Крошки меж страниц

Тема в разделе "Привал", создана пользователем Мила, 24 окт 2011.

  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.639
    Симпатии:
    2.604
    [​IMG]

    Теперь, правда, крошки всё больше в клавиатуре.

    Но, думаю, все поняли, о какой литературе я завела тут речь. О книгах, которые сначала прятались на коленях под обеденным столом, зажатые столешницей, чтобы не перелистнулась страничка, под грозный окрик бабушки: "Опять читаешь за едой!", потом уже в открытую устанавливались где-нибудь между чашкой с хлебом и сахарницей, потом балансировали на коленке в кресле, когда одновременно нужно было поддерживать разговор с детьми, жевать свой обед, черкать эскизы к очередной работе... Это я о книгах, которые, открываясь теперь, вытряхивают из себя эти 20-, 30-, 40-летние крошки, бесстыдно показывают свои родимые пятна - следы кофе, брызги от томатов... Ох я и поросёнком была:)
    Я и теперь читаю бумажные книги, не глядя на еду. Битва с моей книгоманией была с треском проиграна моими родителями с самого начала, как только я стала грамотной.
    Читать за едой - это великое достижение современной интеллигенции, которое мы не уступим никому и никогда!

    Вот прочитаю что-нибудь интересное - обязательно поделюсь. А пока приятного аппетита тем, кто обедает или полдничает сейчас, сидя перед монитором. )
     
  2. Natari

    Natari Автор

    Сообщения:
    1.860
    Симпатии:
    168
    Спасибо!
    Даешь двойное удовольствие еда+чтение или как объяснить маме, что за компьютером еда вкуснее! :)
    <br>—— добавлено: Oct 24, 2011 3:43 PM ——<br>
    Без крошек меж страниц :)
    [​IMG]
    http://www.novate.ru/blogs/300909/13054/
     
  3. Георгий

    Георгий Новичок

    Сообщения:
    268
    Симпатии:
    1
    сейчас возьмусь за отдых - почитаю и тоже поем за моником что-нибудь :)
     
  4. Алёнка

    Алёнка Активный участник

    Сообщения:
    1.792
    Симпатии:
    40
    Ветер, а почему ты аватарку изменил?
    <br>—— добавлено: Oct 25, 2011 4:47 AM ——<br>
    В моей семье мы принимаем пищу только за столом и все вместе. О приёме пищи у компьютера не может быть и речи. Так же как и за чтением.
     
  5. Natari

    Natari Автор

    Сообщения:
    1.860
    Симпатии:
    168
    :lol: Серьезно?

    Не хочется зафлудить тему разными традициями приема пищи и тому подобным. Думаю, смысл этой темы в отношении читающих людей к чтению не только как к познавательному или развлекательному процессу, но и как к глубоко личному переживанию. И этому переживанию по большому счету второстепенны, а часто и совершенно неважны, несущественны условности, традиции, привычки.
    Такие переживания ценны тем более, чем сложнее совмещать их с
    Если процесс чтения - "приличного и уместного", правильного доставляет больше радости, чем переживание чтения ("с крошками"), то в этом также ничего страшного - дело вкуса.
     
  6. Василий

    Василий Super Moderator

    Сообщения:
    8.533
    Симпатии:
    1.187
    Я люблю есть и даже пить за компьютером, по-моему - самое оно. :)
    Поскольку читаю, в основном, с монитора, то и про чтение могу то же сказать.
     
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.639
    Симпатии:
    2.604
    Крошки между страницами - это дух эпохи. Странным образом всплывают картины тридцатилетней давности, когда из книги вылетает крошка:)
    А перестали нас с сестрой ругать за чтение всегда и везде после того, как мы вычитали (опять же), что читать за обеденным столом не вредно, а даже полезно тем, кто слишком быстро ест. А я ела просто стремительно и равнодушно к пище. А с книжкой всё-таки начинала жевать:)
    Поэтому меня наконец в какой-то момент оставили в покое.

    "Есть" - поглощать; существует; является; я готов!
    Не зря ребёнок, которому потом предназначено стать человеком читающим (напишите, как это будет по латыни - мы почти все на этом форуме относимся к этому виду), стремится совместить эти два процесса, наполняя время, проведёное за трапезой, более значительным для себя смыслом и стремясь процесс усвоения информации утвердить и закрепить на телесном уровне - чтобы всё было надёжнее.:)

    Конечно, я ведь не только о том, как я ходила по дому, не оставляя книгу, вспоминаю. Ещё были книги для дороги. Они обычно были самые толстые. Какой уж там карманный формат)
    Хотя читать в автобусе и электричках было мучительно. Тряска.
    Чтение посторонней литературы на занятиях. Это отдельная тема.
    Когда я получала своё художественное образование, у нас был преподаватель, ведущий живопись, рисунок и композицию, сам упоенный читатель, переживающий за нас, поверхностных, болтающих, витающих в пустоте умственной и духовной праздности. Читал нам на занятиях (видимо, он интуитивно тоже пытался облегчить нам усвоение того, что читал). Мы его любили и переставали болтать. Слушали и Библию, и Экклезиаст, и его любимого Рубцова. Однажды натурщица (подбирали мы их на Свердловке, нынче Покровке, обычно нанимать их ходили наши парни, девушки охотно соглашались на недельный-двухнедельный более лёгкий заработок), которой и так было скучно, а от Рубцова стало совсем тошно, ляпнула: "Лучше бы Иванова почитали!" Колесников порвал её в клочья почти буквально:)

    Тень от меня летит по полю длинно…
    Так вот она вся прелесть бытия:
    Со мною рядом синяя долина,
    Как будто чаша, полная питья!
    Все в мире в этот час свежо и мудро.
    Слагается в душе негромкий стих.
    Не верю я, что кто-то в это утро
    Иное держит в замыслах своих.
    Бросаю радость полными горстями.
    Любому низко кланяюсь кусту.
    Выходят в поле чистое крестьяне
    Трудом украсить эту красоту.
    Н.Рубцов

    Ну вот такой он был.
    В юности у меня была такая знакомая - Ассоль Кавторина, она мне рассказывала, как раннеее детство провела вместе с родителями в Ленинградском литинституте (литРинституте на студенческом) и в общежитии. Когда она подросла, то спросила мать: "Мама, а кто это снимал со стен портреты писателей, выстраивал вдоль стены и с каждым потом чокался - "С вами, Александр Сергеич... С вами, Фёдор Михалыч... С вами, Лев Николаич..."?" А та ответила - "Рубцов".
    Так что и правда - и с писателями можно пить:) )
     
  8. Алёнка

    Алёнка Активный участник

    Сообщения:
    1.792
    Симпатии:
    40
    А как же традиционные семейные посиделки за столом??? Это же прекрасно, когда вся семья собирается вместе. А не-жена с детьми на кухне, а муж у компа.
     
  9. Natari

    Natari Автор

    Сообщения:
    1.860
    Симпатии:
    168
    Я Юре в дорогу распечатала "Очевидцев бессмертия", Киросона если быть точнее. Получилась такая немаленькая стопка страниц в пластиковом скоросшивателе. Обложку-титульный лист сделала. :) Получилась книга. Говорит, прочел на одном дыхании.
     
  10. Василий

    Василий Super Moderator

    Сообщения:
    8.533
    Симпатии:
    1.187
    Можно чередовать.
     
  11. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.639
    Симпатии:
    2.604
    [​IMG]
    "Улитка на склоне", иллюстратор - Ежи Скаржински



    "Особенность конкретно этих братьев-соавторов [Аркадия и Бориса Стругацких] состояла в необычно широком культурном кругозоре, который с самого начала сильно отличался от кругозора среднего советского писателя. <...> ...фантасты в СССР в основном и так знали кое-что о публикациях западных коллег, хотя бы о переводной фантастике 1920-х типа Эдгара Берроуза, не говоря уже об Уэллсе, и этим они отличались от большинства советских авторов, которым ни Анатоль Франс, ни Томас Манн были просто не нужны (при всех оговорках о различии в уровне между Манном, Франсом и Э. Берроузом). Но Стругацкие, что уже гораздо менее тривиально для СССР 1940–1970-х годов, хорошо знали языки: оба — английский, а Аркадий — еще и японский. У них обоих был выраженный интерес к западноевропейским литературам и культурам, далеко выходящий за пределы профессионального обращения к образцам иноязычной фантастики в характерном советском жанре «прочитай и сделай похоже, но идеологически выдержанно». Аркадий Натанович переводил для печати Кобо Абэ и других японских писателей, а «для себя» Джона Бойнтона Пристли и Киплинга — у последнего он брал для перевода не общеизвестные в СССР произведения колониальной тематики, а роман о закрытой мужской школе «Сталки и компания». Принято думать, что имя главного героя повлияло на название «сталкер», которое, впрочем, восходит к английскому глаголу, означающему «подглядывать», что вполне согласуется с сюжетом романа Стругацких. По‑видимому, уже в конце 50-х или начале 60-х Стругацкие прочитали «1984» Оруэлла, и это знание тоже было нехарактерным для советских людей, даже оппозиционно настроенных, — Оруэлл в самиздате распространился позже".

    Илья Кукулин

    У какого-то другого фантаста во времена моей юности я читала рассказ о человеке, который проживал каждый свой день заново. Что-то там было с его интеллектом, который обрушивался за ночь, но мог восстановиться - именно благодаря книгам. Утром герой просыпался с сознанием самого простого, грубого пошиба. На это время он когда-то приготовил себе альбом с игривыми картинками, которые только и могли привлечь его внимание к книге. Он листал страницы, потом натыкался на простые, но срабатывающие как приманка тексты, затем тексты усложнялись и включали его мозг. К концу дня герой возобновлял прерванное накануне сложное исследование. Потом день заканчивался, и следующим утром нужно было начинать всё сначала, чтобы успеть не просто достичь уже наработанного, но и продвинуться дальше. Чем заканчивалась история, кто был её автором, я не помню.
    Фантастика сама - такой альбом с завлекательными картинками. Лучшие её авторы, как я понимаю, рассчитывают не только на привлечение любых читателей, падких на чудеса, но и на то, чтобы после их книг у читателей последовали другие книги. Одни писатели прячут в фантастическом тумане собственное наболевшее или мудрость иных книг, другие писатели прикидываются простаками-фантазёрами и вкладывают в книги реалистический, трезвый смысл, третьи - сами росли как повествователи и тащили и тащут за собой своих почитателей. Какому настоящему писателю не хотелось бы, чтобы читатель, закрыв книгу, родил свою, отличную от писательской, мысль, как тот герой, начинавший свой день с чистого листа. Фантастика не может быть универсальной и единственной пищей для ума и чувств, это лишь приманка, после которой идёт большая литература (конечно, это идеалистическое утверждение, - я видела, как фантастика может портить вкус к литературе, отучать людей от литературы более сложной, более высокого класса, делать человека своим рабом).
    Стругацкие так и появились в моей жизни. "Отель у погибшего альпиниста", "Хищные вещи века", "Далёкую Радугу" и прочие инопланетные байки не стоило бы и упоминать - они оказались для меня в общем строе из книг почти макулатурных.
    Сначала, с настоящего начала, конечно, был "Понедельник...", который мы с сестрой, хохоча, читали вслух целыми кусками и бодро цитировали наизусть. Я даже разрисовала дверцу тумбы моего письменного стола, изобразив дуб, кота, свисающий с ветки русалочий хвост, на заднем плане - избушку на курьих ножках и колодец со щукой, и написала сверху "Есть ещё такая болезнь - склероз". Я и сейчас сижу за этим столом. Только картинка немного облупилась.
    А потом была "Сказка о тройке" в толстой связке листов, слепая копия перепечатанного текста...
    А "Улитка на склоне", "Град обречённый", "За миллиард лет до конца света", "Пикник на обочине", "Жук в муравейнике" попали в мои руки уже позже. И это уже было тем, что следует за приманкой (когда хотелось смеяться, радоваться и получать ещё и ещё такую литературу и такие сюжеты), это уже было настоящим. Когда не до смеха.


    [​IMG]
    Аркадий и Борис Стругацкие


    "В Советском Союзе кризис идей Просвещения сначала открыли неподцензурные писатели: Аркадий Белинков (роман «Черновик чувств», 1943), Ян Сатуновский, даже, возможно, Даниил Андреев с его визионерством и советским оккультизмом. В публичном пространстве об этом стали говорить в 1950-е, хотя, разумеется, обиняками. Первое почти открытое высказывание о кризисе идей Просвещения — это стихотворение Павла Антокольского «Иероним Босх»: в нем XX век описан как Новое Средневековье, причем без всякой радости, как это было сделано в соответствующей книге Бердяева, а с ощущением того, что это неизбежная и очень невеселая реальность.
    Стругацкие обсуждали проблему кризиса традиций Просвещения настолько последовательно, насколько это было возможно в советской подцензурной литературе. Благодаря тому, что они писали фантастику, они могли использовать приемы литературы модернизма: у них были и скачки повествовательного времени, и анализ сложностей и странностей человеческой личности — достаточно почитать «Улитку на склоне» с ее «диалогической» композицией, составленной из двух сюжетов, с ее множеством немотивированных событий.
    Вероятно, окончательно Стругацкие перестали быть оптимистами во время написания «Трудно быть богом» — и это отмечено в воспоминаниях Бориса Стругацкого. Стругацкий-младший ретроспективно объяснял этот роман как прямую реакцию на встречи Хрущева с интеллигенцией 1962 года, которые братья-соавторы восприняли как реванш неосталинистских сил. Оптимистами они больше не были. Пессимистами они не стали, скорее стоиками — но до самой смерти Аркадия Стругацкого в 1991 году мрачнели все больше.
    <...>
    Одним из самых главных для Стругацких был вопрос об отношениях интеллигенции и власти — наряду с вопросом о наследии Просвещения. Стругацких очень волновало, каким образом возможно идейное воздействие на власть в обществе без открытых публичных институтов. Они давали разные варианты ответа, пытались убедить себя, что прогрессорство, тайное воздействие на власть может защитить идеалы Просвещения, но, кажется, чем дальше, тем меньше в это верили — потому что методы прогрессоров не были такими уж просветительскими. В «Трудно быть богом» Румата постоянно думает, что того, что открыто человеку XXII века, жители Арканара просто не поймут, и эти сведения будут им в лучшем случае неинтересны, в худшем — опасны. Уже в этой повести Стругацкие сами заметили, что прогрессорство предполагает занятие элитистской, недемократической позиции — но вынужденно, потому что иначе в описанном ими обществе невозможно.
    Одновременно братья-писатели в своих романах исследовали альтернативы: возможно ли еще какое-нибудь решение накопившихся социальных противоречий в обществе, кроме прогрессорства. Например, в романе «Гадкие лебеди» очень позитивно описан молодежный бунт. Он настолько убедителен, что кажется списанным с парижских событий мая 1968 года, хотя роман вроде бы был написан на год раньше. Но в позднем романе «Отягощенные злом» бунтующая молодежь, которую там называют «фловеры» (отсылка к хиппи 1960-х, которые называли себя «flower children», детьми цветов), изображена как меланхоличные, мало способные к социальному действию эскаписты. В этом романе Стругацкие стали возвращаться к идее, высказанной в «Гадких лебедях»: помочь обществу в кризисной ситуации может образование, так как оно — публичный институт, ориентированный на будущее.
    Разочарование в идеалах Просвещения, обозначившееся в ненаписанном романе, было не виной Стругацких, а скорее их бедой. В своих произведениях они описывали общество, совмещающее черты социализма и капитализма (то, что в 1960-е называли конвергенцией), имена героев их произведений — вперемешку славянские, англосаксонские и немецкие, в их обществе есть частная собственность и упоминаются политические выборы (например, в «Хищных вещах века») — но никогда не встречаются работающие институты гражданского общества, не описывается, например, общественная дискуссия по какому-нибудь вопросу. Как мэр — так монстр, пародирующий Хрущева («Гадкие лебеди»). Если есть вопрос, беспокоящий общество, то о нем споры идут в основном на уровне слухов («Второе нашествие марсиан», те же «Лебеди»). Научная дискуссия может быть описана просто захватывающе, как постижение контрамоции в повести «Понедельник начинается в субботу», а общественных споров нет.
    Мне кажется, Стругацкие уперлись в вопрос, который и сегодня очень актуален в России: чем прогрессорство, отдающее колониализмом, отличается от деятельности интеллектуала в открытом обществе? Граница между ними зыбка, но она есть. Интеллектуал может участвовать в гетерогенных сообществах, объединяющих для решения конкретных задач людей с разными интересами и мотивами. Прогрессор — не может. По крайней мере, раскрывая свои идеи.
    Сейчас мне кажется неизбежным и в то же время несколько досадным, что мы говорим о Стругацких в основном как о социальных мыслителях, а не как о писателях. На мой вкус, они были отличными стилистами. У них есть много сугубо литературных находок (об этом писала, например, Ирина Каспэ). Восприятие Стругацких любым читателем — многоуровневое. Их произведения можно читать не только как социальные аллегории, но и как качественную приключенческую литературу. Так, соавторы, как показывает Каспэ, с удовольствием работали с нашим читательским опытом чтения Дюма и Стивенсона, с коллективной интеллигентской памятью о таком чтении. Но для Стругацких было аксиомой, что фантастика должна не только быть жанром массовой культуры, но и отвечать на серьезные вопросы, которые волнуют интеллектуальную часть общества.
    <...>
    Фантастические сюжеты и гротескные образы были имманентны для эстетического мышления Стругацких и их социальных прогнозов — настолько же, насколько, например, они были необходимы для мышления Свифта, писателя бесспорно выдающегося. Без этих интеллектуально-стилистических экспериментов Стругацкие не могли бы размышлять над тем, что «наша» социальная реальность (СССР и обобщенный «Запад» 1960–1970-х годов) — не единственно возможная. Не могли бы играть с привычными образами социальной реальности и одновременно выявлять их инвариантные, постоянные черты — что всегда будет в том мире, где живет человек. Например, Стругацкие не могли или, мне кажется, скорее не считали нужным помыслить и изобразить мир без интеллектуалов или с работающими институтами гражданского общества. Вариативность миров предполагает фантастику, но и у фантастики, оказывается, есть свои ограничения. Стругацкие сегодня представляются мне одновременно и победителями, и трагическими фигурами. Победителями — потому что их романы оказались опытом успешного сопротивления советскому сознанию. Трагическими — потому что в своем нравственном и эстетическом противостоянии этому сознанию Стругацкие уперлись в ограниченность социального мышления, основанного на идее единственно возможного идеала, который должен быть ясен всем и о котором можно не дискутировать".

    Илья Кукулин

    "Однажды, выкроив несколько часов, я все же прочла один роман, о котором говорили как о лучшем, — „Трудно быть богом“ (как выяснилось вскоре, я опоздала, и знатоки и поклонники соавторов уже читали совсем другие, еще лучшие их романы). Честно сказать, главным было чувство несовпадения с тем, что вокруг говорилось: мне казалось, что говорили о литературе, а это было размышление умных людей о многих вещах — поучительное и квалифицированное.
    Позже мне как-то уяснилось, что есть литература, а есть то, что носит условное наименование „научная фантастика“, и это совсем другой род словесной деятельности, и судить его надо по другим законам".

    Мариэтта Чудакова


    [​IMG]
    "Пикник на обочине", иллюстратор - Владимир Любаров
     
  12. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.639
    Симпатии:
    2.604
    На днях задали вопрос: "А какая ваша любимая сказка у Андерсена?" Ответ у меня был, потому что Андерсеном я занималась долго и основательно.
    Только что я смотрела на чужие иллюстрации к другим, не тем его сказкам, над которыми я работала, и вспоминала, как открывала Андерсена в раннем детстве.


    [​IMG]
    Януш Станны


    Ведь был день, когда "Огниво", "Снежную королеву", "Девочку со спичками", "Соловья" и "Русалочку" я услышала впервые.
    Это сейчас, когда видишь, что эти сказки Андерсена так и остались любимыми для многих взрослых людей, думаешь: что ж они, так с тех давних пор ничего больше из Андерсена, кроме тех первых детских книжек, и не прочитали?
    Тогда хватило нескольких сказок, которые всегда включают в сборники, чтобы полюбить Андерсена на всю жизнь. Но потом нужно было прочитать ещё много, много его историй, и вот уже более полувека этот сказочник - со мной.


    [​IMG]


    Наиболее неприятно вспоминать период моего чтения Ганса Христиана Андерсена, когда я укладывала сказки в умозрительные схемы (я теперь и Афанасьева с его "Древом жизни" не люблю, а когда-то это была моя настольная книга). И как только я не препарировала тогда сюжеты Андерсена, как только не раскладывала визуальный ряд и по цвету, и по свету, и по динамике - рассудочно, рассчётливо.
    Никогда, дорогие мои, не расчленяйте самое любимое, оставьте все эти схемы для чего-нибудь нелюбимого.
    Может, у меня это уже стариковское - хочется вернуть непосредственность впечатления, вспомнить самые первые образы, которые рождало чтение этих сказок. В них ведь не только мораль для детей. В них гораздо больше художественной, бесполезной изысканности. Там есть богатство лишних, избыточных для морали подробностей, деталей, детское изумление сказочника перед природой и всем миром. Это меня и трогает.

    Иллюстрации - Януша Станны
     

Поделиться этой страницей