к этим книгам и позвольте им прочесть их.
    Я не думаю, что существует такая вещь, как плохая книга для детей. Снова и снова среди взрослых становится модно указывать на определенные детские книги, часто на целый жанр или автора, и провозглашать их плохими книгами, книгами, от чтения которых нужно оградить детей. Я видел, как это происходило снова и снова... <...> Комиксы осуждали за то, что они способствовали безграмотности.
    Это ерунда. Это снобизм и глупость. Не существует плохих авторов для детей, если дети хотят их читать и ищут их книги, потому что все дети разные. Они находят нужные им истории, и они входят внутрь этих историй. Избитая затасканная идея не избита и затаскана для них. Ведь ребенок открывает ее впервые для себя. Не отвращайте детей от чтения лишь потому, что вам кажется, будто они читают неправильные вещи. Литература, которая вам не нравится, – это путь к книгам, которые могут быть вам по душе. И не у всех одинаковый с вами вкус.
    Взрослые с добрыми намерениями могут легко уничтожить любовь ребенка к чтению: оградите их от чтения того, что им нравится, или дайте им достойные, но скучные книги, эти современные эквиваленты викторианской «воспитательной» литературы. Вы останетесь с поколением, убежденным, что читать – это не круто, или хуже того – неприятно.
    Нужно, чтобы наши дети вставали на лестницу чтения: все, что им нравится, будет продвигать их - ступень за ступенью – к грамотности. (А также никогда не повторяйте ошибку, что сделал автор, когда его 11-летняя дочка зачитывалась Р. Л. Стайном. Ошибка состояла в том, чтобы пойти к ней и вручить книжку Стивена Кинга «Кэрри» со словами «если ты любишь Стайна, то и это тебе понравится!» Холли не читала ничего, кроме безобидных историй о поселенцах в прериях, до конца подросткового возраста, и до сих пор гневно смотрит на меня, когда слышит имя Стивена Кинга.)"

    "В 2007 году я был в Китае, на первом одобренном партией конвенте по научной фантастике и фэнтези. В какой-то момент я спросил у официального представителя властей: почему? Ведь НФ не одобрялась долгое время. Что изменилось?
    Все просто, сказал он мне. Китайцы создавали великолепные вещи, если им приносили схемы. Но ничего они не улучшали и не придумывали сами. Они не изобретали. И поэтому они послали делегацию в США, в Apple, Microsoft, Google и расспросили людей, которые придумывали будущее, о них самих. И обнаружили, что те читали научную фантастику, когда были мальчиками и девочками.
    Литература может показать вам другой мир. Она может взять вас туда, где вы никогда не были. Один раз посетив другие миры, как те, кто отведали волшебных фруктов, вы никогда не сможете быть полностью довольны миром, в котором выросли. Недовольство – это хорошая вещь. Недовольные люди могут изменять и улучшать свои миры, делать их лучше, делать их другими".

    "Однажды Альберта Эйнштейна спросили, как мы можем сделать наших детей умнее. Его ответ был простым и мудрым. Если вы хотите, чтобы ваши дети были умны, сказал он, читайте им сказки. Если вы хотите, чтобы они были еще умнее, читайте им еще больше сказок".

    Нил Гейман

    [​IMG]
     
  25. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    А теперь повторим все неприличные слова, которые нельзя говорить.
    Всё, сказанное ниже - не просто чистая правда, а то, что мы, люди, должны копить с житейским опытом, а не с книжкой в руках, и легко разбираться, что это такое и почему что-то исключено в человеческих отношениях.
    Ведь и правда, и мы, как горб, проносим через нашу жизнь родительские ошибки, и дети наши их понесут, если мы это не остановим.



    "Мне такой ребенок не нужен
    А также “И зачем мне это горе на мою голову”, “Лучше бы мы завели собаку” и прочие жизнерадостные заявления вплоть до “Зря я тогда не сделала аборт”. Скорее всего, говоря такие ужасные слова, родители имели в виду что-то по-человечески понятное, типа: “Я ужасно устала на работе, а ты испачкала кофту, другой чистой нет и мне теперь ночью придется стирать, и я снова не высплюсь“. Но получилось буквально: “Умри“. Корыстные психологи от такого бэкграунда потирают ручки и настраиваются на длительную терапию: считай ведь, живого мертвеца из могилы подымать придется.

    Оставлю тебя здесь, а сама уйду
    Сдам в детдом, отдам милиционеру, вон тому дяде, серому волку. Детей до какого-то возраста легко шантажировать тем, чего они очень боятся, а именно – разлукой с родителями. Дети от этого растут шуганные, и пребывают в полной в уверенности, что земля в любой момент может вылететь у них из-под ног. Последствия разные. Скажем, как вариант, жуткая ревность и подозрительность – а вдруг и муж кинет? Или вообще отсутствие личной жизни, ведь если у тебя нету тети, то она никуда и не денется.

    Ты как с отцом разговариваешь?
    Или “Не хами матери”, “держи дистанцию” и вообще “ты кто тут такой, самый умный, что ли!?” Проблема не в том, что между детьми и родителями обозначается неравенство, оно ведь объективно существует. Проблема в том, что непонятно, а как говорить с родителями так, чтобы это это считалось нормальным? Ответа на этот вопрос нет, потому что такими фразами предки обычно прикрывали свой страх, некомпетентность и растерянность. И все-таки, как же правильно разговаривать с отцом, то есть как вести себя в иерархической системе? Лучше вообще никак, уж больно страшно, решают некоторые и это не улучшает их карьерных перспектив. А другие предпочитают нападать на любой авторитет, проверяя его прочность и границы: я продавлю “папу” или он меня? В общем, в любом случае нездоровое наследие.

    А зачем тебе деньги?
    Куда пошла. Не смей запираться. Ты что, что-то скрываешь? Кому ты там пишешь? Это что у тебя, дневник, ха-ха! Иногда подобный контроль сохраняется до глубокой зрелости. Сами знаете: “Алло, ты где, а с кем, а с кем дети остались?” Или “Я тут к вам забежала, пока вы на работе, постирала чуть-чуть, погладила, разложила… что у вас за беспорядок такой в гардеробе!?” Избавившись от постоянного контроля со стороны родителей, взрослый человек порой остается в непонятках и сам точно не знает, в какие вопросы лучше не лезть, а где можно вежливо поинтересоваться не нужно ли его вмешательство. Где можно решать за других, а где нужно обсудить свои планы. Если вы когда-нибудь устраивали скандал из-за того, кто должен проверять карманы брюк перед стиркой, чтобы больше не выбрасывать флешку, то, возможно, знаете теперь, откуда такие проблемы.

    Я больше с тобой не разговариваю
    И не разговаривает. Некоторые особо сильные духом – неделями. И так мы учимся, что в случае конфликта разрешать его надо… никак. Пущай помучается. И я помучаюсь. И все мы помучаемся.

    Ты же девочка… (мальчик)
    Под этим соусом можно внушить ребенку массу глупостей. Из популярного: мальчику нельзя плакать, но надо обязательно давать сдачи. А девочке нельзя бегать, прыгать и пачкаться, зато нельзя давать сдачи. И так далее. Порой можно и чему-то полезному научить. Например, вкусно готовить или ловко лазать – отличные навыки. Но не потому что “ты же девочка или мальчик”. Эти умения хороши при любом генетическом раскладе. В итоге же, в детях заботливо взращиваются жирные тараканы. Ах, у меня топографический кретинизм, я же девочка. Ух, я должен нажраться и подраться, я же мужик. Многие так никогда от них и не избавляются.

    Просто будь собой
    Ну а если все прыгнут в колодец, ты тоже прыгнешь? Как ни странно, несмотря на ужасы подростковых увлечений, быть как все – довольно-таки полезное умение. Люди, которые соблюдают ПДД тоже, например, ужасные конформисты. Зато живы и добираются туда, куда ехали. А вот насильно растить из ребенка белую ворону – не лучшая идея. У всякого так или иначе будут конфликты со сверстниками, но порой родители словно специально делают все, чтобы их было больше и они были тяжелее. Как живется, когда не умеешь находить общий язык с окружающими, тебе и так ясно, наверное.

    Можно было и лучше
    Четверка – это не оценка, это признак отвратительного, ленивого, ни на что не способного бездаря. Мда. Который потом или не получает удовлетворения, что бы ни делал, как бы высоко не забрался. Или просто ничего не делает, потому что куда уж мне, говнецу. Кстати, плохо живется не только “бездарю”, но и всем, кто рядом с ним. Подобное воспитание выращивает у человека во лбу невидимый третий глаз, настроенный замечать исключительно пыль на плинтусах, целлюлит на боках и пропущенные запятые в текстах на Pics.ru :)

    Пока все не съешь, из-за стола не выйдешь
    И еще немало уникальных диетологических принципов. Например, вкусное надо оставлять на потом. Выбрасывать еду – грех. Выплевывать – тем паче. С едой не играют. Оставь другим хоть немного. Вкусным надо делиться. И коронное комбо: “Что-то ты у меня разжирела… поешь пирожков, а то совсем бледненькая“. Тут сложно даже предположить, как эти принципы выкручивают податливый детский мозг. Одни скажем, приучаются реально съедать все, что им не подложат на тарелку, даже если не хотят есть. Другие привыкают по жизни (не только в отношении еды) отказывать себе в радостях, пока не “наедятся” как следует гадостей. А когда начинается светлая полоса, уверены, что она вот-вот оборвется, потому что не бывает так, чтоб вкусное – и все тебе. Ну и конечно, если ты поправилась, то эту ужасную трагедию нужно немедленно… заесть.

    Какие у тебя могут быть проблемы?
    Хватит реветь, у тебя что, кто-то умер? Ничего тебе не больно, не притворяйся. Что ты надулась, как мышь на крупу и так далее. Сначала, значит, отказываем ребенку в его собственных чувствах, потом говорим, какие он испытывает, на самом деле. Самые сильные телепаты среди родителей, кстати, реально пропускали переломы и аппендициты под соусом “нечего выпендриваться“. А ведь знать, где и что у тебя болит, в физическом и душевном смысле, крайне важно для опять-таки и физического, и душевного здоровья. И очень полезно разбираться, что это я сейчас чувствую. Я злюсь, обижаюсь, а может быть, завидую?

    А на закуску предлагаем еще двадцатку “отличных” родительских высказываний и ждем твоих дополнений!
    1. Ну ты прям как твой папаша/мамаша/дядя Коля – алкоголик
    2. Сколько можно копаться?
    3. Интеллигентные люди себя так не ведут
    4. Ты – мой позор, мое наказание
    5. Будешь так вертеться перед мальчиками, станешь проституткой
    6. Будешь плохо учиться, пойдешь в дворники
    7. Вот я в твоем возрасте…
    8. А вот Даша, между прочим…
    9. Ты что, опять что-то трогала? Руки-крюки, вечно ты все портишь
    10. Ну, что с дурака взять…
    11. Вот будут у тебя свои дети — нахлебаешься с мое
    12. Да тебя такую никто замуж не возьмет
    13. Ничего не страшно, иди и не трусь
    14. Ты это специально делаешь, мне назло!
    15. Потому что я так сказала
    16. Ты меня в могилу сведешь, ты смерти моей хочешь
    17. Вот узнает отец!
    18. Никаких развлечений, пока все не сделаешь
    19. Выдумывают, как облегчить себе работу, только лентяи
    20. И убери эти мещанские финтифлюшки"


    Источник.

    Добавлю из своих наблюдений:

    21. Я тебе тысячу раз говорил...
    22. Я горжусь тобой! (так же, как и Мне стыдно за тебя!)
    23. Стукнулся? (Больно? Ушибся?) А вот мы сейчас этот угол (стул, стол, собаку, кошку) стукнем. Вот тебе, вот тебе!
    24 Чего глаза портишь (ребёнок сидит с книжкой, за рисунком, за самоделкой)! Сходил бы побегал с ребятами.
    25. Смотреть в глаза! (Глазами не бегать! Руки на стол!)
    26. Кругом одни идиоты... (в пространство - то ли о домочадцах, то ли обо всём мире)
    27. Свинья везде грязь найдёт.
    28. Яблочко от яблони...
    29. Вечно ты так!
    30. Зажрался совсем. (...Мы в твои годы такого не едали!)
    31. Бессовестный, ты тут на всём готовом! (...А мы в твои годы...)
    32. Ешь дома! (а то побежит угощать соседских детей)
    33. Вот ты себя и показал.


    А в этой ветке я начинаю выкладывать материал о детях-интровертах, детях-экстравертах и взаимоотношениях внутри семьи, если в ней есть разные темпераменты.
     

Поделиться этой страницей