Елизавета Петровна

Тема в разделе "Рутения", создана пользователем Ондатр, 4 авг 2014.

  1. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    сановники:

    Бесстужев Алексей Петрович

    [​IMG]
    в 1740 кабинет-министр, по делу Бирона приговорён к четвертованию с заменой ссылкой, 1742 - граф, вице-канцлер, 1744-58 канцлер (президент иностранной коллегии). 1756-58 конференц-министр (член Конференции при высочайшем дворе - высшего административного органа империи).
    1758 лишён чинов и титулов и сослан в деревню. 1762 возвращён и получил чин фельдмаршала, однако влияния на дела уже не имел. умер в 1766

    Манштейн: "У него нет недостатка в уме, он знает дела по долгому навыку и очень трудолюбив, но в то же время надменен, корыстолюбив, скуп, развратен, до невероятности лжив, жесток и никогда не прощает, если ему покажется, что кто-нибудь провинился перед ним в самой малости."

    Валишевский: «Он был безусловно не лишен некоторых личных дарований, из тех, что приносят счастье большинству авантюристов; он действовал с помощью тонкой хитрости и грубого нахальства, невозмутимого спокойствия и безошибочного инстинкта внешнего декорума, соединяя их с величавостью, которую он умел сохранить в самых унизительных положениях и которой он вводил в заблуждение не только Елизавету, но и всю Европу. Он властным тоном требовал субсидий России и принимал взятки с таким видом, будто оказывал этим великую честь»

    Екатерина 2: "
    Характер упрямый и цельный… был патриот и им было трудно вертеть…всегда злобствующий…всегда пьяный… пронырлив, деспотичен, подозрителен и мелочен...(Бестужев был искусен в применении) «отвратительного правила - разделять, чтобы повелевать. Ему отлично удавалось смущать все умы, никогда не было меньше согласия и в городе, и при дворе как во время его министерства»"

    Щербатов:
    "Человек умной, чрез долгую привычку искусный в политических делах, любитель государственной пользы, но пронырлив, зол и мстителен, сластолюбив, роскошен и собственно имеющий страсть к пьянству"

    Понятовский: "«пока он не оживлялся, он не умел сказать четырех слов подряд и казался заикающимся. Коль скоро разговор его интересовал, он находил и слова, и фразы, хотя очень неправильные, но полные силы и огня, которые извлекал рот, снабженный четырьмя обломками зубов, и которые сопровождались сверкающим взглядом его маленьких глаз. Выступившие у него багровые пятна на синеватом лице придавали ему еще более страшный вид, когда он приходил в гнев, что случалось с ним часто, а когда он смеялся, то это был смех сатаны. Он понимал отлично по-французски, но предпочитал говорить по-немецки с иностранцами, которые владели этим языком… Иногда он был способен на благородные поступки именно потому, что он по чутью понимал красоту всякого рода, но ему казалось столь естественным устранять все, что мешало его намерениям, что он не останавливался ни перед какими средствами»...."
    «Как во всем, он был настойчив в том, чего хотел. Он всю свою жизнь был приверженцем Австрии, до ярости отъявленным врагом Пруссии. Вследствие этого, он отказался от миллионов, которые ему предлагал прусский король. Но он не совестился принять подношения и даже просить о нем, когда он говорил с министрами Австрии или Англии, или Саксонии, или другого какого-либо двора, которому он считал нужным благодетельствовать для пользы своего собственного отечества. Принять подачку от государя, связанного дружбой с Россией, было по его понятиям не только в порядке вещей, но своего рода признанием могущества России, славы которой он по-своему желал»


    игрок и алхимик.
     
    Последнее редактирование: 16 авг 2014
  2. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    его старший брат Михаил Петрович Бесстужев
    получил образование за границей. 1742 граф, действительный тайный советник, обер-гофмаршал. 1743 г. арестован по делу своей жены Анны Ягужинской (бита кнутом с вырезанием языка и сослана), 1744 посол в Варшаве, с 1748-52 в Вене, в 1756 конференц-министр, с 56 посол в Париже. умер в 1760.
    женился вторым браком (первоначально непризнанным в России). Со своим братом находился в недружелюбных отношениях, сменившихся под конец жизни открытой ненавистью.
     
    Последнее редактирование: 4 авг 2014
  3. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    Воронцов Михаил Илларионович

    [​IMG]
    активный участник переворота 1741 г. пожалован поручиком лейб-компании (рота гренадёров возведшая Елизавету на престол, все солдаты получили дворянство, капитаном лейб-компании была сама императрица, капитан-поручиком фельдмаршал принц Гессен-Гомбургский (ум. 1745), поручиками - Воронцов и муж императрицы Алексей Разумовский. лейб-компания была личной охраной Елизаветы).
    с 1744 вице-канцлер и граф Римской империи.
    1756- 62 конференц-министр
    с 1758 канцлер
    с 1763 в отпуску, с 1765 в отставке.

    Цитата: как свет сей без вариаций и теплоты солнечного сияния никак пробыть, а тело без души - движения отнюдь иметь не может, так и мы все, верные рабы Ваши, без милости и награждения Ваш. Импер. Вел. прожить не можем... И я ни единого дома, фамилии в государстве не знаю, которые бы, собственно, без награждений от Монарших щедрот себя содержали"


    Манштейн (в начале карьеры Воронцова): «очень честный, но чрезвычайно ограниченного ума, без особенного образования, и ещё менее научившийся впоследствии.

    Екатерина2 (в конце его карьеры): "вот кто продавался первому покупщику; не было [иностранного] двора, который бы не содержал его на жаловании"

    Фавье: "Этот человек хороших нравов, трезвый, воздержанный, ласковый, приветливый, вежливый, гуманный, холодной наружности, но простой и скромный. Его вообще мало расположены считать умным, но ему нельзя отказать в природном рассудке. Без малейшего и даже безо всякого изучения и чтения он имеет весьма хорошее представление о дворах, которые он видел, а также хорошо знает дела, которые он вёл. И когда он имеет точное понятие о деле, то судит о нём вполне здраво"....
    «всякий спор, всякое противоречие даже и с его стороны, когда надо настаивать на чем-нибудь с жаром, отзывается в нем болезненно. Выходя из этих совещаний, он имеет вид усталого, еле дышащего человека с которым как будто только что был нервный припадок» ....
    «его прислуга многочисленна, ливреи богаты, стол изобилен, но не отличается изысканностью и тонкостью блюд; приглашенных у него бывает много, но без особого выбора; расходы его громадны и производятся с видом небрежности, в которой нет ничего напускного. Его обкрадывают, его разоряют, между тем как он не удостаивает обращать ни малейшего на то внимания»".

    Его старший брат Роман Илларионович Воронцов
    [​IMG]

    по прозвищу Роман-Большой Карман. участник переворота 41 г. масон.
    в 1761-62 конференц-министр, сенатор и генерал-аншеф, с 1760 граф, отец фаворитки Петра 3, после переворота 1762 г. арестован и выслан в Москву.
    в 78-83 был владимирско-пензенско-тамбовским генерал -губернатором.
    прославился безудержной коррупцией. по слухам заболел и скончался получив от императрицы на именины в подарок гигантский кошелёк.
     
    Последнее редактирование: 16 авг 2014
  4. La Mecha

    La Mecha Вечевик

    Сообщения:
    9.806
    Симпатии:
    2.635
    Сановники пока как-то не обнадеживают, зато уж сама Елизавета Петровна была весьма хороша.

    Например (взгляд нашего современника) :

    [​IMG]
    В. Ермолаев

    Слыхала, впрочем, что шли ей мужские костюмы, как никакой иной даме из ее свиты.
    О, вот!

    [​IMG]
    В. Серов

    [​IMG]
    Г.-К. Гроот
     
  5. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    Пётр Иванович Шувалов

    [​IMG]

    участник переворота 1741 г. подпоручик, с 1744 поручик лейб-компании, 1746 граф, с 1751 генерал-аншеф и генерал-адъютант, с 1756 конференц-министр и генерал-фельдцехмейстер, в 58-60 вице-президент (глава) военной коллегии, 1761 генерал-фельдмаршал.
    был женат на близкой наперстнице Елизаветы - Мавре Шепелёвой
    двоюродный брат графа Иван с 1749 г. был фаворитом Елизаветы.
    умер в январе 1762. кончина его была отмечена многочисленными банкетами , устроенными ненавидевшим графа купечеством:

    "«Иные, вспомня табашной того Шувалова откуп, говорили, что долго его не везут по причине той, что табаком осыпают; другие говорили, что солью осыпают, приводя на память, что по его проекту накладка на соль последовала; иные говорили, что его кладут в моржовое сало, понеже моржовое сало на откуп имел и ловлю трески. Тут вспомнили, что всю зиму трески ни за какие деньги получить нельзя, и начали Шувалова бранить и ругать всячески. Наконец, тело его повезли из его дома на Мойке в Невский монастырь. Тогдашний генерал-полицмейстер Корф ехал верхом пред огромной церемонией, и он сам мне рассказывал в тот же день, что не было ругательства и бранных слов, коих бы он сам не слышал противу покойника, так что он, вышед из терпения, несколько из ругателей велел захватить и посадить в полицию, но народ, вступясь за них, отбил было, что видя, он оных отпустить велел, чем предупредил драку и удержал, по его словам, тишину»"



    Щербатов: "Петр Иванович Шувалов был человек умный, быстрый, честолюбивый, корыстолюбивый, роскошный, бьш женат на Мавре Егоровне Шепелевой, женщине исполненой многими пороками, а однако любимице императрицыной. Он, пользуясь напаметованием прежней своей службы, когда быв при дворе ее, яко цесаревны, разделял ее утеснения, и милостию императрицы к жене его, с самого начала приятия престола императрицы Елисаветы Петровны отличную стал иметь силу; вскоре был пожалован в камергеры, и разумом своим, удобным к делам и ко льсти, силу свою умножил, пожалован был в генерал-порутчики и присутствовать в сенат. Тут соединяя все, что хитрость придворная наитончайшего имеет, то есть, не токмо лесть, угождение монарху, подслуживанье любовнику Разумовскому, дарение всем подлым и развратным женщинам, которые были при императрице и которые единые были сидельщицы у нее по ночам, иные гладили ее ноги, к пышному не многознаменующему красноречию. Проникнул он, что доходы государственные не имеют порядочного положения, а императрица была роскошна и сластолюбива; тогда когда сенат, не имея сведения о суммах, где какия находятся, всегда жаловался на недостаток денег, сей всегда говорил, что их довольно, и находил нужные суммы для удовольствия роскоши императрицы. Дабы на умножающееся сластолюбие иметь довольно денег, тогда как другие, взирая на недостаток народный, не дерзали ничего накладывать, сей, имея в виду свою пышность и собственные свои пользы, увеличил тщаниями своими доходы с винных откупов, и для удовольствия своего корыстолюбия сам участником оных учинился. Монополии старался вводить, и сам взял откуп табаку, рыбные ловли на Белом и Леденом море, и леса алоницкия, за все получая себе прибыль. При милосерднейшей государыне учредил род инквизиции, изыскуюшей корчемство, и обагрил российские области кровию пытанных и сеченных кнутом, а пустыни сибирские и рудники наполнил сосланными в ссылку и на каторги, так что считают до 15 000 человек, претерпевших такое наказание. Взирая на торговлю, умножил пошлины на товары без разбору, и тем приумножением убытку по цене оны, при умножении сластолюбия, принужденно многих в разорение повлек. Умножил цену на соль, а сим самым приключил недостаток и болезни в народе. Коснувшись до монеты, возвышал и уменьшал ее цену, так что пятикопеешники медные привел ходить в грош, и бедные подданные на капитале медных денег, хотя не вдруг, но три пятых капиталу своего потеряли; по его предложению делана была монета медная по осми рублев из пуда, а потом опять переделавана по шестнатцати рублев из пуда. Хотя ни одно из сих действий не было учинено без тайных прибытков себе, но еще дошедши до чину генерал-фелцехмейстера, и быв подкрепляем родственником своим Иваном Ивановичем Шуваловым, которого ввел в любовники к любострастной императрице, тогда когда повсюдова в Европе умножали артиллерию, и Россия, имея тысячи пушек, могла бы, токмо их перелив, снабдить армию и флот, он множество старых пушек в медную монету переделал, приписуя себе в честь, что якобы неизвестное и погибшее сокровище в сокровище обращающееся обратил. Не могши скрыть свои желания корыстолюбия, силою и властию своей, и пользуяса узаконением Петра Великого, чтобы заводы рудокопные отдавать в приватные руки, испросил себе знатные заводы, и между протчими, лутчей в государстве, Гороблагодацкой, и сие с такою бессовестностию, что когда сей завод, могущей приносить прибыли многие сты тысяч рублев, был оценен в 90 тысяч рублев, то он не устыдился о дорогой оценке приносить жалобу сенату и получил его по новой переценке, где не справедливость и не польза государская были наблюдаемы, но страх его могущества, не с большим за 40 тысеч рублей, завод, при котором было приписных до дватцети тысяч душ, завод, приносящий после ему до двухсот тысеч рублев, и который после взят был обратно короною за его долги за бесценок, за 750 рублей. Откупы, монополии, мздоимствы, торговля, самим им заведенная, и грабительствы государственных именей не могли однако его жадность и сластолюбие удовольствовать; учредил банк, по-видимому могущей бы полезным быть подданным, и оной состоял в медной монете, занимая из которого должно было платить по два процента и чрез несколько лет внести капитал серебром. Но кто сим банком воспользовался? Он сам, взяв миллион; Гот, взявший у него на откуп олонецкие леса, и взятые деньги отдавший ему; армяне, взявшие в монополию астраханской торг и большую часть взятых денег отдавшие ему. Князь Борис Сергеевич Голицын, который толь мало взятьем сим пользовался, что уверяют, якобы в единое время из 20 тысеч, им взятых, токмо 4 тысячи в пользу себе употребил.

    Властолюбие его, равно как и корыстолюбие, пределов не имело. Не довольствуясь, что он был генерал-фелцехмейстер, генерал-адъютант и сенатор, восхотел опричную себе армию соделать. Представление его, так как и все чиненны им, было принято, и он сочинил армию, состоящую из тритцети тысеч пехоты, разделенную в шесть легионов или полков, каждый по пяти тысеч человек, которые ни от кого, окроме его, не зависели. Является, что в России рок таковых безнужных затей есть скоро родиться и еще скорее упадать, армия сия, сочиненная из лутчих людей государства, пошла в поход противу прусских войск, много потерпела, ничего не сделала, часть ее превращена была в состоящие под его же начальством фузелерные полки, а потом и совсем исчезла.

    Мало я не забыл, исчисляя честолюбивые затеи сего чудовища, помянуть о изобретенных им, иль лутче сказать, в подражание старинных и отброшенных голбиц (гаубиц), которые Шуваловскими назывались, и коих коническая камера чинила, что весьма далеко отдавали, а елипсической калибер, что разметисто наблизко картечами стреляли, и единорогов, которые и ныне есть в употреблении, ради легости их. Он, выдумку свою всему предпочитая, гербы свои на сих новых орудиях изображал, гнал всех тех, которые дерзали о неудобности их, ныне доказанной, говорить, яко между протчими содержал под арестом князь Павла Николаевича Щербатова, сказавшего по приезде своем из армии, что их действие весьма близко, не может быть инако действительно, как на совершенно гладком месте; что отдача назад голбиц может самим действующим им войскам вред нанести и расстроить их порядок, а что тягость их не удобна ни к вожению, ни к поставлению после выстрела на прежнее место, и наконец, что достойно смеху то, что их толь секретными почитают, и с особливою присягою к ним люди употреблены, которые даже от главных начальников сокрывают сей мнимый секрет с обидою оных, коим вверено начальство армии, а не могут они знать ни секрета, ни действия употребляемых в ней орудей, а самое сие расстраивает всю дисциплину в войске, что введенные в сие таинство, якобы отличные люди от других, не по достоинству, но по опричности своей, излишные чины получают и более других им всемощным начальником уважаемы суть.

    Между многих таковых развратных его предприятей начеты однако были два по его предложениям, то есть генеральное межеванье и сочинения нового уложения. Но за неоспоримую истину должно сие принять, что развратное сердце влечет за собою развратный разум, который во всех делах того чувствителен бывает. Хотя не можно сказать, чтобы намерения генерального межеванья не полезно было государству и чтобы межевая инструкция не содержала в себе много хороших узаконеней, но многия в ней находились и такие, которые не сходственно со справедливостию, но по дальновидности его ли самого или его окружающих были для собственных их польз учинены. А исполнение еще хуже было. Порочного сердца человек выбирал порочных людей для исправления разных должностей, те, не на пользу общественную, но на свои прибытки взирая, также порочных людей одобряли, отчего множество тогда же произошло злоупотреблении; и не пользою обществу сие межеванье учинилось, но учинилось верным способом к нажитку определенных и к грабежу народа. Сочинение уложенья не лутчей успех имело, ибо были к сему толь полезному делу государства определены люди не те, которые глубокою наукою состояние государства и древних прав, сообщенных с наукою логики и моральной филозофии, а равно и с долговременным исполнением беспорочно своих должностей, могли удостоиться имени законодателей и благотворителей своего отечества. Но Емме, человек ученый, но груб и бесчеловечен с природы; Дивов, глупый, наметливый на законы человек, но мало смыслящий их разум, а к тому же корыстолюбивый; Ешков, добрый и не мздоимщик и знающей по крайней мере российскии законы человек, но ленивой, праздной и не твердый судья; Казлов, умной и знающий законы человек, но токмо пред тем вышел из-под следствия по мздоимствам и воровствам; Глебов, угодник графу Шувалову, умной по наружности человек, но соединяющий в себе все пороки, которые сам он, Петр Иванович, имел. Такия люди, таково и сочинение. Наполнили они сочиненное свое уложенье множество пристрастными статьями, по которым каждый хотел или свои дела решить, или, начавши новые, воспользоваться разорением других. Наполнили его неслыханными жестокостями пыток и наказаний, так что, когда по сочинении оное было без чтения сенатом и других государственных чинов поднесено к подписанию государыни, и уже готова была сия добросердечная государыня не читая подписать, перебирая листы, вдруг попала на главу пыток, взгленула на нее, ужаснулась тиранству и, не подписав, велела переделывать. Тако чудесным образом избавилась Россия от сего бесчеловечного законодательства.



    Мне должно теперь помянуть о его нравах и роскоши. Беспрестанно в замыслах и беспрестанно в делах не мог он иметь открытого дому и роскошь свою великолепным житьем показывать. Но был сластолюбив и роскошен в приватном своем житье. Дом его был убран колико возможно лутче по тогдашнему состоянию, стол его малинькой наполнен был всем тем, что есть драгоценнейшее и вкуснейшее; десерт его был по тогдашнему наивеликолепнейший, ибо тогда как многия, изживши век, вкусу ананасов не знали, а о банане и не слыхивали, он их в обильстве имел и первый из приватных завел ананасовую большую аранжерею. Вины, употребляемые им, не токмо были лутчие, но, не довольствуяса теми, которые обыкновенно привозятся и употребляются, делал дома вино ананасовое. Екипаж его был блистающ златом, и он первый цук аглинских, тогда весьма дорогих лошадей имел; платье его соответвовало также пышности: злото, сребро, кружевы, шитье на нем блистали, и он первый по графе Алексее Григорьевиче Разумовском имел бриллиантовые пуговицы, звезду, ордены и еполет, с тою токмо разностию, что его бриллиантовые уборы богатея были. Во удовольствие своего любострастия всегда имел многих метрес, которым не желея деньги сыпал, а дабы и тело его могло согласоваться с такой роскошью, принимал ежедневно горячие лекарства, которые и смерть его приключили. Одним словом, хотя он тогда имел более 400 тысеч рублей доходу, но на его роскошь, любострастие и дары окружающих императрицу недоставало, и он умер, имея более миллиона на себе казенного долгу".

    Фавье: «вместо того, чтобы скромно умерять блеск своего счастия, возбуждает зависть азиатскою роскошью в дому и в своем образе жизни: он всегда покрыт бриллиантами как Могол и окружен свитою из конюхов, адъютантов и ординарцев....Во всей Европе, кажется, нет лица, которое было бы изображаемо и столь часто и столь разными способами, существуют его портреты, писанные и гравированные, бюсты и пр. У него мания заставлять писать с себя портреты и делать с себя бюсты»».
     
    Последнее редактирование: 17 авг 2014
  6. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    его старший брат Александр Иванович Шувалов
    [​IMG]
    продвигался по карьерной лестнице вместе с братом:
    участник переворота, 1741 подпоручик лейб-компании, 1745 поручик, с 1746 граф, генерал-адъютант, с 1751 генерал-аншеф, с 1756 конференц-министр, с 1758 подполковник (командир) Семёновского лейб-гвардии полка, с 1761 фельдмаршал.

    в 1746-62 бессменно руководил Тайной канцелярией.
    с 1763 в отставке.
    Екатерина 2 характеризовала его как человека пошлого, скучного, скупого, мелочно придирчивого, несамолюбивого, неумного, нерешительного и жестокого.

    "Александр Шувалов, не сам по себе, а по должности, которую занимал, был грозою всего двора, города и всей Империи; он был начальником инквизиционного суда, который звали тогда Тайной канцелярией. Его занятие вызывало, как говорили, у него род судорожнаго движения, которое делалось у него на всей правой стороне лица, от глаза до подбородка, всякий раз, как он был взволнован радостью, гневом, страхом или боязнью."
     
    Последнее редактирование: 6 авг 2014
  7. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    Алексей Григорьевич Разумовский

    [​IMG]
    фаворит, участник переворота. 1741 поручик лейб-компании, с 1745 капитан-поручик (т.е. начальник личной охраны Елизаветы в звании генерал-аншефа). с 42 обер-егермейстер, с 44 граф, с 56 фельдмаршал
    48-62 подполковник конной гвардии


    Цитата:
    "Государыня, ты можешь сделать из меня кого пожелаешь, но не сможешь сделать чтобы меня принимали всерьёз, хотя бы как простого поручика"

    Розумиха: "«Сыновья мои родились счастливыми: когда Алеша хаживал с крестьянскими ребятишками по орехи и грибы, он их всегда набирал вдвое больше, чем товарищи, а волы, за которыми ходил Кирюша , никогда не заболевали и не сбегали со двора»"

    Шетарди: "«Некая Нарышкина, впоследствии вышедшая замуж, доверенная Елизаветы, была поражена (инцидент относится к 1732 году) фигурой Разумовского, которого она случайно увидела. Это действительно красавец, брюнет с окладистой черной бородой, черты которого, уже сложившиеся, имеют всю привлекательность, какую только может иметь деликатное лицо. Рост его также бросается в глаза. Он высок, широкоплеч, с нервными членами. Хотя в его манере держаться остается нечто неуклюжее, результат воспитания и происхождения, однако заботы царевны, направленные на то, чтобы вышколить его, могут исправить этот недостаток. Нарышкина не знала, что значит делать различие между желанием и его удовлетворением. Она приняла все меры, и Разумовский не ушел от нее. Упадок духа, в котором она находилась, возвращаясь домой, возбудил нежные расспросы Елизаветы и ее любопытство. Та не скрыла от нее ничего. Немедленно было принято решение привлечь к себе этого нечеловечного мужчину, которому сострадание было чуждо»."

    Щербатов:
    "Сей человек из Черкас, из казаков, был ко двору принцессы Елисаветы привезен в певчия, учинился ее любовником, был внутренно человек доброй, но недального рассудку, склонен, как и все черкасы, к пьянству, и так сей его страстию старались ему угождать."

    Екатерина: "Елизавета приказала «присматривать за ним, в особенности опасалась она, что он напьется - к этому он имел естественную склонность, и вино действовало на него плохо: он становился неукротимым и даже бешеным. Этот человек, обыкновенно такой кроткий, в нетрезвом состоянии проявлял самый буйный характер. Опасались, чтоб он не покусился на свою жизнь»"

    Пецольд:
    "«хотя он прямо и не вмешивается в государственные дела, к которым не имеет ни влечения, ни талантов, однако каждый может быть уверен в достижении того, что хочет, лишь бы Разумовский замолвил слово»"

    Гельбиг:

    "Алексей Разумовский был сын украинского крестьянина. Из-за своего прекрасного голоса он был принят певчим в церковь какого-то маленького городка. Полковник Вишневский взял его оттуда к себе в услужение. Он рекомендовал его потом обер-гофмаршалу графу Левенвольде 1, который дал ему место в хоре императорских певчих. Здесь увидала его царевна Елизавета и была поражена его красивым лицом. Хотя в это время ее избранником был Шубин, которого она боялась, тем не менее Елизавета засматривалась уже на расцветавшего Разумовского. Под предлогом, что ее очень пленяет музыкальный талант Разумовского, она упросила графа Левенвольде уступить ей этого молодого человека.

    Алексей стал сперва певчим и, когда начал терять голос, бандуристом при царевне Елизавете. Около этого же времени один из ее приближенных, Шубин, по приказанию императрицы Анны был сослан в Сибирь. Его место при Елизавете стало вакантным. Подруга цесаревны, г-жа Измайлова, сделала, по ее настоянию, предложения молодому Разумовскому, которые и были приняты. Он появился теперь в числе придворных слуг Елизаветы и вскоре стал известен как ее открытый любовник. Цесаревна Елизавета повышала Разумовского как могла и вскоре сделала его главным интендантом всего своего двора. По смерти императрицы Анны Елизавета, получившая тогда уже более свободы, назначила его незадолго до своего восшествия на престол своим камер-юнкером.

    Еще до получения этого звания небольшой двор цесаревны чтил уже Разумовского как тайного супруга своей государыни. Все это не было секретом для императрицы Анны; но она видела, что Разумовский пользуется своим счастием скромно и умеренно, и, так как она все еще надеялась при помощи какого-либо брака совсем удалить царевну, которая, как дочь Петра I, была для/нее неудобна, — по этим-то соображениям она признавала необходимым щадить чувствительность Елизаветы и не мешала ее любовным похождениям.

    Как только Елизавета взошла на престол, она отбросила в своем обхождении с Разумовским всякое принуждение, даже всякое приличие. Она жила почти открыто с ним, как с мужем. Его комнаты1 были ближайшими к ее апартаментам, и все служители были свидетелями, как императрица и Алексей каждое утро посещали друг друга в халатах.

    Такое близкое обхождение сделало необходимым предоставить Разумовскому более высокое положение. В первые же дни своего царствования императрица возвела его в камергеры. В день коронации этой государыни он сделан обер-егермейстером, русским графом и кавалером ордена Св. Андрея Первозванного. Наконец, он получил звание генерал-фельдмаршала. Богатства, полученные им мало-помалу, были неисчислимы.

    Друзья графа Разумовского, которые всегда должны были за него думать, находили необходимым, для сохранения своих взаимных выгод, чтобы Елизавета и Алексей были бы церковью соединены брачными узами. Они предвидели, что Елизавета пресытится любовью Разумовского, и хотели по крайней мере их личные отношения связать так крепко брачными узами, чтобы сделать невозможным формальное разлучение и необходимо связанную с ним потерю всех выгод Разумовский должен в этих видах привлечь на свою сторону духовных лиц, всегда окружавших императрицу. Это не потребовало большого труда. Духовенство сделало из этого вопрос совести: оно представило императрице, что ее связь с Разумовским, имевшая вполне вид брачной жизни, есть дело греховное и что единственным средством покрыть этот грех является брачный союз, освященный церковью. Эти люди, так говорившие, знали, с кем имели дело. Слабая Елизавета, неспособная оценить своих собственных грехов, поддалась этим увещеваниям и тайно повенчалась с Алексеем.

    В начале шестидесятых годов исполнилось то, что предвидели друзья тайного императора. Благодаря красоте молодого Шувалова Разумовский был лишен своих обязанностей как любовник, но не мог быть удален как супруг. Постоянно, до самой смерти императрицы, он пользовался прежними же отличиями и прежним же почетом.

    По смерти Елизаветы он переехал в Аничков дворец, который для него и был выстроен. Так как он думал, что не может полагаться на благоволение нового государя Петра III, хотя они были, вообще говоря, в хороших отношениях, то он, по русскому обычаю, подарил императору по случаю переезда его в Зимний дворец великолепную палку и миллион рублей. Несколько месяцев спустя последовало свержение этого государя с трона.

    Разумовский прожил еще несколько лет при следующем правлении, почитаемый и ценимый всеми, кто его знал. Он редко видел двор, не избегая его, однако, нарочно, и, напротив, был очень доволен, если придворные и вообще высшее общество собиралось у него. Сама императрица Екатерина II посещала его иногда."

    Мы слышали, что Алексей Разумовский умер в семидесятых годах.

    Лица, знавшие его, говорят, что он был красивый, честный и добродетельный человек, но ограниченная голова. Ему никогда не поручалось никаких дел, потому что Елизавета хотела щадить его и даже издала для этого приказ, чтобы никто не осмеливался подавать ему ни просьб, ни записок.

    По смерти Елизаветы Разумовский не вступал уже во второй брак."
     
    Последнее редактирование: 27 авг 2014
  8. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    его младший брат Кирилл Григорьевич Разумовский
    [​IMG]

    родился в 1728 г.С 1744 граф, с 1745 камергер. 1746-98 президент Академии Наук, с 1748 подполковник (командир) гвардейского Измаловского полка, 1750-64 гетман Украины, с 1764 фельдмаршал.При Екатерине член Совета при Высочайшем дворе.


    Гельбиг:
    "Кирилл, или Кирилла, Разумовский был младшим братом графа Алексея Разумовского, любимца и супруга императрицы Елизаветы. По восшествии на престол этой монархини он был вызван вместе со своей матерью в Петербург. Мать оставалась при дворе, и императрица относилась к ней с большим почтением. Так как эта женщина была рождена не для того места, на которое ее поместили, то отсюда происходили разные комические сцены, за которые Елизавете приходилось краснеть.
    Молодой Кирилл был послан со своим гофмейстером в Берлин, где он оставался несколько лет и был воспитан знаменитым Эйлером так хорошо, как только было возможно, не прибегая к принуждению. Для Академии наук не было, конечно, завидной похвалой, что президентом этого собрания ученых мужей назначили этого молодого человека, когда он возвратился из Берлина. Вскоре императрица назначила его, тогда девятнадцатилетнего юношу, казацким гетманом — место, ставившее его выше всех придворных и дававшее большие доходы. Елизавета же назначила его подполковником Измайловского лейб-гвардии полка.С преемником этой государыни он был в хороших отношениях, кажется, только вначале и вскоре же перешел вполне на сторону Екатерины. К этому его побудили лица, на честность которых он вполне полагался, между прочим, и Теплов.
    Счастливый исход революции 1762 года решил главнейшим образом его полк. Как ни была велика услуга, которую Разумовский оказал этим императрице, она все-таки забыла об этом одолжении. Она лишила его гетманства, сделала его фельдмаршалом, что уже представляло низший чин, и дала ему за это ежегодную пенсию в 72 000 рублей — сумму, которая далеко не равнялась прежним доходам.
    Хотя Разумовский был фельдмаршалом, он менее всего был военным. Приезжает он однажды в Берлин, и Фридрих II спрашивает его: «Командовал уже армией?» «Нет, — отвечал он шутя, — я только статский генерал». «А, — вскричал король смеясь, — этого мы здесь не знаем!» Действительно, он никогда не командовал ни армией, ни даже небольшим отрядом. Тем не менее под его начальством находилась дивизия из нескольких полков.
    Когда умер его брат, он наследовал большую часть его громадного состояния и стал вследствие этого необыкновенно богат. Его годовой доход значительно превышал 300 000 рублей. Но должно сказать, что он много и расходовал. Он имел на Мойке в Петербурге один из роскошнейших и обширнейших дворцов в городе. Здесь он жил как владетельная особа. Высчитывали, что у него в этом доме было более 200 человек одной прислуги. Он давал большие праздники, у него часто бывали многочисленные собрания и ежедневно был прием. Туда всех влекло доброе, искреннее и благородное обхождение фельдмаршала, его достойных сыновей и его дочерей, соединявших с умом и утонченную любезность.
    Князь Потемкин с удовольствием узнал бы, что граф Разумовский, превосходивший его чином, желает выйти в отставку. Но граф не хотел доставить ему это удовольствие. Только уже по смерти князя, в средине девяностых годов, он попросился в отставку. Екатерина II отказала ему в этом и дала только отпуск на два года. Он отправился в Москву и был еще там, когда умерла императрица. Павел I равным образом утвердил его во всех званиях и должностях. Наконец он умер, в начале XIX столетия, в глубокой старости* . Он был тогда генерал-фельдмаршал, член Верховного совета, генерал-адъютант, сенатор, президент Академии наук, действительный камергер, подполковник Измайловского лейб-гвардии полка и кавалер орденов Св. Андрея, Белого Орла, Св. Александра Невского и Св. Анны.

    У него был не блестящий, но правильно развитой ум; он был не без знаний. Он говорил очень хорошо по-немецки и по-французски. Недостаток крупных талантов он возмещал патриотизмом, честностью и благотворительностью — качества, которыми он обладал в значительной степени и которыми приобрел общееуважение."

    Екатерина2: "Он был хорош собою, оригинального ума, очень приятен в обращении и умом несравненно превосходил брата своего, который также был красавец, но был гораздо великодушнее и благотворительнее его. Все красавицы при дворе были от него без ума. Я не знаю другой семьи, которая, будучи в такой отменной милости при дворе, была бы так всеми любима, как эти два брата"

    анекдоты о Разумовском:

    По смерти императрицы Елизаветы галломану-гетману пришлось учиться прусской экзерциции. Император Петр III, вступив на престол, стал заставлять всех изнеженных царедворцев Елизаветы ежедневно выделывать перед дворцом новое прусское учение, введенное им в войска. Новому правилу вынужден был подчиняться и Разумовский; чтоб не быть предметом насмешек государя, Разумовский взял к себе молодого офицера и каждый день брал у него уроки военного артикула с эспантоном в руках.
    Как гетман ни трудился, а все-таки ему приходилось глотать насмешки и выговоры. Император поклонялся всему прусскому и хвастался пред гетманом тем, что Фридрих произвел его в генерал-майоры прусской службы.
    – Вы можете с лихвой отомстить ему, – отвечал Разумовский, – произведите его в русские фельдмаршалы.


    По случаю Чесменской победы в Петропавловском соборе служили торжественно-благодарственное молебствие. Проповедь на случай говорил Платон, для большего эффекта призывая Петра I, Платон сошел с амвона и посохом стучал в гроб Петра, взывая: «Встань, встань, Великий Петр, виждь...» и проч.
    — От-то дурень,— шепнул Разумовский соседу,— а ну як встане, всем нам палкой достанется.


    Как-то раз, за обедом у императрицы, зашел разговор о ябедниках. Екатерина предложила тост за честных людей. Все подняли бокалы, один лишь Разумовский не дотронулся до своего. Государыня, заметив это, спросила его, почему он не доброжелательствует честным людям?
    — Боюсь — мор будет,— отвечал Разумовский.


    Однажды в Сенате Разумовский отказался подписать решение, квторое считал несправедливым.
    — Государыня желает, чтоб дело было решено таким образом,— объявили ему сенаторы.
    — Когда так — не смею ослушаться,— сказал Разумовский, взял бумагу, перевернул ее верхом вниз и подписал свое имя...
    Поступок этот был, разумеется, немедленно доведен до сведения императрицы, которая потребовала от графа Кирилы Григорьевича объяснений.
    — Я исполнил вашу волю,— отвечал он,— но так как дело, по моему мнению, неправое и товарищи мои покривили совестью, то я почел нужным криво подписать свое имя.




    Другой раз, в Совете разбиралось дело о женитьбе князя Г Г. Орлова на его двоюродной сестре Екатерине Николаевне Зиновьевой. Орлов, всегдашний недоброжелатель Разумовского, в это время уже был в немилости, и члены Совета, долго пред ним преклонявшиеся, теперь решили разлучить его с женою и заключить обоих в монастырь. Разумовский отказался подписать приговор и объявил товарищам, что для решения дела недостает выписки из постановления «о кулачных боях». Все засмеялись и просили разъяснения.
    — Там,— продолжал он,— сказано, между прочим, «лежачего не бить».

    У графа Кирилла Григорьевича Разумовского (1728-1803) в резном шкафу в кабинете хранился удивительный набор вещей: свирель, пастушеская сума и обычная крестьянская одежда, в которой его привезли в Петербург. Когда дети Разумовского начинали вести себя слишком заносчиво или высокомерно, граф приказывал своему камердинеру позвать детей в кабинет и продемонстрировать им содержимое этого шкафа, чтобы напомнить о происхождении их отца им самих.


    Племянница Разумовского, графиня Софья Осиповна Апраксина, заведовавшая в последнее время его хозяйством, неоднократно требовала уменьшения огромного числа прислуги, находящейся при графе и получавшей ежемесячно более двух тысяч рублей жалованья. Наконец она решилась подать Кирилу Григорьевичу два реестра о необходимых и лишних служителях. Разумовский подписал первый, а последний отложил в сторону, сказав племяннице:
    — Я согласен с тобою, что эти люди мне не нужны, но спроси их прежде, не имеют ли они во мне надобности? Если они откажутся от меня, то тогда и я, без возражений, откажусь от них. [40, с. 128.]


    М. В. Гудович, почти постоянно проживавший у Разумовского и старавшийся всячески вкрасться в его доверенность, гулял с ним как-то по его имению. Проходя мимо только что отстроенного дома графского управляющего, Гудович заметил, что пора бы сменить его, потому что он вор и отстроил дом на графские деньги.
    — Нет, брат,— возразил Разумовский,— этому осталось только крышу крыть, а другого возьмешь, тот станет весь дом сызнова строить.
    [​IMG]
     
    Последнее редактирование: 3 сен 2014
    La Mecha нравится это.
  9. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    Апраксин С.Ф

    [​IMG]
    с 1743 вице-президент (с 46 глава) военной коллегии. 1756 фельдмаршал, 1756-57 главнокомандующий действующей армией и конференц-министр. с конца 57 г. под следствием , в 58 г. скончался на допросе.

    Щербатов: "Степан Федорович Апраксин, человек также благодетельной и доброго расположения сердца, но мало знающ в вещах, пронырлив, роскошен и честолюбив, а к тому и хотя не был пьяница, но не отрекалса иногда в излишность сию впадать... человек пышной и раскошной... всегда имел великой стол, гардероб его из многих сот разных богатых кавтанов состоял; в походе, когда он командовал российскою армиею противу прусского короля, все спокойствии, все удовольствии, какие возможно было иметь в цветущем торговлею граде, с самою роскошию при звуке оружей и беспокойстве маршей ему последовали. Полатки его величиною город составляли, обоз его более нежели 500 лошедей отягчал, и для его собственного употребления было с ним 50 заводных богато убранных лошадей."
     
  10. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    кн. Никита Юрьевич Трубецкой

    [​IMG]
    образование получи заграницей, бывший денщик Петра1,
    1740-60 генерал-прокурор Сената, 51-53 московский генерал-губернатор,с 1756 конференц-министр и фельдмаршал, с 1760 президент Военной коллегии, с 1761 командир гвардейского Преображенского полка, с 1763 в отставке.

    Щербатов: "человек умной, честолюбивый, пронырливый, злый и мстительный"

    Бесстужев: "у него душа истинно золотая, потому что, кроме золота, он никогда ничего не любил."

    князь был своего рода гением конформизма подобострастно подлаживавшимся не только под государей , но и под их фаворитов: первую жену он делил с Иваном Долгоруким (не раз избивавшим его), вторую с фельдмаршалом Минихом. Руководитель всех политических процессов , начиная с дела Волынскогои до дела Бесстужива и Апраксина.
     
    Последнее редактирование: 7 авг 2014
  11. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    кн. Михаил Михайлович Голицын (младший)
    [​IMG]
    родился в 1684 г. брат петровского фельмаршала, изучал корабельное дело в Голландии.
    В 1748 по возвращении из Персии где он был послом, назначен главным начальником над флотом, с 1750 президент адмиралтейств-коллегии, с 1756 генерал-адмирал и конференц министр, с 1762 г. в отставке.

    Цитата:"Житие пришло мне самое бедственное и трудное. Hаука определена самая премудрая: хотя мне все дни живота своего на той науке положить, а не принять будет; не зная языка, не научиться науке. А про меня вы сами знаете, что кроме природного языка никакого не могу знать, да и лета мои уже ушли от науки, а паче всего в том моя тягость, что на море мне быть невозможно, из-за того, что весьма качает."

    Характеризовался как недалёкий и инертный человек, не лишённый, впрочем, здравого смысла и душевного благородства.
    во главе флота был уже дряхлым и больным человеком. и этот флот при нём банально сгнил.
     
  12. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    Александр Иванович Румянцев

    [​IMG] (?)

    родился в 1677 г., генерал-аншеф, сенатор, командир Преображенского полка с 1742 г, с 1744 г. граф, умер в 1749 г.
    был адъютантом Петра 1 и подвизался на самых разных поприщах: военном, административном, дипломатическом. руководил операцией по похищению и возвращению в Россию царевича Алексея.
    военные таланты современниками оцениваются скромно :смелый солдат, но "без диспозиции".
    в 1743 г. подписал мирный договор со Швецией. в дальнейшем по старости особого участия в делах не принимал.
    По оценке историка Долгорукого, был по призванию скорее шпион , обладал большим умом, был тонкий человек, с большою придворною и дипломатическою ловкостью. Он был приятный собеседник, очень любезен и предупредителен, имел удивительную память, доставлявшую его разговору большую занимательность и обладал добрым сердцем.
     
  13. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    Бутурлин А.Б.
    [​IMG]
    командир (подполковник) Преображенского полка 1749-60 и 63-67, 1742-44 и 1762-63 московский генерал-губернатор, 1756-60 конференц-министр, с 1756 г. фельдмаршал, с 1760 граф, 1760-61 главнокомандующий действующей армией. умер в 67 г.

    окончил морскую академию, в молодости был денщиком Петра и любовником Елизаветы.
    несмотря на некоторый военный опыт, тоже может быть охарактеризован как паркетный фельдмаршал и опытный царедворец. сильно пил.
     
    Последнее редактирование: 7 авг 2014
  14. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    Пётр Семёнович Салтыков
    [​IMG]

    строевой генерал. 20 лет прожил во Франции, обучаясь морскому делу, служил , однако, в армии, начав с чина генерал-майора. В 1733 вместе с отцом получил графский титул. 1754 генерал-аншеф, 1759 неожиданно назначен главнокомандующим действующей армией. за поразившую всех победу над Фридрихом Великим при Кунерсдорфе пожалован фельдмаршалом. с 60 в отставке, 1763/64 - 71 московский генерал-губернатор (главнокомандующий). в 71 во время московской эпидемии чумы растерялся и бежал из города, с 72 вышел в отставку и вскоре умер.

    До назначения командующим был больше известен как страстный охотник.

    Елизавета: "«Что-то уж очень прост…. Боюсь я — где теляти этому волка Фридриха за хвост поймати»"

    Болотов: «Простенький старичок, седенький и маленький, в ландмилицком кафтане белого цвета, без всех пышностей и всяких украшений..., имел за собою не более двух-трех человек. Чудно и удивительно нам сие казалось, не понимали мы, как такому ничего не значащему, по всему видимому, старичку можно быть главным командиром великой армии и воевать против короля, удивляющего всю Европу своим знанием военного искусства, проворством и мужеством. никто не только надеждою ласкаться, но и мыслить того не отваживался, чтоб мог он учинить что-нибудь важное, столь мало обещивал нам его наружный вид и все его поступки».
     
  15. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    кн. Яков Петрович Шаховской
    [​IMG]
    1760-61 генерал-прокурор Сената и конференц-министр, действительный тайный советник.
    Автор мемуаров.
    Этому очень старательному чиновнику катастрофически не везло - он всё время ставил не на тех покровителей. стоило Фортуне улыбнутся ему, как очередной переворот разбивал все его честолюбивые надежды.
     
  16. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    И.И. Неплюев
    [​IMG]
    конференц-министр 1760-62, действительный тайный советник (1751), сенатор с 60 г.

    Окончил морскую академию , затем 4 года изучал морское дело заграницей. В 40 главный начальник Малороссии. в 41 арестовывался по делу Остермана (имущество конфисковано), в 44-58 оренбургский губернатор, затем в отставке, в 60 внезапно возвышен, участник переворота 62 г. в 64 г. ослеп и вышел в отставку.

    И.И. Голиков: "«сей достопочтенный муж имел разум твердый и тонкий, деятельность неусыпную, правосудие строгое и никакими пристрастиями и интересами не поколебимое... был враг вольнодумства, суеверия, ласкательства и потаковщиков; всякие несчастия и прискорбности сносил с благодарением Богу...»"
     
  17. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    Левашов В.Я
    [​IMG]
    боевой генерал. р. 1667 г., 10 лет командовал русским экспедиционным корпусом в Иране. генерал-аншеф 1735.
    с 1744 московский генерал-губернатор (главнокомандующий). ум. 1751 г.

    Джеймс Кейт

    [​IMG]
    подполковник (командир) лейб-гвардии Измайловского полка 1730-47

    шотландец, боевой генерал, первый мастер петербургской ложи,, 38-41 наместник Украины, 1737 генерал-аншеф, в 1747 перешёл на прусскую службу.

    Нащокин: "Кейт по справедливости был человеком наполнен чести и весьма из учтивости скромный. Несчастие с ним произошло, когда он непристойные выговоры получал от Военной коллегии, в которой тогда главным членом был генерал Апраксин, не великой ему приятель; особливо, имея довольно друзей, несколько его уничтожал: большая тому страсть была, что перед ним Кейт был старший. Он был храбр без горячности; правосуден с разумным рассмотрением, учтив и любим подчиненными. Исправляя должность гетмана он, своим правосудием и различным распорядком, заслужил преданность к себе малороссийского народа. Он жизнь препровождал нескупо, но всегда с умеренностью, и весьма был несребролюбивым"

    барон Иоганн Люберас фон Потт
    [​IMG]
    шотландского происхождения. с 4о генерал-инженер. 42 г. генерал-аншеф. строитель кронштадтской крепости и порта, ум. 1752 г.

    Виллим Фермор
    [​IMG]
    шотландского происхождения. боевой генерал и строитель . с 1755 генерал-аншеф, с 1758 граф Римской империи.
    1757-59 и в 60 главнокомандующий действующей армией. завоевал Восточную Пруссию и взял Берлин, при этом в армии был непопулярен как "немец".
    с 62 г. в отставке , пи Екатерине Смоленский генерал-губернатор и сенатор.

    А.В.Суворов: "у меня было два отца — Суворов и Фермор»."
    Болотов: "известен был всем под именем весьма разумного и усердного человека...и не преминул тотчас стараниями своими и разумными ... распоряжениями оправдать столь хорошее о себе мнение"
    Миних: "Дай Бог чтобы моя божественная императрица всегда была окружена столь усердными особами"
    И.М. Долгорукий:"отличный полководец, ученый артиллерист и инженер, мужественный воин, был всеми уважаем за бескорыстие и благородство души своей"
     
    Последнее редактирование: 8 авг 2014
  18. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    З.Д.Мишуков
    с 1743 старший член адмиралтейств-коллегии.
    адмирал (1757), командующий Балтийским флотом 1757-60 (во время Семилетней войны),
    окончил Навигацкую школу, был денщиком Петра1, адмиралом стал в 73 года. в 1762 уволен без пенсии.

    "В 1748 году Адмиралтейств-коллегия, озабоченная крайним расстройством флота, решилась просить государственного канцлера графа Бестужева-Рюмина довести до сведения Елизаветы, «что весь флот и адмиралтейство в такое разорение и упадок приходят, что уже со многим временем поправить оное трудно будет» и что «теперь уже весьма близкая опасность все те несказанные императора Петра I труды потерянными видеть»"

    кн. Юсупов Б.Г.

    [​IMG]
    1750-59 главный начальник Шляхетского кадетского корпуса
    изучал морское дело во Франции, с 36 сенатор, 38-41 московский губернатор, с 1744 действительный тайный советник.

    Из биографического словаря:"Князь умел ловко плыть по течению, действуя, впрочем, умно и в пользу русского просвещения в такое время, когда беспечность позволяла направлять его во вред, угождая немецкой рутине и ограниченности. Он не перечил мероприятиям, без него принимаемым, но проводил свое и содействовал, сколько мог, водворению преподавания наук по-русски молодым дворянам»"
     
    Последнее редактирование: 10 авг 2014
  19. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    барон Герман Карл фон Кейзерлинг
    [​IMG]
    в 1733 президент Академии наук, с 1733 посол в Польше и Саксонии (кроме 46-48 г. когда был послом в Берлине), умер на своём посту в 1764 г.
    саксонский граф с 1742, действительный тайный советник с 1746.

    покровитель Баха http://artofpiano.ru/group.php?c=bach&g=goldberg_yudina

    граф Пётр Григорьевич Чернышёв
    [​IMG]
    1741-46 посол в Берлине, 1746 -1755 посол в Лондоне, 1760-62 посол в Париже, затем сенатор, с 1766 в отставке.
    с 1740 г. камергер, с 1760 действительный тайный советник.

    "По отзывам современников, Чернышев был человеком умным и небесталанным, но, отличаясь невероятной спесью, тщеславием и высокомерием, не заслужил ничьей любви." (Федорченко)

    Корф Н.А.
    [​IMG]
    58-60 генерал-губернатор оккупированной Восточной Пруссии
    1761-62 петербургский генерал-полцмейстер (градоначальник)
    с 62 генерал-аншеф, сенатор
    1762-63 главный директор над всеми полициями
    ум.66 г.

    "
    о словам Болотова, был высокого роста, очень бел, черты лица изображали "нечто меланхолическое"; в наружности его не было ничего "пленяющего", но и ничего "отвратительного". Довольно умный от природы, он не получил образования: "все знания сего вельможи простирались не слишком далеко, но весьма и весьма были умеренны, и если он что знал, то все то приобрел по единой навычке, живучи при дворе и в большом свете, и потому не столько был он способен к гражданскому правлению и знающ в делах, сколько сведущ во всем том, что принадлежит до придворной и светской жизни". Для того, чтобы быть хорошим губернатором, у него недоставало "быстроты разума и решительности скорой и безошибочной", к тому же он совершенно не умел писать по-русски и даже подписывался всегда по-немецки. Поэтому в решении дел большое значение имели чиновники его канцелярии, хотя он и старался "наблюдать вид, будто бы все дела решает сам собою".
    Корф был необыкновенно горячего и вспыльчивого нрава: "не только за дела, но и за самые иногда безделицы он серживался и распалялся чрезвычайным гневом и осыпал всех, кто б то ни был, слуга ли его, или подчиненный, жестокими бранями". От гнева он иногда занемогал и поэтому часто умолял подчиненных не сердить его. Страшные вспышки гнева Корфа не имели, однако, для окружающих серьезных последствий, потому что он был незлопамятен и имел доброе сердце: когда проходил гнев, он делался "смирнее агнца и наиласковейшим и дружелюбнейшим человеком в свете“. В Кенигсберге Корф жил как маленький владетельный князь, устраивал роскошные приемы, на которые уходило все его жалованье и личные доходы, довольно значительные"
     
    Последнее редактирование: 2 сен 2014
  20. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    Салтыков В.Ф.
    [​IMG]

    р. 1675 г.
    1732-40 генарал-полицмейстер (т.е. градоначальник Петербурга), участник переворота 1741 г., генерал-аншеф.
    1744-51 генерал-адютант императрицы,

    барон Христиан Вильгельм фон Миних

    обер-гофмейстер 1742-60, брат опального фельдмаршала.

    "«В царствование Анны близ дворца вспыхнул пожар. Императрица отправилась его смотреть, в сопровождении принцессы Анны (матери императора Ивана III) и Елисаветы. Стужа была жестокая, а о не так поспешно вышли из дворца, что забыли надеть шубы. Первыя две вскоре согрелись, благодаря усердию придворных, прибежавших вслед за ними и оспаривавших друг у друга честь служить им своими шубами. Одна Елисавета дрожала от холода: никто не смел предложить ей шубу из боязни быть заподозренным в тайных сношениях с нею, окруженною подозрительным и бдительным надзором. Частию из сожаления, частию из желая попытать счастья, Миних предложил ей свою шубу. Эта любезность, опасная для всех других, была едва замечена врагами и преследователями Елисаветы, на которую посредственность Миниха не бросала никакой тени. Но Елисавета была тронута его поступком. По своем воцарении, она дала ему помещение во дворце, с должностью гофмаршала».

    Екатерина2: "Миних удивил странной манерой говорить лишь с закрытыми глазами и очень медленно. Впрочем, это был человек очень образованный и очень честный, хоть и педант немного; потом он стал потехой всего двора из-за странной мании читать каждому письма своей жены; он начинал с императрицы и кончал пажами, если не находил других слушателей»

    Шепелёв Д.А.

    обер-гофмаршал 1744-59

    "сей царедворец, при своем богатстве, отличаясь духом благочестия и усердия к вере, построил в разных местах по городам, монастырям и своим вотчинам до 70-ти церквей, а на окончание недостроенных завещал значительный капитал"

    Нарышкин Семён Кириллович
    [​IMG]
    обер-егермейстер 1757-1775
    первый щёголь империи. по словам Казановы, человек любезный и любитель изящной словесности.

    Сумароков П.С

    обер-шталмейстер 1752-64

    известен в основном как двоюродный брат драматурга Сумарокова.

    гр. Скавронский Мартын Карлович

    обер-гофмейстер
    до 13 лет рос как обычный крестьянский мальчик, после возведения Скавронских в графы.учился в кадетском корпусе, 1735 в тайной канцелярии нещадно бит плетьми.

    "По отзывам современников, это был некрасивый, но очень мягкий, покладистый и добрый человек. Он был далек от придворных интриг, не эксплуатировал родственных чувств императрицы и хорошо умел ладить с людьми. За это он был «ласкаем» и при дворе Елизаветы Петровны, и при дворе Петра III, и при дворе Екатерины II. Его характеризует и то, что в своем завещании, составленном за несколько дней до смерти, Скавронский, сам родившийся крестьянином, выказывал заботу о своих крепостных: «что касается до людей и крестьян — главное мое было попечение содержать их добропорядочно и не отягощать непомерною службою и поборами»"(Федорченко)
     
  21. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    великий князь Пётр Фёдорович

    [​IMG]

    владетельный герцог Гольштейн-Готторпский, племянник Елизаветы.
    1742-49 подполковник лейб-гвардии Преображенского полка, 1756-57 конференц-министр, 1759-61 главный начальник Шляхетского кадетского корпуса. 1761-62 император Пётр 3.

    Цитата: «Затащили меня в эту проклятую Россию, где я должен считать себя государственным арестантом, тогда как если бы оставили меня на воле, то теперь я сидел бы на престоле цивилизованного народа»


    Щербатов: "Петру Федоровичу, государю, одаренному добрым сердцем, естли может оно быть в человеке, не имеющем ни разума, ни нравов, ибо, впрочем, он не токмо имел разум весьма слабый, но яко и помешанной, погруженный во все пороки: в сластолюбие, роскошь, пьянство и любострастие".

    Фавье: "«если подозрительный нрав императрицы Елизаветы, а также интриги министров и фаворитов отчасти и держат его вдали от государственных дел, то этому, утверждают многие, еще более содействуют его собственная беспечность и даже неспособность. Вследствие этого он не пользуется почти никаким значением ни в Сенате, ни в других правительственных учреждениях»"

    Лефермиер: "«Великий князь представляет поразительный пример силы природы или, вернее, первых впечатлений детства. Привезенный из Германии тринадцати лет, немедленно отданный в руки русских, воспитанный ими в религии и в нравах империи, он и теперь еще остается истым немцем и никогда не будет ничем другим… Никогда нареченный наследник не пользовался менее народной любовью. Иностранец по рождению, он своим слишком явным предпочтением к немцам то и дело оскорбляет самолюбие народа и без того в высшей степени исключительного и ревнивого к своей национальности. Мало набожный в своих приемах, он не сумел приобрести доверия духовенства»"

    Миних: "Этот государь был от природы пылок, деятелен, быстр, неутомим, гневен, вспыльчив, неукротим. Он любил всё военное и не носил другое платье кроме мундира. Он с каким-то энтузиазмом подражал королю прусскому, как в отношении своей внешности, так и в отношении войска. (...) Неизвестно каковы были религиозные убеждения императора, но все видели, как во время богослужения он был крайне невнимателен и подавал повод к соблазну, беспристанно переходя с одной стороны церкви в другую, чтобы болтать с дамами"



    соционический анализ личности :) :
    "Лицо Петра III выражало самоуверенность, по лицу, даже когда он не смеялся, обычно блуждала легкая улыбка (черта, весьма характерная для СЭЭ), брови имел высоко поднятые, лицевую мимику живую. Наиболее характерной внешней чертой в поведении Петра было жизнерадостное шутовство с жаждой шумного веселого общения и, порой, с агрессивными шутками. Вытребовав этого своего родного племянника из Голштинии как будущего наследника российского престола, Елизавета Петровна немало к нему привязалась, увидев в нем затем и схожие с ее собственными ценности, и похожие черты характера. Это, однако, не мешало ей говорить о нем (любя) так: «Впервые вижу, чтобы круглый сирота был еще и круглым дураком. Нешто в Европах принцы такие обормоты бывают?». Петр несколько отставал в мужском развитии, интеллект его был тоже исключительно эмоциональный, но никак не логический. Вплоть до вступления на престол любил играть в куклы (правда, не в дочки-матери, а в солдатиков). В дневниках Екатерины сохранилось упоминание о том, как он казнил повешением и последующим сжиганием на свечке мышь, отъевшую голову от его марципанового солдатика, стоявшего в игрушечной крепости на страже. Любил он шумные застолья с веселым и разнузданным праздничным настроением. Любил музыку. Не любил молчание и тишину — когда такие минуты выдавались, старался от них избавиться, и портил настроение окружающим своей игрой на скрипке (особенно досаждал своей юной жене Екатерине, не терпевшей вообще никакую музыку, а особенно в исполнении мужа — Петр очень любил играть на скрипке, но при этом замозабвенно и с изрядной уверенностью в своей непогрешимости фальшивил).

    С подросткового возраста Петр был состоявшимся алкоголиком, и в Петербурге продолжал напиваться почти ежедневно. Любил азартные развлечения (в наше время он с большой вероятностью стал бы игроманом). По характеру он был веселым шутом, зачастую агрессивным по отношению к тем, кто ему не нравился. Учиться не любил, почти ничего не читал. Приставленный к нему в Петербурге (в целях образования принца) академик Якоб Штелин обнаружил полную логическую и интуитивную беспомощность мозга наследника: Петр понимал лишь осязаемое и видимое, избегая всего отвлеченного. Отвергая все крупное, он любил мелочи. Даже рассматривание мундира начинал не с его покроя, а с пуговиц. Напомним, что первичное зрительное внимание к частям и деталям объекта, а не целому объекту характерно для всех сенсориков, и в первую очередь для социалов, а для любых интуитов (включая и ЭИЭ) - не характерно. Книги им не читались, Петр рассматривал в них лишь картинки. Чтобы привить воспитаннику хоть какие-то знания по химии, Штелин таскал Петра лицезреть частые городские пожары (по ходу дела комментируя события с точки зрения тогдашней химической науки). После случая, когда Петр просверлил для подглядывания дырки в смежные (через стенку) интимные покои императрицы Елизаветы и, по простоте душевной, ради пущего группового веселья пригласил в компанию для подглядывания фрейлин, лакеев и горничных, канцлер Бестужев вынужден был издать даже специальную подробную инструкцию персонально для Петра, как полагается ему вести себя в обществе. Были там, например, такие строки: не выливать остатки пива на головы лакеям, не корчить рожи перед духовнослужителями и послами иноземных держав, в разговоре не дергаться всеми членами тела, а внимать собеседнику с видом благонравным... Однако Якоб Штелин в своих записках отмечал и положительные качества наследника, также вполне укладывающиеся в версию его типа СЭЭ. «Память имеет отличную, - писал Штелин, - У него хорошее чувство юмора, и особенно заводится в разных спорах».

    От интриганства Петр был далек, и был весьма откровенным человеком (что на уме, то и на языке — этакая «хрущевская» манера). Предусмотрительным человеком он тоже никак не был. Не испытывая никакого тяготения к жене Екатерине, Петр завел при дворе несколько любовных интрижек, и наконец, приобрел себе постоянную, подходящую ему по характеру подругу - княгиню Лизу Воронцову (родную сестру Екатерины Воронцовой-Дашковой, близкой приятельницы жены), с женой же продолжал весьма наивно и откровенно («по-дружески») советоваться по поводу своих пассий. Впоследствии, став императором, он сам же Екатерине выпалил сгоряча о своем намерении развода — чем ускорил известные события. Главная в жизни Петра любовница, все-таки его к себе привлекшая и привязавшая (Лиза Воронцова), была скорее всего ИЛИ по типу - рыхлая, серая, безэмоциональная, незаметная, не испытывавшая никакого заметного интереса к власти (и потому вряд ли ЛСИ), но - очевидный молчаливый логик, далеко не красавица и не совсем дура. «Была нескладна, широкорожа, редко мылась и порой дурно пахла, а в компании ругалась матом и сплевывала на пол» (так о ней отзывались некоторые современники). Сохранился ее портрет, который указывает, скорее всего, на интровертного логика — предположительно, судя по широкому лицу, - ИЛИ. Деловой логики в Лизе Воронцовой было при том, полагаем, все-таки не очень много (хотя достаточно для равнодушной невозмутимости), поскольку акцентуированная деловая логика собственной жены Петра явно отвращала. Впрочем, Екатерина не подходила Петру вообще по многим параметрам — она не подходила ему как характером, так и чрезмерным умом, и чрезмерными амбициями — ему хотелось чего-нибудь и не столь амбициозного, и попроще, и поинтровертней, и позависимей, то есть такой пары, где он мог бы чувствовать себя лидером, а ненаоборот.

    Став на несколько месяцев императором, Петр III отличился смелым и одновременно нетерпеливо-легкомысленным либеральным реформаторством (но не столько в силу последовательного и осознанного следования продуманной либеральной идее, сколько из самодурства, точнее - из импульсивного и нетерпеливо-легкомысленного презрения к ненавистому для него традиционному русскому укладу общественной жизни, так и не ставшему для него за время жизни в России ни родным, ни приемлемым). Однако именно он, а не Екатерина II, за короткие полгода своего правления своими декретами сделал для российских свобод последующих десятилетий больше всех прочих её правителей (опять вспоминаются Хрущев и Горбачев). Одним из первых его императорских указов стал указ о даровании вечной вольности всему российскому дворянству (только с этого момента в России впервые появился целый класс людей, которые были по-настоящему свободны — были вольны служить или не служить, были вправе сами выбирать свой жизненный путь, их имущество отныне нельзя было произвольно отнять). Современники свидетельствуют, что после подписания указа многие люди на улицах плакали от счастья — крепостные люди пока еще оставались крепостными, но все многочисленные дворяне, то есть образованная часть общества, уже перестали быть царскими рабами.

    Свободу, всех на свободу! - кричал, как вы помните, герцог в фильме «Тот самый Мюнхгаузен». Петр Третий темпераментно подписывал свои указы в таком же настроении. Но, вознамерившись далее лишить православное духовенство монастырской собственности и вообще форсировать в доставшейся ему России светские реформы в вольном европейском духе, он одновременно с этим приблизил к себе выходцев из Голштинии, а не представителей родовитого русского дворянства, и этим допустил ряд опасных политических ошибок, возбудив недовольство влиятельных элит. Критическими его ошибками стали затяжка с собственной коронацией и поспешное, не скрываемое им от двора намерение развода с расчетливой женой Екатериной, имевшей множество приятелей в гвардейских кругах. Опять же: на крайнюю опасность этих ошибок ему прямо указали его друзья, но Петр, как типичный самоуверенно-беспечный СЭЭ-Буратино, к предусмотрительным советам не прислушался. В удержании доставшейся ему власти Петр III оказался легкомыслен и слаб, повторив этим судьбу ряда других самоуверенных и легкомысленных реформаторов-СЭЭ, тоже мелькнувших на историческом небосводе лишь на непродолжительное время, но все-таки успевших оставить свой в целом положительный исторический след."(Таланов)

    [​IMG]
     
    Последнее редактирование: 17 авг 2014
  22. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    принц Георг-Людвиг Гольштейн-Готторпский
    [​IMG]
    генерал-майор прусской армии.
    с 1762 губернатор (администратор) Гольштейн-Готторпа, российский фельдмаршал, полковник конной гвардии, первый член Совета, получил титул высочество. умер 1763 г.

    "Имел доброе сердце, ум образованный, нрав чрезвычайно слабый; мог давать полезные советы и, вместо того, сам оказывал предпочтение своим единоземцам, действуя против собственных выгод" (Бантыш-Каменский)

    принц Пётр Август Гольштейн-Бекский
    [​IMG]
    на русской службе (в чине полковника) с 1734 г.. 1755 генерал-аншеф, 1755-58 директор военной коллегии. с 1755 ревельский губернатор, в 1761-62 также Петербургский и член Совета. с 1762 г. фельдмаршал.
    в 1774 унаследовал Гольштейн-Бекский престол, в 1775 умер в Ревеле.

    Миних: "Он средних лет; крепкого и здорового сложения; справедливый и хороший полководец; служит охотно и добрый воин, но не имеет больших дарований; дурно ведёт себя; затрудняется командою, не зная русского языка; беден"
     
  23. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    в целом елизаветинских сановников можно разделить на несколько категорий:
    к первой относятся почтенные петровский старцы, доживавшие своей век на высоких должностях в память отца императрицы. к ним относятся: Румянцев, Мишуков, Голицын и возглавлял её президент военной коллегии кн. В.В. Долгоруков (последний из русских бояр)

    ко второй : лейб-компания возведшая Елизавету на престол и примкнувшие к ней наиболее ловкие и циничные бироновские выдвиженцы (такие как Бесстужев и Трубецкой). К этой категории следует отнести и таких фаворитов как лейб-медик Лесток (до его опалы) и любовник царицы Иван Иванович Шувалов - лица пользовавшиеся большим влиянием, хотя формально к высшим сановникам не принадлежащие.
    в целом это правительство отличалось редкой некомпетентностью.

    к третьей (на которой всё и держалось) относились высшие чиновники второго ряда - непосредственно занятые администрированием. среди них по прежнему многочисленны были компетентные "немцы".
    на первый план эта группа (в лице Салтыкова, Неплюева, Шаховского) стала выдвигаться только в самом конце правления Елизаветы. Тогда же стал вырабатываться и план назревших реформ - который попытался слёту осуществить Пётр 3 и которые легли в основу продуманной программы екатерининских преобразований.
     
  24. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    О елизаветинском дворе:
    "
    Хорошо известен тот роскошный, рассеянный и беспорядочный образ жизни, который вела императрица Елизавета Петровна, а, приспособляясь к ее вкусам, и весь двор, все высшее столичное общество. Пирам, балам, маскарадам, всяким зрелищам и забавам не было конца. На парадных придворных балах и куртагах карточная игра становится почти непременной, еще непременнее делается она в будничной обстановке, когда для наполнения праздных досугов и для «разбития мыслей», как тогда говорилось, не представлялось других развлечений.
    Пресыщенная, бездеятельная, скучающая и к тому же страшно подозрительная, Елизавета Петровна искала рассеяния и забвения во всем, чем только могла прислужиться изобретательная прихоть, и, разумеется, также в картах. Ко всему, вследствие беспорядочного режима и чрезмерной мнительности, государыня часто обращала ночь в день и ложилась в постель только с рассветом. Надобно было убивать бесконечные скучные часы этих бессонных ночей.
    Даже в дороге, во время остановок, карточная игра служила Елизавете Петровне и ее приближенным главным, если не исключительным, развлечением. В 1744 году императрица в сопровождении наследника, великого князя Петра Федоровича и его невесты принцессы Ангальт-Цербстской (будущей Екатерины II) с матерью, фаворита графа А. Г. Разумовского и большой свиты, в которой находились, между прочим, два архиепископа, предприняла путешествие в Киев. В Козельце императрица остановилась в новопостроенном дворце Разумовского и прожила в нем около месяца. Рассказывая в своих мемуарах об этой поездке, Екатерина говорит, что во все время пребывания в Козельце «в большой зале, находившейся посреди дома Алексея Григорьевича, с утра до вечера играли в фараон и по большой цене».
    Такое чересчур усидчивое занятие фараоном объяснялось отчасти тем, что сам Разумовский, в угоду которому было предпринято и это торжественное путешествие в Киев, был большим любителем карт, хотя и без всякого, по-видимому, корыстного расчета. По рассказу Н. И. Панина, записанному Порошиным, граф Алексей Григорьевич, находясь в силе, постоянно вел большую игру, держал всегда банк и «нарочно проигрывал», а случалось, смотрел сквозь пальцы, как у него, без всякого даже выигрыша, «Настасья Михайловна Измайлова (рожденная Нарышкина), например, и другие из банку крадывали деньги и после щедрость его в надлежащем месте выхваливали». Да что Настасья Михайловна, особа влиятельная,— были «люди и совсем безважные, которые при том пользовались! За князем И. В. Одоевским,— рассказывал Никита Иванович,— один раз подметили, что тысячи полторы в шляпе перетаскал и в сенях отдавал слуге своему».
    Действительно, этот Одоевский, несмотря на свой княжеский титул и происхождение от Рюрика, был не только из числа людей безважных, но не пользовался ничьим уважением за то, что нечист был на руку в игре. Очень нехорошо повествует о нем князь Петр Долгоруков. По его словам, князь Иван Васильевич вообще был жалкий субъект: отец его проел состояние и ничего ему не оставил. В ожидании наследства от матери, которая не торопилась умирать, Одоевский плутовал в карты и просто таскал при удобном случае ставки со стола, как это подметили за ним во время игры у Разумовского. Не всегда только сходили князю такие проделки безнаказанно. Когда однажды, играя у великого князя Петра Федоровича, Одоевский был пойман на подобной плутне, то его без церемонии попотчевали оплеухой и вытолкали вон пинками ног, что, однако ж,— иронически заключает Долгоруков,— не помешало ему по восшествии на престол Петра Федоровича получить орден святого Александра Невского.
    Двор Елизаветы Петровны был переполнен азартными игроками, и, куда бы он ни переселялся, при какой бы то ни было обстановке, карточная игра составляла в нем, обыкновенно, повседневное препровождение времени. Летом 1747 г. мы застаем его, например, в Ревеле, в Екатери-нентале. «Придворная жизнь пошла здесь прежним, заведенным порядком,— отмечает в своих «Записках» Екатерина II,— т.е. в зале, составлявшей переднюю комнату в апартаменте императрицы, с утра до поздней ночи происходила карточная игра, довольно значительная». Вращаясь при дворе, почти невозможно было уклониться от участия в игре. Все играли, не исключая придворных дам, среди которых были страстные любительницы карт, например, обер-гофмейстерина Чоглокова, статс-дама графиня М. А. Румянцева, одно время состоявшая при великой княгине Екатерине Алексеевне чем-то вроде воспитательницы, и другие. Чоглокова, когда не с кем было поиграть, горько жаловалась на скуку. Графиня Румянцева, надоевшая великой княгине своим придирчивым надзором, «с утра до вечера играла в карты в передней комнате великокняжеской половины и вставала из-за стола только за нуждою». Екатерина искусно пользовалась игрецкой страстью своих несносных придворных дуэний — сперва, до замужества, Румянцевой, а потом Чоглоковой. «Было верное средство,— рассказывает она,— усыпить моих аргусов: это — играть с ними в фараон и проигрывать. На одну Чоглокову я истратила 17 000 рублей, беспрестанно играя с нею и с ее мужем в карты, а известно, какую они страшную игру вели».
    Молоденькая великая княгиня, для которой подобный проигрыш приходился тогда вовсе не по карману, была обязана своей гофмейстерине и тем, что научилась азартным играм, вовсе не имея к ним склонности. «По настоянию Чоглоковой,— рассказывает Екатерина,— я наравне С другими стала играть в фараон, которым обыкновенно занимались все любимцы и любимицы императрицы». Придворные дамы однажды во время игры заметили, «что у меня недостает денег, и сказали об этом императрице». После этого «Чоглокова принесла мне три тысячи рублей на игру в фараон». Это не единственный случай, когда такого рода августейший подарок жаловался именно на игру, на уплату карточных долгов, а не «на булавки» или «карманные издержки», как обыкновенно подобные сюрпризы называются.
    В тех же записках Екатерины приведено письмо великого князя к И.И. Шувалову, в котором он благодарит фаворита за то, что по старанию последнего ее величество выдала ему, великому князю, 10 000 червонцев для уплаты его карточного долга.
    "
     
    La Mecha нравится это.
  25. TopicStarter Overlay
    Ондатр

    Ондатр Модератор

    Сообщения:
    26.847
    Симпатии:
    9.154
    из кн. Е. Анисимова "Елизавета Петровна"


    Было бы преувеличением утверждать, что Елизавету очень волновала идеология ее царствования и вообще тяжкий удел государственного деятеля. Как и ее предшественницы у власти (императрица Анна Ивановна и правительница Анна Леопольдовна), она не мечтала прослыть философом на троне, не рвалась она и в воительницы-амазонки. Ее больше беспокоило то, как она выглядит и восхищаются ли ею окружающие. И еще - в чем появиться на первом балу и не вскочил ли на щеке прыщик?

    Да, императрица была влюблена исключительно в себя. Античный Нарцисс выглядит жалким мальчишкой у ручья в сравнении с Елизаветой, всю жизнь проведшей у океана зеркал своих дворцов. Впрочем, это нетрудно понять, а автору-мужчине невозможно осуждать, ведь женщины более красивой, чем Елизавета, не было тогда на свете. По крайней мере так считали ее современники, каких бы взглядов они ни придерживались, каким бы темпераментом ни обладали. Французский посланник в России Кампредон писал в 1721 году о Елизавете как о возможной невесте Людовика XV (Елизавете тогда исполнилось 12 лет): «Она достойна того жребия, который ей предназначается, по красоте своей она будет служить украшением версальских собраний… Франция усовершенствует прирожденные прелести Елизаветы. Все в ней носит обворожительный отпечаток. Можно сказать, что она совершенная красавица по талии, цвету лица, глазам и изящности рук».

    В 1728 году испанский посланник герцог де Лириа сообщал в Мадрид о Елизавете (девице было 19 лет): «Принцесса Елизавета такая красавица, каких я редко видел. У нее удивительный цвет лица, прекрасные глаза, превосходная шея и несравненный стан. Она высокого роста, чрезвычайно жива, хорошо танцует и ездит верхом без малейшего страха. Она не лишена ума, грациозна и очень кокетлива». Вот мнение другого иностранного дипломата: она «…белокура, красива лицом и во всех отношениях весьма пленительна и мила… Она имеет весьма изящные манеры, живой характер… постоянно весела и в хорошем настроении духа» (Лириа, с.34, 115; Тайные известия, с.384).

    Ангальтцербстская принцесса София-Августа-Фредерика, ставшая впоследствии императрицей Екатериной II, впервые увидела Елизавету, когда той было уже 34 года - возраст почтенный для женщины XVIII века: «Поистине нельзя было тогда видеть в первый раз и не поразиться ее красотой и величественной осанкой. Это была женщина высокого роста, хотя очень полная, но ничуть от того не терявшая и не испытывавшая ни малейшего стеснения во всех своих движениях; голова была также очень красива… Она танцевала в совершенстве и отличалась особой грацией во всем, что делала, одинаково в мужском и в женском наряде. Хотелось бы все смотреть, не сводя с нее глаз, и только с сожалением их можно было оторвать от нее, так как не находилось никакого предмета, который бы с ней сравнялся» (Екатерина, 1907, с.39, 310).

    По-видимому, так это и было на самом деле - ведь Екатерина в молодости столько натерпелась от придирок императрицы Елизаветы и долго помнила зло, причиненное ей вздорной тетушкой. Поэтому она не могла бы писать о красоте Елизаветы, если бы это было неправдой. Как не без юмора говорил по такому же поводу один гоголевский герой, «женщине, сами знаете, легче поцеловаться с чертом, не во гнев будь сказано, нежели назвать кого красавицею». Иной читатель устремится листать иллюстрации, чтобы найти самому подтверждение вышесказанному о Елизавете. Увы! Портреты эти в большинстве своем позднейшие, когда императрице было к пятидесяти, их писали так, как было принято писать тогда тяжеловесные, неподвижные парадные портреты государынь, да и не жили в то время в России Веласкес или Рембрандт, чтобы донести до нас живое обаяние этой красавицы, темно-синий, глубокий свет ее огромных глаз, изящество поз, движений и иных, сводящих мужчин с ума проявлений кокетства.

    За всем этим стояла не только данная природой красота, но и тяжелейшая работа портных, ювелиров, парикмахеров, да и самой царицы - самой строгой судьи своей красоты. Нужно признать, что вкус у Елизаветы был тончайший, чувство меры и гармонии - изумительное, строгость к нарядам и украшениям - взыскательнейшая. Каждый выход в свет, на люди, особенно - на бал, в маскарад становился для нее событием важнейшим, к которому она готовилась, как полководец к генеральному сражению. «Во время менуэтов, - читаем мы в записках французского дипломата, - послышался глухой шум, имевший однако нечто величественное. Двери быстро отворились настежь, и мы увидели блистающий трон, сойдя с которого, императрица, окруженная своими царедворцами, и вошла в бальную залу. Прекращение всеобщего движения и глубокое молчание позволили услышать голос императрицы…» (Мессельер, с.970-971). Вот ради таких мгновений и жила Елизавета!

    Первой заботой государыни были, конечно, платья и прически. Француз Ж. Л. Фавье, видевший Елизавету в последние годы ее жизни, писал, что «в обществе она является не иначе как в придворном костюме из редкой и дорогой ткани самого нежного цвета, иногда белой с серебром. Голова ее всегда обременена бриллиантами, а волосы обыкновенно зачесаны назад и собраны наверху, где связаны розовой лентой с длинными развевающимися концами. Она, вероятно, придает этому головному убору значение диадемы, потому что присваивает себе исключительное право его носить. Ни одна женщина в империи не смеет причесываться так, как она» (Фавье, с.189 и др.).

    Прическам, действительно, уделялось тогда особое внимание. Женские прически в эти времена были громоздкими и тяжелыми. Особенно популярна была прическа «а-ля Фонтаж». Волосы украшались массой кружев, лент, драгоценностей. Елизавета и ее придворные дамы отдавали дань и так называемой «яйцевидной» прическе, когда волосы взбивались вверх ото лба и гладко зачесывались. Около уха на плечи спускался один или два напудренных локона. К середине века все дамы стали носить прическу «тапе», то есть завивку. Этот стиль резко расширил возможности модниц, и парикмахеры-куаферы делали так называемый «венец», «диадему», украшенную бриллиантами (Сыромятникова, с.134-135). О такой прическе как раз и писал Фавье.

    К концу царствования Елизаветы размеры причесок стали увеличиваться и напоминали чудовищные сооружения, с которыми в двери можно было проходить только на полусогнутых ногах. Куаферы, которых стали готовить в парижской Академии парикмахерского искусства, сооружали на голове несчастной модницы каркас, к которому крепились различные предметы и цветы. Такие тяжелые прически, напоминающие натюрморты бессмертной серии художника Хруцкого «Цветы и плоды», были сложны и делались часами. По примеру Версаля, во время причесывания в уборную императрицы допускались избранные дамы, которые благоговейно наблюдали за сложнейшей процедурой устройства прически и разговаривали с государыней. Отлучение от уборной императрицы рассматривалось придворными как проявление немилости государыни, хотя, как писала Екатерина II, присутствовать на этих посиделках было невыносимо скучно.

    Чуть ниже будет подробнее рассказано о том, как Елизавета боролась со своими соперницами, которые пытались сравняться с императрицей в красоте, изяществе нарядов, причудливости головных уборов и тем самым дерзко посягнуть на ее неоспоримое вечное первенство. Елизавета боролась с ними разными способами, но главное - государыня стремилась опередить их, нарядиться во все наимоднейшее, совершенно новое, полученное прямо из Парижа. Как у самодержавной повелительницы одной восьмой части суши, для этого у нее были неограниченные возможности, особенно денежные и административные.

    Современники пишут, что Елизавета никогда не надевала одного и того же платья дважды и - более того - меняла их по нескольку раз на дню. Подтверждение этому мы находим в описании пожара в Москве, когда в 1753 году во дворце сгорело четыре тысячи платьев императрицы. Воспитатель наследника престола, великого князя Петра Федоровича, Якоб Штелин рассказывал, что после смерти Елизаветы новый император обнаружил в ее гардеробе 15 тысяч платьев, «частью один раз надеванных, частью совсем не ношенных, 2 сундука шелковых чулок, лент, башмаков и туфлей до нескольких тысяч и проч. Более сотни неразрезанных кусков богатых французских материй» (Штелин, с.100).

    Русские дипломаты, аккредитованные при европейских дворах, занимались не только своей прямой работой, но и закупками модных вещей «для собственного употребления Ея императорского величества». Особенно трудно приходилось, как понимает читатель, русским дипломатам в Париже - столице европейской моды. В ноябре 1759 года канцлер Михаил Воронцов писал русскому представителю в Париже, что императрице стало известно о существовании во французской столице «особливой лавки» под названием «Au tres galant», в которой «самые наилучшие вещи для употребления по каждым сезонам… продаются». Канцлер поручал нанять «надежную персону» и «по приличности мод и хорошего вкуса» покупать наимоднейшие вещи и немедленно слать их в Петербург. На эти расходы было отпущено всего 12 тысяч рублей - сумма, конечно, ничтожная, если учитывать аппетиты императрицы.

    Вдова русского представителя в Париже Федора Бехтеева писала впоследствии императрице Елизавете, что ее муж остался должником, так как разорился на покупке шелковых чулок для Ее величества (Соловьев, 24, с.331). Легче было дипломатам в Лондоне, но и оттуда - на пробу - приказывалось высылать ткани и галантереи. П. Г. Чернышов сообщал: «Я заказал здесь сделать куклу фута в три вышиной и к ней платья всех сортов, каковые при всяких случаях здешние дамы носят и со всеми к ним принадлежащими, как и на голове уборами» (Дамские костюмы, с.346).

    Чтобы понять характер императрицы, стоит заглянуть в ее переписку с секретарем Кабинета Ее императорского величества Василием Демидовым. В декабре 1744 года Елизавета провела больше месяца на Хотиловском стане по дороге из Петербурга в Москву, где врачи потребовали оставить до полного выздоровления заболевшего оспой в пути наследника престола великого князя Петра Федоровича. Государыня не только сидела у постели больного племянника, но и занималась обновлением своего гардероба. Из Хотилова и был послан в Кабинет указ: «Купца Симона Дозера, нюренбехца, отправить сюда, по получении сего в самой скорости и велеть взять с собою имеющиеся у него галантереи и куперштихи, все, сколько их имеетца, дав ис почтовых или подставных подвод потребное число, и объявить ему: не пожелает ли он несколько солдат для празнишнего времени, что не без пиянства по дороге?» (Петров, с.55). Конечно, государыня так трогательно заботилась не о безопасности нюрнбергского купца, а о целости его товара.

    Из переписки 1751 года видно, что более всего императрицу беспокоило, как бы другие дамы не порасхватали обворожительные галантереи вперед нее. 28 июля она писала Демидову: «Уведомилась я, что корабль французский пришел с разными уборами дамскими, и шляпы шитые мужские и для дам мушки, золотые тафты разных сортов и галантереи всякие золотые и серебряные, то вели с купцом сюда прислать немедленно». Через несколько дней императрица подняла тревогу - она узнала, что прибывший в Петербург купец уже продал часть своего, драгоценного товара, которую отобрала для себя императрица. Сделал он это скорее всего потому, что торговаться с государыней было невозможно, а она в покупках была всегда скупа - ее ювелир Позье писал в мемуарах, что «государыня была весьма бережлива в покупках и любила похвалиться, что купила что-нибудь дешево» (Позье, с.70).

    Столь самоуправный поступок иностранного купца вызвал гнев государыни, и она с раздражением приказала Демидову: «Призови купца к себе, (спроси) для чего он так обманывает, что сказал, что все тут лацканы и крагены, что я отобрала, а их не токмо все, но и не единого нет, которыя я видела, а именно алые. Их было больше двадцати и при том такие ж и на платье, которые я все отобрала и теперь требую, то прикажи ему сыскать и никому в угодность не утаивать». А вот и нарастающие раскаты самодержавного гнева: «А ежели, ему скажи, он утаит, моим словом, то он несчастлив будет и (также) кто не отдает. А я на ком увижу, то те равную часть с ним примут». Иначе говоря, купленные у купца галантереи дамы были обязаны вернуть. Тут же Елизавета указывает, кто из дам мог опередить ее: «А я повелеваю всеконечно сыскать все и прислать ко мне немедленно, кроме саксонской посланницы (моды модой, а дипломатический инцидент России не нужен! - Е.А.), а прочие все должны возвратить. А именно у щеголих, надеюсь они куплены - у Семена Кирилловича (Нарышкина. - Е.А.) жены и сестры ее, у обеих Румянцевых: то вы сперва купцу скажите, чтоб он сам сыскал, а ежели ему не отдадут, то вы сами послать можете и указом взять моим» (Императрица Елизавета, с.10-15).

    С годами красота Елизаветы меркла - как все люди того времени, она, конечно, ничего не ведала ни о диете, ни о спортивных занятиях, да и годы брали свое. Фавье, видевший императрицу в год ее пятидесятилетия, писал, что Елизавета «все еще сохраняет страсть к нарядам и с каждым днем становится в отношении их все требовательнее и прихотливей. Никогда женщина не примирялась труднее с потерей молодости и красоты. Нередко, потратив много времени на туалет, она начинает сердиться на зеркало, приказывает снова снять с себя головной и другие уборы, отменяет предстоявшие театральные зрелища или ужин и запирается у себя, где отказывается кого бы то ни было видеть». Елизавета была не в силах признать, что ее время проходит, что появляются новые красавицы, которые могут с успехом состязаться с ней в изяществе нарядов и причесок. «Старость - вот преисподняя для женщин» - этот афоризм Ларошфуко прямо относится к Елизавете. То волшебное зеркало, которое раньше каждое утро ей говорило, что нет на свете краше и милее, в последние годы ее жизни молчало. Это стало самой большой трагедией Елизаветы, и от сознания бессилия перед старостью даже ее неограниченной императорской власти характер государыни постепенно портился. Так, с годами появилась еще одна - важнейшая! - причина для неприятия соперниц - их молодость, которая сама по себе сияет красотой. Как пишет Екатерина, «моя дорогая тетушка была очень подвержена такой мелкой зависти не только в отношении ко мне, но и в отношении ко всем другим дамам, главным образом преследованию подвергались те, которые были моложе, чем она» (Екатерина, 1907, с.139).

    Уже из сказанного выше видно - нрав Елизаветы был далеко не так прекрасен, как ее божественная внешность. Большинству гостей дворца, как и нам, не суждено было заглянуть за кулисы того праздника, который был всегда с императрицей, хотя многие догадывались, что Елизавета - это блестящая шкатулка с двойным дном. В 1735 году леди Рондо писала о своем впечатлении от встреч с цесаревной: «Приветливость и кротость ее манер невольно внушают любовь и уважение. На людях она непринужденно весела и несколько легкомысленна, поэтому кажется, что она вся такова. В частной беседе я слышала от нее столь разумные и основательные суждения, что убеждена: иное ее поведение - притворство». Неизвестный нам дипломат в 1727 году писал о совсем еще молоденькой цесаревне: «Она обладает большим, живым, вкрадчивым и льстивым умом» (Тайные известия, с.384).

    Впечатление от ее поведения, манеры разговаривать с людьми бывало подчас весьма обманчиво. Многим непрозорливым людям, имевшим с императрицей дело, она казалась красивой дурочкой, ласковой и легкомысленной, которая станет их легкой добычей и, сев на престол, будет выполнять то, что они ей внушат, велят, нашепчут в ее прелестное розовое ушко. И каким же жестоким бывало разочарование! Как ошибались эти люди, поддавшись лукавому обаянию красавицы! Она легко соглашалась с мнением собеседника, но медлила исполнить его совет или просьбу так, что поначалу обнадеженный собеседник с возрастающей досадой видел, что все его красноречие, доводы и доказательства пропали даром - государыня ничего по его настоянию и внушению не делает.

    Почему так было? У Елизаветы Петровны, при всех ее многочисленных недостатках, сохранялось хорошо развитое «чувство власти», без которого пребывать в кресле властителя человеку, конечно, можно, но только недолго. Это чувство схоже с чутьем зверя, избегающего опасности. Государыня, как и каждый настоящий властитель, была недоверчива - она постоянно опасалась за свою власть и подозревала окружающих в намерении каким-то хитрым способом повредить ей. Вместе с тем она пугалась принимать скоропалительные, неожиданные решения и, как человек, идущий в полутьме по незнакомой дороге, становилась осторожной и даже часто останавливалась в нерешительности. К каждому делу Елизавету нужно было исподволь подготовить, дать ей свыкнуться с новой для нее мыслью. Французский посланник Шетарди справедливо писал об этой черте государыни: «Я ведаю, что царица охотнее выслушивает каждое дело, когда она наперед к тому приуготовлена» (АВ, 1, с.475).

    Но ирония судьбы состояла в том, что сам Шетарди испытал жесточайшее потрясение как раз из-за того, что переоценил свои знания характера и повадок русской императрицы. Как уже сказано, он стал одним из инициаторов заговора цесаревны Елизаветы Петровны, хотя в дальнейшем роль его в приходе к власти Елизаветы была скромна. Но сам-то Шетарди считал, что в происшедших в Петербурге 25 ноября 1741 года событиях он - первый человек. И в этом его убеждал тот прием, который стали оказывать французскому посланнику сразу после переворота новая государыня и ее окружение. Шетарди оказался вхож в самый узкий круг ее приближенных, сама же императрица в нем души не чаяла, вела с ним откровенные беседы, возила всюду с собой и ласкала. Через некоторое время после переворота Шетарди отбыл в отпуск во Францию и на прощание был буквально осыпан подарками и наградами, включая высший орден Святого Андрея Первозванного. Начальство из французского министерства было так довольно успехами маркиза, что вновь послало его в Россию в надежде, что Шетарди сможет добиться у Елизаветы такого поворота внешней политики России, который окажется выгодным Версалю.

    В 1743 году Шетарди с триумфом вернулся в Россию, отношения с императрицей стали еще более теплыми. Она даже взяла галантного католика в пеший поход на богомолье из Москвы в Троице-Сергиев монастырь. Это была увеселительная прогулка с частыми остановками, охотой и пиршествами. Красавец-француз, казалось, находился на вершине своего успеха. Как утверждали злые языки, он покорил императрицу как женщину, но… оказалось - совсем не как политика. Возвращаясь с очередного дружественного приема во дворце, Шетарди все чаще и чаще испытывал разочарование - целей, которые ставили перед ним начальники из Версаля, он выполнить никак не мог - каждый раз государыня ускользала от него и не давала определенного, ясного ответа на его настоятельные внешнеполитические вопросы. При этом Шетарди совсем забыл, что сам он в марте 1741 года писал во Францию о приключениях своего шведского коллеги Нолькена - сподвижника по заговору в пользу Елизаветы.

    Нолькен, как уже говорилось, добивался у цесаревны расписки в том, что она готова - в ответ на денежную и военную помощь шведов - отдать часть завоеванных ее отцом территорий на побережье Балтики. Эти условия были тягостны для дочери Петра Великого, и она стремилась уйти от прямого ответа и бумаги на сей счет подписывать не хотела. Шетарди тогда писал в Париж, что Нолькен был обворожен благосклонным приемом цесаревны, но «тщетно Нолькен представлял дело с точки зрения, которая могла бы ее убедить и как ни ловко он пользовался минутами, когда сама принцесса наводила его на разговор о деле, она однако упрямо отказывалась произнести слово и ограничивалась теми знаками чувствительности, которые выражаются в движении и на лице» (Пекарский, с.233-234).

    И так продолжалось до самой последней встречи, на которую Нолькен явился перед своим отъездом из Петербурга - Швеция должна была вот-вот начать войну против России. При этом он держал наготове такую нужную шведам бумагу и был готов передать цесаревне огромные деньги, стоит ей только поставить свою подпись. Но и здесь его ждала неудача - Елизавета снова увильнула от скандинавского охотника за ее автографом. Шетарди так сообщал об этом во Францию 31 марта 1741 года. Оказывается, придя на встречу с цесаревной, Нолькен пожаловался ей, что посредник в переговорах Лесток плохо выполняет поручения Ее высочества и нужная шведам бумага до сих пор не подписана. По-видимому, сказал Нолькен, Лесток утаивает от своей повелительницы суть дела. «Принцесса Елизавета, - пишет со слов Нолькена Шетарди, - нисколько не оправдывала своего поверенного и скорее одобряла падавшее на него обвинение и давала заметить, что не помнит хорошенько, о чем шла речь». Такой поворот был полной неожиданностью для шведского посланника - ведь он сам лично три месяца назад передал Елизавете копию обязательства. Нолькен «не скрыл от нее удивления, что предмет такой огромной важности не оставался постоянным в ее памяти, он напомнил ей о содержании требования. Так как «она отозвалась незнанием, где находится в настоящую минуту эта бумага… то Нолькен… ответил ей, что подлинник у него в кармане и все может быть окончено в одну минуту, так как достаточно только ей подписать и приложить свою печать».

    Елизавета, казалось, была загнана в угол, но и тут она вывернулась, сославшись на то, что в зале присутствует слуга, который кажется ей подозрительным. «Впрочем, - пишет Шетарди, - она высказалась столько же признательною к расположению Швеции, сколько убежденною в быстром действии, которое произведут первые демонстрации со стороны шведов». На прощание Елизавета обещала прислать поверенного с подписанной бумагой наутро, но Нолькен, тщетно прождав Лестока с драгоценной бумагой, так и отправился в дальний путь на родину ни с чем.

    Между тем ни он, ни его друг Шетарди ни тогда, ни потом не обратили должного внимания на слова Елизаветы, сказанные ею на самой первой встрече с Нолькеном. Она зло высмеяла правительницу Анну Леопольдовну и рассказала, что правительница проговорилась ей о том, что совет убрать со всех постов фельдмаршала Миниха она получила от принца Антона-Ульриха и Остермана. Цесаревна сказала при этом, что «надобно иметь мало ума, чтобы высказаться так искренне. Она совсем дурно воспитана, - прибавила принцесса, - не умеет жить.» (Пекарский, с.266, 235). Елизавета явно считала себя хитрой и умеющей жить…

    Вернемся к Шетарди. Ослепленный своими успехами при дворе и потом раздосадованный неудачами, он в конечном счете с треском провалил и свою карьеру, и так удачно начатую миссию. Произошло это до банального просто. Дело в том, что Шетарди, вернувшись в Россию и, возможно, рассчитывая стать фаворитом императрицы, не предъявил государыне аккредитивных грамот посланника французского короля и жил без официальных полномочий дипломата, что и облегчило его высылку. Впрочем, это все равно бы и так произошло, потому что академик Гольдбах по заданию Коллегии иностранных дел дешифровал послания Шетарди и составил ключ, с помощью которого, как он писал, «каждому, которой по-французски разумеет, все иные той же цифири пиесы дешифровать весьма легко будет» (АВ, 1, с.463). Донесения Шетарди попадали на стол Алексея Петровича Бестужева-Рюмина, ненавидевшего прыткого француза. Канцлер, читая депеши Шетарди, принялся собирать его самые резкие отзывы о государыне, с которой Шетарди проводил так много времени и которая была о любезном маркизе самого высокого мнения. Вот некоторые цитаты из посланий Шетарди в переводе специалистов из Академии наук. Объясняя причины своих неудач, он писал: «Надобно на моем месте быть и всю ту нетерпеливость испытать, которой… каждый подвержен, дабы верить можно было, что любовь самые безделицы, услаждение туалета четырежды или пятью на день повторенное и увеселение в своих внутренних покоях всяким подлым сбродом… себя окруженною, все ее упражнение сочиняют… Мнение о малейших делах ее ужасает и в страх приводит… Слабость и непостоянство, кои во всяком случае в поступках царицыных суть…» Жалуется он и на то, что даже если императрицу застанешь, то трудно отвлечь «ее мысли от всегда забавного для нее приготовления или к отъезду в путь, или к переселению с одного места на другое» (АВ, 1, с.535-536).

    Эти и подобные им выписки Бестужев однажды поднес императрице. Она была вне себя от гнева. Если бы еще это было мнение (кстати, во многом справедливое) о ней врагов! Но так писал Шетарди, ее давний друг! В 24 часа маркиз Шетарди был выдворен из России. Благодаря самонадеянности и неосторожности своего посланника, французская дипломатия на десяток лет утратила позиции в России. Впрочем, Шетарди все же прославился в истории России и полезным делом. Это он первым привез в страну шампанское и приучил русских пить его не морщась - благо среди 100 тысяч бутылок разных вин, которые он захватил с собой в Россию, шампанского было 16 800 бутылок - достаточно для того, чтобы русская знать полюбила этот волшебный напиток (Пыляев, 1996, с.212).

    Те, кто жил с императрицей рядом, естественно, знали о ней больше, чем блестящие гости придворных маскарадов и куртагов. Когда золоченая дверь закрывалась за государыней и она оставалась с близкими, прислугой, от ее доброты и любезности порой ничего не оставалось. Ближние люди видели, как Елизавета может быть злой, нетерпимой, капризной и грубой. Они страдали от ее мелочных придирок, напрасных подозрений, откровенного хамства. Много об этом пишет Екатерина II, которая, будучи великой княгиней, за пятнадцать лет жизни во дворце натерпелась от императрицы всякого. Месяцами не видя наследника и его жену, Елизавета Петровна все равно не давала им ни минуты покоя. Сонм доносчиц сообщал государыне о каждом шаге членов великокняжеской семьи. И тогда перед ними появлялась придворная дама или попросту лакей, которые от имени государыни в довольно грубой форме предписывали немедленно поставить сдвинутое по приказу великой княгини Екатерины канапе на прежнее место или не делать что-нибудь из того, что государыне не нравится. Иногда же императрица лично врывалась в апартаменты молодой четы и устраивала нещадную головомойку виновным.

    Общение с императрицей оказывалось делом более сложным, чем хождение по льду в бальных туфлях. Екатерина II вспоминала: «Говорить в присутствии Ее величества было задачей не менее трудной, чем знать ее обеденный час. Было множество тем для разговора, которые она не любила: например, не следовало совсем говорить ни о короле прусском, ни о Вольтере, ни о болезнях, ни о покойниках (по ее указу было запрещено проносить покойников мимо дворца и по близлежащим улицам. - Е.А.), ни о красивых женщинах, ни о французских манерах, ни о науках - все эти предметы разговора ей не нравились. Кроме того, у нее было множество суеверий, которых не следовало оскорблять; она также бывала настроена против некоторых лиц и склонна перетолковывать в дурную сторону все, что бы они ни говорили, а так как окружающие охотно восстанавливали ее против очень многих, то никто не мог быть уверен в том, не имеет ли она чего-либо против него; вследствие этого разговор был очень щекотливым». Нередко бывало, что императрица «бросала с досадой салфетку на стол и покидала компанию».

    Приближенным государыни важно было знать, хорошее у нее или дурное настроение, и предусмотреть, что из этого последует. В записках Екатерины II есть эпизод, прекрасно иллюстрирующий нравы Елизаветы. Двор находился в подмосковном селе Софьино. В шатре был накрыт стол, все ждали, когда императрица выйдет к обеду. Екатерина пишет: «Она появилась, и все присутствующие по косому взгляду исподлобья, какой она бросала, когда была рассержена, поняли, что она была не в духе. Тут-то и надо было держать ухо востро, не сказать чего-нибудь неприятного для государыни или ответить невпопад. А как раз в такой момент императрица имела привычку задирать присутствующих. Говоря о бедности, в которой она жила при императрице Анне Ивановне (добавим от себя, что понятие «бедности» применительно к цесаревне Елизавете весьма условно. - Е.А.), Елизавета сказала: «Хотя у меня было тогда не более тридцати тысяч дохода, на которые я содержала весь дом, тем не менее у меня не было долгов». При этом она бросила взгляд на меня. «У меня их не было, - продолжала она, - потому, что я боялась Бога и не хотела, чтобы моя душа пошла в ад, если бы я умерла, а долги мои остались бы не уплаченными». Тут вторично был брошен на меня взгляд». Императрица продолжала: «Правда, дома я одевалась очень просто, обыкновенно я носила юбку из черного гризета и кофту из белой тафты, в деревне я также не одевалась в дорогие материи». Тут она метнула на меня весьма гневными глазами - в этот день на мне была богатая кофта, я прекрасно поняла, что императрица страшно на меня злилась, я хранила молчание по примеру всех присутствующих и слушала почтительно и не смущаясь. Ее величество еще долго продолжала в том же духе, переходя от одного предмета на другой, задирая то одних, то других и возвращаясь к тому же припеву, который я должна была глотать».

    И вот в этот момент, к своему вящему несчастью, в шатер вошел шут императрицы Аксаков. «Он держал в своей шапке ежа, она спросила, откуда он пришел, он ей ответил, что был на охоте и поймал редкостного зверя. Она захотела узнать, что это такое было и подошла к нему, чтобы посмотреть, что он держал в шапке, в эту минуту еж поднял голову. Ее величество страшно боялась мышей, а тут ей показалось, что голова ежа была похожа на голову мыши, она пронзительно вскрикнула и бросилась бежать со всех ног к палатке, которая служила ей спальней. Минуту спустя она прислала приказание убрать накрытый к обеду стол…»

    Так закончился один из обедов государыни. Впрочем, Екатерина не знала продолжения истории с ежом. Аксаков был схвачен и доставлен в пыточную камеру Тайной канцелярии, где его и допрашивали по принятым в политическом сыске вопросам: «Кто тебя это делать подучил?» и «Для чего это сделал?» Дальнейшая судьба шута неизвестна.

    Страшен был гнев царицы, который она вымещала на приближенных. Ее прекрасные черты уродливо искажались, лицо наливалось пунцовой краской, глаза сверкали, и она начинала быстро и визгливо говорить, почти кричать. «Она меня основательно выбранила, - вспоминала Екатерина, - гневно и заносчиво… я ждала минуты, когда она начнет меня бить, по крайней мере я этого боялась: я знала, что она в гневе иногда била своих женщин, своих приближенных и даже своих кавалеров». Доставалось и мужу Екатерины, великому князю и наследнику престола Петру Федоровичу: «Но она приказала ему молчать и так разъярилась, что не знала уже меры своему гневу». В другой раз «она прямо прошла из большой в свою малую комнатную церковь. Там она показалась до такой степени раздраженной, что заставила дрожать от страха всех присутствующих… Императрица выбранила всех своих горничных, как старых, так и молодых, число которых было немалое и доходило, пожалуй, приблизительно до сорока, певчие и даже священник - все получили нагоняй». Позже Екатерина поняла, что спасти положение могла ритуальная, почему-то сильно успокаивающая государыню фраза: «Виноваты, матушка!» (Екатерина, 1907, с.160-162, 186, 244, 498). Так обычно говорили провинившиеся дворовые девки своей помещице.

    Сплетни, слухи об интимной жизни придворных были для Елизаветы всегда любимым развлечением. Ради них государыня оставляла всякие важные дела; она углублялась в разбирательство семейных скандалов, вела допросы об обстоятельствах супружеских измен, тайных адюльтерах. При этом она демонстрировала высокую требовательность к своим погрязшим в грехах дамам и кавалерам и была сторонницей сурового наказания прелюбодеев и прелюбодеек. Изучив такое «дело», Елизавета порой ограничивалась тем, что ругала грешника или грешницу, как это было с фрейлиной Чоглоковой, которую она публично обзывала «дурой, скотиной». Иным виновным проказникам она давала «оплеушину» и приказывала жить смирно. Но иногда она передавала дело в Тайную канцелярию. Так было с доносом жены отставного прапорщика князя Никиты Хованского, которая донесла, что «оной Хованской ей и дочери их говаривал, что когда вас возьмут во дворец, то вы там зблядуетесь и придворных дам называл блядями, да и вас-де во дворце всякому непотребству научат». Дело Хованского особо заинтересовало императрицу обилием самых непристойных подробностей: «3 женою своею девятнадцать лет не жил, а содержал ее в самом крайнем притеснении и никуда из дому не выпущал, а сам жил со многими служанками своими, отлуча мужьев их в деревни, а девок сильно (то есть насильно. - Е.А.) растлевал» и т. д.

    Государыня тщательно следила за ходом расследования. Хованский во всем отпирался и ссылался как на свидетельницу на свою жену. Когда же «ему сказано, что об оном о всем показывает на него жена ево, то он сказал, что на нее не шлетца, однако как оная ево жена в допросе и в очной ставке с ним ево, Хованского, во всем и что он ее бивал и с нею девятнадцать лет не жил, и содержал ее в великом притеснении уличала». Кроме того, следователи сообщили Елизавете, что «по осмотрению Тайной канцелярии девки и жонки, с коими он жил блудно, лутче одеты были, нежели оная жена ево и дочь. А сверх того жонки и девки в роспросах и в очных с ним ставках в чинении им с ними прелюбодейства и в растлении их сильно, а не добровольно, ево, Хованского, уличали».

    Прочитав все это дело, а возможно, допросив участников его лично, императрица распорядилась - Хованского высечь плетью и посадить в монастырь, «где содержать его под караулом вечно, а движимым и недвижимым имением владеть жене и дочери» (РГАДА, 7, 1, 2041, л.145 - 145об.). Это был суд не столько государыни, сколько справедливой и рачительной хозяйки.

    Некоторыми чертами характера Елизавета очень напоминала своего отца - человека неуравновешенного, импульсивного и беспокойного. Эта милая красавица, всегда демонстрировавшая свое «природное матернее великодушие», писала начальнику Тайной канцелярии указы о допросах и пытках так отрывисто, сурово и по-деловому жестоко, как некогда писал свои указы шефу тайной полиции ее отец. При Елизавете Петровне в работе сыска не произошло никаких принципиальных изменений. В Тайной канцелярии, в отличие от других учреждений, не сменилось даже руководство. А. И. Ушаков - верный слуга так называемых «немецких временщиков» и «душитель патриотов», вроде Артемия Волынского, продолжал свою службу и при дочери Петра Великого. Более того, по наблюдению историка политического сыска послепетровского времени В. И. Веретенникова, «никогда - ни ранее, ни позже, - не стояла Тайная канцелярия так непосредственно близко к верховной власти» (Веретенников, с.21-22). Ушаков сохранил право прямых личных докладов у новой императрицы, выслушивал и записывал ее решения, представлял ей экстракты и проекты приговоров.

    Вот отрывок из подобного документа за 1745 год: «Невского пехотного полку сержант Алексей Ерославов - в произношении непристойных слов и в брани Вашего императорского величества, також и генералов всех и с тем, кто их жаловал, и в брани ж всех, кто на свете есть, и в говорении, будто бы Дмитрий Шепелев хотел Ваше величество окормить, а Андрей Ушаков и Александр Румянцев хотели Ваше величество с престола свергнуть, чтобы быть по-прежнему на престоле принцу Иоанну, а Александр Бутурлин хотел Ваше величество срубить, и в кричании им, Ерославовым, неоднократно «Слова и дела». А в роспросе, також и в застенке, с подъему он, Ерославов, показал, что-де ничего не помнит, что был безмерно пьян и трезвой-де ни от кого о том не слыхал, и злого умыслу никакова за собою и за другими не показал, и об оном ево безмерном в то время пьянстве по свидетельству явилось». Предложение Тайной канцелярии состояло в следующем: «Хотя подлежателен был розыскам, а потом и жестокому наказанию кнутом, но, вместо того, за безмерным тогда ево пьянством и что он молод - гонять шпицрутен и написать в салдаты». Государыня с проектом приговора согласилась (РГАДА, 7, 1, 5, ч.2, л.36).

    Особенно пристрастно императрица занималась делом Лопухиных. Кроме общего стремления обвинить Лопухиных в государственной измене, на материалах следствия лежит отпечаток личных антипатий Елизаветы Петровны к тем светским дамам, которых на эшафот привели их длинные языки. Одной из них и явилась Наталья Лопухина, пытавшаяся конкурировать с императрицей в бальных туалетах. Кроме того, Елизавета, в 1743 году бывшая еще самодержицей начинающей, может быть, впервые узнала из следственных бумаг Тайной канцелярии о том, что о ней болтают в гостиных Петербурга, и эти сведения, полученные нередко под пытками, оказались особенно болезненны для самовлюбленной, хотя и не злой императрицы.

    Императрица не только выслушивала доносчиков, распоряжалась об арестах и отвозе арестантов в Петропавловскую крепость, но и участвовала в расследовании дела, хотя формально им занималась Следственная комиссия, состоявшая из И. Г. Лестока, князя Н. Ю. Трубецкого и А. И. Ушакова. Прямо из Следственной комиссии протоколы допросов отвозили к императрице, которая их читала и давала, через Лестока или Ушакова, новые указания о сыскном «изучении» тех или иных эпизодов дела. По распоряжению императрицы и составленным ею же вопросам 29 июня 1743 года привели в застенок и пытали Ивана Лопухина, допрашивали там же беременную Софью Лилиенфельд (Семевский, 1874, с.11, 38).

    По этому делу Елизавета сама никого не допрашивала, но сохранились сведения, что по другим, подобным ему делам такие допросы она вела. В 1745 году из экстракта Тайной канцелярии Елизавета узнала, что двое дворян восхищаются правлением Анны Леопольдовны и ругают ее - правящую императрицу. Оба преступника были доставлены к допросу у самой императрицы. Затем императрица Елизавета уже с участием Ушакова и А. И. Шувалова вновь допрашивала доносчика по этому делу и даже делала какие-то записи по допросу (Веретенников, с.24). В роли следователя выступила Елизавета Петровна и в 1746 году, когда допрашивала княжну Ирину Долгорукую, обвиненную в отступничестве от православия. Императрица, недовольная ответами Долгорукой, распорядилась, чтобы Синод с ней «не слабо поступал» (Шаховской, с.287). В 1758 году, когда вскрылся заговор с участием А.П.Бестужева-Рюмина и великой княгини Екатерины Алексеевны, императрица лично расспрашивала о деле жену наследника престола великую княгиню.

    Елизавета Петровна отличалась совершенно отцовской нетерпеливостью и нервной подвижностью. Как и Петр, она пела в церковном хоре потому, что не могла выдержать долгого стояния во время церковной службы. Известно, что она постоянно переходила с места на место в церкви и даже покидала храм совсем, не в силах вытерпеть до конца литургии. Как и отец, Елизавета была легка на подъем и любила подолгу путешествовать. Особенно нравилась ей быстрая зимняя езда в удобном экипаже с подогревом и ночным судном. Путь от Петербурга до Москвы (715 верст) она пролетала по тем временам необычайно быстро - за 48 часов. Это достигалось за счет частых подстав свежих лошадей, которые следовали через каждые 20-30 верст на гладкой зимней дороге. Кажется, что большая часть этих поездок была лишена смысла, не говоря уже о государственной надобности. Это было просто перемещение в пространстве под влиянием каприза, безотчетного желания смены впечатлений.

    Рассказывая о Елизавете, автор вовсе не хочет создать образ этакой злодейки под маской ангела. Нет, это не так. Елизавета не была глубокой, рефлектирующей натурой - ей хватало собственного отражения в зеркалах, ее не мучили величественные страсти, ею в жизни, как и в пути, двигал каприз. Она была вполне естественна во всех проявлениях этого каприза: чаще весела, чем мрачна, более добра, чем зла. Иногда ее видели задумчивой и серьезной, иногда гневной, но и отходчивой. Характер Елизаветы не был отшлифован воспитанием.

    Французский посланник Кампредон, советуя в 1721 году своему правительству пригласить 13-летнюю Елизавету во Францию в качестве невесты Людовика XV, писал, что ей недостает правильного воспитания, однако «со свойственной ей гибкостью характера, эта молодая девушка применится к нравам и обычаям той страны, которая сделается вторым ее отечеством». Но этого не произошло. Дичок не был вовремя привит и рос, как ему подсказывала природа. Знать Петербурга недолюбливала императрицу, считала ее простолюдинкой, истинной дочерью лифляндской портомби. И хотя аристократизм самих русских вельмож середины XVIII века вызывает сильные сомнения, даже на этом фоне «простонародные» повадки Елизаветы казались шокирующими. Французский дипломат Далион в донесении писал, что «недавно видели, как отправилась она в Петергоф и в коляске у нее сидели женщины, про которых известно, что полтора года назад они мыли у нее полы во дворце». Из других источников известно, что среди окружения государыни бывало немало людей «подлого звания» и на ее закрытых ночных обедах за столом сидели горничные и лакеи.

    В деле Лопухиных имеется много упоминаний об особой «простоте» государыни. Иван Лопухин говорил своему собутыльнику, оказавшемуся доносчиком: «Наша знать ее вообще не любит, она же все простому народу благоволит для того, что живет просто… любит английское пиво, непорядочно, просто живет, всюду и непрестанно ездит и бегает». Никак не могли простить подданные из высшего света, гордившиеся своими предками, ее происхождения: «Ее величество до вступления родителей в брак за три года родилась». Далион, заключая рассказ о поездках императрицы с бывшими поломойками, пишет: «По-видимому… эта государыня вовсе не думает о том, чтобы подданные уважали ее» (Семевский, 1874, с.6, 8, 22; Далион, с.164).

    Действительно, Елизавета многое делала необдуманно, в силу каприза, своего хотения. Это не было «педагогическое» поведение ее отца, который своим примером хотел показать подданным, как следует трудиться, отдыхать, служить Отечеству. У Елизаветы были другие цели - удовольствие, удобство, поиск новых впечатлений, так что ее совсем не волновало, что об этом думают подданные. Она ничего не стремилась доказать или показать: ей было так веселее, удобнее, вкуснее. «Я стоял (на часах в путевом дворце. - Е.А.) при входе, - вспоминал анонимный автор мемуаров о времени Елизаветы Петровны, - когда императрица, направляясь в комнату, сказала своему гофмаршалу Шепелеву, что не пора ли выпить водки и с редькою. Заметив, что гофмаршал затруднялся, где последнюю добыть, я предложил ему собственную, необыкновенной величины. Так как господин Шепелев меня хорошо знал, то и согласился принять мое подношение, предложив мне самому поднести редьку Ее величеству. Елизавета Петровна, при виде редьки, покраснела, но дала мне поцеловать руку и спросила о моем имени, отчестве и чине. Ответив на все вопросы, я возымел надежду сделаться по крайней мере ротным командиром, вместо того ее величество только приказала своему гофмаршалу дать мне рюмку водки и сто рублей» (Превратности судьбы, с.501).

    Несомненно, привычку пить водку с редькой, как и способность принять столь необычный дар от дежурного офицера, государыня усвоила в семье Петра и Екатерины - родители ее отличались простотой нравов: отец - по убеждению, мать - по воспитанию, точнее по отсутствию такового. Ставшая знаменитой благодаря художественной литературе привычка Елизаветы Петровны засыпать под неторопливый рассказ сказочницы, которая при этом почесывала государыне пятки, явно пришла к ней из детства от нянек, да так и осталась на всю жизнь. Конечно, если бы Елизавета все-таки стала французской королевой, то в Версале вряд ли нашлось бы место чесальщицам пяток. Иначе в России - говорливых, чистых и аккуратных баб-сказочниц - так называемых бахарок - разыскивали везде и подчас брали их прямо с базара. Перед тем как ввести бахарку в опочивальню государыни, ее предупреждали, чтобы под страхом смерти она молчала обо всем, что там увидит и услышит.

    Что бывало потом, рассказывает Иван Снегирев, слышавший этот рассказ от стремянного Елизаветы Петровны Извольского: «Они сиживали у ее постели и рассказывали всякую всячину, что видели и слышали в народе. Императрица, чтобы дать им свободу говорить между собою, иногда притворялась спящею; не укрылось это от сметливых баб и от придворных, последние подкупали первых, чтобы они, пользуясь мнимым сном императрицы, хвалили или хулили кого им надобно в своих шушуканиях между собою» (Снегирев, с.518-519). Эту легенду я привожу здесь потому, что и ситуация, и поведение Елизаветы кажутся правдоподобными, весьма характерными для нее.

    Простота поведения помогла Елизавете в те времена, когда она подбиралась к власти. Гвардейские солдаты любили свою куму, которая не сторонилась их, была с ними добра и всегда доступна для просьб и жалоб. А это всегда приносит правителю популярность среди простых людей. Впрочем, как и ее великий отец - мастер Питер - Елизавета не раз демонстрировала своим поведением ту банальную истину, что простота и демократизм правителя в быту еще не означают демократизма его правления.

    Государыня любила поесть и знала в еде толк, хотя зачастую не соблюдала меры. Об этом говорят как меню ее обедов, так и ее частые страдания от запоров или несварения желудка. Елизавета обожала сласти, и ее правление стало настоящим «веком конфект», от которых ломились столы во дворце. Сласти готовили самые лучшие кондитеры, выписанные из Франции и Италии. В конце жизни царицы врачам приходилось запрятывать лекарства в конфекты и мармелады - эта пятидесятилетняя женщина, как капризная девочка, не любила горького, но не могла жить без сладкого. Гаврила Извольский говорил, что государыня заезжала к нему и кушать изволила «любимую свою яишницу-верещагу, блины, домашнюю наливочку, бархатное пивцо и янтарный медок» (Снегирев, с.516). Современные диетологи полагают, что такая сказочная еда мало способствует здоровью, и неумеренность в пище стала одной из причин болезни и смерти государыни.

    В начале 1762 года датский посланник Гастгаузен писал, что вскрытие тела умершей государыни «показало великолепный организм, погубленный неправильном образом жизни», и если бы она ела поменьше, двигалась побольше, то «дожила бы до 80-ти лет». Сведения датчанина подтверждаются официальным манифестом о кончине Елизаветы. В нем сказано о «крепком сложении тела», «благополучной конституции». Короче говоря, у Елизаветы были все возможности умереть здоровой, но она этим не воспользовалась (Гастгаузен, с.277). Подобному чревоугодию способствовала близость с Алексеем Разумовским. С усилением «малороссийской партии» при дворе и без того обильная и жирная кухня цесаревны украсилась превосходными украинскими блюдами.

    Здесь нет ошибки - именно по ночам императрица садилась обедать. Она превращала день в ночь и наоборот. За все свое двадцатилетнее царствование Елизавета, вероятно, ни на одну ночь не сомкнула глаз. Она вообще по ночам не спала! Ее ювелир Позье писал в мемуарах: «Она никогда не ложилась спать ранее шести часов утра и спала до полудня и позже, вследствие этого Елизавета ночью посылала за мною и задавала мне какую-нибудь работу, какую найдет ее фантазия. И мне иногда приходилось оставаться всю ночь и дожидаться, пока она вспомнит, что требовала меня. Иногда мне случалось возвратиться домой и минуту спустя быть снова потребованным к ней: она часто сердилась, что я не дождался ее» (Позье, с.29-30). Из письма Лестока князю Кантемиру из Москвы от 26 июня 1742 года мы видим, что даже богомольный поход в Троицкую лавру государыня совершала не в обычное для паломников время: «Ее величество отбыли нынешней ночью пешком на богомолье к Троице и я сию минуту еду отсюда с маркизом де ла Шетарди, дабы после полудня найти Ее величество за 15 верст отсюда, так как она шествует лишь по ночам» (Письмо Лестока, с.480).

    Екатерина вспоминала: «Кроме воскресений и праздников она не выходила из своих внутренних апартаментов и большею частью спала в эти часы или считалось, что спит; ночь она проводила без сна с теми, кто был допущен в ее интимный круг, она ужинала иногда в два часа по полуночи, ложилась после восхода солнца, обедала около пяти или шести часов вечера и отдыхала после обеда час или два, между тем как нас с великим князем заставляли вести самый правильный образ жизни: мы обедали ровно в полдень и ужинали в восемь часов».

    Такого же режима придерживались и придворные. Но так как «никто никогда не знал часа, когда Ее императорскому величеству угодно будет обедать или ужинать и часто случалось, что… придворные, проиграв в карты (единственное развлечение) до двух часов ночи, ложились спать и только что они успевали заснуть, как их будили для того, чтобы они присутствовали на ужине Ее величества, они являлись туда и так как она сидела за столом очень долго, а все они, усталые и полусонные, не говорили ни слова, то императрица сердилась» (Екатерина, 1907, с.66).

    Было бы ошибкой видеть в бодрствовании царицы лишь проявление того особого психологического типа, которое называется ныне «совой». Ночные бдения государыни стали следствием не только необычной, полуночной жизни на балах и маскарадах, когда, подобно пришедшей после трудного спектакля актрисе, она долго не могла успокоиться и уснуть. У государыни была еще одна причина для бессоницы. Речь идет о… страхе, страхе ночного переворота. Поручик гвардии Зимнинский говорил своему товарищу про государыню, что она «всегда в трусости находитца»; например, при перевозке беседки из сада Левенвольде сделался шум и «государыня подумала: не бунт ли?» (РГАДА, 7, 1, 5, ч.2, л.66). О страхах государыни свидетельствуют и другие источники.

    Были ли у Елизаветы основания для этого страха? Можно достаточно уверенно сказать, что были. Как уже сказано, вскоре после вступления Елизаветы на престол люди Тайной канцелярии арестовали камер-лакея императрицы Турчанинова и двоих его приятелей-гвардейцев. Из следственного дела Турчанинова и его сообщников - прапорщика Преображенского полка Петра Квашнина и сержанта Измайловского полка Ивана Сновидова - видно, что налицо были «скоп и заговор» с целью свержения и убийства императрицы Елизаветы Петровны. В кругу заговорщиков подробно обсуждалось, как «собрать партию» для совершения переворота, причем совершить предполагаемое убийство государыни и наследника намеревались «ночным временем».

    Только случай позволил раскрыть заговор Турчанинова. Традиция связывает с этим делом привычку императрицы Елизаветы Петровны не спать по ночам, чтобы не дать себя зарезать так, как предлагал устроить своим сообщникам ее камер-лакей. Думаю, что Елизавета была серьезно напугана и руки ее дрожали, когда она читала то зловещее место из протокола допроса Петра Квашнина, где сказано, что после первой, неудачной, попытки покушения заговорщики рассуждали: «Что прошло, тому так и быть, а впредь то дело не уйдет и нами ль или не нами, только оное исполнится». Зная, как стоят на постах ее лейб-компанцы (об этом будет рассказано ниже), императрица могла рассчитывать только на широкую спину Алеши Разумовского, да на свою природную лисью хитрость, чтобы не дать себя застать врасплох. У нее был какой-то особый, обостренный инстинкт самосохранения. Именно поэтому императрицу можно было легко напугать, точнее спугнуть.

    Во время путешествия по Эстляндии ей стало известно, что ходит слух о подготовке покушения на нее. В тот же день она покинула Ревель. Большой переполох в окружении императрицы вызвал ружейный мастер Яган Гут, который подарил в 1749 году Елизавете Петровне ружье «из коего стреляют ветром», то есть пневматическое. Государыня указала допросить его и «по допросе взять, под лишением живота, обязательство, чтоб ему впредь таких запретительных ружей в России не делать» (Журнал, с.91). Подлинную панику в 1758 году вызвали сообщения из Дрездена о намерениях каких-то злодеев отравить Елизавету. Всю переписку по этому поводу сразу же приносили государыне, и врачи срочно, на всякий случай, разрабатывали для нее противоядия (АВ, 4, с.684-698).

    Елизавета с первого взгляда замечала все, что казалось ей подозрительным, и тотчас приказывала выяснить, расследовать, устранить. «Ее императорское величество усмотреть соизволила, что к покоям Ее императорского величества приставлена была лестница, а по осмотру явилось, что та лестница приставлена была для поправления жолоба, чего ради отнюдь во дворце к покоям лестниц без докладу дежурных господ генерал-адъютантов ни для чего не приставливать» - таким записали в начале 1751 года именной указ Елизаветы (Журнал, с.232). Подданным категорически запрещалось выходить в сад под окна царских покоев, находиться под террасой, на которую выходила императрица. Страх за свою жизнь был платой за каприз властвовать. Любопытно, что, стремясь обмануть своих врагов, она не пряталась, как ее внук Павел, в неприступный (как тому ошибочно казалось) Михайловский замок. Боясь западни, как зверь, запутывающий следы, императрица постоянно меняла время и даже место своего ночлега.

    Современники замечали, что императрица могла поздно вечером внезапно уехать из дворца, чтобы ночевать в каком-то другом, неизвестном окружающим месте. И в этом случае мы можем почти наверняка сказать: это уже не страсть к перемене мест, а страх гнал из дворца, на ночь глядя, веселую императрицу. Ее неуловимость становилась большой проблемой для государственных деятелей с их «скучными» докладами, а также для многочисленных доносчиков. Екатерина II писала в мемуарах, что их семью окружала толпа доносчиков, готовых выслужиться перед государыней и «единственной уздой, сдерживавшей всех этих доносчиков, которые, скажу между прочим, были таковыми из лести, была трудность для них часто видеть Ее величество» (Екатерина, 1907, с.149).

    Получалось так, что, живя во дворце, придворные могли неделями не видеть государыню, которая не выходила из своих покоев и никого не приглашала. Только шепотом, с помощью взятки, можно было разузнать у прислуги, что с государыней и где она находится. Но и здесь следовало соблюдать осторожность - болезни и недомогания самодержицы тщательно скрывались от придворных, а излишний интерес к здоровью государыни с неизбежностью приводил любопытствующего в Тайную канцелярию, где уже у него начинали подробно расспрашивать, с чего он так интересуется высочайшим здравием, не хочет ли ему повредить и кто научил его выспрашивать о сем?

    Более того, никто наверняка не мог сказать, в каком покое спит в данный момент государыня. Ни в одном дворце она никогда не имела постоянной спальни. Даже в любимом ею Царскосельском дворце не было особого помещения, где стояла бы кровать императрицы. Прекрасный знаток Екатерининского дворца в Царском Селе А. Н. Бенуа писал по этому поводу: «Ни одна из просмотренных нами описей не выясняет с безусловной достоверностью, где была расположена опочивальная императрицы… Один из документов даже ясно указывает на то, что Елизавета не всегда останавливалась в одном и том же месте, и это нам станет понятно, если мы еще раз вспомним об ее страхе перед ночным переворотом» (Бенуа, с.141).

    По-видимому, со страхами Елизаветы была связана ее подлинная страсть к перестройкам и изменению интерьера своих многочисленных и роскошных жилищ. Екатерина II, несколько преувеличивая, но все-таки отражая действительность, писала, что императрица «не выходила никогда из своих покоев на прогулку или в спектакль, без того, чтобы в них не произвести какой-нибудь перемены, хотя бы только перенести ее кровать с одного места комнаты на другое или из одной комнаты в другую, ибо она редко спала два дня подряд на том же месте; или же снимали перегородку, либо ставили новую; двери точно так же постоянно меняли места» (Екатерина, 1907, с.144-145).

    Кроме того, из дел Тайной канцелярии известно, что, приказывая передвинуть кровать или вынести ее в другую палату, внезапно переезжая ночевать из одного дворца в другой, императрица - женщина суеверная - боялась не только переворота, но также и порчи, колдовства, особенно после того, как однажды под ее кроватью нашли лягушачью кость, обернутую волосом - явные признаки работы колдуна, хотевшего испортить государыню.

    Несомненно, Елизавета была религиозна, она с трепетом относилась к православным святыням. Она не только пела в церковном хоре, но хорошо знала церковную службу, хранила у себя различные мощи и часто обращала к иконам свои молитвы. В отличие от своего отца, прославившегося разоблачением чудес, Елизавета была убеждена в их существовании. Как вспоминает Екатерина II, Елизавета Петровна «с большой набожностью… рассказывала, что некогда шведы осадили… Тихвинский монастырь, но что небесный огонь прогнал их и что они побросали даже свою посуду». В Тихвин, на поклонение Тихвинской Божией матери императрица совершала пешее паломничество.

    Это любопытная сторона жизни Елизаветы. После долгого перерыва она восстановила традицию своего деда - царя Алексея Михайловича - ходить на богомолье от Москвы до Троице-Сергиева монастыря. Длинные (на неделю) семидесятиверстные летние походы босых русских богомольцев к обители Сергия Радонежского были тяжелы и благостны одновременно. Это были походы очищения, душевной подготовки к исповеди и искренней молитве в первейшей святыне Московской Руси. На дороге в Троицу, вдали от своих суетных, пожиравших душу дел, паломник преображался. Днем на пыльном тракте или в поле, на ночлеге, в стогу, под огромным черным небом он оставался один на один со своими мыслями, думал о прожитом, вел пристойные разговоры с такими же, как он, усталыми паломниками. Не каждому такой поход удавался. Как писал А. И. Куприн о купцах XIX века: «Идут-идут, а через пятнадцать дней оказываются у Яра. Нечистый не дает!» Точно так же, как и императрице Елизавете!

    По традиции своих предков, выехав за последнюю заставу Москвы, она выходила из кареты и шла к Троице. Но что это была за паломница и что это были за паломничества! Вряд ли стоит говорить, что и при Елизавете свято соблюдалась русская традиция накануне визита высокого гостя прибрать и отремонтировать все, на что может упасть его державный взор. Срочно ровняли ямы и выбоины, чинили мосты, городили заборы, за которыми прятались руины.

    20 августа 1749 года генерал-адъютант императрицы сообщал московскому губернатору о намерении государыни посетить Воробьевы горы и Воскресенский монастырь и что «оттудо возвратно шествие иметь благоволила в ночи, а так как ночи темные, дороги не мостовые, каменистые и неровные и потому не без опасности обстоит во время шествия Ея императорского величества», того ради требовалось скорейше исправить дорогу, «косогоры сравнять и мосты худые вновь стелить или починить». Оказалось, что «в овраге чрез ручей мост не только при шествии Ея императорского величества, но и для партикулярных езд, вовсе негоден» (Журнал, с.172). Так что дорога, по которой хаживала на Троицу царица, была исправлена, починена, и все движение по ней на это время прерывалось, а солдаты в шею гнали с дороги всех настоящих паломников и тех, кто ехал на телегах и верхом по своим делам. Елизавета Петровна двигалась в окружении блестящей свиты, любимцев и кавалеров. В 1728 году цесаревну сопровождал ее тогдашний любовник Александр Бутурлин, а став императрицей, она брала с собой Разумовского. Обычно Елизавета Петровна, наслаждаясь природой и приятным разговором с приближенными, проходила в день 5-10 километров.

    Устав от паломнических трудов, государыня требовала отдыха. По взмаху изящной ручки придворный обер-квартирмейстер приводил в действие всю мощь двигавшегося сзади обоза. Так, по велению царь-девицы в чистом поле возникали станы, «уметы», сказочные шатры, где были все мыслимые в то время удобства и развлечения. Начинался обед, при тостах палили пушки, шло веселье. Несколько дней царица отдыхала, развлекалась верховой ездой, охотой, а потом вновь выходила на Троицкую дорогу и двигалась по ней в той же великолепной и приятной компании дальше.

    Иногда она вообще садилась в карету и возвращалась отдыхать в Москву, в один из своих подмосковных дворцов, посещала балы, смотрела, как в ее присутствии кадеты «в вольтажировании экзерцировались, також и на лапирах бились». О движении и остановках во время паломничества государыни делались записи в журнале путешествия примерно такого содержания: в 9 часов государыня вышла к Троице из Мытищ, прошла четыре версты пешком до Малых Мытищ и «возвратно» в карете вернулась (Журнал, с.158-159).

    Спустя неделю-другую императрица приезжала на то место, до которого дошла накануне, и снова шла по дороге до следующего стана. Такие походы на богомолье могли продолжаться неделями и месяцами. И не надо обвинять богобоязненную царицу в ханжестве и лицемерии - она искренне верила в Бога, но идти в Троицу таким образом ей было удобнее, таков был ее каприз.

    Государыня известна как женщина если не образованная, то грамотная. Она бегло говорила по-французски, знала по-шведски и по-немецки. Есть свидетельства, что она читала французские книжки. В те времена французская литература с ее романами о пастухах и пастушках была главной утехой книгочеев - ведь отечественная литература только что нарождалась, и книг на русском, которые можно было не изучать, а читать, лежа на боку, почти не было. У Елизаветы Петровны собралась библиотека. Книги из собрания императрицы хранились в фондах Библиотеки Академии наук. После страшного пожара 1988 года в сгоревшем хранилище, в черной груде обугленных книг, пепла и мокрой грязи, автор этих строк подобрал обложку от одной из них. Некогда изящный свиной переплет не выдержал натиска огня, воды и пара и сварился - сжался и скрючился. Но золотой вензель императрицы и двуглавый орел под ним все же сохранились и нарядно сияли среди этого леденящего душу книжного Чернобыля. Возможно, что когда-то эту книгу держала в руках государыня. Некий любознательный современник, видевший императрицу во время ее поездки по Эстляндии в 1746 году, вспоминает, что он подошел к карете государыни так близко, что рассмотрел лежавшую в ней книгу на французском. Трудно представить, чтобы Алексей Разумовский, ехавший с Елизаветой в той же карете, открывал книгу, да еще иностранную. Читала ее, очевидно, Елизавета (см. Чумыкин).

    Грамоте Елизавета была обучена еще в детстве, и в истории сохранился устойчивый (хотя и непроверенный) слух о том, что она все время расписывалась за свою неграмотную мать - императрицу Екатерину I. Из части публикаций документов, к которым прикасалась рука государыни, нам известно, что Елизавета писала с ошибками: «зафтре», «трох тысечь», «снаешь» (в смысле - знаешь) (Императрица Елизавета, с.55-58). Но в те времена неустоявшихся норм русского языка так писали и люди вполне образованные.

    Воспроизводимый же в иллюстрации текст, написанный рукой государыни, вполне грамотен (знаки препинания - современные): «Друг мой, Михаила Ларивонович! За писание ваше благодарствую, и без ласкательства, но изтинно с радостию оные, как от вас, так и от дражайшей сватишки моей Анне Карловне получа, оными радовалася и желаю всем сердцем, чтоб как туда, так и возвращаю щи во всяком благополучии вас видеть…» и т.д. Короче - Елизавета была значительно грамотнее своего великого отца, которой и так писать не мог. Она была явно человеком способным, и один из дипломатов в 1727 году с удивлением писал: «Она… владеет многими языками, как-то: русским, шведским, немецким и французским, и это тем удивительнее, что в детстве была окружена дурными людьми, которые ее почти ничему не учили» (Тайные известия, с.384).

    Формально участие императрицы в управлении было значительным - количество именных указов, в сравнении с аннинским временем, увеличилось. Но вскоре стало ясно: у Елизаветы нет ни сил, ни способностей одолеть этот Монблан сложнейших государственных дел. Если не находилось подходящего к делу петровского указа, если требовалась законодательная инициатива, законотворчество, то императрица откладывала дело и оно могло лежать месяцами нерассмотренным. Сказалось то, что дочь Петра не имела никакой подготовки к сложной государственной работе, что по характеру и интересам ей был чужд и непонятен тяжелый и утомительный труд государственного деятеля. Несомненно, у Елизаветы было немало добрых побуждений, искреннего желания показать народу «матернюю милость», но она не знала, как это сделать, да и некогда ей было - столько предстояло перемерить платьев, посетить спектаклей и празднеств.

    И поэтому она многое передоверяла своим министрам, хотя и тем добраться до царицы ради одной необходимейшей подписи под документом было весьма нелегко. В 1755 году вице-канцлер М. И. Воронцов подобострастнейше писал фавориту Елизаветы Ивану Шувалову: «Я ласкал себя надеждою, что прежде отъезда двора в Царское Село получить чрез ваше превосходительство высочайшее повеление по известному делу г.Дукласа, а ныне отнюдь не смею утруждать напоминанием, крайне опасаясь прогневить Ее величество и тем приключить какое-либо препятствие в забавах в толь веселом и любимом месте, надеясь однако ж, что при свободном часу вспамятовано будет». Вся проблема состояла, как видим, в том, чтобы «при удобном случае государыне к подписанию поднести». Но это было непросто - достаточно посмотреть расписание занятий царицы: непрерывные маскарады, прогулки, обеды, концерты, спектакли и - наконец - отдых от этих «трудов».

    Вся неделя императрицы была расписана между концертами, театром, балами и маскарадами. Указом 10 сентября 1749 года императрица внесла «систему» в свои развлечения: «Отныне впредь при дворе каждой недели после полудня быть музыке; по понедельникам - танцевальной, по средам - итальянской, а по вторникам и в пятницу, по прежнему указу, быть комедиям». В камер-фурьерском журнале за 1751 год можно увидеть как начался для государыни год:

    1-е января - празднование Нового года;

    2-е - маскарад;

    3-е - в гостях у А. Б. Бутурлина;

    5-е - празднование сочельника;

    6-е - празднование водосвятия, парад, представление французской трагедии «Алзир»;

    7-е - представление французской комедии «Жуор»;

    8-е - маскарад при дворе;

    9-е - гуляние по улицам в карете, в гостях у П. С. Сумарокова;

    13-е - литургия, куртаг;

    15-е - бал при дворе, новые танцы;

    18-е - публичный маскарад;

    20-е - куртаг, представление французской комедии;

    22-е - придворный маскарад;

    24-е - представление русской трагедии;

    25-е - представление французской комедии;

    28-29-е - свадьба придворных.

    Примерно так же проводила время императрица в другие месяцы 1751 года, как и многих других лет своего 20-летнего царствования. Нет сомнения, меломания императрицы самым благотворным образом сказалась на развитии русского оперного, вокального, драматического, балетного, оркестрового, скрипичного и иных искусств - об этом пойдет речь чуть ниже. Но это благотворное воздействие не относилось к сфере дел государственных.

    Впрочем, ситуация в России времен императрицы Елизаветы Петровны никогда не становилась драматической или взрывоопасной. Государственная бюрократическая машина, некогда запущенная рукою Петра Великого, ритмично продолжала свою монотонную работу. Эта машина - в силу своих «вечных» бюрократических принципов - была жизнеспособна и плодовита, несмотря на то, что ее создатель умер, а у власти, сменяя друг друга, находились посредственности, если не сказать - ничтожества. Кроме того, в окружении Елизаветы были не только наперсники ее развлечений, но и вполне достойные люди, которые знали дело - будь то чиновники, дипломаты или военные, моряки, инженеры.

    Все современники, как один, говорят о Елизавете Петровне как о человеке нерешительном, колеблющемся. Это так, но в этом наблюдении - только часть правды. Другую нужно искать в ее собственных признаниях австрийскому посланнику при русском дворе графу Эстергази по поводу войны с Пруссией: «Я не скоро решаюсь на что-нибудь, но если я уже раз решилась, то не изменю своего решения. Я буду вместе с союзниками продолжать войну, если даже я принуждена была продать половину моих платьев и бриллиантов» (АВ, 3, с.205). Последнее заявление, которое для таких женщин, как Елизавета, - совсем не шутка, позволяет убедиться, что сказанное ею - чистая правда. Характер государыни был именно таким, как она и говорила. Да и другие поступки Елизаветы подтверждают это. Достаточно вспомнить читателю, как смогла изнеженная красавица, капризная и пугливая, решиться 25 ноября 1741 года на переворот - такое опасное дело, с непредсказуемым, возможно, кровавым исходом. Конечно, за этим стояла решимость, та внутренняя «стальная пружинка», которой природа наделила Елизавету.

    И еще. Во всем, что делала Елизавета - государыня, императрица, был некий, порой скрытый от постороннего взгляда главный, основополагающий принцип. Несмотря на почти полную отстраненность от государственных дел, Елизавета оставалась самодержицей - абсолютной монархиней и ни за чем так ревниво она не следила, как за тем, чтобы никто не посмел посягнуть на эту власть и царствовать над ней.

    Действительно, она осталась до конца неискушенным в политике человеком, но это не означало, что Елизавета была при этом простодушной и доверчивой. Опасение за свою власть, подозрительность к малейшей угрозе, откуда бы она ни исходила, оставались для нее важнейшим критерием отношения к людям, ее окружавшим. Фавье, знавший Елизавету в последние годы ее жизни, довольно точно подметил: «Сквозь ее доброту и гуманность в ней нередко просвечивает гордость, высокомерие, иногда даже жестокость, но более всего подозрительность. В высшей степени ревнивая к своему величию и верховной власти, она легко пугается всего, что может ей угрожать уменьшением или разделом этой власти. Она не раз выказывала по этому случаю чрезвычайную щекотливость. Зато императрица Елизавета вполне владеет искусством притворяться. Тайные изгибы ее сердца часто остаются недоступными даже для самых старых и опытных придворных, с которыми она никогда не бывает так милостива, как в минуту, когда решает их опалу. Она ни под каким видом не позволяет управлять собой одному какому-либо лицу, министру или фавориту, но всегда показывает, будто делит между ними свои милости и свое мнимое доверие» (Фавье, с.385).

    И тогда даже годы, проведенные рядом с ней, уже не спасали приближенного от подозрений, холодности государыни или даже опалы. История двух ее близких сподвижников - Михаила Воронцова и Иоганна Германа Лестока - яркое тому свидетельство. Оба были героями революции 25 ноября. Воронцов был женат на близкой родственнице государыни Анне Скавронской, искренне предан Елизавете Петровне и честно ей служил. Но в 1744 году чета Воронцовых, путешествуя по Европе, заехала в Берлин, и даже это протокольное пребывание в логове «Ирода» - так называла Елизавета прусского короля, оказалось роковым для Воронцова. К тому же гнев государыни против Воронцова умело усилил не любивший его канцлер Бестужев. Воронцовы благополучно вернулись в Россию, были полны впечатлений, но Елизавета не спешила допускать их к себе. Они разом почувствовали, как все вокруг переменилось - солнце самодержавной милости для них зашло! И еще долгие годы страдал верный раб Михайло от холодности государыни.

    История падения Лестока еще драматичнее. Как писала знавшая его мать Екатерины II княгиня Анна-Елизавета, Лесток был человеком, преданным еще Екатерине I, да и цесаревна родилась, можно сказать, на его руках, и вообще «он был единственным близким к Елизавете лицом. Нередко я намекала вам, какие тому причины. Тут замешалась физика…» (Анна-Елизавета, с.464). Народ говорил без экивоков: «А что она не родит, то лекарь Лешток от того лечит, и она, государыня, не родит и за то же из последних лекарей в главные произведен и в ее милости содержится и что почти все при дворе это знают» (Из дела капрала Ивана Айгустова в Тайной канцелярии. - РГАДА, 7, 1, 5, ч.2, л.55 об.).

    И вот такой близкий императрице человек оказался в Тайной канцелярии, был подвешен на дыбу, а потом маялся полтора десятилетия в северной ссылке. А причина проста - он посягнул на власть государыни, попытался, на правах приятеля, диктовать ей выгодную ему линию политического поведения. Этого Елизавета не стерпела, и более никогда Лесток не появлялся перед ней. То же самое произошло в 1758 году с канцлером Алексеем Бестужевым, который и устроил опалу Шетарди, Воронцова и Лестока. Как только Елизавете стало известно об участии преданного ранее канцлера в заговоре против ее власти, он был смещен, арестован, судим и сослан в деревню. Одним словом, очаровательная императрица крепко держала скипетр в своей изящной ручке.
     

Поделиться этой страницей