На память.

Тема в разделе "Человеческий опыт", создана пользователем Мила, 10 янв 2013.

  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    [​IMG]

    Москва – Сталинград – Украина – Грузия, 1947 год.
    Фотографии Роберта Капы.

    [​IMG]


    Москва.

    [​IMG]
    Художественный совет в Доме мод на Кузнецком.

    [​IMG]
    Показ мод.

    [​IMG]
    На балете.

    [​IMG]
    В магазине.


    Сталинград.

    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
     
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    [​IMG]

    Москва – Сталинград – Украина – Грузия, 1947 год.
    Фотографии Роберта Капы.

    Украина.

    [​IMG]


    "Пaренек по имени Гришa в живописной шляпе из тростникa подбежaл к мaтери и зaкричaл с удивлением:
    - Эти aмерикaнцы тaкие же люди, кaк и мы!
    Фотокaмеры Кaпы вызвaли сенсaцию. Женщины снaчaлa кричaли нa него, потом стaли попрaвлять плaтки и блузки, тaк, кaк это делaют женщины во всем мире перед тем, кaк их нaчнут фотогрaфировaть.
    Среди них былa однa с обaятельным лицом и широкой улыбкой; ее-то Кaпa и выбрaл для портретa. Онa былa очень остроумнa. Онa скaзaлa:
    - Я не только очень рaботящaя, я уже двaжды вдовa, и многие мужчины теперь просто боятся меня. - И онa потряслa огурцом перед объективом фотоaппaрaтa Кaпы.
    - Может, вы бы теперь вышли зaмуж зa меня? - предложил Кaпa.
    Онa откинулa голову нaзaд и зaшлaсь от смехa.
    - Глядите нa него! - скaзaлa онa Кaпе. - Если бы прежде чем создaть мужчину, господь бог посоветовaлся с огурцом, нa свете было бы меньше несчaстливых женщин. - Все поле взорвaлось от смехa".

    Джон Стейнбек, "Русский дневник"


    [​IMG] [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG] [​IMG][​IMG][​IMG]
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    [​IMG]

    Москва – Сталинград – Украина – Грузия, 1947 год.
    Фотографии Роберта Капы.

    Грузия.

    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]


    "...Нa следующее утро мы получили рaзрешение нa съемку. У Кaпы дaвно чесaлись руки, и нaконец ему дaли волю. Мы хотели сфотогрaфировaть строящуюся Москву и то, кaк Москвa лихорaдочно крaсит и ремонтирует домa, готовясь к юбилею основaния городa. Суит-Лaнa должнa былa ехaть с нaми и быть нaшим гидом и переводчиком.
    Почти моментaльно мы столкнулись с подозрительным отношением окружaющих к инострaнным фотогрaфaм. Мы снимaли детей, которые игрaли нa груде кaмней. Они строили что-то, клaдя один кaмень нa другой, перевозя землю в мaленьких вaгончикaх, подрaжaя рaботе взрослых. Вдруг появился полицейский. Он был очень вежлив, но хотел, чтобы ему покaзaли рaзрешение нa съемку. Прочитaл рaзрешение, но видно было, что не очень хочет идти нa поводу у клочкa бумaги. Поэтому он приглaсил нaс к ближaйшему телефону-aвтомaту и позвонил, по-видимому, в центрaльное упрaвление. Мы стaли ждaть. Ждaли в течение получaсa, покa нaконец не подъехaлa мaшинa, нaбитaя людьми в штaтском. Они посмотрели нaши рaзрешения. Прочитaли кaждый по очереди, потом посовещaлись; мы не знaли, о чем они говорят, зaтем позвонили кудa-то и нaконец подошли к нaм, улыбaясь, отдaли честь, и мы сновa могли продолжaть съемки.
    Зaтем мы поехaли в другой конец городa, где хотели снять всякие мaгaзины: продуктовые, промтовaрные, универсaльные. И сновa к нaм подошел вежливый полицейский, прочитaл нaши бумaги и пошел звонить по телефону-aвтомaту. И сновa подъехaлa мaшинa с людьми в штaтском, кaждый прочитaл нaше рaзрешение, поконсультировaлись и позвонили кому-то по телефону. Повторилось то же сaмое. Они подошли к нaм, улыбaясь, отдaли честь, и мы могли фотогрaфировaть и в этом рaйоне.
    Это повторялось нa всей территории Советского Союзa. Я думaю, тaкой порядок принят везде, где есть госудaрственные учреждения. Никто не хочет ничего брaть нa себя. Никто не хочет скaзaть "дa" или "нет" по кaкому-то поводу. Всегдa лучше обрaтиться к кому-то вышестоящему. Тaким обрaзом, человек зaщищaет себя от критики. Кaждый, кто имел дело с aрмией или прaвительством, может подтвердить это. Реaкция нa нaши кaмеры былa везде очень вежливой, но всегдa осторожной, и фотоaппaрaт не щелкaл, покa полицейский не был уверен, что все в порядке".

    Джон Стейнбек, "Русский дневник"

    [​IMG]
    Роберт Капа и Джон Стейнбек в Москве. 1947г.
     
    La Mecha нравится это.
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    [​IMG]


    "Прaвилa МИДa очень строги в отношении корреспондентов, и если уж мы стaли бы его подопечными, то не смогли бы выехaть из Москвы без специaльного рaзрешения, которое очень редко выдaется. Мы не смогли бы свободно путешествовaть, и, кроме того, нaш мaтериaл подлежaл бы проверке цензурой МИДa. Этого всего мы не хотели, тем более что нaс предупредили aмерикaнские и aнглийские корреспонденты в Москве, и мы увидели, что их репортерскaя деятельность сводится в большей или меньшей степени к переводу русских гaзет и журнaлов и пересылке этого переводa, и дaже в этом случaе цензурa зaчaстую убирaлa большие куски из их телегрaмм. Иногдa цензурa велa себя вообще смешно. Один рaз aмерикaнский корреспондент, описывaя Москву, нaписaл, что Кремль имеет форму треугольникa. Позже он увидел, что это место вырезaно из его стaтьи. Конечно же, никaких прaвил, которым нужно было бы следовaть, не существовaло, но корреспонденты, прожившие в Москве долгое время, уже приблизительно знaли, о чем они могут писaть, a о чем нет. <...>
    Деятельность корреспондентов былa еще больше урезaнa недaвним постaновлением, которое прирaвнивaло рaзглaшение сельскохозяйственных, промышленных и демогрaфических покaзaтелей к рaзглaшению военной информaции. В результaте никто не мог узнaть никaких цифр относительно любого русского производствa. Обо всем шлa речь в процентaх. А без основного покaзaтеля это вaм ничего не дaет. Нaпример, вaм не могут скaзaть, сколько трaкторов выпустил тaкой-то трaкторный зaвод, но вы можете узнaть, что это, к примеру, состaвляет 95% от уровня 1939 годa. Если вы знaете, сколько мaшин было выпущено в 1939 году, то получите достaточно точную цифру, но если у вaс нет другого покaзaтеля, вы пропaли. Иногдa это выглядит просто смешно. Если, нaпример, кто-то спрaшивaет, кaково сейчaс нaселение Стaлингрaдa, ему ответят, что оно состaвляет 87% от довоенного уровня".


    [​IMG]


    "...ВОКС предостaвил нaм переводчикa, что было для нaс очень вaжно, поскольку мы не могли дaже прочитaть вывеску нa улице. Нaшей переводчицей былa молодaя, миниaтюрнaя и очень хорошенькaя девушкa. По-aнглийски онa говорилa превосходно. Онa окончилa Московский университет, где изучaлa историю Америк. Онa былa проворнa, сообрaзительнa, выносливa. Ее отец был полковником Советской Армии. Онa очень помогaлa нaм не только потому, что прекрaсно знaлa город и хорошо спрaвлялaсь с делaми, но еще и потому, что, рaзговaривaя с нею, можно было предстaвить себе, о чем думaет и говорит молодежь, по крaйней мере московскaя. Ее звaли Светлaнa Литвиновa. Ее имя произносилось Суит-Лaнa. <...>
    Суит-Лaнa былa просто сгустком энергии и рaботоспособности. Онa вызывaлa для нaс мaшины. Онa покaзывaлa нaм то, что мы хотели посмотреть. Это былa решительнaя девушкa, и ее взгляды были тaкими же решительными, кaк и онa сaмa. Онa ненaвиделa современное искусство во всех его проявлениях. Абстрaкционисты были для нее aмерикaнскими декaдентaми; экспериментaторы в живописи - предстaвителями упaднического нaпрaвления; от Пикaссо ее тошнило; идиотскую кaртину в нaшей спaльне онa нaзвaлa обрaзцом декaдентского aмерикaнского искусствa. Единственное искусство, которое ей действительно нрaвилось, былa фотогрaфическaя живопись девятнaдцaтого векa. Мы обнaружили, что это не ее личнaя точкa зрения, a общее мнение. Мы не думaем, что нa художникa окaзывaется кaкое-то дaвление. Но если он хочет, чтобы его кaртины выстaвлялись в госудaрственных гaлереях, a это единственный существующий вид гaлерей, то он и будет писaть кaртины с фотогрaфической точностью. Он не стaнет, во всяком случaе, в открытую экспериментировaть с цветом и линией, не будет изобретaть новую технику и вообще не стaнет использовaть субъективный подход в своей рaботе. Суит-Лaнa выскaзывaлaсь нa этот счет весьмa кaтегорично. Тaк же яростно спорилa онa и по другим вопросaм. От нее мы узнaли, что советскую молодежь зaхлестнулa волнa нрaвственности. Это было что-то похожее нa то, что происходило у нaс в Штaтaх в провинциaльных городишкaх поколение нaзaд. Приличные девушки не ходят в ночные клубы. Приличные девушки не курят. Приличные девушки не крaсят губы и ногти. Приличные девушки одевaются консервaтивно. Приличные девушки не пьют. И еще приличные девушки очень осмотрительно себя ведут с пaрнями. У Суит-Лaны были тaкие высокие морaльные принципы, что мы, в общем никогдa не считaвшие себя очень aморaльными, нa ее фоне стaли кaзaться себе весьмa мaлопристойными. Нaм нрaвится, когдa женщинa хорошо нaкрaшенa и когдa у нее стройные лодыжки. Мы предпочитaем, чтобы онa пользовaлaсь тушью для ресниц и тенями для век. Нaм нрaвится ритмичнaя музыкa и ритмическое пение без слов, и мы обожaем смотреть нa крaсивые ножки кордебaлетa. Для Суит-Лaны все это являлось признaкaми декaдентствa и кaпитaлистического обрaзa жизни. И это было мнение не только одной Суит-Лaны. Тaкими взглядaми отличaлись все молодые люди, с которыми мы встречaлись. Мы отметили одну довольно интересную детaль-отношение к подобным вещaм нaших нaиболее консервaтивных и стaромодных общественных групп во многом совпaдaло с принципaми советской молодежи".


    [​IMG]


    "Лучше всех были клоуны. Когдa они в первый рaз вышли, мы зaметили, что все смотрят нa нaс, и скоро мы поняли, почему. Теперь их клоуны неизменно изобрaжaют aмерикaнцев. Один изобрaжaл богaтую дaму из Чикaго, и то, кaк русские предстaвляют себе богaтую дaму из Чикaго, поистине зaмечaтельно. Зрители посмaтривaли и в нaшу сторону: не обидит ли нaс тaкaя сaтирa, но было действительно смешно. И точно тaк, кaк некоторые нaши клоуны цепляют длинные черные бороды и выходят с бомбой, нaзывaв себя при этом русскими, тaк русские клоуны нaзывaют себя aмерикaнцaми. Публикa смеялaсь от души. Нa богaчке из Чикaго были крaсные шелковые чулки и туфли нa высоком кaблуке, усыпaнные фaльшивыми бриллиaнтaми, нa голове - смешнaя, похожaя нa тюрбaн шляпa. Ее вечернее плaтье с блесткaми было похоже нa длинную уродливую ночную рубaшку. Женщинa ходилa зигзaгaми по мaнежу, тряся искусственным животом, a ее муж кувыркaлся и притaнцовывaл, поскольку он был богaтым чикaгским миллионером. Шутки, по всей вероятности, были очень смешными; мы не понимaли их, но публикa стонaлa от хохотa.
    <...>
    Зaвод зa большими воротaми был примечaтельным местом: покa однa группa рaбочих трудилaсь здесь нa сборочной линии, в кузнечном цеху и нa прессaх, другие в это время восстaнaвливaли зaводские цехa, большинство из которых стояли без крыш, a некоторые были полностью рaзрушены. И восстaновление зaводa шло одновременно с выпуском трaкторов. Мы видели печи, где в переплaвку шли остaнки немецких тaнков и орудий. И мы видели метaлл нa прокaтном стaне. Мы нaблюдaли зa отливкой, штaмповкой, шлифовкой и отделкой детaлей. И вот нaконец с линии съезжaли новые трaкторы, - покрaшенные и отполировaнные, они собирaлись нa стоянке в ожидaнии вaгонов, которые отвезут их нa поля. А среди полурaзрушенных здaний рaботaли строители, слесaри, кaменщики и стекольщики, которые восстaнaвливaли зaвод. Времени ждaть, покa зaвод будет полностью восстaновлен, не было.
    Мы не поняли, почему нaм зaпретили здесь фотогрaфировaть, потому что во время осмотрa мы убедились, что прaктически все оборудовaние было сделaно в Америке и что сборочнaя линия, метод сборки были рaзрaботaны aмерикaнскими инженерaми и техникaми. И если рaссуждaть рaзумно, можно предположить, что если у aмерикaнцев в отношении этого зaводa существовaл кaкой-то злой умысел, скaжем, бомбовый удaр, то информaцию о зaводе можно было получить у aмерикaнских специaлистов, которые хорошо рaзбирaются в технике и нaвернякa все помнят. И все-тaки фотогрaфировaть этот зaвод было зaпрещено. Нa сaмом деле нaм и не нужны были фотогрaфии сaмого зaводa. Мы хотели снять рaботaющих мужчин и женщин. Большую чaсть рaботы нa зaводе выполняют женщины. Но в этом зaпрете лaзейки не было. Мы не могли сделaть ни единой фотогрaфии. Стрaх перед фотокaмерой слепой и глубокий…
    Когдa Кaпa не может фотогрaфировaть, он в трaуре, a здесь он стaл особенно горевaть, поскольку везде его глaзa видели контрaсты, интересные точки для съемки и сцены с подтекстом. Он скaзaл мне с горечью:
    - Двумя фотогрaфиями я бы вырaзил больше, чем можно вложить в тысячи и тысячи слов".

    Джон Стейнбек, "Русский дневник"


    [​IMG]

    Фотографии Роберта Капы
     
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    [​IMG]


    "Здесь будет весьмa кстaти обсудить то, что волнует большинство aмерикaнцев. Все в Советском Союзе происходит под пристaльным взглядом гипсового, бронзового, нaрисовaнного или вышитого стaлинского окa. Его портрет висит не то что в кaждом музее - в кaждом зaле музея. Его стaтуи устaновлены у фaсaдов кaждого общественного здaния. А его бюст-перед всеми aэропортaми, железнодорожными вокзaлaми и aвтобусными стaнциями. Бюст Стaлинa стоит во всех школьных клaссaх, a портрет чaсто висит прямо нaпротив бюстa. В пaркaх он сидит нa гипсовой скaмейке и обсуждaет что-то с Лениным. Дети в школaх вышивaют его портрет. В мaгaзинaх продaют миллионы и миллионы его изобрaжений, и в кaждом доме есть по крaйней мере один его портрет. Одной из сaмых могучих индустрий в Советском Союзе является, несомненно, рисовaние и лепкa, отливкa, ковкa и вышивaние изобрaжений Стaлинa. Он везде, он все видит. Концентрaция влaсти в рукaх одного человекa и его увековечение внушaют aмерикaнцaм чувство неприязни и стрaхa, им это чуждо и ненaвистно. А во время общественных прaзднеств портреты Стaлинa вырaстaют до немыслимых рaзмеров. Они могут быть высотой с восьмиэтaжный дом и 50 футов шириной. Его гигaнтский портрет висит нa кaждом общественном здaнии.
    Мы рaзговaривaли об этом с некоторыми русскими и получили рaзные ответы. Один ответ зaключaлся в том, что русский нaрод привык к изобрaжениям цaря и цaрской семьи, a когдa цaря свергли, то необходимо было чем-то его зaменить. Другие говорили, что поклонение иконе - это свойство русской души, a эти портреты и являются тaкой иконой. А третьи - что русские тaк любят Стaлинa, что хотят, чтобы он существовaл вечно. Четвертые говорили, что сaмому Стaлину это не нрaвится и он просил, чтобы это прекрaтили. Но нaм кaзaлось, что то, что не нрaвится Стaлину, исчезaет мгновенно, a это явление, нaоборот, приобретaет более широкий рaзмaх. Кaковa бы ни былa причинa, очевидно одно: все в России постоянно нaходится под стaлинским взором - улыбaющимся, зaдумчивым или суровым. Это однa из тех вещей, которую aмерикaнец просто не в состоянии понять".

    "Если Стaлин при жизни облaдaет тaкой влaстью, то чем он стaнет, когдa умрет? Во многих речaх, которые нaм пришлось выслушaть в России, орaторы вдруг приводили цитaту из Стaлинa в кaчестве окончaтельного докaзaтельствa спрaведливости своей мысли - точь-в-точь, кaк средневековые схолaсты, когдa ухвaтывaлись зa цитaту из Аристотеля. В России слово Стaлинa - истинa в последней инстaнции, и что бы он ни скaзaл - никто не возрaзит. И это непреложный фaкт, чем бы ни пытaлись это объяснить - пропaгaндой, воспитaнием, постоянным нaпоминaнием, повсюду присутствующей иконогрaфией. Ощутить это в полной мере можно, когдa услышишь, кaк слышaли мы много рaз:
    - Стaлин никогдa не ошибaлся. Зa всю свою жизнь он не ошибся ни рaзу.
    И человек, который говорит тaкое, преподносит это не кaк aргумент, - это неопровержимо, он говорит это, кaк aбсолютную истину вне всяких aргументов".


    [​IMG]


    "Нaпоследок мы стaрaлись увидеть в Москве все, что можно. Мы бегaли по школaм, рaзговaривaли с деловыми женщинaми, aктрисaми, студентaми. Мы ходили в мaгaзины с большими очередями. Вывешивaлся список грaмплaстинок, тут же выстрaивaлaсь очередь, и плaстинки рaспродaвaлись зa несколько чaсов. То же происходило, когдa в продaжу поступaлa новaя книгa. Нaм покaзaлось, что дaже зa те двa месяцa, что мы здесь были, люди стaли лучше одевaться, a московские гaзеты объявили о снижении цен нa хлеб, овощи, кaртофель и некоторые ткaни. В мaгaзинaх все время было столпотворение, покупaли буквaльно все, что предлaгaлось. Русскaя экономикa, которaя почти полностью производилa военную продукцию, теперь постепенно переходилa нa мирную, и нaрод, который был лишен потребительских товaров - кaк необходимых, тaк и предметов роскоши, - теперь стоял зa ними в мaгaзинaх. Когдa зaвозили мороженое - выстрaивaлaсь очередь нa много квaртaлов. Продaвцa мороженого моментaльно окружaли, и его товaр рaспродaвaлся тaк быстро, что он не успевaл брaть деньги. Русские любят мороженое, и его всегдa недостaет.
    Ежедневно Кaпa нaводил спрaвки о фотоснимкaх. К этому времени у него уже было четыре тысячи негaтивов, и своим волнением он довел себя почти до истощения. Кaждый день нaм отвечaли, что все будет хорошо, что решение этого вопросa уже близко.
    Ужин, нa который нaс приглaсили московские писaтели, проходил в грузинском ресторaне. Тaм было около тридцaти писaтелей и официaльных лиц Союзa, и среди них - Симонов и Илья Эренбург. <...>
    Мы были одеты в лучшие костюмы, которые выглядели довольно неряшливо и потрепaнно. Нa сaмом деле, это был просто позор, и Суит-Лaне не было зa нaс дaже немного стыдно. У нaс не было вечерних костюмов. Честно говоря, в тех кругaх, где мы врaщaлись, мы никогдa не видели вечерних костюмов. Может, они есть у дипломaтов, не знaем.
    Речи зa этим зaстольем были длинными и сложными. Большинство приглaшенных знaли, помимо русского, другие языки - aнглийский, фрaнцузский или немецкий. Они вырaзили нaдежду, что нaм понрaвилaсь поездкa по их стрaне. Они нaдеялись тaкже, что мы собрaли необходимую информaцию, зa которой приехaли. Они сновa и сновa пили зa нaше здоровье, Мы ответили, что приехaли не инспектировaть политическую систему, a посмотреть нa простых русских людей, и что мы их видели и нaдеемся, что сможем объективно скaзaть прaвду обо всем. Эренбург встaл и скaзaл, что если нaм удaстся это сделaть, они будут просто в восторге. Человек, который сидел с крaю столa, встaл потом и зaявил, что существует несколько видов прaвды, и что мы должны предложить тaкую прaвду, которaя способствовaлa бы рaзвитию добрых отношений между русским и aмерикaнским нaродaми.
    Тут и нaчaлaсь битвa. Вскочил Эренбург и произнес яростную речь. Он зaявил, что укaзывaть писaтелю, что писaть, - оскорбление. Он скaзaл, что если у писaтеля репутaция прaвдивого человекa, то он не нуждaется ни в кaких советaх. Он погрозил своему коллеге и обрaтил внимaние нa его плохие мaнеры. Эренбургa мгновенно поддержaл Симонов и выступил против первого орaторa, который пытaлся хоть кaк-то отбиться. Г-н Хмaрский попытaлся произнести речь, но спор продолжaлся, и Хмaрского не слушaли. Нaм всегдa внушaли, что пaртийнaя линия нaстолько непоколебимa, что среди писaтелей не может быть никaких рaсхождений. Атмосферa этого ужинa покaзaлa нaм, что это совсем не тaк. Г-н Кaрaгaнов произнес примирительную речь, и все улеглось".

    "Мы должны были уезжaть в воскресенье утром. Вечером в пятницу мы пошли в Большой теaтр нa бaлет. Когдa мы вернулись, рaздaлся неожидaнный телефонный звонок. Это был Кaрaгaнов из ВОКСa. Нaконец-то он получил укaзaние из Министерствa инострaнных дел! Пленки необходимо было проявить и кaждую внимaтельно просмотреть прежде, чем их можно будет вывезти из стрaны. Он мог бы выделить целую группу специaлистов, чтобы их проявить, - три тысячи снимков. Интересно, кaк это можно было бы сделaть в тaкое короткое время? Никто же не знaл, что пленки уже проявлены. Кaпa упaковaл все свои негaтивы, и рaно поутру зa ними пришел человек. Кaпa промaялся целый день. Он шaгaл взaд-вперед по комнaте и кудaхтaл, кaк клушa, которaя потерялa цыплят. Он строил плaны - из стрaны он не выедет, покa ему не вернут пленки. Он откaжется от билетa. Он не соглaсится, чтобы ему прислaли пленки позже. Он ворчaл и ходил по комнaте. Он двaжды или трижды вымыл голову, но совсем зaбыл принять вaнну. Он мог бы родить ребенкa при зaтрaте дaже половины сил и стрaдaний. Мои зaписи никто не попросил. Дa и попросили бы, никто бы их не прочитaл. Я сaм с трудом рaзбирaю свой почерк.
    <...>
    Половину времени Кaпa состaвлял плaны контрреволюции нa тот случaй, если что-нибудь случится с его пленкaми, в остaвшееся время обдумывaл вaриaнты сaмоубийствa. Его интересовaло, сможет ли он сaм себе отрубить голову нa преднaзнaченном для этого месте нa Крaсной площaди. В тот вечер у нaс был довольно грустный ужин в "Грaнд-отеле". Музыкa игрaлa громче обычного, a бaрменшa, которую мы прозвaли мисс Сейчaс, былa неповоротливей обычного.
    Было еще темно, когдa мы проснулись, чтобы ехaть в последний рaз в aэропорт. И последний рaз мы сели под портретом Стaлинa, и нaм покaзaлось, что он сaтирически посмеивaется нaд своими медaлями. Мы выпили нaш дежурный чaй, и Кaпу нaчaло трясти. А потом пришел человек и передaл в его собственные руки коробку. Это былa коробкa из плотного кaртонa, перевязaннaя веревкой, a нa узлaх были мaленькие свинцовые печaти. Ему нельзя было рaспечaтывaть коробку прежде, чем мы минуем Киев, нaшу последнюю, перед Прaгой, остaновку.
    Нaс провожaли Кaрaгaнов, Хмaрский, Суит-Лaнa и Суит Джо Ньюмен. Нaш бaгaж был нaмного легче, чем рaньше, потому что мы рaздaли все лишнее - костюмы, пиджaки, кaмеры, все остaвшиеся вспышки и неотснятые пленки. Мы зaлезли в. сaмолет и зaняли свои местa. До Киевa было четыре чaсa летa. Кaпa держaл коробку в рукaх, но открыть не смел. Если сломaть печaти, ее не пропустят. Он прикинул нa руке, сколько онa весит.
    - Легкaя, - жaлким голосом произнес он. - Тaм лишь половинa пленок.
    Я предположил;
    - Может, они тудa кaмней нaложили, a пленок тaм и вовсе нет.
    Он потряс коробку.
    - Похоже, что это пленки, - скaзaл он.
    - А может, стaрые гaзеты? - спросил я.
    - А ты - сукин сын, - зaметил он. И стaл спорить сaм с собой.
    - Что они хотели изъять? Ведь тaм же нет ничего плохого.
    - Может, им просто не нрaвится, кaк Кaпa снимaет, - предположил я.
    Сaмолет летел нaд огромными рaвнинaми, лесaми, полями и серебристой извилистой речкой. День был прекрaсным, и низко нaд землей виселa голубaя осенняя дымкa. Стюaрдессa отнеслa экипaжу лимонaд, вернулaсь и откупорилa бутылку себе.
    В полдень мы приземлились в Киеве. Тaможенник весьмa поверхностно осмотрел нaш бaгaж, но коробку с пленкaми схвaтил. Он был явно предупрежден. Тaможенник рaзрезaл веревки, - Кaпa все время смотрел нa него, кaк овцa перед зaклaнием. Потом тaможенник улыбнулся, пожaл нaм руки, вышел, дверь зaкрылaсь, и зaрaботaли моторы. Когдa Кaпa вскрывaл коробку, у него тряслись руки. Вроде бы все пленки были нa месте. Он улыбнулся, откинулся нaзaд и зaснул прежде, чем сaмолет поднялся в воздух. Кое-кaкие негaтивы зaбрaли, но немного. Они вынули пленки, нa которых было много видов сверху, тaкже исчезлa фотогрaфия безумной девочки из Стaлингрaдa и снимки пленных, но не взяли ничего, что нaм кaзaлось вaжным. Фермы и лицa, фотогрaфии русских детей - все это было здесь, именно зa этим мы сюдa и ехaли".

    Джон Стейнбек, "Русский дневник"


    [​IMG]
    Джон Стейнбек и Роберт Капа
     
    La Mecha нравится это.
  6. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    [​IMG]
    Берлин в 1945 году.

    Германия после войны.

    [​IMG]
    Берлин

    [​IMG]
    [​IMG]
    Нюрнберг

    [​IMG]
    Мюнхен

    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    Кельн

    [​IMG]
    Ганновер

    [​IMG]
    Бремен
     
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Случилось это после войны, года через три или через четыре, в канун ленинских дней. Был я тогда с Большаковым в ссоре, не помню уж почему. Ну и вот, в канун ленинских дней – мне звонок. Час ночи.
    – Михаил Ильич, так вот, приезжайте сейчас в Комитет. Очень важное дело.
    Я говорю:
    – Как сейчас? У меня машины нет.
    – Мы уже за вами выслали.
    Ну, думаю, раз «Михаил Ильич» – значит, наверное, все в порядке, что-нибудь хорошее, потому что, когда плохо, он меня «товарищ Ромм» называл. Поехал.
    Приезжаю в знаменитый Гнездниковский переулок. Поднимаюсь. Из просмотрового зала – знакомые голоса. Что такое? Крутят «Ленин в Октябре». В чем дело? Кузаков смотрит.
    – Вы пройдите к Ивану Григорьевичу, он вас ждет.
    Прохожу к Большакову. Тот возбужден, в радостном настроении, шагает по кабинету красный, как помидор.
    – Вот, знаете, товарищ Ромм, опять, значит, кино у нас выходит на хорошее место. Придется завтра приехать. Тут вот Храпченко Михаил Борисыч был, звонил, значит, товарищу Сталину, – «товарищ Сталин» он всегда произносил в пониженном тоне. – Докладывал, значит, программу завтрашнего концерта. А товарищ Сталин ему говорит: «Что ж, опять Маяковский, опять „Пламя Парижа“, а поближе к ленинской тематике, а? Ничего нет?» – «Нет…» Ну, значит, опять придется кино. Значит, одно отделение концерта заменить кино. Вот, вот, подумайте, какую-нибудь картину ленинскую, значит, из ваших. Значит, «Ленин в Октябре» сократить до сорока минут.
    Я говорю:
    – Иван Григорьевич, «Ленин в Октябре» никак сократить невозможно. Просто немыслимо. Там нет такого эпизода. Вот, пожалуй, «Ленин в 1918 году», ежели покушение взять, части две начала, ну и финал, так вроде получится четыре части на сорок минут.
    – Ну, ваше дело. Тут, знаете, что забавно? Товарищ Сталин его, Храпченко, спрашивает, значит: «А вы знаете, кто поставил „Ленин в Октябре“?» А Храпченко мне потом рассказывает: «А я и забыл. Ну, брякнул „Ромм“, думаю, а вдруг не Ромм? Что же делать? Нет, оказалось, верно, Ромм. Вот так».
    Ну, я за ночь сократил «Ленин в 1918 году», вырезал четыре части. Только удивился: в начале моей фамилии нет, идет прямо так: вторые режиссеры Васильев и Аронов. Что такое? А куда вообще девалось все остальное? А потом вспомнил: я-то стоял вместе с Каплером в одной надписи. Каплера вырезали и меня вырезали.
    Я говорю Большакову:
    – Меня там нет.
    – Как, нет?
    – Вот да, так вот, вырезано.
    – Хм. А? Вырезано? Ну это мы быстро, сейчас на хронику позвоню, они в момент, на какой-нибудь бумаге снимут и вставят.
    Ну, утром сделали на сорок минут, закончили все это дело. Велели мне к двенадцати приходить в Большой театр, там, значит, просмотр.
    В Большой театр прихожу, там уже собираются певцы, прокашливаются, балетные, какие-то чтецы, собирается оркестр. А в большой главной правой ложе, где будет сидеть Сталин и все окружение, сидят незнакомый какой-то полковник или генерал, Храпченко, Большаков.
    Оказалось, генерал-то – это Власик, начальник охраны Сталина.
    Власик хмурый. Спрашивает:
    – Вместо какого отделения пустите?
    Большаков:
    – Я думаю, вместо второго.
    – А кто там у вас во втором отделении?
    Большаков:
    – Ну, «Пламя Парижа» и потом что-то там еще.
    Храпченко ему что-то разъясняет.
    Власик смотрит по программе и говорит:
    – Вот, балет – выгнать, этих певцов – выгнать, кто во втором отделении – всех выгнать. И вообще, Михаил Борисович, я тебе давно говорю – надо делать подземный ход.
    Я сначала не понял, о чем идет речь. Оказывается – подземный ход из Кремля прямо в Большой театр. Храпченко ему говорит:
    – Да как же делать подземный ход? Большой театр стоит на сваях, миллион свай, это технически невозможно.
    Власик:
    – Технически, технически! Надо! Понимаешь? Надо!.. И что б это в последний раз!.. Надо! Ну, давайте, показывайте, что у вас там наготовили?
    Показали сорок минут из «Ленина в 1918 году». И документы, тоже моя работа была. (Значит, это [все происходило] после сорок восьмого года, году в сорок девятом, – так как уже был сделан «Живой Ленин».)


    [​IMG]
    Николай Власик - сзади


    По окончании просмотра Власик говорит:
    – Документы – это хорошо. А вот «Ленин в 1918 году» – длинно. Ты меня уверяешь, короче нельзя, а я тебе говорю, длинно.
    Меня начинает злость разбирать. Я говорю:
    – А я короче не могу. Если вам длинно, товарищ Власик, где хотите, сокращайте сами.
    – Я – в твоих интересах. Я тебе говорю – длинно, а так – как знаешь. Я же лучше знаю – длинно.
    Большаков:
    – Да вот, режиссеры, они всегда так, всегда так, упрямые режиссеры.
    Власик:
    – Длинно.
    Я говорю:
    – Я не буду сокращать.
    Власик:
    – Ну ладно, там видно будет.
    Тогда Большаков, чтобы замять, говорит:
    – А как назовем? Фрагменты или, значит, отрывки?
    – Фрагменты! – говорит Власик. – Кто это поймет твое слово «фрагменты»?!.. Фрагменты!.. Кто тут будет сидеть-то? Секретари райкомов будут сидеть. Что они, понимают, что такое фрагменты?
    Я говорю:
    – А ты понимаешь, что такое фрагменты?
    Тот удивился, что я его на ты, но ведь и он меня на ты… Поворачивается и говорит:
    – Я-то понимаю.
    – А почему же секретари райкомов не понимают?
    Власик:
    – А они не понимают. Отрывки!!! Так вот. Сейчас в типографию, в Первую Образцовую, – там все на взводе у вас?
    – На взводе, – говорит Храпченко.
    – Быстро. Чтобы через полчаса новая программа была. Отрывки. Все. Кто повезет докладывать?
    Храпченко:
    – Да я уж теперь не повезу, теперь ведь кино…
    Большаков:
    – Да а я-то причем? Первое отделение – концерт, и ты уж вчера докладывал, Михаил Борисович.
    Храпченко:
    – Почему это я повезу? Теперь кино.
    Я говорю:
    – Разрешите, я повезу.
    Тогда вдруг Храпченко говорит:
    – Ладно, я повезу.
    Ну, все встают.
    Тогда я говорю Власику:
    – Позвольте, а мне-то ведь тоже надо быть. А билета у меня ведь нету.
    – Ты что ж? – говорит Власик Большакову. – Не обеспечил?
    Большаков:
    – Так я ж не знал, что товарищ Ромм будет присутствовать.
    – Ну, обеспечь!
    – Да уж… у меня больше нет.
    Власик посмотрел на меня.
    – Ладно, – говорит.
    Полез в карман, вынул билет. Ложа бенуара, номер такой-то, или ложа бельэтажа, а наверху печать «Служебный».
    Кладу в карман, говорю «спасибо».
    В это время Большаков:
    – Вот, товарищ Власик, вот вы говорите, – у вас большой киноархив собственный, вы товарища Сталина снимаете. Вы, вот, понимаете, Михаил Ильич, вот ведь, наши операторы… и даже инструктировали товарища Власика. Вот он снимает товарища Сталина. Показали бы.
    – Когда надо будет, покажу, – говорит Власик. – А пока, ладно. Пленочки мне подкинь.
    Приехал домой. Решил передохнуть, вечером все-таки смотреть, волноваться, как я там смонтировал эти четыре части. Правда, надпись, действительно, вклеили: «Режиссер Ромм» – на смятом куске бумаги сняли. Музыка икает. Ну, ничего.
    Только я расположился поспать, снова звонок. Что такое? От Большакова.
    – Михаил Ильич, немедленно приезжайте. Храпченко, вот ведь какая история… Вы вот думаете, все просто… А ведь все очень непросто… Вот не поехал я докладывать, а вот Михаил Борисыч вызвался, и, вот, опять, значит, неприятности… Опять влетел…
    – Что такое?
    – Вот, значит, показывает, показывает программу. Отрывки из картины «Ленин в 1918 году». Товарищ Сталин, значит, помолчал, а потом говорит: «Какое было главное дело в жизни Ленина?»


    [​IMG]


    Ну а дальше сцена развивалась так.
    Сталин спрашивает:
    – Какое было главное дело в жизни Ленина?
    А Храпченко от испуга остолбенел и не знает, что ответить. Сталин:
    – Ну, какое было главное дело в жизни Ленина?
    Храпченко молчит.
    Сталин:
    – Неужели вы, товарищ Храпченко, не можете ответить на такой простой вопрос? Какое было главное дело в жизни Ленина?
    Храпченко молчит.
    Сталин:
    – Вы член партии? Председатель Комитета по делам искусств, кажется?
    – Да, был.
    – Как же вы не знаете, какое было главное дело в жизни Ленина? Нехорошо! Октябрьская революция!
    – Да, правильно, товарищ Сталин. Октябрьская революция.
    Сталин:
    – Ну? Какую картину надо показывать? Какую?
    Храпченко:
    – «Ленин в Октябре»?
    Сталин:
    – «Ленин в Октябре». А почему вы поставили «Ленин в 1918 году»?
    – Да ведь – это режиссер, э-э, отказался сокращать. Они ведь, знаете, режиссеры, они ведь, вот отказался, вот, сокращать…
    – Ну так дайте целиком!
    Погнали снова в Образцовую типографию менять порядок.
    В Большом театре снова готовятся перемены. Мы хватаем «Ленин в Октябре» – и в Большой театр – проверять экземпляр.
    Приходим.
    Там уже всех выгоняют вон. И оркестры, и хоры, балеты, певцов и чтецов. Все надевают собольи шапки, шубы с бобровыми воротниками, ворчат простуженными голосами. Их всех гонят, всех до одного. Чекисты гонят.
    Власик злой, распоряжается. Увидел меня, зафыркал что-то:
    – Успеете проверить?
    – Успею.
    Проверили. Смотрю, опять нет надписи «Ромм». Вырезано вместе с Каплером.
    Погнали опять на хронику вставлять надпись «Ромм».
    Я просмотрел картину. Уже шестой час. Поскакал домой. Скорей – черный костюм давай! Давай белую рубашку, галстук нацеплять, Сталинские премии (у меня к тому времени их было четыре), орден Ленина, медали.
    Назад.
    Прибегаю.
    Поздно. Уже началось. Правительство уже на сцене. Уже идут аплодисменты. Все стоят. Правительство стоит. Народ аплодирует. Идет овация.
    Коридоры пустые. Я бегу скорей искать ложу бельэтажа, куда у меня пропуск. Прибегаю в бельэтаж. Пусто. Подбегаю к капельдинеру, сую ему билет.
    – Где тут ложа номер такой-то?
    Тот смотрит.
    – Это так… Этак… Вам к товарищу полковнику, – почтительно говорит.
    Смотрю, действительно, стоит полковник МГБ, весь в красных петличках, в параде, строгий. Подбегаю к нему.
    – Товарищ полковник! Вот, к вам направили. Мне в ложу. Вот билет. Товарищ Власик передал.
    Полковник берет билет. Делает шаг назад, осматривает меня с ног до головы, внимательно приглядываясь особенно к заднему карману. Так, заглядывая…
    Потом говорит:
    – Молодец. Хорошо. Очень хорошо. Молодец.
    Я ничего не понимаю. Почему молодец?
    Он дает мне обратно билет и говорит:
    – Ложа № 13. Войдешь, свободное место. Рядом сидит академик в шапочке. Твой объект.
    Я поглядел на полковника. Да какой объект? Еще не сразу понимаю. Потом понял.
    Батюшки! Да я же с билетом Власика! Я ж особый сотрудник!
    Гляжу на полковника, разинув рот. Потом думаю, ну, что ж делать! Придется идти в ложу. Иду в ложу. Ложа уже полна. Одно место свободно. Самое крайнее в переднем ряду. А рядом правительство. Значит, мое место рядом с правительственной ложей.
    Ну, а на стуле рядом со мной – старичок-академик, смо-о-о-рщенный как гриб, вроде Карпинского, не знаю уж его фамилии.
    Я пробираюсь. Тихонечко сажусь.
    Он мне:
    – Здравствуйте!
    Я ему:
    – Здравствуйте!
    Смотрю на него и думаю: если ты вот будешь в Сталина стрелять, я должен грудью закрыть, выстрел принять на себя, а тебя задушить руками. И думаю: душить-то тебя нетрудно! Что в тебе жизни-то? Ну, цыпленок!
    Сел.
    Ну, так прошла торжественная часть. Все поглядываю я на этого академика. Думаю: «Мой объект. Ежели вытащит пистолет, значит я должен – раз! – схватить, задушить, потом принять на себя! Так, интересно!»
    Перерыв.
    А вот после перерыва в эту правую ложу расселось все правительство и, так сказать, все руководящие деятели. А вот рядом со мной, рукой можно достать, Молотов сидит, с самого краю. А так как я на приемах бывал, он меня узнал. Кивнул мне. И я ему кивнул. И думаю:
    – Не знаешь ты, Вячеслав Михайлович, что я тебя сейчас грудью от академика защищать буду.
    Вот так я был сексотом.
    Ну, а почему меня полковник-то похвалил, – пистолет не видно, раз, ордена и Сталинские премии настоящие, и костюм хорошо сшит, и не похож.
    Действительно, не похож".

    Михаил Ромм, "Как показывали «Ленин в Октябре» в 40-х годах"


    [​IMG]
    Михаил Ромм
     
  8. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    [​IMG]

    Москва 1947 года.

    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
     
  9. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    [​IMG]
    Около МАИ

    [​IMG]
    Около ЦНИИС

    [​IMG]
    У Третьяковки

    [​IMG]
    В ЦПКиО им. Сталина


    [​IMG]

    Письмо скульптора С.Д.Меркурова К.Е.Ворошилову:

    "Глубоко уважаемый и дорогой Климент Ефремович! В 1939 года к открытию Всесоюзной Сельскохозяйственной Выставки мной и моей бригадой был сооружён из железо-бетона монумент Иосифа Виссарионовича.
    Тогда же я (основываясь на многолетнем опыте) предупреждал, что бетон может простоять 5-6 лет. — Всё же монумент простоял около десяти лет, но взрывная волна от упавших неподалёку немецких фугасок отсосала слои, и, как мы ни старались ремонтировать фигуру, остановить разрушение оказалось невозможно.
    Я, с самого начала, поднимал вопрос о замене бетона гранитом. Позднее архитектора Чечулин поднял вопрос о красной чеканной меди.
    Монумент был отмечен Сталинской премией первой степени.
    Когда стал вопрос об открытии Выставки в 1950 г. мне было предложенно представить соображения о стоимости замены бетона гранитом или же медью.
    Всё это было мной сделанно и зная, что времени осталось очень мало (11 месяцев), мы преступили к созданию чертежей, подготовки деталей и к организации доставки материалов.
    На днях я узнал, что Художественный Совет Выставки выдвигает вопрос объявления конкурса на сооружение нового монумента. Должен предупредить (зная из опыта), что конкурс — если таковой будет займёт не меньше двух месяцев. На лепку и составление чертежей уйдёт не меньше года (эта подготовительная работа мною уже частично произведена). При таких условиях новую работу нельзя будет уложить в необходимые сроки.
    За эти годы монумент монумент глубоко запечатлился в сознании трудящихся и неразрывно связан с представлением о Сельско-Хозяйственной Выставке, вследствие чего, при замене материала, художественная трактовка должна остаться прежней.
    Поэтому обращаюсь к ПРАВИТЕЛЬСТВУ в ВАШЕМ ЛИЦЕ прошу Вашего авторитетного решения.
    Ваш С.Меркуров
    1949г."

    Мотивировка демонтажа памятника:

    "Черты величайшего гуманизма Сталина не нашли в его монументе на ВСХВ должного выражения. Неисчерпаемая глубина мысли этого человека, его горячая любовь ко всему лучшему, что есть в людях, его простота, предельная ясность оказались как бы исключёнными из поля зрения скульптора Меркурова. Он опустил высокие человеческие черты личности Сталина. Созданный им образ слишком односторонен, слишком схематичен в своём содержании. Правильно ощущая исторический масштаб своей темы, скульптор не смог выразить её глубочайшего содержания, сведя свою задачу к чисто внешнему выражению".

    [​IMG]
     
  10. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    Служебная записка отдела печати управления кадров ЦК ВКП(б) о заявлении сотрудника газеты "Известия" А. Бегичевой о "непартийной линии" некоторых журналистов и критиков

    07.02.1948
    ЗАМЕСТИТЕЛЮ НАЧАЛЬНИКА УПРАВЛЕНИЯ КАДРОВ
    ЦК ВКП(б) тов. АНДРЕЕВУ Е.Е.
    Сотрудник газеты «Известия» т. Бегичева обратилась с устным заявлением к секретарю партбюро редакции т. Ястребову. Суть заявления заключается в том, что некоторые, известные т. Бегичевой, журналисты и критики в своей практической деятельности проводят непартийную линию — раболепствуют перед заграницей, поддерживают формалистские тенденции в литературе и искусстве, игнорируют народное творчество, скатываясь в этих вопросах на троцкистские позиции. Отдельные журналисты и критики в узком кругу говорят об отсутствии, якобы, свободы мнений в оценке произведений и явлений литературы и искусства, о постоянной необходимости ждать специальных сигналов, указаний сверху, от людей некомпетентных.
    Тов. Бегичева была вызвана в отдел печати Управления кадров ЦК ВКП(б) для беседы. Она работает в «Известиях» с 1944 года в отделе литературы и искусства в качестве литературного сотрудника. 1899 года рождения, украинка, беспартийная. Имеет специальное театральное образование, а также окончила Московский литературный институт. Ранее была режиссером и руководителем театра Украинского народного творчества, работала в области звукозаписи и инспектором отдела кадров Всесоюзного радиокомитета.
    В беседе т. Бегичева сообщила в основном следующее:
    Об антипартийном поведении т. Ковальчик Е.И. (Бывшая заведующая отделом литературы и искусства газеты «Известия», секретарь «Литературной газеты», ныне работающая в аппарате ЦК ВКП(б) секретарем редакции газеты «Культура и жизнь»).
    Тов. Ковальчик группирует вокруг себя эстетствующих критиков Юзовского, Бояджиева, Альтмана, Варшавского, Грошеву. С ними она вела откровенные разговоры о том, что «У нас есть только один вкус» (имеется в виду вкус товарища Сталина). «Разве можно что-нибудь сделать, когда нужно ждать указаний?!» Таким образом, Ковальчик прямо смыкается с американскими реакционными пропагандистами, кричащими о тоталитаризме советского режима.
    Критик Бояджиев по поводу постановки пьесы М. Алигер «Сказка о правде» заявлял, что только лица, стоящие на низкой ступени культурного развития, могут перенести те страдания, которые перенесла Зоя Космодемьянская. Культурным людям свойственен страх перед страданием, и они не идут ему навстречу. Настоящие европейцы видят в Зое дикарку, бесчувственное животное. Тот же Бояджиев цинично говорил драматургу Б. Ромашову за рюмкой водки, что следует уехать в Англию, лишь там смогут оценить дарование.
    Тов. Ковальчик со своими друзьями тащила на страницы газет все, что восхваляло произведения формалистского порядка, и не допускала положительных оценок произведений народного творчества, заслуживающих поддержки общественности. Об этом свидетельствует факт игнорирования критиками из окружения т. Ковальчик «Ленушки» Л. Леонова, оркестра народных инструментов под управлением Осипова, великолепных художников-промысловиков артели села Федоскино и др. Тов. Ковальчик не допустила на страницы «Известий» статьи Б. Ромашова об истоках русской драматургии, Грабаря о художниках из народа, Мареевой — работника Дома народного творчества.
    На протяжении ряда лет Ковальчик дружила с Сучковым, разоблаченным американским шпионом. Муж Ковальчик находится под арестом.
    Изложить все это письменно т. Бегичева отказалась, заявив, что она беседовала по данным вопросам с т. Ильичевым в бытность его главным редактором «Известий, а также направила соответствующее заявление в МГБ.
    Результаты спецпроверки Ковальчик в органах МГБ прилагаются.
    Исходя из вышеизложенного, отдел считает необходимым поставить вопрос о тщательной проверке через соответствующие органы фактов, сообщаемых т. Бегичевой, и о возможности дальнейшего пребывания т. Ковальчик на посту секретаря редакции газеты «Культура и жизнь».
    Зам. зав. отделом печати Управления кадров ЦК ВКП(б)
    А. МАСЛИН
    Инспектор отдела печати Управления кадров ЦК ВКП(б)
    В. ВАГИН
    7 февраля 1948 г.
    На первом листе документа вверху над текстом рукописная помета: «Лично. Тов. Шепилову Д.Т. 8/II. Андреев», штамп «Пр. С-т № 343 пункт 135, созыв XVIII».
    РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 118. Д. 6. Л. 88—89. Машинопись. Подписи-автографы.

    ***

    Записка представителя комитета по делам искусств при Совете министров СССР П.И. Лебедева А.А. Жданову с предложением организовать "суд чести" над "музыковедами-формалистами"

    12.03.1948
    ОБ ОРГАНИЗАЦИИ СУДА ЧЕСТИ НАД МУЗЫКОВЕДАМИ-ФОРМАЛИСТАМИ
    В постановлении ЦК ВКП(б) «Об опере “Великая дружба” В. Мурадели» указано на совершенно нетерпимое состояние музыкальной критики.
    Комитет по делам искусств установил, что музыковеды И. Бэлза, Л. Мазель, И. Мартынов, Д. Житомирский, Г. Шнеерсон, С. Шлифштейн на протяжении ряда лет в печати и в публичных лекциях пропагандировали «идеи» современного упадочного буржуазного музыкознания, проповедовали низкопоклонство перед разлагающейся буржуазной культурой, умаляли роль и значение русской классической музыки, систематически пропагандировали формалистическое направление.
    В выступлениях Житомирского, Мартынова, Мазеля неоднократно подчеркивался как весьма положительный факт, что творчество, например, Шостаковича достигло «высокого развития» благодаря влиянию на него современных упадочных композиторов Западной Европы. Житомирский писал: «Но часто забываем одну “мелочь”, что эти традиции стилистически обогащены у Шостаковича достижениями Малера, Скрябина, Хиндемита» (журнал «Советская музыка» за 1940 г. № 9, стр. 48). Мысль, что творчество Шостаковича, Прокофьева достигло своего «расцвета» в силу благотворного на них влияния современной буржуазной музыки, является главной во всех работах музыковедов-формалистов.
    Музыкальный критик Мартынов в своих работах о Шостаковиче, вышедших в Государственном музыкальном издательстве в 1946 и 1947 гг., проявляя низкопоклонство перед извращенным творчеством западноевропейских композиторов Берга и Малера, расценивает как положительное влияние на Шостаковича ренегата без родины Стравинского и немецкого формалиста Хиндемита, оправдывает формалистические вывихи Шостаковича «новизной мелодического материала, далеко не сразу доходящей до сознания некоторой части музыкантов и не музыкантов» (Шостакович, 1946 г., стр. 90). Не критически подхватывая замечания американского рецензента, Мартынов утверждает крепкую связь творчества Шостаковича с традициями Чайковского и искажает при этом творческий облик великого русского классика.
    Музыкальный критик Г. Шнеерсон пропагандировал на страницах советской печати современную упадочную американскую, английскую и французскую музыку, некритически восхваляя ее. Его работы «Леопольд Стоковский» («Советская музыка», 1946 г. № 5—6), «Музыкальная Франция» («Советская музыка», [1946 г.] № 11) полны раболепного преклонения перед западной буржуазной музыкой и ее деятелями. В 1945 году Шнеерсон писал: «Меня, как человека, много лет, наблюдающего за успехами американского музыкального творчества, не может не радовать широкое признание нашей массовой советской аудиторией Джорджа Гершвина. Это настоящая музыка, которая никого не оставляет равнодушным, в которой бьется пульс американской жизни».
    Примеров, подтверждающих низкопоклонство перед упадочной буржуазной культурой, стремление подчинить развитие советской музыки интересам американской и западноевропейской буржуазной публики можно привести очень много.
    Комитет по делам искусств считал бы целесообразным привлечь к суду чести Житомирского, Мартынова, Бэлзу, Шнеерсона, Мазеля, Шлифштейна, в первую очередь необходимо было бы судить троих из них, остальные же должны фигурировать в ходе суда в качестве свидетелей во время допроса, в речи общественного обвинителя и т.д.
    Общественным обвинителем на судебном процессе целесообразно выдвинуть профессора Московской Консерватории т. КЕЛДЫША Ю.В.
    ЦК ВКП(б) утвердил состав суда чести при Комитете по делам искусств при Совете Министров СССР в составе: Сурин В.Н. (председатель), Тарасова А.К., Царев М.И., Державин М.С., Покровский А.В., Рототаев А.С., Дорохин Н.И.
    Целесообразно было бы т. Рототаева вывести из состава суда чести, так как он себя скомпрометировал строительством дачи (вопрос этот рассматривается в КПК), от работы Заместителя Председателя Комитета он будет освобожден.
    Прошу вместо т. Рототаева ввести в состав суда чести т. Беспалова Н.Н.
    Председатель суда чести т. Сурин, работая ряд лет Заместителем Председателя Комитета по делам искусств, осуществлял руководство Управлением музыкальных учреждений Комитета и полностью отвечает за допущенные ошибки в области музыки. Прошу т. Сурина освободить от работы Председателя суда чести. Председателем суда чести целесообразно было бы утвердить т. Беспалова Н.Н.
    Председатель Комитета по делам искусств при Совете Министров СССР
    П. ЛЕБЕДЕВ
    № 180/c
    12/III-48 г.
    На первом листе документа вверху слева направо рукописные резолюции: «тов. Суслову М.А. Мнение Агит[пропа] ЦК. Надо обсудить. Дело сомнительное. Жданов. 13/III» и «Т. Лебедев ставит вопрос неправильно. Т. Лебедеву разъяснено. М. Суслов. 15/III». Вверху над текстом вписано от руки: «От т. Лебедева». В левом нижнем углу помета: «Арх. 17 3 48 А. [Н.] К[узнецов]». В правом верхнем углу штамп: «Тех. С-т ОБ ЦК ВКП(б) № 13740. д. 90. 12 мар[та] 1948. Подлежит возврату в секретную часть». В нижнем левом углу более поздний делопроизводственный штамп и роспись.
    РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 636. Л. 178—179. Машинопись. Подпись-автограф.

    ***

    Постановление политбюро ЦК ВКП(б) о неучастии СССР в международной выставке изобразительных искусств в Венеции

    02.04.1948
    16. — ВОПРОС КОМИТЕТА ПО ДЕЛАМ ИСКУССТВ ПРИ СОВЕТЕ МИНИСТРОВ
    СССР И ВОКСА.
    (С-т от 30.III.48 г., пр. № 344, п. 213-гс).
    Отклонить предложение Комитета по делам искусств при Совете Министров СССР и ВОКСа об участии СССР в Международной выставке изобразительных искусств в Венеции в 1948 г.
    Протокол № 63, пункт 16. Решение Политбюро ЦК ВКП(б) за 2 апреля 1948 г.
    РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1070. Л. 5. Подлинник. Машинопись.

    ***

    Служебная записка начальника главлита К.К. Омельченко в агитпроп ЦК по вопросу изъятия из книготорговой сети брошюры "Д.Д. Шостакович"

    29.04.1948
    Секретно
    Экз. № 1
    ЗАМЕСТИТЕЛЮ НАЧАЛЬНИКА УПРАВЛЕНИЯ ПРОПАГАНДЫ И АГИТАЦИИ ЦК ВКП(б) тов. ИЛЬИЧЕВУ Л.Ф.
    В июле 1947 г. «Музгизом» была издана брошюра И. Мартынова «Д.Д. Шостакович». Нами установлено, что в настоящее время на складах КОГИЗа осталось 4000 экземпляров этой брошюры.
    Брошюра И. Мартынова грубо противоречит оценке творчества Д. Шостаковича, данной постановлением ЦК ВКП(б) об опере «Великая дружба» В. Мурадели.
    В связи с этим Главлит считает целесообразным запретить распространение оставшегося тиража указанной брошюры в книготорговой сети.
    Прошу Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) санкционировать проведение этого мероприятия в жизнь.
    Уполномоченный Совета Министров СССР по охране военных и государственных тайн в печати
    К. ОМЕЛЬЧЕНКО
    На документе две рукописные резолюции: слева на полях — «Тов. Рюрикову. Внесите предложение. Л. Ильичев. 30.IV.48», вверху над текстом — «Согласен. Д. Шепилов. 10/V 48 г.». В правом верхнем углу штамп: «Тех. С-т ОБ ЦК ВКП(б) 23847. д. 124. 29 апр[еля] 1948. Подлежит возврату». Документ на бланке Уполномоченного Совета Министров СССР по охране военных и государственных тайн в печати за № 1737/c. В левом нижнем углу более поздний (1950) делопроизводственный штамп и роспись.
    РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 612. Л. 34. Машинопись. Подпись-автограф.

    ***

    Письмо Л. Красковой А.А. Жданову "против засилья евреев в печати"

    01.08.1948
    Конец июля — начало августа 1948 г.
    В ЦК ВКП(б) тов. ЖДАНОВУ
    ПРОТИВ ЗАСИЛЬЯ ЕВРЕЕВ В ПЕЧАТИ
    Начну с конкретного факта.
    Из семи членов редколлегии русского журнала «Новый мир» пять евреев во главе с редактором Симоновым.
    Неужели русские писатели и журналисты все такие остолопы, что среди них нельзя найти руководителей журнала?
    Почему хозяйничают евреи? А хозяйничают они так, что в каждом номере журнала большинство авторов — евреи. В последнем номере (8-ом) из 17 авторов — 11 евреев.
    Но этим их наглость не ограничивается. В том же восьмом номере начался печатанием роман Ажаева «Далеко от Москвы». Почему этот школярский роман принят редакцией? В числе ведущих героев произведения изображен секретарь горкома партии, он же парторг стройки Залкинд, а «снабженцем» Либерман.
    Евреи-критики (а вся критика у нас в руках евреев) уже поднимают роман на щит, анонсируют в «Литературной газете», уже ведутся разговоры, что Залкинд — это Левинсон («Разгром») сегодня.
    Черт знает что! Народ знает, как в тылу и на фронте вели себя Залкинды и Либерманы, и можно себе представить, какое это производит впечатление.
    Но критикам-евреям нет дела до мнения народа. Они хозяева положения. Они считают, что без евреев нельзя построить коммунизм. Во всех издательствах если не на первых [местах], то фактически на первых ролях сидят евреи. В Союзе писателей заправляют они, в «Литератур[ной] газ[ете]» — они, в издательстве «Советский писатель» — главный редактор еврей, в «Московском рабочем» — еврей, в «Молодой Гвардии» — еврей. Нет от них спасения!
    Разверните комплект «Литературной газеты» — фамилий еврейских больше половины, а сколько их скрывается под русскими фамилиями!
    Вопрос этот серьезнее и глубже, чем может показаться.
    Дело не в антисемитизме. Евреи мешают переделывать психологию советских людей в коммунистическом духе. Во все области нашей жизни они вносят дух торгашества, личной корысти, беспринципной круговой поруки, подхалимства и лицемерия. Вот в чем вся штука!
    Народ наш терпелив. Он терпит евреев из уважения к партийным принципам большевистской партии. Но терпение может лопнуть, особенно если, не дай бог! разразится новая война. А когда лопается терпение у нашего народа, он страшен в гневе своем.
    Нельзя ли все-таки укоротить аппетиты евреев, хотя бы на идеологическом фронте? Ведь гадят они нам, все извращения корнями своими уходят в их проделки, в их психологию, если разобраться поглубже. А с ними продолжают носиться, как будто они-то и есть соль советской земли.
    Говорить вслух об этом нельзя, да и не с кем и толку мало, поэтому и пишу в ЦК ВКП(б).
    Л. КРАСКОВА
    РГАСПИ. Ф. 77. Оп. 4. Д. 73. Л. 7—11 (на л. 12—13 заверенная машинописная копия). Рукопись. Подпись-автограф.

    ***

    Докладная записка агитпропа ЦК Г.М. Маленкову по вопросу об изъятии из библиотек "реакционных" учебников по биологии

    10.09.1948
    СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП(б) тов. МАЛЕНКОВУ Г.М.
    Министр высшего образования СССР тов. Кафтанов представил в ЦК ВКП(б) список учебников, в основе которых лежат реакционные, антимичуринские взгляды менделистов-морганистов, и просит обязать Главлит изъять эти учебники из обращения в библиотеках.
    Отдел пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) считает целесообразным изъять эти учебники из библиотек вузов и публичных библиотек. Вместе с тем Отдел пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) считает необходимым принять срочные меры к замене этих учебников доброкачественными учебниками, излагающими биологические науки в духе мичуринского учения. В связи с этим следует обязать Министерство высшего образования СССР подготовить и издать в течение 1948—1949 г.г. в первую очередь следующие учебники: «Курс дарвинизма», «Курс генетики и селекции», «Введение в биологию», «Курс общей биологии», «Животноводство», «Селекция сельскохозяйственных животных», «Патологическая физиология».
    Необходимо поручить Министерству высшего образования подобрать авторские коллективы для написания этих учебников, определив конкретные сроки подготовки учебников.
    По данному вопросу в Отделе пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) проведено совещание с группой ученых соответствующих специальностей (Столетов, Мосолов, Маховко, Бушинский и др.).
    Проект постановления ЦК ВКП(б) прилагается.
    Л. ИЛЬИЧЕВ
    Л. СЛЕПОВ
    10.IX.48 г.
    На документе ниже текста печатная помета: «Послано: тов. Кузнецову А.А., тов. Суслову М.А., тов. Попову Г.М., тов. Пономаренко П.К.». В левом верхнем углу первого листа документа вписано чернилами: «Ст-626, п. 13».
    РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 132. Д. 66. Л. 20. Машинопись Подписи-автографы.

    ***

    Агитпроп ЦК о положении в советской математической науке в связи с обвинениями в преклонении "многих математиков" перед "иностранщиной"

    27.10.1948
    В ТЕХСЕКРЕТАРИАТ ОБ ЦК ВКП(б)
    СПРАВКА
    Тов. Ермилин К.С. указывает, что многие советские математики преклоняются перед иностранщиной и развивают те научные направления, которые стали модными в Западной Европе и Америке1.
    Статья тов. Ермилина рассматривалась большой группой работников Математического института им. В.А. Стеклова Академии наук СССР и Научно-исследовательского института математики Московского ордена Ленина государственного университета им. М.В. Ломоносова.
    Все они считают, что высказываемые тов. Ермилиным положения не обоснованы и неправильны.
    Советская математика развивает как теоретические вопросы, так и прикладные, имеющие приложение к физике, механике, астрономии. Многие советские математики занимаются теоретической физикой и геофизикой, аэро- и гидродинамикой, теорией устойчивости движения и т.п. Достаточно указать, что в Математическом институте АН СССР имеются отделы теоретической физики и механики.
    Вместе с тем следует отметить, что в математической науке мало самокритики, на заседаниях математического общества не ставятся доклады методологического характера, на русский язык переводится иногда недоброкачественная и даже вредная математическая литература.
    Вопрос о недостатках в работе математических учреждений и задачах советской математики в свете итогов сессии ВАСХНИЛ будет обсуждаться на расширенных заседаниях ученых советов Математического института АН СССР и физико-математических факультетов университетов.
    Публиковать статью тов. Ермилина нецелесообразно.
    Тов. Ермилин об этом поставлен в известность.
    Зам. зав. сектором Отдела пропаганды и агитации ЦК ВКП(б)
    М. ЯКОВЛЕВ
    27 октября 1948 г.
    На документе ниже текста рукописная помета: «Арх. Басоноев. 28/Х.48 г.».
    РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 132. Д. 36. Л. 28. Машинопись. Подпись-автограф.

    ***

    Докладная записка агитпропа ЦК Г.М. Маленкову о результатах проверки кадров ленинградского института живописа, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина

    09.12.1948
    СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП(б) тов. МАЛЕНКОВУ Г.М.
    В связи с письмом студентки Ленинградского художественного института Васильевой М.Н. о неудовлетворительном состоянии подготовки кадров изобразительного искусства в Ленинградском художественном институте им. Репина Отделом пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) был командирован инструктор отдела т. Киселев для ознакомления с работой института.
    Проверка показала, что работа по воспитанию и образованию кадров в Ленинградском художественном институте поставлена слабо. Постановления ЦК ВКП(б) по идеологическим вопросам не были положены в основу перестройки всей учебной работы. Часть преподавателей и студентов стоит на ложных формалистических позициях, охаивая русское и советское реалистическое искусство и ориентируясь на буржуазно-эстетское искусство Запада. Только после вмешательства Ленинградского горкома ВКП(б) и Комитета по делам искусств при Совете Министров СССР были освобождены от преподавательской деятельности в институте такие яркие формалисты, как Пунин, Бернштейн и Матвеев.
    Ввиду того, что часть студентов на протяжении длительного времени увлекалась поверхностной живописностью французского импрессионизма, требования глубокого изучения натуры и завершенности учебных работ некоторыми из них воспринимаются как натуралистические. Такую точку зрения разделяет и автор письма т. Васильева. Она считает главной опасностью в изобразительном искусстве натурализм, который, по ее мнению, нашел наиболее ярого защитника в лице президента Академии художеств А. Герасимова. Неправильно истолковывая высказывания А. Герасимова о необходимости учиться у мастеров реалистической живописи, тов. Васильева объявляет его идеологом натурализма, отрицательно влияющим на воспитание кадров советских художников и искусствоведов. Автор письма допускает также серьезную ошибку, полагая, что формализм давно уже изжит в нашем искусстве и что единственной опасностью является в настоящее время натурализм.
    Подобные взгляды студентки Васильевой являются результатом систематического протаскивания формалистических взглядов в среду учащихся. На страницах многотиражки института «За социалистический реализм» печатались лженаучные материалы формалистов Пунина и Бернштейна, а также путаные выступления директора института т. Зайцева. На страницах газеты совершенно не популяризовались классики русской реалистической школы.
    В учебной работе Ленинградского художественного института до сих пор не изжиты серьезные недостатки. До сих пор недооценивается преподавание такого предмета, как композиция. Учебные часы, отведенные на композицию, часто срываются, и студенты в эти часы выполняют учебные задания по живописи.
    Искусствоведческий факультет не укреплен достаточно подготовленными работниками. Должности зав. кафедрой русского и советского искусства и декана факультета истории и теории вакантны. Из 17 преподавателей института 9 чел. работают по совместительству.
    Научно-исследовательская работа в институте поставлена неудовлетворительно. Заместитель директора по научной работе т. Твелькмеер и заместитель директора по учебной работе т. Бартенев не обеспечивают руководства порученными им участками. Профессорско-преподавательский состав не ведет научно-исследовательской работы. Печатных научных работ институт за последние годы не имеет. Кафедры живописи и рисунка не работают над вопросами методики преподавания рисунка, живописи, композиции, а также не занимаются составлением учебников по данным дисциплинам.
    Директор института тов. Зайцев работает плохо, авторитетом не пользуется. Имеются жалобы со стороны студентов на грубое и бюрократическое отношение т. Зайцева к учащимся. Кроме того, т. Зайцев подбирает слабые и мало проверенные кадры преподавателей (Деблер, Готлиб), поддерживает студентов, ранее находившихся в плену и работавших на немцев (Моисеенко, Леонтьев, Голод). Как художник, т. Зайцев над собой не работает. Ленинградский горком ВКП(б) (т. Синцов) характеризует т. Зайцева отрицательно. Зам. директора по административно-хозяйственной части т. Готлиб освобожден от занимаемой должности.
    Академии художеств СССР дано указание в течение декабря месяца укрепить руководство факультета и кафедры истории и теории искусства.
    Ленинградский горком ВКП(б) предполагает в ближайшее время заслушать отчет партийной организации института.
    В период проверки материалов тов. Васильева в беседе с работником Отдела пропаганды т. Киселевым отказалась от письма, посланного ею в ЦК ВКП(б), и заявила, что никакого письма в ЦК не писала. Позже т. Васильева сообщила в ЦК ВКП(б), что она является автором первого письма.
    Проведенная Отделом пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) проверка работы ряда художественных учебных заведений показала, что на преподавательской работе в отдельных вузах еще подвизаются люди, находящиеся под влиянием современного буржуазного искусства. Они воспитывают молодых художников в духе формалистического направления, нанося тем самым ущерб делу художественного образования.
    В связи с наличием указанных недостатков Отдел пропаганды и агитации готовит предложения по улучшению постановки художественного образования, которые в ближайшее время будут внесены на рассмотрение ЦК ВКП(б).
    Д. ШЕПИЛОВ
    А. КУЗНЕЦОВ
    На первом листе документа слева внизу рукописная помета: «Архив. Суханов. 9/XII.48.»; [подпись неразборчива].
    РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 132. Д. 73. Л. 131—133. Машинопись. Подписи-автографы.
     
  11. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    Речь Даниила Гранина в Бундестаге. Полная версия.

     
  12. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Партия не раз указывала, к каким плачевным и гибельным последствиям приводит писателя отрыв от жизни и борьбы советского народа и как оплодотворяют и вдохновляют творчество писателя великие идеи советского патриотизма. Оголтелый космополитизм не только антинароден, но и бесплоден. Он вреден, как те паразиты в растительном мире, которые подтачивают ростки полезных злаков. Он служит проводником враждебных нам буржуазных реакционных влияний.
    Партия в своих постановлениях о борьбе на идеологическом фронте особое внимание уделила советской критике. Критик — это первый пропагандист того нового, важного, положительного, что создается в литературе и искусстве. Исключительно велика роль критика театрального. Он должен широко, через печать, распространять действие художественных сценических образов. Подлинный советский критик, любящий свое дело, преданный социалистическому искусству, не может не быть горячим патриотом, не может не гордиться, когда на сцене появляется новое произведение — пусть еще и недостаточно совершенное, но смело выдвинувшее новую идею, создавшее новый образ советского человека. Критик театральный — верный помощник театра в поисках наилучшего, наиболее верного и наиболее талантливого воплощения в художественных образах того, чем живет страна.
    К сожалению, критика, и особенно театральная критика, — это наиболее отстающий участок в нашей литературе. Мало того. Именно в театральной критике до последнего времени сохранились гнезда буржуазного эстетства, прикрывающее антипатриотическое, космополитическое, гнилое отношение к советскому искусству.
    ***
    В театральной критике сложилась антипатриотическая группа последышей буржуазного эстетства, которая проникает в нашу печать и наиболее развязно орудует на страницах журнала «Театр» и газеты «Советское искусство». Эти критики утратили свою ответственность перед народом; являются носителями глубоко отвратительного для советского человека, враждебного ему безродного космополитизма; они мешают развитию советской литературы, тормозят ее движение вперед. Им чуждо чувство национальной советской гордости.
    <...>
    ...чего стоит такое рассуждение: «Раз герой советский, то он обязательно... должен одержать победу — этого рода философия ничего общего с диалектикой жизни не имеет». Выписывая убогие каракули, пытаясь придать им вид наукообразия, критик гнусно хихикает над «мистической презумпцией обязательного успеха, раз за нее борется советский герой». Слово презумпция, как известно, означает «предположение, которое считается истинным, пока его правильность не отвергнута». Особо возмутительный смысл приобретает нарочито туманная фраза критика, если учесть, что она была написана в 1943 году, после великой победы Советской Армии под Сталинградом. И этот свой вредный, облеченный в заумную форму бред он пытается выдать за критику художественных недостатков, за борьбу с «художественной демобилизованностью». Нет, здесь не только скрытая, но и явная борьба против стремления изобразить цельный, всепобеждающий характер советского человека.
    <...>
    Партия поддерживала и поддерживает все новое, передовое в литературе и искусстве, дает решительный отпор попыткам опорочить произведения, проникнутые духом советского патриотизма, беспощадно разоблачала и разоблачает антипатриотические вылазки.
    Однако люди, зараженные пережитками буржуазной идеологии, пытаются еще кое-где отравлять здоровую, творческую атмосферу советского искусства своим тлетворным духом. То более открыто, то в более замаскированной форме они пытаются вести свою бесплодную, обреченную на сокрушительное поражение борьбу.
    Жало эстетско-формалистической критики направлено не против действительно вредных и неполноценных произведений, а против передовых и лучших, показывающих образы советских патриотов. Именно это и свидетельствует о том, что эстетствующий формализм служит лишь прикрытием антипатриотической сущности.
    <...>
    Как приняли некоторые критики указания, сделанные партией о репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению? Побудила ли их суровая, справедливая партийная критика к пересмотру своих позиций? Занялись ли эти критики самокритикой?
    Нет. Как раз критика оказалась не по плечу этим горе-критикам. Они не хотели отнестись к себе критически, потому что боялись обнаружить свое полное идейное банкротство. Но они и не прекратили свою деятельность, направленную теперь прямо против указаний партии, деятельность групповую и антипатриотическую. Роли разделились. Некоторые лидеры этой группировки окопались в затхлых комиссиях ВТО. Здесь они, собрав вокруг себя приятелей, стали создавать фальсифицированное «общественное мнение» против новых советских пьес, фактически — против советского репертуара вообще.
    Некоторые стали изображать из себя загадочных «молчальников». Но они не молчали в действительности. На пленуме Союза советских писателей были оглашены выдержки из стенограмм речей этих «молчальников», — позорные и невежественные излияния, дышащие враждой к современному советскому репертуару, к патриотическим произведениям наших драматургов.
    Шипя и злобствуя, пытаясь создать некое литературное подполье, они охаивали все лучшее, что появлялось в советской драматургии. Они не нашли доброго слова для таких спектаклей, как «Великая сила», «Московский характер», «Хлеб наш насущный», «Большая судьба». Мишенью их злобных и клеветнических выпадов были в особенности пьесы, удостоенные Сталинской премии.
    Конечно, еще во многих пьесах советского современного репертуара есть немало недостатков. Все они, разумеется, подлежат творческой, товарищеской критике, идейной и художественной. Но эстетствующие сплетники не о такой критике заботились и думали. Они охаивали эти пьесы сплошь, и именно за то, что эти пьесы, при всех недочетах, проникнуты советской идейностью и принципиальностью, ставят важнейшие политические вопросы, помогают партии и советскому народу в борьбе с низкопоклонством перед буржуазной иностранщиной, в борьбе с бюрократизмом, с хищничеством, с преобладанием личных мотивов над общественными. Все эти пьесы воспитывают советский патриотизм и стремятся показать со сцены, силой художественных образов, все то новое, что рождается в советском обществе.
    <...>
    Мы помним слова товарища Сталина: «Могут сказать, что замалчивание не есть критика. Но это неверно. Метод замалчивания, как особый способ игнорирования, является также формой критики, правда, глупой и смешной, но все же формой критики».
    Попытки отмолчаться, попытки мошенничать в критике вместо открытой принципиальной постановки вопроса не помогут этой антипатриотической группе критиков.
    Перед нами не случайные отдельные ошибки, а система антипатриотических взглядов, наносящих ущерб развитию нашей литературы и искусства, система, которая должна быть разгромлена.
    Не случайно безродные космополиты подвергают атакам искусство Художественного театра и Малого театра — нашей национальной гордости. Они пытаются подорвать доверие к их работе, когда эти лучшие в мире театры ставят пьесы на советские темы, раскрывают образы советских людей.
    Первоочередная задача партийной критики — идейный разгром этой антипатриотической группы театральных критиков.
    <...>
    Надо решительно и раз навсегда покончить с либеральным попустительством всем этим эстетствующим ничтожествам, лишенным здорового чувства любви к Родине и к народу, не имеющим за душой ничего, кроме злопыхательства и раздутого самомнения. Надо очистить атмосферу искусства от антипатриотических обывателей".

    Из редакционной статьи "Правды" "ОБ ОДНОЙ АНТИПАТРИОТИЧЕСКОЙ ГРУППЕ
    ТЕАТРАЛЬНЫХ КРИТИКОВ". 28 января 1949 г.
     
  13. Ондатр

    Ондатр Super Moderator

    Сообщения:
    24.705
    Симпатии:
    6.364
  14. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    До пятидесятых годов я не дошла.
     
  15. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]


    "Хорошо помню этот день, официально уже было объявлено о конце света. В школу меня не пустили.
    Я знала о пребывающих в лагерях трех братьях моей еврейской бабушки, о брате моего русского деда, умершего в лагере (потом оказалось был расстрелян), а о моем погибшем под колесами автомобиля русском дедушке говорили – слава Богу, он ушел до ареста.
    Мой польский дед умер в тюрьме, а болгарская бабушка радовалась, что ее братья в Болгарии.
    С именем Сталина это как-то было связано, но мне было 11 лет...
    Так вот, 6-го марта вдруг входит бабушкина подруга болгарка Мария Владимировна Рудько (кому знакома фамилия – да, это мать Владимира Федоровича), отсидевшая 19 лет дочь (или вдова – не помню) расстрелянного болгарского коммуниста.
    Была она дамой крупной, шумной, всегда радостной.
    И громогласно, на всю нашу коммуналку провозглашает – ''Дорогая моя, поздравляю! Уже есть анекдот – Смерть Сталина Спасла Россию! ВСЁ! '' Они обнялись и долго плакали...
    Вечером рыдала мама. - ''Как мы теперь будем...''
    Потом наша Малая Дмитровка (тогда ул.Чехова) была забита настолько, что не могли пройти в соседний дом с булочной, а в палисадник вносили потерявших сознание людей. Соседи отпаивали их водой или водкой.
    Мы, дети, смотрели в окна и слышали страшноватый гул забитой улицы..."

    Ксения Покровская
     
  16. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Вдруг в нашем общежитии появилась эта очень энергичная пробойная молодая белоглазая женщина (Ирина Стрелкова.— Weekend). Она была умна, остроумна, с ней было интересно разговаривать, и эта встреча, как ни смешно звучат эти слова ныне, была светлым лучом в моем темном и тесном мире. Я часами мог разговаривать с ней. Она очень много знала такого, о чем я не имел понятия. У нее были прекрасные книги, и самое главное — у нее был Хемингуэй. <...> Так продолжалось до 1949 года, а в 1949 году меня посадили. <...>
    Однажды меня привели утром и я увидел Стрелкову! Честное слово, это было самое удивительное за эти три месяца. Я обалдел и не понимал — она-то тут при чем? Я смотрел на нее как баран на новые ворота. "Рот-то закрой!" — усмехнулся следователь. "В каких отношениях вы со свидетельницей?"
    Я пролепетал, что в нормальных. "Так,— сказал он,— а теперь, Ирина Ивановна, расскажите нам о Домбровском".
    Она не краснела, не потела, не ерзала по креслу. С великолепной дикцией, холодным, стальным, отработанным голосом диктора она сказала:
    — Я знаю Юрия Осиповича как антисоветского человека. Он ненавидит все наше, советское, русское и восхищается всем западным, особенно американским".

    Юрий Домбровский, из письма Сергею Антонову. Весна 1973г.


    "Домбровский в прошлом судим за антисоветские преступления, отбывал наказание на Колыме, о чем он говорил в среде своего окружения и мне лично. С политической стороны в настоящее время Домбровского можно охарактеризовать по его поведению в быту и некоторым его высказываниям несоветским человеком. Во-первых, этот человек морально разложился. Для него абсолютно не существует, я бы сказала, облика настоящего советского человека по его поведению и жизни, причем ко всему настоящему он относится с большим пренебрежением. Я припоминаю случаи, когда Д. высказывал свои несоветские настроения".
    "Домбровский неоднократно вел в присутствии меня антисоветские разговоры. Не помню уже, при каких обстоятельствах, знаю, что весной 46-го года Домбровский, рассказывая о своем пребывании в лагерях, говорил, что лучшие писатели арестованы и содержатся в лагерях, они там пишут произведения, но их не печатают. Домбровский всегда относился пренебрежительно к советской литературе. Те книги советских писателей, которые высоко оценены советской общественностью, с его стороны получали отрицательную оценку. Он охаивал советских писателей, в частности Симонова и его произведения, пьесу "Русские люди" и др. Он также охаивал и великий реалистический роман Фадеева "Молодая гвардия". <...> Не было случая, чтобы он положительно отзывался о каком-нибудь русском классике, кроме Достоевского".
    "Весной 1946 г. о Московском Художественном театре отзывался также с пренебрежением, что этот театр со своим реализмом затхлый, там запустение, нет остроты и драматизма. Тут же восхищался драм. театрами Запада, западной литературой, одновременно с этим охаивая все новое, что появлялось в советской литературе, и говорил о советской литературе с большим сарказмом".
    Ирина Стрелкова, из показаний против Юрия Домбровского. 1949г.


    "Рассмотрев в закрытом судебном заседании уголовное дело N417 Домбровского Юрия Осиповича, 1909 года рождения, уроженца г. Москвы, русского, беспартийного, высшего образования, по профессии литератора, дважды судимого за деятельность в преступлении, предусмотренном ст. 58-10 ч. 1 УК.
    Выслушав объяснения подсудимого, показания свидетелей и материалами судебного следствия, Суд УСТАНОВИЛ:
    Подсудимый Домбровский является настроенным против Советской власти. Систематически среди своих знакомых высказывал антисоветские измышления о возникновении войны между Америкой и Советским Союзом и что в этой войне Америка одержит победу. Клеветал по адресу вождя партии, охаивал советскую и русскую классическую литературу. Кроме того, читал среди своих знакомых стихи антисоветского содержания о лагерях. Факты предъявленного обвинения нашли свое подтверждение в судебном следствии.
    В силу изложенного Суд, руководствуясь ст. ст. 319, 320 УК ПРИГОВОРИЛ:
    Подсудимого Домбровского Юрия Осиповича на основании статей подвергнуть на десять лет л/свободы с поражением в избирательных правах на 3 года. Предварительное заключение по содеянному зачесть с 30 марта с. г."

    Из приговора Алма-Атинского облсуда по делу Юрия Домбровского. 13 августа 1949г.


    [​IMG]


     
  17. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Разгромить буржуазный космополитизм в киноискусстве.

    Советская кинематография, претворяя в жизнь мудрые руководящие решения большевистской партии по вопросам литературы и искусства, добилась новых значительных успехов.
    После исторического решения ЦК ВКП(б) о кинофильме «Большая жизнь» был создан ряд крупных художественных и документальных фильмов, получивших высокое признание нашего народа. К ним в первую очередь относятся: «Сказание о земле сибирской», «Русский вопрос», «Сельская учительница», «Жизнь в цитадели», «Алишер Навои», «Третий удар», «Пирогов», «Далекая невеста», «Молодая гвардия», «Мичурин», «Повесть о настоящем человеке», «Суд чести», «Академик Иван Павлов», «Владимир Ильич Ленин», «На страже мира» и другие.
    Отличительной чертой всех этих фильмов является их глубокая идейность, жизненная правдивость, большевистская партийность и яркая художественная форма.
    В 1948 году наряду с хорошими фильмами было выпущено несколько фильмов, слабых в идейно-художественном отношении («Поезд идет на Восток», «Драгоценные зерна», «Страницы жизни» и другие).
    Наши успехи, несомненно, были бы еще большими, если бы развитию советской кинематографии не нанесла значительного вреда подрывная деятельность антипатриотической группы критиков и кинодеятелей.
    В течение долгих лет здесь под видом «критиков» и «теоретиков» орудовала группа буржуазных космополитов, которая раболепно восхваляла реакционное буржуазное киноискусство и всячески поносила нашу советскую кинематографию, ее лучшие произведения, дезориентируя кинодеятелей.
    Эта группа буржуазных диверсантов в киноискусстве не только «идейно» смыкалась с антипатриотической группой театральных критиков, но и была, как это установлено, связана с ней организационно. Они вместе вели подрывную работу против передового советского искусства. В своей грязной работе они пользовались одними и теми же методами — двурушничеством, шельмованием и круговой порукой. Они свили свои основные гнезда в ленинградском Доме кино, в кинокомиссии Союза советских писателей, а также широко использовали для пропаганды своих космополитических идей страницы журнала «Искусство кино». Некоторые из них подвизались также и в качестве педагогов и лекторов, отравляя сознание нашей молодежи проповедями буржуазных реакционных идей.
    «Лидером» антипатриотической группы буржуазных космополитов в кинематографии является ленинградский режиссер Л. Трауберг.
    Будучи председателем ленинградского Дома кино, лектором и преподавателем Ленинградского университета, Трауберг в своих выступлениях и лекциях восхвалял буржуазное кино, доказывал, что наше советское киноискусство является порождением американского, что оно росло и формировалось под влиянием американских, французских, немецких режиссеров, операторов и актеров.
    В лекции на тему «История мирового кино» он утверждал, что в результате первой мировой войны пришедшая к киновласти Америка вызвала диалектически своим расцветом появление новых национальных кинематографий.
    Трауберг внушал своим слушателям, что германская кинематография оказала колоссальное влияние на кинематографию всего мира. Следы того, что немецкие картины проникли в советскую кинематографию, что немецкие операторы, так же как и актеры, оказали влияние на советских мастеров, можно, по его мнению, найти в творчестве многих советских режиссеров кино.
    Так буржуазный космополит Трауберг клевещет на советское киноискусство, на самое передовое искусство в мире, которое возникло и развивалось под руководством коммунистической партии, под знаменем социалистического реализма.
    В то же время Трауберг всячески поносил лучшие советские фильмы и пьесы. Выступая в ленинградском Доме кино, он глумился над лучшими произведениями советского киноискусства, а также над пьесой эстонского драматурга А. Якобсона «Жизнь в цитадели», получившей Сталинскую премию.
    Вся «деятельность» Трауберга в кинематографии проходила под знаком оголтелого буржуазного эксцентризма — разновидности формализма.
    Его космополитизм и антипатриотизм, его буржуазно-эстетские взгляды не являются чем-то случайным и неожиданным. Он давно занял антинародные, чуждые традициям великой русской культуры позиции. Первые же его работы ознаменовались надругательством над творчеством великого русского писателя Гоголя: в театре он исказил пьесу «Женитьба», а в кино — повесть «Шинель».
    «Двойные подошвы американского танцора нам дороже 500 инструментов Мариинского театра», — утверждал Трауберг в одном из своих «творческих» лозунгов.
    Театральное же представление провозглашалось им «ритмическим битьем по нервам», где высшая точка — трюк, а актерская игра — «кривлянье, гримаса, выкрик».
    За последние 10 лет Трауберг как режиссер ничего, кроме вреда, советской кинематографии не принес. В 1943 году он поставил безыдейный фильм «Актриса», а в 1945 году вместе с Г. Козинцевым — фальшивую картину «Простые люди», которая не была выпущена на экраны страны.
    Этот безродный космополит окончательно обанкротился как режиссер в текущем году, провалив постановку порученного ему нового фильма на такую яркую и патриотическую тему, какой является биография выдающегося русского ученого-патриота Александра Попова — изобретателя радио.
    Траубергу в его подрывной антипатриотической деятельности активно помогали в качестве ближайших соратников М. Блейман и Н. Коварский.
    Блейман так же, как и Трауберг, раболепствовал перед буржуазной кинематографией, всячески пытаясь доказать ее якобы первородство. Так, в своей статье об американском режиссере Гриффите, опубликованной в 1944 году, он писал:
    «Замечательные черты работы Гриффита нашли великолепных продолжателей. Произошло так, что Гриффит, который в истории кинематографии сохранил славу пионера реализма, знаменит благодаря своим ученикам и продолжателям... И потому можно сказать, что кинематограф был изобретен дважды: первый раз, когда братья Люмьер изобрели съемочный аппарат, и второй раз, когда Гриффит превратил кинематограф из жалкого ярмарочного аттракциона в настоящее искусство».
    Блейман так же, как и Трауберг, всячески поносил лучшие советские фильмы и пьесы. Выступая с докладом на тему «Картины «Ленфильма», он глумился над такими выдающимися произведениями советской кинематографии, как «Сказание о земле сибирской», «Великий перелом», и другими фильмами, получившими широкое признание нашего народа.


    [​IMG]


    От своих друзей — Трауберга и Блеймана — не отставал и Коварский.
    Порочную и фальшивую книгу о Гриффите, в которой, помимо статьи Блеймана, была еще опубликована и раболепствующая статья С. Юткевича «Гриффит и его актеры», вознамерившегося убедить читателей в том, что Гриффит является отцом киноискусства, — Коварский в своей рецензии, напечатанной в газете «Советское искусство» (10 августа 1945 г.), провозгласил «началом науки», а статью Блеймана о Гриффите нашел «превосходной».
    Кроме того, Коварский осуществлял организационную связь антипатриотической группы, орудовавшей в кино, с антипатриотической группой театральных критиков, членов которой он привлекал для дискредитации советской кинематографии.
    Так, 7 декабря 1947 года Коварский в Союзе советских писателей организовал под своим председательством обсуждение журнала «Искусство кино». В качестве главного докладчика этого совещания Коварский привлек оголтелого буржуазного националиста Альтмана, который почти весь свой доклад посвятил шельмованию честных советских киноработников, занимающих правильную партийную позицию в киноискусстве, и охаиванию советских фильмов.
    В то же самое время Альтман совершенно умолчал о грубейших формалистических и антипатриотических статьях Оттена, Волькенштейна, Сутырина и других буржуазных космополитов и антипатриотов. Это — старая тактика всех наших политических врагов: чернить честных людей и выводить из-под огня своих людей.
    Когда присутствовавшие на совещании киноработники указали на невежество и тенденциозность критики Альтмана, за него немедленно вступился Коварский, заявив: «...Я не присоединяюсь к вам, когда вы упрекаете Альтмана в том, что он кинематографии не знает. Бог с ним и со спецификой этого дела. Важно обсудить большие проблемы большого искусства».
    Коварский также был тесно связан с буржуазным космополитом Сутыриным. Пробравшись в комиссию Союза советских писателей на пост ответственного секретаря ее, Сутырин всю свою «деятельность» сосредоточил на дискредитации и поношении советской кинематографии и ее лучших произведений.
    Так, например, 17 декабря 1947 года в своем докладе «О состоянии художественной кинематографии» Сутырин говорил:
    «Мы решительно расходимся в оценке ныне существующего положения, как и в прогнозах на ближайшее будущее, с теми товарищами, которые считают, что дела в кинематографии заметно улучшились, что наконец-то миновала пора долголетней кинематографической “засухи” и киноискусство стоит на пороге своего нового расцвета.
    Такая оценка нам представляется следствием крайней близорукости».
    29 октября 1948 года на заседании кинокомиссии Сутырин, делая доклад на тему «Сценарии 1948 года», всячески поносил наши лучшие сценарии, в том числе — «Падение Берлина», «Суд чести» и др.
    Совершенно нетерпимую позицию занимал в комиссии по кинодраматургии ее председатель Е. Габрилович. Спрашивается, как мог т. Габрилович допустить, чтобы сутырины и коварские так нагло орудовали в этой комиссии, и превратить ее из комиссии, призванной помогать развитию кинодраматургии, в комиссию по глумлению над советской кинематографией.
    Давно в кинокритике подвизается буржуазный эстет и формалист — Н. Оттен. Этот безродный космополит нашел себе пристанище в журнале «Искусство кино». Только в 1948 году журнал напечатал три больших статьи Оттена, которые представляют собой чудовищную смесь теоретической неграмотности с клеветой на нашу советскую действительность и наше искусство. В этом же журнале подвизались буржуазные космополиты — В. Волькенштейн, Н. Тарабукин и др.
    Редакция журнала «Искусство кино» допустила грубые политические ошибки, предоставив страницы своего журнала для пропаганды формалистических и буржуазных идеек безродным космополитам.
    В первую очередь в этих ошибках повинен бывший ответственный редактор журнала Н. Лебедев. Ошибки Н. Лебедева являются не случайными, потому что в своей недавно выпущенной книге «Очерк истории кино» он допустил грубейшие формалистические извращения, представив в искаженном свете историю развития советской кинематографии.
    Задача работников советской кинематографии сейчас состоит в том, чтобы до конца разоблачить и разгромить буржуазных космополитов, пытавшихся помешать развитию самого передового в мире киноискусства.
    1949 год должен быть годом нового роста советского киноискусства, годом претворения в жизнь больших идей, творческих замыслов киномастеров. В центре нашего внимания по-прежнему будут современные темы, им посвящены две трети всех подготовляемых фильмов.
    Наиболее крупными фильмами на современную тему будут: «Падение Берлина», «Пятый удар», «Кавалер Золотой звезды», «Далеко от Москвы», «Веселая ярмарка», «Шахтеры», «Великая сила», «Мистер Томсон бежит в Америку» и другие.
    В 1949—1950 г. будет продолжаться работа по созданию биографических фильмов о великих людях нашей Родины: о Жуковском — основателе русской авиации, о Тарасе Шевченко, Яне Райнисе, о великом русском композиторе Мусоргском и новый фильм о Глинке.
    Несколько фильмов будет посвящено разоблачению поджигателей новой войны: «Секретная миссия» и «В одной стране».
    Главнейшей задачей является дальнейшее повышение качества фильмов. Надо, чтобы все выпускаемые фильмы были только высокого качества, как этого требует от нас наше правительство, наш народ. Нет сомнения в том, что работники советской кинематографии, руководимые партией Ленина — Сталина, высоко несущие знамя социалистического искусства, с честью справятся с этой задачей и расчистят путь для дальнейшего подъема и расцвета советского киноискусства".

    И. БОЛЬШАКОВ, министр кинематографии СССР
    "Правда", 3 марта 1949г.


    [​IMG]


    "Про суды Линча я только читал в книжках. И никогда не думал, что мне доведется самому побывать на таком суде. Однако — пришлось.
    В то время, о котором я рассказываю, у нас в Литературном институте, где я учился, помимо поэтических семинаров Сельвинского и Луговского и семинаров прозаиков, которыми руководили Федин и Паустовский, образовался уже и семинар критиков. Вел его Федор Маркович Левин.
    Человек он был опытный, знающий, и наверняка всем нам было чему у него поучиться. Но мы роптали. Нам на его семинарах было смертельно скучно. О чем мы, не смущаясь, прямо говорили добрейшему Федору Марковичу. И он — соглашался. Но поделать ничего не мог, поскольку, как писал бессмертный Шота Руставели, из кувшина вылить можно только то, что было в нем.
    И вот однажды, придя на очередной семинар, Федор Маркович сказал:
    — Я все думаю, как бы нам с вами оживить наши занятия. А тут — на ловца и зверь бежит. Сегодня по дороге в институт встретил — кого бы вы думали? — Иосифа Ильича Юзовского. Слово за слово — разговорились. И он сказал, что только что закончил одну весьма злую и острую статью. А я возьми да и скажи: не согласились бы вы прийти к нам на семинар и прочесть ее моим башибузукам? И он, представьте, согласился…
    Мы, конечно, обрадовались: какое-никакое, а развлечение. А я, признаться, даже с нетерпением стал ждать следующего семинара: как-то в букинистическом я купил книгу старых (еще 30-х годов) театральных фельетонов Юзовского и с наслаждением прочел ее, от души завидуя остроте и легкости его пера.
    Но на следующий семинар Юзовский к нам прийти почему-то не смог. А потом…
    Потом разразилась катастрофа.

    «Эти презренные юзовские и гурвичи»

    В «Правде» появилась та самая, знаменитая статья — «Об одной антипатриотической группе театральных критиков». «Группа» состояла из семи человек. Были названы имена: Ю. Юзовский, Г. Бояджиев, А. Борщаговский, Л. Малюгин, Е. Холодов, А. Гурвич, Я. Варшавский. Открывала этот список главных злодеев фамилия Юзовского. И на все время кампании он так и остался космополитом номер один.
    Имя Юзовского в те дни стало как бы даже нарицательным: почему-то (впрочем, довольно легко догадаться почему) чуть ли не каждая статья, посвященная критикам-антипатриотам, начиналась неизменной фразой: «Эти презренные юзовские и гурвичи». Ни Малюгин, ни Бояджиев, ни Холодов, ни Борщаговский такой чести не удостоились. Оно и понятно. «Эти презренные малюгины и бояджиевы» звучало бы не так эффектно, как «юзовские и гурвичи».
    Впрочем, не исключаю, что тут могла быть и другая причина: возможно, Юзовский и Гурвич особенно сильно насолили «драматургам» Софронову, Сурову и всем тем, кто раздул эту кампанию до масштабов вселенского антисоветского заговора.
    Список «безродных космополитов», открытый статьей «Правды», между тем все разрастался, что ни день пополняясь новыми именами. И вот уже в какой-то газете мелькнуло в этом списке имя нашего Федора Марковича Левина.
    И вот он стоит — бледный, растерянный — перед толпой жаждущих его крови преподавателей и студентов. И каждый спешит крикнуть из зала свое «Распни его!», лично, собственными руками подтолкнуть несчастную жертву еще на шаг ближе к разверзшейся перед ней пропасти.
    — Этот затаившийся до поры до времени враг, этот волк в овечьей шкуре, — упиваясь своим красноречием, гремит с трибуны один из самых тихих и незаметных наших «семинаристов», — решился наконец сбросить маску! Наглость его дошла до того, что он посмел пригласить к нам на семинар безродного космополита Юзовского! Чтобы мы, видите ли, поучились у него мастерству критика…
    — Позор! — ревет зал.
    Федор Маркович порывается что-то сказать. Ему не дают. Из зала несутся злобные выкрики:
    — Не надо!.. Чего там!.. Все ясно!
    Но председательствующий, играя в демократию, все-таки предоставляет ему слово.
    — Позвольте… Я сейчас вам все объясню, — начинает он. — Студенты, участники моего семинара, жаловались, что наши занятия проходят скучно, неинтересно… Я думал: как бы нам их оживить. И вот недавно, по дороге в институт, я случайно встретил Юзовского…
    — Ха-ха!.. Случайно! — злорадно хохочет зал.
    — Клянусь вам, совершенно случайно, — прижимает руку к сердцу Федор Маркович.
    И даже я, точно знающий, что бедный старик говорит чистую правду, с ужасом чувствую, что это его искреннее объяснение звучит сейчас жалко и совсем не убедительно.
    А из зала несется:
    — Гы-гы!.. Го-го-го!..
    В голове у меня почему-то вертится: «С Божией стихией царям не совладать…» Каким царям? При чем тут царь? Ну да… Стихия… Не Божья, конечно, но — стихия…
    Да, это была стихия. Страшная, неуправляемая стихия темных чувств и низменных побуждений, вдруг выплеснувшихся из глубин подсознания, с самого дна уязвленных, изувеченных человеческих душ…

    «Товарищ Сталин нас учит…»

    Председательствовал на том собрании заведующий кафедрой марксизма-ленинизма профессор Леонтьев.
    Он важно восседал на председательском месте за столом президиума, а вокруг бушевал самый что ни на есть доподлинный суд Линча.
    — В президиум поступила записка, — вдруг возгласил профессор, — в которой утверждается, будто под видом борьбы с космополитизмом наша партия ведет борьбу с евреями.
    Зал притих. В том, что дело обстоит именно так, никто не сомневался. Отрицать это было трудно. Однако и признать справедливым такое клеветническое утверждение было невозможно. Все с интересом ждали, как профессор вывернется из этой, им же самим созданной тупиковой ситуации. (Если даже такая записка и в самом деле была послана в президиум собрания, отвечать на нее было совсем не обязательно: никто не тянул профессора за язык.)
    Убедившись, что аудитория готова внимать его объяснениям, профессор начал той самой классической фразой, к которой прибегал обычно в таких случаях во время своих лекций:
    — Товарищ Сталин нас учит…
    И раскрыв специально принесенный из дому сталинский том, он торжественно прочел заранее заготовленную цитату:
    — «Советский народ ненавидит немецко-фашистских захватчиков не за то, что они немцы, а за то, что они принесли на нашу землю неисчислимые бедствия и страдания».
    И назидательно подняв вверх указательный палец, заключил:
    — Вот так же, товарищи, обстоит дело и с евреями.

    Голос из хора

    Ныне забытый, а тогда знаменитый драматург Анатолий Софронов начинал как поэт. И в одном из своих стихотворений замечательно выразил самое свое задушевное, воспев казачий «ремянный батожок»:

    Принимай-ка, мой дружок,
    Сей ремянный батожок…
    Если надо — он задушит,
    Если надо — засечет…

    Бей, ремянный батожок,
    По сусалам, по глазам,
    По зубам и по усам…

    Мой товарищ, мой дружок,
    Бей, ремянный батожок!

    Этим «ремянным батожком» тогда, в 1949-м, он нещадно лупил «безродных космополитов» и «по сусалам, и по глазам», и по прочим чувствительным местам.
    Среди многих других «судов Линча», где во всю гулял этот софроновский «батожок», особенно запомнился мне один. Много раз я пытался изобразить его на бумаге, но у меня ничего не получалось. И вдруг — наткнулся на рассказ о нем в книге Леонида Зорина «Авансцена». Переписываю его оттуда дословно.
    «Помню, как партия изгоняла из неподкупных своих рядов несчастного Иоганна Альтмана. Председательствовал, как обычно, Софронов. Он возвышался над залом как памятник, дородный, могучий, несокрушимый, помесь бульдога и слона.
    — Мы будем сегодня разбирать персональное дело Иоганна Альтмана, двурушника и лицемера, буржуазного националиста… Цинизм этого человека дошел до того, что он развел семейственность даже на фронте. На фронте! И жена его, и сын устроились во фронтовой редакции под теплым крылышком мужа и папы. Впрочем, сейчас вам подробно расскажут.
    На трибуне появляется тощий, с лицом гомункулуса, человечек:
    — Все так и есть, мы вместе служили, я наблюдал эту идиллию. Пригрел и свою жену, и сына.
    З а л: Позор! Ни стыда, ни совести! Гнать из партии! Таким в ней не место!
    Альтман пытается объясниться:
    — Я прошу слова. Я дам вам справку.
    О б щ и й г у л: Нечего давать ему слово! Не о чем тут говорить! Позор!
    Альтман едва стоит. Он бел. Капли пота стекают с лысого черепа. Вдруг вспоминаешь его биографию: большевик, участник Гражданской войны. Статьи, которые он писал, были не только ортодоксальными, но и фанатически истовыми. Я вижу растерянные глаза, готовые вылезти из орбит, — он ничего не понимает.
    Г о л о с: Была жена в редакции?
    А л ь т м а н: Была.
    Г о л о с: Был сын?
    А л ь т м а н: Был и сын.
    Р е в: Все понятно. Вон с трибуны!
    А л ь т м а н: Две минуты! Я прошу две минуты…
    Наконец зал недовольно стихает. Альтман с усилием глотает воздух, глаза в красных прожилках мечутся, перекатываются в глазницах. Голос срывается, слова не приходят, он точно выталкивает их в бреду:
    — Жена должна была ехать в Чистополь… С другими женами писателей… Но ведь она — старый член партии… Она стала проситься на фронт… Настаивала… Ну что с ней делать? Сорок шесть лет, кандидат наук… Все-таки пожилая женщина. Поэтому я ее взял в редакцию… Она работала там неплохо… даже получила награды… Возможно, ей надо было поехать вместе с другими… женами… в Чистополь. Возможно… Она не захотела… Я взял ее в редакцию. Верно.
    Он снова вбирает воздух в пылающее пересохшее горло.
    — Теперь — мой сын… Когда война началась, ему было только пятнадцать лет. Конечно, он тут же сбежал на фронт. Его вернули. Он снова сбежал. Опять вернули. Опять он пытался. Он сказал: папа, я все равно убегу. И я понял — он убежит. Что делать — так уж он был воспитан. Тогда я и взял его в редакцию. Просто другого выхода не было. И вот в возрасте пятнадцати лет четырех месяцев, исполняя задание, мой сын был убит. Мой сослуживец, который сейчас говорил о семейственности, вместе со мной стоял на могиле моего мальчика… вместе со мной…»
    Прочитав этот рассказ в книге Зорина, я подумал, что это, может быть, единственный случай, когда история, давно живущая в моей памяти и настойчиво требующая, чтобы я ее записал, изложена так, что мне совсем не хочется переписать ее по-своему. Лучше и точнее, чем это сделал автор «Авансцены», мне не написать. Но кое-что к тому, что вы только что прочли, я все-таки хочу добавить.
    — Этот человек… Он вместе со мной стоял на могиле моего мальчика… вместе со мной… — сказал Альтман. И замолчал.
    Зал, битком набитый озверевшими, жаждущими свежей крови линчевателями, тоже молчал. И в этой наступившей вдруг на мгновение растерянной тишине как-то особенно жутко прозвучало одно короткое слово — не выкрикнутое даже, а просто произнесенное вслух. Не слишком даже громко, но отчетливо, словно бы даже по слогам:
    — Не-у-бе-ди-тельно…
    Слово это скрипучим своим голосом выговорил Лазарь Лагин, автор любимой мною в детстве книги «Старик Хоттабыч». И оно, как говорится, разбило лед молчания.
    Суд Линча продолжился.
    И продолжался он по всей стране".

    Бенедикт Сарнов


    [​IMG]
     
  18. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    Ровно 74 года назад.

    "Записка А.И. Микояна в СНК СССР и ЦК ВКП(б) — И.В. Сталину

    16.06.1941
    21125
    Секретно

    Направляю Вам материал по выполнению Хозяйственного Соглашения СССР и Германии, заключенного 11 февраля 1940 г. и Соглашения о взаимных товарных поставках на второй договорный период от 10 января 1941 г., а именно:

    1. Краткую объяснительную записку об итогах выполнения Хозяйственного Соглашения;
    2. Сводку советских поставок в Германию с 11 февраля до 11 мая 1941 г.;
    3. Сводку германских поставок в СССР по Хозяйственному Соглашению с 11 февраля 1940 г. до 11 мая 1941 г.;
    4. Сводку германских поставок в СССР в компенсацию за транзит германских товаров через территорию СССР.

    А. Микоян"
     
  19. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Сообщение НКГБ СССР И.В.Сталину и В.М.Молотову

    17.06.1941
    № 2279/м
    17 июня 1941 г.

    Сов[ершенно] секретно
    Направляем агентурное сообщение, полученное НКГБ СССР из Берлина.

    Народный комиссар государственной безопасности СССР
    В.Меркулов

    Сообщение из Берлина

    Источник, работающий в штабе германской авиации, сообщает:

    1. Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время.
    2. В кругах штаба авиации сообщение ТАСС от 6 июня воспринято весьма иронически. Подчеркивают, что это заявление никакого значения иметь не может.
    3. Объектами налетов германской авиации в первую очередь явятся: электростанция «Свирь-3», московские заводы, производящие отдельные части к самолетам (электрооборудование, шарикоподшипники, покрышки), а также авторемонтные мастерские.
    4. В военных действиях на стороне Германии активное участие примет Венгрия. Часть германских самолетов, главным образом истребителей, находится уже на венгерских аэродромах.
    5. Важные немецкие авиаремонтные мастерские расположены: в Кенигсберге, Гдыне, Грауденц, Бреславле, Мариенбурге. Авиамоторные мастерские Милича в Польше, в Варшаве – Очачи и особо важные в Хейлигенкейль.

    Источник, работающий в министерстве хозяйства Германии, сообщает, что произведено назначение начальников военно-хозяйственных управлений «будущих округов» оккупированной территории СССР, а именно: для Кавказа назначен Амонн, один из руководящих работников национал-социалистической партии в Дюссельдорфе, для Киева – Бурандт – бывший сотрудник министерства хозяйства, до последнего времени работавший в хозяйственном управлении во Франции, для Москвы – Бургер, руководитель хозяйственной палаты в Штутгарте. Все эти лица зачислены на военную службу и выехали в Дрезден, являющийся сборным пунктом.
    Для общего руководства хозяйственным управлением «оккупированных территорий СССР» назначен Шлоттерер – начальник иностранного отдела министерства хозяйства, находящийся пока в Берлине.
    В министерстве хозяйства рассказывают, что на собрании хозяйственников, предназначенных для «оккупированной» территории СССР, выступал также Розенберг, который заявил, что «понятие Советский Союз должно быть стерто с географической карты».

    Верно:
    Начальник 1-го Управления НКГБ Союза СССР
    Фитин


    АП РФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 415. Л. 50–52. Имеется резолюция: «Т[овари]щу Меркулову. Можете послать ваш «источник» из штаба герм[анской] авиации к еб-ной матери. Это не «источник», а дезинформатор. И.Ст[алин]». Подлинник".


    "Когда Гитлер утвердил план «Барбаросса», Сталин запретил активную подготовку к отражению неминуемой агрессии. Узнав об этом, Гитлер воскликнул: «Чертовский парень! Сталин незаменим».

    Муссолини о Сталине: «Да он уже стал тайным фашистом. Как никто другой помогает нам, ослабляя антифашистские силы». Гитлер о Сталине: «Он жесток, как зверь, но подлость у него человеческая»; «Когда я завоюю Россию, то поставлю правителем Сталина, конечно, под немецким контролем, потому что никто лучше не умеет обращаться с русским народом».

    Профессор церковного права Белашевский получил письмо от немецкого коллеги. Там в конце, как положено, стояло ни к селу ни к городу: «Хайль Гитлер!» Наш профессор закончил ответное письмо не хуже: «Да здравствует товарищ Сталин!»

    Рокоссовский: «Этот недоучившийся поп только мешал всем. Мы его обманывали: какое бы несуразное распоряжение он ни давал, мы поддакивали, а действовали по-своему»".

    Юрий Нагибин, из дневников
     

Поделиться этой страницей