Много букв.

Тема в разделе "Опыт художников и его синтез", создана пользователем Мила, 15 дек 2015.

  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    Про толстые книги. И не очень толстые.


    [​IMG]
    Гарри Андерсон


    Действительно, "Стоунер" очень неплох, не зря уважаемые люди делились впечатлениями.
    Конечно, это не открытие жанра - история жизни не выдающейся личности, но вещь и правда стильная.
    Я помню и "Острие бритвы" Моэма, и "Пнина" Набокова, и "Зримую тьму" Голдинга, которые оставили у меня такое же хорошее впечатление. Но если у Моэма и Голдинга не обошлось без уникальности, вычурности опыта героя, то "Стоунера" автор (как и Набоков своего "Пнина") уберёг от всяких "фриковых" изюминок. Это она, жизнь "как есть". Не обошлось без скороговорки, когда история касалась профессиональной сферы героя, но, может быть, это особенность перевода, а может, моя особенность, моё непонимание предела подробностей а американском романе.

    Джон Уильямс, "Стоунер".

    "Вдохновленный своими преподавательскими успехами и своей растущей популярностью среди наиболее восприимчивых аспирантов, он летом 1930 года начал новую книгу. Почти все свободное время он теперь проводил у себя кабинете. Они с Эдит продолжали делать вид, что пользуются одной спальней, но на самом деле он редко туда заходил и никогда в ней не ночевал. Он спал в кабинете на кушетке и даже одежду свою держал в маленьком стенном шкафу, который там соорудил в углу.
    Но у него была Грейс. Она и теперь подолгу сидела в его кабинете, привыкнув к этому за время длительной отлучки Эдит; Стоунер даже раздобыл для дочери маленький письменный столик и стульчик, так что ей теперь было в этой комнате где читать и готовить уроки. Они и ели чаще всего вдвоем: Эдит много времени проводила вне дома, а когда была на месте, к ней часто приходили ее театральные знакомые, и эти маленькие вечеринки присутствия ребенка не предполагали.
    И вдруг все резко переменилось: Эдит опять стала домашним существом. Они снова теперь садились за стол в полном составе, и Эдит даже начала чуть больше заниматься хозяйством. В доме сделалось тихо; даже пианино не звучало, и на клавиатуре собиралась пыль.
    С некоторых пор они, когда были вместе, старались поменьше говорить о себе или друг о друге, чтобы не нарушить хрупкое равновесие совместной жизни. Поэтому Стоунер только после долгих колебаний и размышлений о возможных последствиях спросил ее, не случилось ли что-нибудь.

    Они сидели за столом после ужина; Грейс уже поела и пошла с книжкой в кабинет Стоунера.
    – Ты о чем, не понимаю? – спросила Эдит.
    – Твои друзья, – сказал Уильям. – Их довольно давно уже не было, и ты, кажется, теперь не так сильно увлечена театральными делами. Мне просто захотелось узнать: может быть, что-то случилось?
    Почти мужским движением Эдит вытряхнула из пачки, лежавшей около ее тарелки, сигарету, взяла в рот и зажгла от предыдущей, выкуренной наполовину. Глубоко затянулась и, не вынимая сигареты изо рта, откинула голову немного назад; взгляд ее прищуренных глаз был расчетливым и немного насмешливым.
    – Ничего не случилось, – ответила она. – Просто мне надоели и они, и театральные дела. Разве что-то обязательно должно случиться?
    – Нет, – сказал Уильям. – Я просто подумал: может быть, ты нездорова, или еще что-нибудь.
    Вскоре он, думая уже о другом, поднялся из-за стола и отправился в кабинет, где, погруженная в чтение, сидела за своим столиком Грейс. Ее волосы сияли под светом настольной лампы, придававшим серьезному личику четкие очертания. Она выросла за год, подумал Уильям; и горло на секунду сжала печаль, несильная, в чем-то даже приятная. Он улыбнулся и тихо прошел к своему столу.
    Минуту спустя он уже с головой окунулся в работу. Все текущие учебные дела были сделаны накануне вечером: студенческие работы проверены, оценки выставлены, и он подготовился к занятиям на все дни до конца недели. Он предвкушал сегодняшний вечер и еще несколько вечеров, когда сможет, не отвлекаясь, работать над книгой. Чего он хочет от новой книги, он пока точно не знал; в общих чертах – он намеревался расширить первое свое исследование как по времени, так и по охвату материала. Он хотел взять период английского Ренессанса и распространить на него свои изыскания, касающиеся влияний со стороны античной и средневековой латинской литературы. Он был еще на этапе планирования, и этот этап доставлял ему наибольшее удовольствие: можно было выбирать между разными подходами, принимать или отвергать стратегии, взвешивать последствия выбора, вглядываться в неопределенности и тайны, которыми чреваты неисследованные возможности… Возможности, которые он видел, так радовали его, что он не мог усидеть на месте. Он встал из-за стола, немного походил и в приливе радости, которой не мог дать полную волю, заговорил с дочерью; она подняла глаза от книги и ответила ему.
    Она почувствовала его настроение, и что-то сказанное им рассмешило ее. И вот они уже оба смеются, самозабвенно, словно он стал ее сверстником. Вдруг дверь открылась, и в полутемный кабинет устремился резкий свет из гостиной. На фоне светлого прямоугольника стояла Эдит.
    – Грейс, – произнесла она медленно и отчетливо, – твой отец пытается работать. Тебе не следует ему мешать.
    Уильям и его дочь были до того ошеломлены этим внезапным вторжением, что безмолвно замерли. Чуть погодя Уильям обрел дар речи:
    – Все в порядке, Эдит. Она мне не мешает.
    Но Эдит точно не слышала:
    – Грейс, я что тебе сказала! Выйди сюда немедленно. Ошарашенная Грейс встала со стула и двинулась к двери. Посреди кабинета приостановилась и посмотрела сначала на отца, потом на мать. Эдит вновь заговорила было, но Уильям ее перебил.
    – Все в порядке, Грейс, – промолвил он так мягко, как только мог. – Все хорошо. Иди к маме.
    Когда Грейс вышла в гостиную, Эдит сказала мужу:
    – Ребенок был абсолютно предоставлен самому себе. Она слишком тихая, вся какая-то отрешенная, – это ненормально. Она чересчур много времени проводила одна. Ей надо быть активнее, играть с детьми своего возраста. Ты, похоже, не понимаешь, до чего она была несчастна.
    И она захлопнула дверь, не дожидаясь ответа.
    Он долго стоял не двигаясь. Потом посмотрел на свой письменный стол, заваленный бумагами и открытыми книгами; медленно подошел к столу и стал бесцельно перекладывать книги и записи. Потом, хмурясь, еще с минуту помедлил, точно пытался что-то припомнить. После этого повернулся, подошел к столику Грейс и постоял около него, как стоял у своего стола. Погасил дочкину лампу, так что поверхность стола сделалась серой и безжизненной; потом подошел к кушетке, лег на спину и долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок".



    [​IMG]
    Дэн Маккоу
     
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    А если без букв?
    Социолог и книголюб Адам Дж. Кэлхон провёл исследование толстых и не очень толстых книг в отношении знаков препинания. И вот, к примеру, сравните структуру "Кровавого меридиана" Кормака Маккарти и "Авессалом, Авессалом!" Уильяма Фолкнера.


    [​IMG]


    И вот итог:

    [​IMG][​IMG]

    А вот результат ещё по нескольким книгам.
    Наглядно о сложности и богатстве литературного языка.

    [​IMG]

    Источник.


    [​IMG]
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    "– Теперь, когда редакции сворачивают свои путеводители, выходит твоя во многом неформальная книга о путешествиях. Получается своего рода насмешка над официальной культурой, обслуживающей туризм. Ты не видишь это в таком свете?

    – До твоего вопроса – нет, теперь – буду смотреть и под таким углом и радоваться. Хотя, кажется, путеводители среди тех реликтовых жанров, что еще продаются? В любом случае, сейчас наступает время нового андеграунда (сознательно не говорю – сам/тамиздата). Мой друг, писатель с парой дюжин книг и переводов их на чертову дюжину языков, утомившись сражаться с издателями, законами, пудовым утюгом рынка, перешел на print-on-demand и рад этому.
    Несколько десятков экземпляров дарятся друзьям, кто-то заказывает на бумаге на сайте сам, и, главное, все это потом вывешивается в открытый доступ. Это расслоение – на миллиардные просмотры клипа Рианы и уже не тысячу, а сотни проданных книг – даже не новые баррикады, но динамит камикадзэ под Вавилонскую башню. Скорее всего, Вавилон и не услышит взрыва. Но одна казнь на Лысой горе тоже в свое время прошла без массового освещения в прессе и Инстаграме…
    Пока же мы просто уйдем из Вавилона в эти книги – Иосифом в колодец, Алисой в нору, верблюдом в игольное ушко – в них, малых сих, хватит места духовным беженцам, да и виза не нужна. Кстати, известно, что метафора про верблюда в иголке родилась в результате неправильного перевода – пусть, значит, плохие вещи порождают хорошие и т.д.

    – Я когда-то отказался от путешествий, потому что в какой-то момент ломка после поездки стала болезненнее, чем приход от самого путешествия. У тебя никогда не бывает депрессии после возвращения?

    – Бывает, конечно. А в последнее время – и стресс перед поездкой (хотя он связан с той же прогрессирующей разобщенностью сознания и личными кризисами – страхом перед самолетами, терроризмом и прочими искусственностями нынешней эпохи я не страдаю). Хотя депрессия у меня почти перманентно и, не поверишь, ровно сегодня, столкнувшись с предденьрожденческой депрессией близких, подумал, что я в более выгодном положении – у меня-то всегда, иммунинтет и привычка.

    – У книги футуристично-киберпанковская обложка и космическое название. Какое будущее ты предрекаешь туризму вообще и книгам о путешествиях в частности?

    – Обложка ни при чем – винить ночной Токио, который изображен на фотографии. Пользуясь случаем, большое спасибо молодому петербургскому художнику Ивану Граве – было под двадцать вариантов обложки, но любовь почти с первого взгляда – с этой. А в витальности книг о путешествиях – их смерть.
    Уже почти сейчас любая домохозяйка (из стран золотого миллиарда) может слетать на выходные в Антарктиду – так кто ее удержит от тысячи «фоток» и комментариев в Сети, под которой барахтаемся все мы? Спасти могут только путевые заметки титанов вроде Германа Кайзерлинга или Эрнста Юнгера, но эпоха титанов закончилась, примерно в то же время, что и авторов, композиторов и всех прочих достойных создателей. Остался один бесконечный блог потребителей..."


    Александр Чанцев, о своей книге "Граница Зацепина"


    Помню, дочь писала курсовую о дорожных дневниках, путевых заметках. Я тогда заразилась этой темой и даже жалела, что она не переросла у дочки в тему диплома.
    Путеводители я не читаю, по юности любила книги наподобие "Ветки сакуры", и это, видимо, возрастное: жизнь всё только обещает, впереди брезжат манящие дали, дорога зовёт и так далее. С годами личный путеводитель корректируется и - в моём случае - делается тонким и однажды закрывается.
    Но интервью Чанцева, видимо, так уж выстроено, что почитать захотелось.
    Впрочем, я не собираюсь повторять опыт Сони, не приведи Господь. Если из этой ветки не получится ничего содержательного - прошу у всех прощения.
     
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "Однажды я был в Нью-Йорке и услышал разговор о строительстве частных тюрем – это стремительно развивающаяся индустрия в Америке. Тюремная индустрия должна планировать свой будущий рост – сколько камер им понадобится? Каково будет количество заключенных через 15 лет? И они обнаружили, что могут предсказать все это очень легко, используя простейший алгоритм, основанный на опросах, какой процент 10 и 11-летних не может читать. И конечно не может читать для своего удовольствия.
    В этом нет прямой зависимости, нельзя сказать, что в образованном обществе нет преступности. Но взаимосвязь между факторами видна..
    Я думаю, что самые простые из этих связей происходят из очевидного. Грамотные люди читают художественную литературу.
    У художественной литературы есть два назначения. Во-первых, она открывает вам зависимость от чтения. Жажда узнать, что же случится дальше, желание перевернуть страницу, необходимость продолжать, даже если будет тяжело, потому что кто-то попал в беду, и ты должен узнать, чем это все кончится…в этом есть настоящий драйв. Это заставляет узнавать новые слова, думать по-другому, продолжать двигаться вперед. Обнаруживать, что чтение само по себе является наслаждением. Единожды осознав это, вы на пути к постоянному чтению. Чтение – это ключ. Несколько лет назад я слышал высказывания, что мы живем в «постграмотном» мире, где возможность извлекать смысл из письменного текста уже вторична, но эти дни прошли. Слова сейчас важнее чем когда- либо, мы исследуем мир с помощью слов, а так как мир соскальзывает в мировую паутину, мы следуем за ним, чтобы общаться и осознавать то, что мы читаем. Люди, которые не понимают друг друга, не могут обмениваться идеями, не могут общаться, а программы-переводчики делают только хуже.
    Простейший способ гарантировано вырастить грамотных детей – это научить их читать и показать, что чтение – это приятное развлечение. Самое простое – найдите книги, которые им нравятся, дайте им доступ к этим книгам и позвольте им прочесть их.
    Я не думаю, что существует такая вещь, как плохая книга для детей. Снова и снова среди взрослых становится модно указывать на определенные детские книги, часто на целый жанр или автора, и провозглашать их плохими книгами, книгами, от чтения которых нужно оградить детей. Я видел, как это происходило снова и снова... <...> Комиксы осуждали за то, что они способствовали безграмотности.
    Это ерунда. Это снобизм и глупость. Не существует плохих авторов для детей, если дети хотят их читать и ищут их книги, потому что все дети разные. Они находят нужные им истории, и они входят внутрь этих историй. Избитая затасканная идея не избита и затаскана для них. Ведь ребенок открывает ее впервые для себя. Не отвращайте детей от чтения лишь потому, что вам кажется, будто они читают неправильные вещи. Литература, которая вам не нравится, – это путь к книгам, которые могут быть вам по душе. И не у всех одинаковый с вами вкус.
    Взрослые с добрыми намерениями могут легко уничтожить любовь ребенка к чтению: оградите их от чтения того, что им нравится, или дайте им достойные, но скучные книги, эти современные эквиваленты викторианской «воспитательной» литературы. Вы останетесь с поколением, убежденным, что читать – это не круто, или хуже того – неприятно.
    Нужно, чтобы наши дети вставали на лестницу чтения: все, что им нравится, будет продвигать их - ступень за ступенью – к грамотности. (А также никогда не повторяйте ошибку, что сделал автор, когда его 11-летняя дочка зачитывалась Р. Л. Стайном. Ошибка состояла в том, чтобы пойти к ней и вручить книжку Стивена Кинга «Кэрри» со словами «если ты любишь Стайна, то и это тебе понравится!» Холли не читала ничего, кроме безобидных историй о поселенцах в прериях, до конца подросткового возраста, и до сих пор гневно смотрит на меня, когда слышит имя Стивена Кинга.)
    И вторая вещь, которую делает художественная литература, – она порождает эмпатию. Когда вы смотрите телепередачу или фильм, вы смотрите на вещи, которые происходят с другими людьми. Художественная проза – это что-то, что вы производите из 33 букв и пригоршни знаков препинания, и вы, вы один, используя свое воображение, создаете мир, населяете его и смотрите вокруг чужими глазами. Вы начинаете чувствовать вещи, посещать места и миры, о которых вы бы и не узнали. Вы узнаете, что внешний мир – это тоже вы. Вы становитесь кем-то другим, и когда возвратитесь в свой мир, то что-то в вас немножко изменится.
    Эмпатия – это инструмент, который собирает людей вместе и позволяет вести себя не как самовлюбленные одиночки.
    Вы также находите в книжках кое-что жизненно важное для существования в этом мире. И вот оно: миру не обязательно быть именно таким. Все может измениться.
    В 2007 году я был в Китае, на первом одобренном партией конвенте по научной фантастике и фэнтези. В какой-то момент я спросил у официального представителя властей: почему? Ведь НФ не одобрялась долгое время. Что изменилось?
    Все просто, сказал он мне. Китайцы создавали великолепные вещи, если им приносили схемы. Но ничего они не улучшали и не придумывали сами. Они не изобретали. И поэтому они послали делегацию в США, в Apple, Microsoft, Google и расспросили людей, которые придумывали будущее, о них самих. И обнаружили, что те читали научную фантастику, когда были мальчиками и девочками.
    Литература может показать вам другой мир. Она может взять вас туда, где вы никогда не были. Один раз посетив другие миры, как те, кто отведали волшебных фруктов, вы никогда не сможете быть полностью довольны миром, в котором выросли. Недовольство – это хорошая вещь. Недовольные люди могут изменять и улучшать свои миры, делать их лучше, делать их другими.
    И пока мы не ушли от темы, я хотел бы сказать пару слов об эскапизме. Этот термин произносят так, как будто это что-то плохое. Как будто бы «эскапистская» литература – это дешевый дурман, потребный только запутанным, одураченным и введенным в заблуждение. А единственная литература, достойная детей и взрослых, – это литература подражательная, отражающая все худшее в этом мире.
    Если бы вы оказались в неразрешимой ситуации, в неприятном месте, среди людей, которые не желали вам ничего хорошего, и кто-то предложил бы вам временный уход оттуда, неужели бы вы его не приняли? Именно такова эскапистская литература, это литература, которая открывает дверь, показывает, что на улице солнце, дает место, куда можно пойти, если тебя контролируют, и людей, с которыми хочется быть (а книги – это реально существующие места, не сомневайтесь в этом). А что еще важнее, во время такого побега книги могут дать вам знания о мире и ваших бедах, они дают вам оружие, дают вам защиту: подлинные вещи, которые можно забрать с собой в тюрьму. Знания и умения, которые можно использовать для настоящего побега.
    Как напоминает нам Дж. Р. Р. Толкин, единственные люди, которые протестуют против побега, это тюремщики".

    "Я не думаю, что все книги должны попасть или попадут на экраны. Как однажды заметил Дуглас Адамс, за 20 лет до появления Киндла, бумажная книга похожа на акулу. Акулы старые, они жили в океане до динозавров. И причина, почему акулы до сих пор существуют, состоит в том, что акулы лучше всех справляются с ролью акул. Бумажные книги прочные, их сложно уничтожить, они водонепроницаемые, работают при солнечном свете, удобно лежат в руке – они хороши в роли книг, и для них всегда останется место".

    "Книги – это способ общаться с мертвыми. Это способ учиться у тех, кого больше нет с нами. Человечество создало себя, развивалось, породило тип знаний, которые можно развивать, а не постоянно запоминать. Есть сказки, которые старше многих стран, сказки, которые надолго пережили культуры и стены, в которых они были впервые рассказаны.
    Я считаю, что у нас есть ответственность перед будущим. Ответственность и обязательства перед детьми, перед взрослыми, которыми станут эти дети, перед миром, в котором они будут жить. Мы все – читатели, писатели, граждане – имеем обязательства. Пожалуй, я попробую сформулировать некоторые из них.
    Я верю, что мы должны читать для удовольствия, наедине с собой и на публике. Если мы читаем для удовольствия, если другие видят нас за книгой, мы учимся, мы тренируем наше воображение. Мы показываем другим, что чтение – это хорошо.
    Мы должны поддерживать библиотеки. Использовать библиотеки, поощрять других пользоваться ими, протестовать против их закрытия. Если вы не цените библиотеки, значит, вы не цените информацию, культуру или мудрость. Вы заглушаете голоса прошлого и вредите будущему.
    Мы должны читать вслух нашим детям. Читать им то, что их радует. Читать им истории, от которых мы уже устали. Говорить на разные голоса, заинтересовывать их и не прекращать читать только потому, что они сами научились это делать. Делать чтение вслух моментом единения, временем, когда никто не смотрит в телефоны, когда соблазны мира отложены в сторону.
    Мы должны пользоваться языком. Развиваться, узнавать, что значат новые слова и как их применять, общаться понятно, говорить то, что мы имеем в виду. Мы не должны пытаться заморозить язык, притворяться, что это мертвая вещь, которую нужно чтить. Мы должны использовать язык как живую вещь, которая движется, которая несет слова, которая позволяет их значениям и произношению меняться со временем.
    Писатели – особенно детские писатели – имеют обязательства перед читателями. Мы должны писать правдивые вещи, что особенно важно, когда мы сочиняем истории о людях, которые не существовали, или местах, где не бывали, понимать, что истина – это не то, что случилось на самом деле, но то, что рассказывает нам, кто мы такие. В конце концов, литература – это правдивая ложь, помимо всего прочего. Мы должны не утомлять наших читателей, но делать так, чтобы они сами захотели перевернуть следующую страницу. Одно из лучших средств для тех, кто читает с неохотой – это история, от которой они не могут оторваться.
    Мы должны говорить нашим читателям правду, вооружать их, давать защиту и передавать ту мудрость, которую мы успели почерпнуть из нашего недолгого пребывания в этом зеленом мире".

    "Однажды Альберта Эйнштейна спросили, как мы можем сделать наших детей умнее. Его ответ был простым и мудрым. Если вы хотите, чтобы ваши дети были умны, сказал он, читайте им сказки. Если вы хотите, чтобы они были еще умнее, читайте им еще больше сказок".

    Нил Гейман, из лекции
     
    list нравится это.
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    Оказывается, следующее за нами поколение осталось с незапятнанными мозгами в плане такого чтения. А мы эту книжку в младших классах проходили. Не помню, то ли в третьем, то ли в чётвёртом. Читали по главам, обсуждали...


    "Александр Неверов (Скобелев)
    Ташкент - город хлебный (1922)
    Бойкое название ассоциировалась у меня с чем-то советским про эвакуацию и трудностей преодоленье. И тут купила все-таки. Серия "Школьная библиотека", на обложке два мальчика, беленький и смугленький, 12+
    Мата нет, секса нет - читайте, детки. Про откуда взялась жизнь до совершеннолетия рано, про смерть - вперед
    Ничего страшнее я, кажется, и не читала
    Вровень - дневник Тани Савичевой. пожалуй, и некоторые сцены из "Ночевала тучка золотая"
    Только это написано сразу, в 1922 году о голоде 1921
    И все в упор: голодные, неприглядные смерти. С подробной предсмертной физиологией
    Простота смерти. Первая фраза:
    "Дед умер, бабка умерла, потом отец".
    12-летний Мишка отправляется в Ташкент. Он надеялся обернуться за пару недель. Вернется через несколько месяцев, привезет хлеба и семян.
    "В пустой, почерневшей избе, на голой кровати, под мертвыми глазами двух икон из переднего угла лежала хворая мать. Яшка с Федькой умерли".
    (Яшка с Федькой - младшие братики, на первых страницах они еще бегали, били последних голубей, просились тоже в Ташкент)
    Детям. пожалуй, не надо. А мне - две зарубочки
    Этот двенадцатилетний деревенский Мишка из-под Самары - взрослый, свободный и ответственный человек. Поколение, что родилось в начале ХХ века. Государство в книге только и способно. что требовать паспорт и пропуск да грозить орта-чека. А Мишка:
    - Ладно, тужить теперь нечего, буду заново заводиться...
    (единственный уцелевший в семье. заведется. он такой. попадет под раскулачивание. Автор этого не увидит, умер совсем молодым в 1923 году)
    И другая зарубка: русский язык. Это все тот же. созданный к рубежу веков, свободный все выразить, точный, емкий. не склонный ни к пафосу, ни к похабели русский язык.
    Этот язык прекрасно передает все, что происходит. Самое страшное и физиологически отталкивающее написано так, что читаешь со слезами, а не с судорогой
    нет ни малейшей казенщины. Не впущены аббревиатуры. не ЧК - а полностью орта-чека. и таких новообразований очень мало.
    Это не советский язык. И не эмигрантский. Может быть, эта книга - из последних неразделенного русского языка.
    И к этому языку хотелось бы вернуться. Что-то не можем ничего - без канцеляризмов, без мата, без надсады, без заимствований и кривых словоформ
    А язык смотрел смерти в глаза и говорил тем обыденным чистейшим слогом, что потом - только в Блокаду.
    Савичевы умерли. Умерли все".


    Любовь Сумм
     
  6. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    "Я считаю книги наиболее эффективным инструментом познания. Человека отличает от животного уникальная способность — воображение, возможность представлять вещи. Воображение позволяет нам получать предварительный опыт раньше, чем мы столкнемся с той или иной проблемой в действительности. Воображение развивается посредством рассказывания историй. Возможно, самым первым рассказом был рассказ охотника, вернувшегося с охоты на мамонта. Впоследствии физическое присутствие рассказчика стало ненужным — появилась письменность, но мы продолжаем воспринимать мир через воображение, зафиксированное в литературе.
    Около часа назад мы с вами в книжном магазине «Фаланстер» обсуждали роль современной литературы. Вы говорили, что сегодня не хватает литературы, которая давала бы читателям новый опыт. Но, возможно, необязательно читать именно современную литературу, чтобы получить опыт, близкий современному человеку. Расскажу вам о случае, который глубоко меня тронул. В Колумбии существует уникальная библиотека: чтобы доставлять книги в удаленные места через джунгли и горы, там используют ослов, которые четко знают только одну дорогу — от селения до библиотеки и обратно. На них грузят по десять-двенадцать книг. Называются они «библиобуррос», от испанского «burro» — «осел». Книги всегда возвращаются в полной сохранности. В селении есть ответственный человек, который собирает и раздает книги читателям, шлет заказы в библиотеку, ему доверяют и библиотека, и сельские жители. Как правило, это книги практические: как пользоваться инструментами, как готовить, но поэзия и проза тоже востребованы. И вот однажды осел не вернул в библиотеку одну из ранее отправленных книг, испанский перевод «Илиады», и библиотекарь специально поехал в деревню и спросил: почему вы не возвратили эту книгу и почему именно ее? Человек в деревне ответил: потому что это книга про нашу историю. Мы ведем войны, смысл которых нам непонятен, по вине властей, которые нами управляют, но не знают наших настоящих потребностей и желаний. Так герои «Илиады» становятся современниками колумбийских крестьян, а Гомер — актуальным писателем".

    "Мы приходим в этот мир с желанием читать, мы не можем просто смотреть на вещи, не интерпретируя, не читая их, не задумываясь об их природе. Небо, море, пейзаж, человеческое лицо — мы не можем просто смотреть на них, мы читаем историю, которая за ними стоит. В отличие от многих образов, которые специально для чтения не предназначены, книги сделаны для того, чтобы их читали. О чтении письменного текста существует интересное мнение: письменность изобрели раньше, чем чтение, — нельзя ведь расшифровать то, что не было прежде закодировано. Это суждение дает огромную силу читателям. Когда книга написана, издана, выпущена в продажу, можно говорить, что она умерла. Книга не оживет до того момента, пока кто-нибудь не откроет ее и не начнет читать. Сила читателя состоит в том, что он может оживить текст. Каждый писатель хочет, чтобы его книга стала классикой и имела успех и влияние на читателя. Мы, читатели, не слышим большинства авторов, с нами остаются считанные единицы книг. История литературы, повествующая о течениях, группах, авторах, насквозь ложная. Единственный человек, принимающий решение, что Толстой останется, а сотни его современников нет, — это читатель".

    "Мы рождаемся мыслящими существами, но люди мыслящие — плохие потребители. А общество потребления нуждается в идиотах, поскольку мыслящие люди не будут покупать джинсы с дырками за 500 долларов. Поэтому нужны целые системы для обучения глупости. Поэтому образовательная система во всем мире не только не поощряет воображение, но специально ограничивает его: она учит, как работать на заводе или в офисе, но не учит пользоваться своим воображением, не учит думать, не учит мечтать. Частью этой пропаганды является высказывание о том, что чтение отдаляет от общества. Но когда вы читаете Достоевского, вы сталкиваетесь с реальностью напрямую и, конечно, не убегаете от общественных проблем — если, конечно, вы не слепы и глухи".

    "Многие из нас ошибочно считают библиотеку местом с пыльными книгами и тихими читателями. Такие библиотеки наверняка существуют. Но еще со времен Александрийской библиотеки это институт, который сохраняет память общества, занимается проблемами его идентичности. Нет такой библиотеки, которая собирала бы только книги: в Александрийской библиотеке были и папирусы, и глиняные таблички, и карты, и предметы изобразительного искусства, то есть все, что создавалось для передачи и сохранения памяти. Библиотеки могут использовать любые современные технологии. В XXI веке там должны быть и цифровые тексты, чтобы доступ к книгам получали все читатели. Но не стоит ограничивать себя и узко мыслить — ничто не должно ограничивать нас, кроме нехватки пространств (изначально библиотека все-таки именно пространство для хранения книг). У каждой библиотеки должен быть бюджет, который она заслуживает. Чтобы ответить на ваш вопрос, надо уверенно сказать, что в будущем библиотеки точно будут. Проблема в другом — есть ли вообще будущее у человечества? Многие ученые считают, что мы стоим на краю пропасти, и я не уверен, что муравьи, например, станут пользоваться нашими библиотеками".

    "Радикальные перемены начались шестьдесят лет назад, когда я был еще ребенком. В то время сложность ценилась, а протяженность во времени была одной из качественных характеристик, например, обучения. Сегодня ситуация перевернулась: сложное теперь лишнее — от него избавляются. Чтобы продавать то, что кажется легким, Платона и Достоевского отодвигают в сторону: это слишком сложно для вас, прочтите что-нибудь полегче. Вам понравится, будет интересно и занятно, вы недостаточно умны для сложных книг. Это же мейнстрим и в политике: все наверняка слышали историю про Саркози — он тогда был президентом и узнал, что в экзамене для госслужащих были вопросы по «Принцессе Клевской». Он был раздражен и заявил: зачем современному чиновнику «Принцесса Клевская»? Настоящий антиинтеллектуализм, и это произошло в стране Декарта!"

    "Всю свою жизнь я собираю книги и оставляю их — живу в небольших квартирах, и все мои книги туда не помещаются. Не так давно я нашел во Франции большое помещение, куда, как в монастырскую библиотеку, можно поместить все мои книги, но четыре года назад принял решение уехать из Франции и продать дом. Некоторые книги я, конечно, забрал, они хранятся у моего издателя в Квебеке. Я слышу, как они плачут по ночам и ждут моего возвращения. Не знаю, когда и как это произойдет, но точно произойдет. Я чувствую, что оставил часть жизни в этих коробках. Я всегда вел кочевой образ жизни, но впервые почувствовал себя покинутым — наверное, так чувствуют себя ссыльные".


    [​IMG]
    Библиобурро в Колумбии

    Источник.
     

Поделиться этой страницей