За жизнь. Менталитет в байках

Тема в разделе "Человеческий опыт", создана пользователем Мила, 16 июл 2013.

Статус темы:
Закрыта.
  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "А между прочим, в нашей деревне практикуется раздельный сбор мусора: вот, например, сейчас приезжала мусоровозка и не забрала у нас три старых колёсика от тачки.
    Потому что резину - нельзя.
    Старую бытовую технику уже давно нельзя.
    А куда можно, то науке не очень известно.
    Правда, покрышки и всякие-разные холодильники с благодарностью забирают односельчане, поднимающие уровень грунта: сперва наваливают всякой дряни в мешающую им зыбучую низменность, а поверх засыпают скальником. Голого скальника на все низменности не напасешься, он дорогой. А грунт у нас тут везде такой, что нужна отсыпка.
    Поэтому наша деревня уверенно стоит на холодильниках, стиральных машинах и драных колёсах. Археологи будущего о*уеют: сверху культурный слой деревянных уборных, под ним скальник, под скальником - следы высокой цивилизации.
    Ясно же: трагедия".

    Лора Белоиван
     
    Ондатр нравится это.
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "День смерти Леонида Ильича Брежнева застал меня в Симферополе, в общежитии мединститута - я проходил там внеочередную специализацию по психиатрии, а заодно, как мне казалось, прятался от Одесского ГБ (да, я иногда сохранял детскую наивность). Мы сидели в аудитории и слушали лекцию доц. Стащук, которая говорила о депрессии, вне зависимости от темы лекции. Дверь открылась и в аудиторию зашел доц. Майбурд. На его губах играла какая-то странная улыбка. Он нагнулся к Стащук, прошептал ей что-то на ухо и вышел почти бесшумно. Теперь такая же улыбка была на губах у Стащук, как будто Майбурд пересадил ее со своего лица на ее.
    - Лекция отменяется - сказала она - умер Брежнев. Все идут смотреть телевизор.
    Ну, я смотреть телевизор не пошел.
    Объявили траур. Вечером по общаге ходил гб-патруль и следил за тем, чтобы мы не веселились. У нас из комнаты конфисковали гитару, ее владелец пытался протестовать, де, он ведь не играл и не пел!
    - Не хватало, чтобы вы еще и играли! - укоризненно сказал человек в штатском скорбным голосом. Но на губах его играла улыбка, такая же, как та, что Майбурд пересадил на лицо Стащук.
    Начиналась эра Андропова, которой я так боялся. Но эра оказалась сверхкороткой.
    И жестокий анекдот переходил из уст в уста: почему Брежнев выезжал за рубеж, а Андропов - нет? - потому что Брежнев был на батарейках, а Андропов от сети".
    Борис Херсонский

    "в связи с годовщиной смерти Брежнева, о которой тут все почему-то вспомнили, думала о том, что возраст имеет значение, и парадокс в том, что чем старше человек, тем он больше тревожится о будущем, хотя теоретически должно было бы быть наоборот.
    10 ноября 1982 года я была в Пицунде, приехала в гости к отдыхавшим там маме с отчимом. В каком-то тесном шатре жарились шашлыки и кебабы на огне, а по стенкам сидели грузинские писатели и с аппетитом их ели. Это было невероятной экзотикой для советского московского человека. И молодое вино в трехлитровых банках там было, и я его пила - в Москве о таком и мечтать не приходилось. Сильным впечатлением было для меня знакомство и общение с легендарным тогда писателем Чабуа Амирэджиби, автором романа "Дата Туташхия". Гуляли мы по набережной с двумя критикессами, которых до того я регулярно читала, а теперь увидела - Аллой Латыниной и Аллой Марченко. В общем, было весело, вкусно и интересно.
    И вдруг все изменилось. Для всех взрослых людей (мне было 28, а основному контингенту писательского оазиса 50+) жизнь остановилась. Умер Брежнев! - говорили мне с ужасом на лице. - Ну и что? - не понимала я. - Теперь же что угодно может быть. Катастрофа. Андропов, который всех посадит. Ядерная война - да что угодно.
    Для меня Брежнев практически не существовал. Ну как герой анекдотов. Ну этот умер, будет другой в том же роде. Зато что-то изменится, а это хорошо само по себе. В общем, для меня это была скорее обнадеживающая новость, хотя кто такие все эти старцы из политбюро в сравнении с тем же Амирэджиби! Да плевать на них, пусть они все скорее перемрут.
    И вот сегодня люди 50+ очень обеспокоены тем, что будет во время пятого (формально четвертого) срока Путина, что будет после Путина, и я сама думаю о катастрофических сценариях, причем, катастрофических в любом случае. Даже в том невероятном, что президентом станет прекрасный принц или принцесса. Эти 18 лет, "осень патриарха", что стало мемом, так или иначе пришли к точке усталости металла и окончания срока годности атмосферы. А дальше... Нет, я не буду расписывать никаких сценариев, а просто отмечу, что для тех, кому столько же лет, как мне было 10 ноября в Пицунде, и меньше - всё это "белый шум", тягомотный сериал. Интересное - не здесь, и будущего они не боятся: будущее - это жизнь, профессия, увлечения, отвоевывание своего пространства у пустоты".
    Татьяна Щербина

    "я в этот день вышел из ВГБИЛ (в "Иллюзионе" отменили сеансы), сел в 39-й трамвай и поехал домой. Рядом со мной плюхнулся мужик, и тут же заснул. Через какое-то время проснулся на минутку, увидел, что не один, и спросил, еле выговаривая слова: "Прстит, а правда, что Лёня - у?" - "Угу", - ответил я. "Спсб", - ответил он, и захрапел с утроенной силой. Никогда не забуду этот диалог".
    Андрей Шемякин

    "35 лет назад в этот день ушел из жизни Генеральный секретарь Леонид Ильич Брежнев.
    На это же день мне полагалось получить выбитый в ЖЭУ новый унитаз. Унитаз находился на складе, и следовало его оттуда срочно забрать до того, как какие-нибудь несознательные рабочие его пропьют.
    Мы с другом, ничего не подозревая про уход главы Политбюро, отправились за сокровищем. Троллейбусы почему-то не ходили. Мы прошли через город, получили под расписку, заплатив мелкую денежную мзду достоинством в червонец, фаянсовое чудо и пошли с ним назад. Такси было не поймать. Общественный транспорт по-прежнему не шел. Мы медленно продефилировали по улице Ленина, время от времени останавливаясь для перекура и принятия алкоголя, который мой друг запасливо налил во фляжку. Пили мы Белый аист, не закусывая. Понятно, что с каждым принятием нам становилось все веселее. Поначалу мы смеляись над шутками друг друга. Потом невероятно радостным казался самый факт несения унитаза, и мы хохотали так, что чуть не валились с ног. Все остальное имело второстепенное значение. Например, что прохожих на удивление мало. Или – что имеющиеся смотрят на нас почему-то с укоризной. Только на следующий день узнали, что, собственно, произошло. Хочется закончить мне мою небольшую сагу цитатой из Л.И.Брежнева: "Товарищи! Больно и радостно мне это вспоминать!""
    Катя Капович

    "Погребение по инославному чину.
    У чекистов с верёвки гроб срывается в яму.
    Тут же гром орудийный – и в Останкине режиссёр
    давит кнопку, переключаясь на панораму.
    Вся страна наблюдает, как стаи ворон над Кремлём
    лютым граем приветствуют долгожданную эту кончину.
    Режиссёра (по слухам) Андропов накажет рублём.
    Трое суток по радио лишь траурная музы'ка.
    Установка начать с позитива новостную строку.
    Ну и первая новость, что выбрана методом тыка:
    «Километр ТРУП УЛОЖЕН нефтяниками Баку...»
    Я сидел у друзей. Оля прыснула: «Ох, горемыка.
    Но, похоже, не скоро закончится это ку-ку».
    А в Загорске жил старец, большим многомудрием славен.
    Рассказал он, как в 24-м рыли яму под мавзолей,
    да попали на выгребную. И Тихон (в миру Василий Беллавин),
    проходя, проронил: «По мощам и елей»".
    Андрей Чернов
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Что бы кто ни говорил, а говорили очень много, нельзя было сказать никому, что то, что он говорит, неверно. Сказать этого было нельзя. Надо было говорить: «Да, верно». Говорить «нет» было нельзя — смерть. И эти люди через каждое слово говорили: «Свобода». Как странно".

    "Деревня Тюбилки взяла ночью все сено у деревни Горки. В Тюбилке сто двадцать мужиков, а в Горках тридцать.
    Я говорю Дарье, которая из Тюбилок, и муж ее солидный, бывший солдат:
    — Что же это вы делаете? Ведь теперь без сена к осени весь скот падет не емши в Горках.
    — Вестимо, падет, — отвечает она.
    — Да как же вы это? Неужто и муж твой брал?
    — А чего ж, все берут.
    — Так как же, ведь вы же соседи, такие же крестьяне. Ведь и дети там помрут. Как же жить так?
    — Чего ж… Вестимо, все помрут.
    Я растерялся, не знал, что и сказать:
    — Ведь это же нехорошо, пойми, Дарья.
    — Чего хорошего. Что уж тут… — отвечает она.
    — Так зачем же вы так.
    — Ну, на вот, поди… Все так".

    "Были дома с балконами. Ужасно не нравилось проходящим, если кто-нибудь выходил на балкон. Поглядывали, останавливались и ругались. Не нравилось. Но мне один знакомый сказал:
    — Да, балконы не нравятся. Это ничего — выйти, еще не так сердятся. А вот что совершенно невозможно: выйти на балкон, взять стакан чаю, сесть и начать пить. Этого никто выдержать не может. Летят камни, убьют".

    "Я спросил одного умного комиссара: «А кто такой буржуй, по-вашему?» Он ответил: «Кто чисто одет»".

    "Один коммунист, Иван из совхоза, увидел у меня маленькую коробочку жестяную из-под кнопок. Она была покрыта желтым лаком, блестела. Он взял ее в руки и сказал:
    — А все вы и посейчас лучше нашего живете.
    — Но почему? — спросил я. — Ты видишь, Иван, я тоже овес ем толченый, как лошадь. Ни соли, ни сахару нет. Чем же лучше?
    — Да вот, вишь, у вас коробочка-то какая.
    — Хочешь, возьми, я тебе подарю.
    Он, ничего не говоря, схватил коробочку и понес показывать жене".

    "Коммунисты в доме Троцкого получали много пищевых продуктов: ветчину, рыбу, икру, сахар, конфеты, шоколад. Зернистую икру они ели деревянными ложками по килограмму и больше каждый. Говорили при этом:
    — Эти сволочи, буржуи, любят икру".

    "Один взволнованный человек говорил мне, что надо все уничтожить и все сжечь. А потом все построить заново.
    — Как, — спросил я, — и дома все сжечь?
    — Конечно, и дома.
    — А где же вы будете жить, пока построят новые?
    — В земле, — ответил он без запинки".

    "Весь русский бунт был против власти, людей распоряжающихся, начальствующих, но бунтующие люди были полны любоначалия: такого начальствующего тона, такой надменности я никогда не слыхал и не видал в другое время. Это было какое-то сладострастие начальствовать и только начальствовать".

    "В Школе живописи мастера и подмастерья. Все было хорошо, но с подмастерьем было трудно. Их работу надо было расценивать. Трудно было вводить справедливость. Трудно. Кто сюпрематист, кто кубист, экс-импрессионист, футурист — трудно распределить. Что все это стоит, по аршину или как ценить? Да еще на стене написано: «Кто не работает, тот не ест». А есть вообще нечего было. А справедливость надо вводить".

    "На рынке в углу Сухаревой площади лежала огромная куча книг, и их продавал какой-то солдат. Стоял парень и смотрел на кучу книг. Солдат:
    — Купи вот Пушкина.
    — А чего это?
    — Сочинитель первый сорт.
    — А чего, а косить он умел?
    — Нет… Чего косить… Сочинитель.
    — Так на кой он мне ляд.
    — А вот тебе Толстой. Этот, брат, пахал, косил, чего хочешь.
    Парень купил три книги и, отойдя, вырвал лист для раскурки".

    "И их души не догадывались, что главная потуга их энергии — это было не дать другим того, что они сами не имеют. Как успокоить бушующую в себе зависть? А так как она открылась во всех, как прорвавшийся водопад, то в этом сумасшедшем доме нельзя было разобрать с часу на час и с минуты на минуту, что будет и какое постановление справедливости вынесут судьи".

    "Странно было видеть людей, охваченных страстью власти и низостью зависти, и при этом уверенно думающих, что они водворяют благо и справедливость".

    Константин Коровин, из воспоминаний о времени после революции
     
Статус темы:
Закрыта.

Поделиться этой страницей