1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "То время было хоть и ярким, но довольно тяжёлым для меня – в первую неделю учебного года ушёл из жизни мой отец, я была далеко от родных, в чужой стране, без друзей и совершенно без денег. Честно говоря, даже не знаю, на что именно я надеялась. Но какой-то чудный сплав голландской жизнерадостности и художественной богемы помог мне выкарабкаться и выжить. И не только выжить, но и расцвести в каком-то смысле. Я была удивлена тем, насколько легко для меня открывались двери мира искусства и как тепло встречали мои работы.
    <...>
    Но в последние 5 лет ситуация в стране всё же меняется. С приходом экономического кризиса и правого правительства местный менталитет претерпел существенные перемены. Одно из первых и существенных урезаний бюджета коснулось именно культуры.
    Я начала замечать, насколько малюсенькая эта страна и насколько она нуждалась в этих привлекательных «свободных интересностях» – марихуане, красных фонарях, сумасшедших оранжевых праздниках и в том числе – в поддержке культуры. Потому что без этих вещей здесь всё слишком гладко и пусто. Раньше в Голландии это осознавали и поэтому вкладывались как могли в эти туристические «интересности».
    Новое правительство решило, что культура больше не является приоритетом и главное – это сохранить прежнее материальное благосостояние. Закрываются мастерские, музеи, центры искусства, даже судьба таких постакадемических институций, как Rijksakademie и Ateliers, которые копили опыт столетиями и поднимали культурный престиж страны на мировой уровень, стоит под вопросом. Художники мигрируют в Берлин или Брюссель, где жизнь хотя бы дешевле, или в Лондон и Нью-Йорк, где ещё существует art-market.
    Все последние 12 лет я очень скучаю по природе. Мне не хватает неровностей на полянах, мне не хватает дремучего леса, где можно потеряться, ощутить себя маленькой, где может стать страшно, где есть болота, живут волки или хотя бы клещи.
    Я выросла в рабочей семье в Вентспилсе, у меня не было бы возможности учиться даже в Риге, и скорее всего – не видать мне художественной карьеры, не уедь я из Латвии.
    Я потихонечку нашла свою нишу, и эта ниша заключается прежде всего в возможности погрузиться в работу. Сейчас я живу в Амстердаме и работаю в своей студии. Я также преподаю в Королевской художественной академии в Гааге и в художественной академии в Утрехте. Голландия для меня стала хоть и странным, но всё-таки домом, который очень близок к Брюсселю, Лондону, Парижу, Берлину – что позволяет легко сотрудничать с нужными мне людьми.
    <...>
    Ну, и конечно, я по-своему люблю Амстердам с его великами, домиками, канальчиками и моими друзьями".
    Оля Васильева, художник


    [​IMG]
    [​IMG] [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG] [​IMG]
    [​IMG]


    "После нервотрёпного и стрессового года, когда с поисками мастерской шло совсем никак, захотелось немного уюта и комфорта – просто по контрасту. Этого можно было достичь двумя путями: продолжить учёбу на магистра или попасть в одну из больших амстердамских резиденций. Проблема была отложена на два чудесных года. Какие помещения, какие мастерские по обработке металла и дерева! Никто не прочищает тебе мозги по поводу беспорядка, и тебе даётся полная свобода – делай что хочешь, хоть кури или ночуй! Почти как в мечте каждого студента, который поступает в Академию художеств в полной уверенности, что прекрасное будущее художника ему теперь обеспечено. Это так, для сравнения. Эти волшебные варианты достаются только горсточке избранных в результате беспощадного тяжёлого конкурса. Всё заслужено и завидовать тут нечему.
    От своих мрачноватых экс-сокурсников ответы на свои насущные вопросы я не получила, хотя и очень надеялась. Старая дружба и проведённые вместе годы учёбы оказались неспособны выбить скидку из их очерствевших сердец. И это тоже понятно. В Амстердаме трудно найти хоть сколько-то стоящую мастерскую – из-за плотнейшей застройки и пресловутой историчности, а без хорошей мастерской возможность подступающей депрессии только возрастает. Поэтому я решила оставить их в покое. Вместо этого отправилась в гости к своей бывшей преподавательнице. Но её рассказ о том, как она нашла для себя мастерскую, относится к уже давно миновавшим временам. Раньше и трава была зеленее.
    Моя депрессия всё-таки не так уж затянулась благодаря моей отзывчивой голландской подружке Розе. Пока я была на побывке в Риге, она «засквотилась» в одну пустую школу, которая принадлежала как раз таки антисквоттерской организации. Когда Роза официально снимала одно помещение в этой школе за очень неплохую цену, ей бросилось в глаза, что в здании есть ещё одно неиспользуемое помещение. Она позвонила в эту организацию и хитроумно поинтересовалась, нет ли у них там какого-то ещё помещения в аренду. Они ответили отрицательно (либо не хотели у себя там дополнительных «персонажей», либо сами ничего не знали об этом помещении). На следующий день Роза поставила замок на дверь и предложила мне делить помещение пополам. Так мы и работаем за опущенными шторами и втихомолку, без музыки, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Хотя Роза мне говорит, чтобы я расслабилась, потому что она никогда не видела, чтобы кто-нибудь там ходил и проверял, что происходит в здании, но я всё-таки опасаюсь, что в один прекрасный день нас застукают и будут большие неприятности.
    Иногда я задумываюсь, а стоит ли вся эта игра свеч. Художественный рынок в Амстердаме такой маленький, особой причины задерживаться в городе вроде нет. Можно было бы вроде перебраться и в другое местечко, где подешевле и попроще. Но проведённые в городе годы, наработанные контакты, навыки выкручиваться в амстердамских ситуациях и социальные гарантии как-то прикрепляют к месту. Амстердам предоставляет возможность подхалтурить, заплатить по счетам, а остальное время посвятить искусству. Дорожка уже вроде протоптана. В другом месте то же самое надо будет начинать сначала".
    Эвита Васильева, художник


    [​IMG]

    Фотографии Елены Ростуновой
     
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "От моего дома до ближайшего метро (Кингсбери, почти что самый конец Юбилейной ветки, четвёртая зона) минут десять-пятнадцать пешком. Часть пути пролегает по тем самым тихим улочкам. Рано утром (часов в шесть) ближайшая автобусная остановка заполнена румынами, которые спешат на стройки, разбросанные по всему Лондону. Их подруги, которых очень легко распознать по «униформе» – косыночка, тёмная кофта, туфли на плоской подошве и в тон кофте прямая юбка – остаются дома приглядывать за малышами. Они выйдут на улицу несколькими часами позже, чинно катя коляски. Вслед за ними из уже других домов выходят пожилые женщины в сари, чтобы добрести до ближайшей овощной лавки и купить всё нужное для карри. Их разноцветные яркие одежды особенно хороши в сочетании с курткой и намотанным на голову шарфом.
    Буквально на границе тихих кварталов и шумной Кэнтон-роуд располагается еврейская школа, основательная, с лучшими показателями в округе. Сюда со всех ближайших окрестностей съезжаются детишки – мальчики в кипах и кудрявые девочки, все в ярко-синей форме с аббревиатурой JFS (Jewish Free School). Сразу за школой тишина, покой и размеренность жизни заканчиваются – и ты буквально выныриваешь в суету Кентон-роуд. Кентон-роуд тянется пять километров, соединяя шумный, суетливый, крикливый и довольно неопрятный Кингсберри с историческим центром района Херроу. Пять километров заполнены индийскими ресторанами и забегаловками, автосервисами, овощными лавками, что полны всевозможными экзотическими овощами и фруктами (я за пять лет жизни так и не выучила названия всех), благотворительными магазинчиками, где за пару фунтов можно купить себе сари; недавно тут появились ещё и румынские магазины, символы (как ещё недавно казалось, вечного) этнического лондонского круговорота.
    Исторический центр Херроу, расположенный на холме, виден издалека. Отсюда открывается прекрасный вид на Лондон, и каждый раз, забираясь сюда, я думаю о том, какая непреодолимая пропасть разделяет верх и низ. Наверху – историческая застройка XVII века, всё в идеальной чистоте и музейной строгости... Большая часть этой застройки принадлежит знаменитой английской частной школе, которая так и называется – Херроу скул. Это одна из самых старых и дорогих школ (около 40 тысяч фунтов в год), и одна из самых престижных. Среди выпускников – лорд Байрон и Уинстон Черчилль, члены королевской семьи, и, ну что там далеко и высоко ходить, Венечка наш, Камбербэтч. Два мира, несмотря на столь близкое соседство, не пересекутся никогда.
    Проблема места неразрывно связана с проблемой идентичности. Мысль банальная, но её приходится ежедневно подтверждать на практике. Ведь отвечая на вопрос, откуда ты, приходится – так или иначе, узко ли, широко ли, но – определять себя. Будучи городом эмигрантов, Лондон – место, где все свои и все чужие. Моя собственная неуместность стала тем самым местом, откуда удобно мыслить и заниматься творчеством.
    Так или иначе, все мои последние арт-работы были об этом, о месте, которое не у места. Вот есть некоторая точка на карте, сама карта вроде бы претендует на объективность, широта и долгота, джипиэс, можно проследить свои маршруты или наоборот – каждый день прокладывать новые, используя какую-то иную логику. Ну, например, так, чтобы каждый день твой маршрут составлял из себя какое-то слово, и всего за неделю можно сочинить хокку. Всё это звучит забавно, но что это говорит нам о месте как таковом?
    Любая точка на карте – это миллион историй, которые существуют одновременно, пересекаются, уводят к другим местам, к другим историям. Возможно, поэтому устная история стала настолько популярной в contemporary art. Нет, я тут не только и не столько о себе, хотя мой последний проект – о месте, которое существует только в воспоминаниях («Не к месту», 15 мин., HD video). Проектов, работающих с записанными (в том или ином виде) воспоминаниями – масса.
    <...>
    Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе. На острове теперь, конечно, только и разговоров, как про то, Остров ли остров Британия. Место – это всегда поле битвы или поле взаимодействия. И даже сам дискурс о месте теперь тоже место для битвы. Ни одна дискуссия, в том числе и в высших художественных заведениях, выпускницей которых я недавно стала, не обходится без слов «глобализация» или, скажем, «сжатие времени и пространства». Да, поездка на самолете (особенно по маршруту Рига–Лондон) для меня почти так же привычна, как и поездка на автобусе, да, вещи, которые я ношу, скорее всего, результат работы в нескольких странах мира (придуманы в одной, материал сделан в другой, пошиты в третей), да, и сама-то я – результат нескольких культурных традиций. Те же, кто высказались за Остров, голосовали в том числе за «аутентичность», за «традиции», за музейные британские ценности, за элитную школу Херроу, разместившуюся в живописных постройках XVII века (особая ирония заключается в том, что большая часть голосовавших за Остров никогда в жизни не будет её частью), за ботинки, сделанные из кожи йоркширских коров, которые вам пошьют в Челси по выкройкам, сохранившимся еще с XVIII века (да, заказ, конечно, будут стоить как минимум половину месячной зарплаты обычного трудяги из Румынии, который в шесть утра мёрзнет на остановке Кингсберри рядом с моим домом, но зато аутентично). И пока идут споры о том, насколько высоко стоит поднимать мост, чтобы неизвестные носители неизвестной культуры не проникли в «наш» замок и не принесли туда свои самовары, дожди потихоньку размыли уже не один утёс. И я знаю, о ком они там говорят, на кого намекают. И я ёжусь".

    Наталья Викулина, художник. "Письмо из Лондона. О месте и неуместности"


    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]

    Фотографии Елены Ростуновой
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    " – ...в чём, на ваш взгляд, причина неудачи проекта «современное искусство» в России?

    – Последнее время меня часто спрашивают об этом, и я каждый раз удивляюсь: что должно произойти, чтобы, несмотря на неудачи в политике, медиа и экономике, были удачи в искусстве? Неудачу потерпел весь проект, который начинался в 90-х годах, и искусство ещё не в самом худшем положении. Мы декларировали, что «хотим, как в Европе»: например, галерея Марата Гельмана была первой, названной по имени владельца, потому что это по-европейски. Имитация не скрывалась и даже декларировалась – более того, на какое-то время она сработала, так что году в 1998-м и до 2004-го казалось, что Москва стала одним из европейских культурных центров. Но имитационная стратегия потерпела фиаско, в целом Россия не смогла стать частью Европы. То, что хорошо для Европы с её маленькими расстояниями, не годится для России. Культурные столицы Европы достаточно легко менялись – Париж, Кёльн или Лондон, но всегда это один город, где происходит самое интересное. При российских расстояниях невозможно строить систему с одним центром, это отключает часть страны от культурной жизни. Россия настолько большая, что в имитационный сценарий она просто не умещается. Нельзя вырваться, не потянув за собой всю страну, и, наверное, нужно было действовать более осмысленно, другой вопрос – кому нужно было?
    И наконец, то, что происходит сейчас и что окончательно подорвало художественную ситуацию, – это конформизм. Наша творческая интеллигенция, к сожалению, решила воплотить ленинскую формулу «вы не мозг, а говно нации». <...>
    В России если искусство не в авангарде общества, то оно вообще не нужно. В отличие от стран, где искусство может играть декоративную роль, в украшении жизни мы не очень преуспели и вряд ли уже преуспеем. А от авангардной роли отказались сами, хотя она была в наших руках. Был момент, когда люди с разными воззрениями – и Беляев-Гинтовт, и Осмоловский, и я – были частью одной художественной среды. <...> ...на компромиссы шли даже самые прогрессивные деятели – отсюда и результат, ведь власть не может остановиться и за одним компромиссом всегда хочет следующего. По большому счету, претензии к людям предъявлять нельзя: они и не планировали быть героями. Как оказалось, протестного искусства очень мало – может быть, сейчас это один Павленский.

    – Но ведь арт-активизм – искусство тактическое, там нет стратегии художника, которой обладают те самые люди с художественных факультетов, не готовые быть борцами. Может ли быть преодолена дистанция между художниками, создающими ситуации, и художниками, производящими объекты?

    Иногда это одни и те же люди, например Ай Вэйвэй – сейчас главный политический художник. Он был главным художником Пекинской олимпиады, но в какой-то момент жизни для него стало важнее всего остального рассказать правду о землетрясении в Сычуане, которая скрывалась властями. Павленский учился в Про Арте вместе с такими художниками, как абсолютный формалист Павел Брат или ироничный Иван Тузов. То, что он одиночка, подчёркивает общую ситуацию гораздо больше, чем меняет её.

    – Может ли арт-активист стать успешно продающимся художником?

    – Конечно, да. Музей современного искусства сегодня – это образцовый покупатель, чьи действия повторяют коллекционеры. Сейчас готовится выставка в галерее Saatchi, в которой будет участвовать Павленский. Один очень крупный музей просил нас ни с кем другим не вести переговоры по его работам, в которых они заинтересованы. Если так, следом пойдут коллекционеры. Обсуждая лондонский проект, я провёл в Париже два вечера с Павленским и убедился: это мощный, в том числе пластически, художник с невероятной интуицией, подсказывающей ему избегать любого намёка на фальшь.


    – Почему же этого не случилось, скажем, после выставки «Русский леттризм»?

    – Сейчас в Европе начало происходить то, что должно было случиться раньше, – русские деньги помогают продвижению русского искусства в Лондоне и Париже. Искусство, которое рождалось в 90-ые годы на энтузиазме, постепенно музеефицируется. В Тейт теперь есть восточно-европейский попечительский совет, две трети которого составляют богатые русские, которые финансируют программы, связанные с русским искусством. В Центре Помпиду по соглашению с Фондом Потанина запущена рассчитанная на три года программа по изучению русского искусства и открывается уже вторая выставка произведений современных авторов, переданных в дар музею. В экспозиции «Коллекция+» есть и работы акционистов – Олега Кулика и группы «Синие носы».

    – За внимание музеев и коллекционеров идёт борьба между представителями сразу нескольких поколений. Появится ли новое поколение художников, чьи работы через 20 лет смогут составить выставку, подобную «Коллекции»?

    – Ситуация в стране взывает к появлению новых авторов, но вполне возможно, что будет пропуск поколения. Почему так заметны стали Pussy Riot (которые, по мнению некоторых, повторяли сделанное Александром Бренером) или Павленский? Протестное искусство слабо прозвучало в той вполне демократичной ситуации, в которой действовал Бренер, и сработало сейчас. Нынешняя культурная политика власти направлена на раскол творческой среды, так что будущему художнику ещё в ученичестве предлагают два варианта – официоз или андерграунд. И там, и там плохо: в андерграунде лишаешься ресурсов, а официоз требует от художника обслуживания. Не способствует появлению нового поколения и экономический кризис.
    Есть ещё одна серьёзная проблема: те, кто открывают сейчас в Москве новые музеи в бывших дворцах, заводах, электростанциях, вкладываются в репрезентацию искусства, но не в его производство. Искусство, которое продолжает делаться в подвалах, не будет смотреться хорошо в этих новых дворцах. Иначе происходит в Китае, где почти всё современное искусство делается на экспорт: галереи маленькие, но мастерская всякого приличного художника – это три раза по четыреста метров: в первой он принимает гостей и там висят готовые работы, во второй рабочий беспорядок и незавершённые вещи, третья – это склад и закуток, где по его эскизам трудятся подмастерья. Такой художник может иногда сделать пустую работу, которая всё равно будет большая и эффектная. В Черногории я отказался делать музей, а создал институцию нового типа: Dukley European Art Community (DEAC) в Которе – это три этажа мастерских, один этаж коммерческий, и на одном выставочный зал и небольшой театр. Если бы в отечественном искусстве соблюдался баланс репрезентации и производства – грубо говоря, «три рубля на мастерские, один рубль на галереи», – то, может быть, через какое-то время изменилось его качество. Все поддерживают репрезентацию искусства как самую яркую и публичную его часть, а настоящее меценатство в другом. Российский закон о меценатстве выхолостили и погубили, испугавшись того, что государство не сможет контролировать частного человека, который сам решает, какую культуру поддерживать. Поэтому те меценаты, которые сегодня существуют в Москве, – это такие «меценаты по разнарядке».

    – По сравнению с Москвой в Петербурге остро не хватает художественных институций – современных арт-школ «немногим больше одной» и совсем нет меценатов.

    – Культурная политика может содействовать, может мешать, но не способна заменить собой культурные процессы. От власти и денег зависит многое, но всё-таки художники важнее, и здесь большую роль может сыграть система образования. У нас нет тех профессиональных вещей, что есть в медицинском или юридическом образовании. Наверное, нигде, кроме петербургского Института Про Арте, не учили тому, что художник – это позиция. Даже в Школе Родченко или в ИПСИ художник – это мастерство, это интеллектуальное усилие. А очень важно понимать, что быть художником – это значит стоять на своём. Занимайся тем, что интересно, и тебя финансирует общество, но взамен ты – художник, то есть голос.
    ...Когда меня выгоняли из Пермского музея, я говорил: Мейерхольд был директором театра всего полтора года. Потом его убили, но мы знаем, кто победил в результате. Вся история цивилизации показывает, что побеждает, конечно, художник – тот, кто не идёт на компромисс со своим творческим «я». Некоторые считают, что «чем хуже – тем лучше», но неизвестно, сколько мы упустили из-за подавления искусства и какой расцвет мог бы быть. Сейчас «новое русское зарубежье» может не только сыграть роль в продвижении культуры 90-х, но стать пространством и площадкой для развития нового русского искусства вне идеологического контроля системы. Я всё больше думаю о том, что, уехав из России, я в неё как раз приехал, потому что всё самое интересное в русском искусстве теперь происходит за её границами".


    Марат Гельман, из интервью


    [​IMG]
     
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    "Пару недель назад разговаривали с Серебренниковым про возможность эмиграции. Кирилл, несмотря на всё происходящее с ним сейчас, исключал этот вариант, не представлял его для себя, не считал правильным, достойным, нужным, хотя работы и признания вне России у него уж точно не меньше, чем в её пределах.
    Он вообще всегда твердил и твердит о том, что он русский режиссёр и зона его театрального и жизненного комфорта — российский дискомфорт, который он использует как горючее.
    То, что сегодня происходит с ним, это, простите за пафос, не только преступление против человека, который о деньгах думал в самую последнюю очередь — я могу об этом говорить ответственно и чётко, за годы дружбы мы откровенничали с ним обо всём. Но это преступление против современной русской культуры. В чистом виде.

    ***

    Отрывок одного из наших разговоров с Кириллом:

    СУПЕР: Последний год тебя трудно застать в Москве. Судя по твоим чекинам в фейсбуке, ты где угодно, но только не в России. Что происходит, Кирилл? Ты утекаешь, как мозги ученых?
    СЕРЕБРЕННИКОВ: Нет, я — не мозги ученых, моя текучесть другого сорта. Я представитель профессии, которой свойственен кочевой образ жизни. Сюда поехал ставить, туда поехал ставить. Вот сейчас в «Гоголь-центре» был ремонт, и спектаклей мало играли. И так совпало, что в этот момент возникли предложения за рубежом. Раньше я от них отказывался. А сейчас решил не отказываться.
    СУПЕР: Только потому, что появилось свободное время?
    СЕРЕБРЕННИКОВ: Ты хочешь, чтоб я тебе сказал, что я туда езжу, потому что мне плохо тут? Я так говорить не буду. Там, конечно, спокойнее. С этим нельзя не согласиться. Но наш фейсбук всегда с нами. И вот тебе спокойно-спокойно за границей, но ты открываешь ленту фейсбука и вздрагиваешь: тут сгорела библиотека, там война идет, людей вернули на родину в ящиках железных, законы идиотские принимают, языки иностранные призывают не учить — зашкаливающий мрак. Всё мое со мной и там. Хотя фейсбук — это, конечно, не Родина. В фейсбуке ты можешь врага удалить из френдов и больше не читать его комментарии, а на Родине так легко от тех, кто тебе неприятен, не скрыться. Один из вариантов сохранить себя, не попадая под влияние общих истерических настроений, — заниматься любимым делом. Везде, где можно".

    Роман Супер
     
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    "Правящие круги в Польше имеют очень четкое представление о том, какой должна быть культурная политика. С их точки зрения, художник непременно должен быть народным и связанным с религией, с костелом — так они видят будущее культуры. Еще пару лет назад культура в Польше переживала расцвет — в ней торжествовала толерантность и прогрессивные идеи, которые власти поддерживали. Нынешнее правительство имеет националистические тенденции. Я бы даже сказал, что это фашиствующая власть. В результате все те места, где процветала современная, прогрессивная культура, сходят на нет. Чиновники устраивают конкурсы, где побеждают угодные. Год назад я начал ставить в одном из театров во Вроцлаве «Процесс» Кафки — я считаю этот текст чрезвычайно своевременным, полным иронии, которая сейчас так актуальна. Но был устроен конкурс на пост главы театра — и в нем победил человек проправительственных взглядов, от минкульта. В результате в течение года мы были свидетелями падения театра во Вроцлаве. Артисты устраивали демонстрации, но ничего не помогло. В знак протеста я разорвал контракт с театром, наплевав на штрафные санкции, которые мне грозили. Как ни странно, единственный город в Польше, который еще не оккупирован правыми и в котором еще можно что-то делать, — это Варшава. И сейчас приличные люди в Польше не испытывают ничего, кроме разочарования и страха.
    Мы не хотим быть художниками в фашиствующем обществе".

    Кристиан Люпа
     

Поделиться этой страницей