Опыты

Тема в разделе "Человеческий опыт", создана пользователем Мила, 10 янв 2014.

Статус темы:
Закрыта.
  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Из исследований психологов.

    Более 30 лет прошло с тех пор, как в стенах Стэнфордского университета несколько молодых людей под наблюдением психологов имитировали экстремальную ситуацию — тюремное заключение одних под надзором других. “Невинная” ролевая игра едва не привела к катастрофическим последствиям...
    <...>
    14 августа 1971 г. в Стэнфордском университете (США) начался эксперимент, который принес всемирную известность его организатору - Филипу Зимбардо. Это был весьма необычный эксперимент. Его началом послужил... арест половины его участников. К нескольким молодым людям, проживавшим в университетском городке Пало Альто, поутру нагрянула полиция. К великому изумлению соседей, которые ранее не замечали за юношами никаких противоправных наклонностей, тех выволокли из дома, обыскали, заковали в наручники, затолкали в полицейские машины и под вой сирены увезли.
    Сами арестованные отреагировали на это событие спокойно и даже иронично. Еще бы - они ведь сами вызвались участвовать в этом действе, прекрасно отдавая себе отчет в его инсценировочном характере. Незадолго до этого в местной газете было опубликовано объявление, приглашавшее добровольцев для участия в психологическом эксперименте, посвященном особенностям поведения в тюремных условиях. Соблазнившись вознаграждением в 15 долларов в день (в начале 70-х это была довольно приличная сумма для небогатого студента), на приглашение откликнулись 70 добровольцев, из которых психологи для участия в эксперименте придирчиво отобрали две дюжины. В предстоящей инсценировке одной половине испытуемых предстояло сыграть роль заключенных, другой — надзирателей. На предварительном собрании эти роли были распределены методом случайного отбора. В отчете об эксперименте Зимбардо отмечает, что поначалу молодые люди ничем принципиально друг от друга не отличались и не проявляли выраженных склонностей ни к той, ни к другой роли. Глядя на них, было совершенно невозможно представить, что вскоре они разобьются на два враждебных лагеря и проникнутся друг к другу острейшей антипатией.
    Но все это было впереди. А пока арестанты терпеливо сносили формальные процедуры, предусмотренные законом (по специальной договоренности с факультетом психологии арест производили настоящие полицейские из местного отделения с соблюдением всех принятых на сей случай правил). До начала эксперимента испытуемые дали подписку о своем согласии на временное ограничение их гражданских прав, а также о своей готовности сносить скудный рацион и жесткие дисциплинарные требования. Конечно, мало приятного, когда тебя, распластанного на капоте полицейской машины, бесцеремонно обшаривают, а потом заковывают в наручники. Но на что не пойдешь ради блага науки, да еще и за немалые деньги!
    Но это было лишь начало бесконечной цепи унижений. Доставленные в “тюрьму” (размещенную в подвале факультета психологии), арестанты были раздеты донага и снова тщательно обысканы. Это, кстати, обыденная формальная процедура в ситуациях такого рода. Так же как и снятие отпечатков пальцев. Далее начиналась вольная импровизация экспериментаторов. В их цели входило не скопировать в точности тюремные условия, а максимально воссоздать психологическое состояние человека, в них помещаемого. Для этого сначала понадобились консультации опытных экспертов. Одним из них, в частности, выступал человек, который ранее за различные преступления провел за решеткой в общей сложности 17 лет. Его рекомендации оказались для психологов неоценимы. Увы, к предостережениям эксперта они поначалу не прислушались, поняв их справедливость лишь впоследствии.
    Все заключенные были переодеты в униформу, которая представляла собой грубо скроенные балахоны наподобие женских платьев, не доходившие им даже до колен. Отныне это было их единственное одеяние, даже никакого белья носить не разрешалось.
    Следует отметить, что в реальных тюрьмах, такая униформа не принята. Экспериментаторами она была изобретена для того, чтобы, в соответствии с рекомендациями экспертов, усугубить унижение и создать у заключенных ощущение, будто они лишены своей половой принадлежности. Последнему, в частности, способствовало оскорбительное обнажение - кстати, многократно повторявшееся впоследствии якобы с целью обыска и опрыскивания заключенных дезинфекционным спреем. А непривычное противоестественное одеяние даже изменило осанку и позу заключенных. По наблюдениям экспериментаторов, они довольно скоро стали держаться иначе, как-то не по-мужски. По крайней мере, вольно усесться с широко раздвинутыми ногами (что для мужчины вполне привычно и естественно) человек, понятно, стеснялся. Согласитесь, молодой мужчина, стыдливо одергивающий подол своего короткого балахона, являет собой жалкое зрелище. А что говорить о его собственных ощущениях?!
    На каждом балахоне была нашита табличка с персональным номером заключенного. Отныне он лишался имени и откликаться должен был только на свой номер. Дабы номер был каждым прочно усвоен, регулярно проводились переклички, причем нередко — среди ночи.
    В отличие от реальной тюрьмы заключенные не были обриты наголо. На самом деле такая процедура практикуется повсеместно - якобы из гигиенических соображений, но реально скорее ради обезличивания, лишения индивидуальности. Ведь прическа - ее форма, стиль, длина и т.п. - для каждого из нас служит одним из способов самовыражения. Лишенный волос, человек утрачивает изрядную долю индивидуального своеобразия. Недаром обычай коротко стричь или брить наголо рабов и заключенных существует испокон веку. Армейских новобранцев, кстати, тоже. Вообще обезличивающая процедура помещения в тюрьму или казарму с ее обязательным обнажением, обшариванием, обриванием, униформированием и т.п. поражает совершенно явной и пугающей аналогией. Причем этим аналогия, увы, не исчерпывается. Ночные побудки, переклички, скудный рацион, ограничение в передвижении, наказания бессмысленной физической нагрузкой и т.п. в ряде случаев делают положение рядового солдата и заключенного почти неотличимым. Психологическое состояние, надо думать, тоже...
    Калифорнийским “заключенным” вместо бритья на голову надевались колпачки, вырезанные из капроновых чулок — женских, разумеется. Снимать их не разрешалось даже ночью. Тем самым вполне достигался эффект обезличивания, а унижение лишь усугублялось. В дополнение на ногу каждому был надет увесистый браслет из металлической цепи, снять который было невозможно. В реальных тюрьмах такое не практикуется, за исключением заковывания особо опасных преступников во время их перемещений. В данном случае цепь носила скорее символический характер. Постоянно причиняя неудобство, она не позволяла заключенному даже во сне забыть о своем положении.
    Заключенные были размещены по трое в камерах, несколько различавшихся своей просторностью и степенью удобства. То есть камеры были “хорошие” и “плохие”. Первые, понятно, предназначались для “хороших” — послушных, покладистых, лояльных — заключенных, вторые, соответственно, - для “плохих”. Для смутьянов был специально оборудован тесный карцер, пребывание в котором было попросту физически мучительно.
    Немаловажная подробность: отправлять естественные нужды можно было прямо в камере в особые емкости, хотя это, разумеется, было неловко и, более того, создавало в замкнутом помещении страшную вонь. Существовал и отдельный туалет, куда заключенного по его просьбе мог отвести охранник. По собственной инициативе охранников поход в туалет вскоре был превращен в привилегию, с помощью которой они принялись манипулировать поведением заключенных.
    Что касается охранников, то их поведение не было никак регламентировано. Им была дана самая общая инструкция - поддерживать порядок. За ходом эксперимента следили видеокамеры. По мнению охранников, они работали только днем (не станут же ученые-экспериментаторы дневать и ночевать в вонючей тюрьме!), на самом же деле — круглосуточно. Парадоксально: наибольшее рвение и наивысшую строгость стражи проявляли именно ночью, когда полагали, что за ними никто не наблюдает!
    Одетые в униформу цвета хаки, охранники имели возможность носить еще и солнцезащитные очки. Это, правда, не вменялось им в обязанность, да и не имело никакого смысла в подвальном помещении без окон. Тем не менее все они охотно этой возможностью воспользовались и на протяжении всего эксперимента очков не снимали. Зимбардо полагает, что тем самым они постарались в какой-то мере обеспечить и собственную анонимность, скрыться за маской. Ведь поскольку глаза человека в темных очках не видны, непонятно, куда он смотрит, и трудно догадаться, о чем он думает. Наверное, недаром палачи во все времена скрывали свое лицо - не очень-то уютно оказаться лицом к лицу с жертвой. Надо быть законченным садистом, чтобы глумиться в открытую. Впрочем, как показывает опыт, тайный садист сидит едва ли не в каждом, только предпочитает действовать исподтишка, точнее - из-под маски.
    Охранники были снабжены свистками и позаимствованными в полиции резиновыми дубинками. Надо признать, дубинки ни разу не применялись по прямому назначению. Хотя физические наказания практиковались постоянно. Самое распространенное — отжимание от пола. Для усугубления эффекта охранники ногой прижимали заключенного к полу (то есть в буквальном смысле попирали его ногами) либо приказывали другому заключенному сесть ему на спину. Знатоки подтверждают: это нехитрое, но тяжелое и унизительное наказание практикуется повсюду и во все времена - от нацистских концлагерей до современных “исправительных” (трудно удержаться от кавычек) учреждений. Тут снова на ум невольно приходит армейская формула: “Упал - отжался!” Что ни говори, аналогия слишком прозрачна.
    Заключенные взбунтовались на вторые сутки. Они с помощью кроватей забаррикадировались в камерах, сорвали с себя колпачки и принялись требовать либерализации режима.
    С помощью пожарных огнетушителей бунт был охранниками подавлен, последовали репрессии. Правда, не во всем понятные. Заключенные были “перетасованы” по камерам, что породило меж ними взаимную подозрительность и неприязнь: с какой это стати кто-то оказался в лучшей камере, не “стукач” ли он? (За кадром удовлетворенно кивает эксперт: именно так ведет себя администрация тюрем, чтобы посеять вражду между заключенными, разрушить их сплоченность).
    Хуже всех пришлось явному зачинщику - он попал в карцер. Правда, остальным заключенным было предложено взять часть ответственности на себя и вызволить товарища из нечеловеческих условий, но при этом лишиться части собственных привилегий.
    Выручать товарища никто и не подумал! В итоге бедняга провел в страшных неудобствах целую ночь (хотя сами охранники планировали продержать его там не больше часа).
    Следует лишний раз подчеркнуть, что испытуемыми выступали добропорядочные американские юноши, студенты университета. Ни один из них никогда не имел конфликтов с законом и ни минуты своей жизни не провел за решеткой. Хотя, как полагал Зимбардо, каждый из них имел некое абстрактное представление о том, как следует себя вести заключенному. “Охранники” также были практически незнакомы с тюремными порядками и нравами, хотя, вероятно, имели какое-то отвлеченное представление об этом, сложившееся под влиянием книг и кинофильмов.
    Зимбардо поставил своей задачей выяснить, как эти представления воплотятся в реальном поведении тех и других. По собственному признанию Зимбардо, до начала эксперимента он очень туманно прогнозировал его возможные итоги. Но тот результат, который был получен, оказался непредвиденным и о многом заставил задуматься.

    Предоставим слово самому Зимбардо:
    По прошествии всего лишь шести дней мы вынуждены были закрыть “тюрьму”, ибо то, что мы увидели, оказалось весьма пугающим. И для нас самих, и для большинства испытуемых перестало быть очевидным, где кончаются они сами и где начинается исполнение ими ролей. Большинство молодых людей на самом деле превратились в “заключенных” и “охранников”, и обе группы были уже не в состоянии ясно отличать ролевую игру от собственного Я. Драматические изменения наблюдались почти во всех аспектах их поведения, образе мыслей и чувствах. Менее чем за неделю опыт заключения зачеркнул все то, чему они научились за целую жизнь; человеческие ценности оказались “замороженными”, самосознанию каждого из них был брошен вызов, а на поверхность вышла самая гадкая, самая низменная, патологическая сторона человеческой природы. Нас обуревал ужас, когда мы видели, что некоторые парни (“охранники”) относились к другим парням (“заключенным”) как к бессловесным животным, получая удовольствие от проявления жестокости; в то время как другие парни (“заключенные”) становились подобострастными, дегуманизированными роботами, которых занимала лишь мысль о побеге, проблема личного выживания да растущая ненависть к “охранникам”.

    Интересная деталь: досрочное завершение эксперимента “заключенные” восприняли с облегчением, а “охранники”... были немало разочарованы! Похоже, их работа им понравилась. По крайней мере, они легко вошли во вкус и были готовы с энтузиазмом играть свою роль сколько потребуется.
    Может закрасться подозрение, что и у “охранников”, и у “заключенных” имелась какая-то патологическая предрасположенность к исполнению таких ролей. Потому-то они в них так и вжились... Ничего подобного! Для участия в эксперименте требовалось не только безукоризненное прошлое. Все испытуемые предварительно подверглись многоступенчатому тестированию, в результате которого были отсеяны те, у кого обнаружилась хоть малейшая склонность к депрессии, повышенная агрессивность либо хоть какая-то иная патология. Были отобраны во всех отношениях нормальные юноши, весьма уравновешенные и интеллектуально развитые. И роли были распределены между ними абсолютно произвольно — подбрасыванием монетки. <...>
    Какие выводы подсказывает данный эксперимент? Дискуссии об этом не стихают уже много лет. Ясно одно - свою тюрьму едва ли не каждый из нас носит с собою и внутренне готов сыграть в ней роль безжалостного стража или жалкого узника. Какая роль выступит на первый план - зависит от сложившихся жизненных условий. Или все-таки от самого человека?
    26 августа 1976 года телезрители Америки пережили настоящий шок. Им был показан двухчасовой художественный фильм “Десятый уровень”, созданный компанией Си-би-эс. Это не был фильм ужасов, хотя в известном смысле его можно назвать и так. В основу его сюжета был положен психологический эксперимент. Причем в отличие от “Пси-фактора”, “Секретных материалов” и прочих современных псевдонаучных “ужастиков”, спекулирующих на страхах и предрассудках обывателя, “Десятый уровень” повествовал о реальном эксперименте, который незадолго до этого был поставлен Стэнли Милгрэмом в Йельском университете.
    Фильм не содержал никаких впечатляющих спецэффектов и вообще был целиком снят в одном скромно обставленном павильоне. Единственным “украшением” фильма был актер Вильям Шатнер, снискавший известность участием в популярном сериале “Star Trek”. В “Десятом уровне” Шатнер сыграл роль профессора Стефена Тернера, прототипом которого послужил Стэнли Милгрэм.
    Сам Милгрэм выступал на съемках в качестве научного консультанта. Результаты своих опытов он ранее представил в научной периодике и в специальной монографии. Однако круг читателей такой литературы довольно узок, а телевизор смотрят практически все. И то, что увидели миллионы телезрителей в августе 1976 года, произвело на них неизгладимое впечатление. [...]
    В чем же состоял эксперимент? По официальной версии, он был посвящен исследованию процессов научения. От испытуемого требовалось решать задачи возраставшей трудности. Для участия в эксперименте были привлечены добровольные помощники. Им надлежало следить за успешностью решения задач и в случае неудачи наказывать испытуемого ударом электрического тока (изучению якобы и подлежало влияние наказания на научение).
    Строгость наказания постепенно возрастала. Для этого перед помощником была размещена приборная панель с 30 рубильниками, а над каждым из них - ярлычок с указанием силы разряда, начиная с минимального в 15 вольт и кончая максимальным в 450 вольт. Дабы помощник отдавал себе отчет в своих действиях, ему перед началом опыта давали возможность испытать на себе силу удара в 45 вольт.
    После инструктажа испытуемого привязывали к устройству, напоминавшему электрический стул, провода от которого вели к приборной панели. В ответ на высказанное испытуемым беспокойство по поводу его не совсем здорового сердца экспериментатор хладнокровно заверял: “Хотя сами удары током могут быть очень болезненными, устойчивого поражения тканей они не вызовут”. И эксперимент начинался.
    После нескольких успешных решений ученик начинал делать ошибки. Следуя полученной инструкции, помощник экспериментатора с каждой новой ошибкой опускал новый рубильник. На пятом ударе — в 75 вольт — испытуемый начинал стонать от боли, а при 150 вольтах умолял остановить эксперимент. Когда напряжение достигало 180 вольт, он кричал, что больше не в силах терпеть боль. Если помощник испытывал колебания, присутствовавший тут же экспериментатор бесстрастно призывал его продолжать экзекуцию. По мере приближения силы разряда к максимуму можно было наблюдать, как испытуемый, уже даже не пытаясь решить задачу, бьется головой о стену и умоляет его отпустить. Поскольку такая реакция никак не может быть признана удовлетворительным решением, следовало новое наказание.
    Возникает невольный вопрос: кто позволил психологам творить такое бесчинство? На самом деле никто никого не мучил. Роль испытуемого исполнял профессиональный актер, который лишь разыгрывал страдание. Настоящим же испытуемым выступал добровольный помощник экспериментатора. Именно его поведение подлежало изучению. Стэнли Милгрэм хотел выяснить: до какой степени жестокости может дойти человек, если его действия санкционированы авторитетом.
    Предварительно он попросил группу известных психиатров дать прогноз относительно возможных результатов эксперимента. Все сошлись во мнении, что от силы процентов двадцать испытуемых, видя явные страдания жертвы, перейдут рубеж в 150 Вольт. Таких, кто доведет сипу удара до максимума, по общему мнению, среди нормальных людей вообще не найдется. Ну, может быть, один процент.
    Реальные результаты полностью опровергли этот прогноз: 65% испытуемых Милгрэма назначили своей жертве максимальное наказание!

    Комментируя эксперимент, Милгрэм с горечью заметил: “Если бы в Соединенных Штатах была создана система лагерей смерти по образцу нацистской Германии, подходящий персонал для этих лагерей легко можно было бы набрать в любом американском городке”.

    Аналогичные эксперименты, проведенные как в США, так и в других странах (Австралия, Иордания, Испания, Германия), позволили утверждать, что выявленная Милгрэмом закономерность носит универсальный характер”.

    По материалам: Степанов С.С., Популярная психологическая энциклопедия, М., “Эксмо”, 2005 г., с. 455-463.

    Источник.
     
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Из более поздних комментариев к результатам экспериментов Филипа Зимбардо и Стэнли Милгрэма:

    "В 60е-70е годы были проведены классические социально-психологические исследования, которые доказывали, что даже нормальные, порядочные люди могут выполнять крайне жестокие приказания в силу так называемого «инстинкта слепого повиновения».
    Но новое исследование, опубликованное в журнале PLOS Biology 20 ноября 2012, пересматривает выше обозначенные выводы. Профессор Александр Хаслам (Alexander Haslam) и Стивен Райчер (Stephen Reicher) доказывают, что причиной является не только «инстинкт слепого повиновения», но и определённый «энтузиазм».
    В 70е годы прошлого века
    Филип Замбардо (Philip Zambardo) провёл так называемый тюремный эксперимент, в ходе которого студентов колледжа условно разделили на две группы. Одна группа выполняла роль заключённых, а другая - надзирателей. Исследователи обнаружили, что студенты довольно быстро вжились в новые роли, что надзиратели начали проявлять крайнюю жестокость по отношению к заключённым, а последние находились в состоянии депрессии и безнадёжности. По этическим причинам эксперимент пришлось прервать. На основе эксперимента был сделан вывод, что человек, обязанный подчиняться, исполняет приказы (даже если это противоречит его убеждениям) тех, кто занимает более высокое положение.
    Профессор Александр Хаслам (Alexander Haslam) из университета Квинсленда (University of Queensland) утверждает, что жестокость – не результат слепого повиновения, что чаще всего люди перестраивают психику, начиная верить, что это и есть единственно правильное решение.
    Александр Хаслам: «Люди проявляют жестокость не из-за пассивности, не из-за того, что они не в силах противостоять приказу вышестоящего. Мы пришли к выводу, что, получив приказ, человек перестраивает психику, он начинает верить, что это единственно правильное решение».
    Исследователи провели собственный эксперимент, подобный тому, что проводил Филип Замбардо. В итоге было сделано три вывода.
    1 невозможно навязать какие-либо действия человеку, в том числе и жестокие. Даже в случае, когда человек находится в подчинении по отношению к тому, от кого исходит приказ. Исполнитель либо самостоятельно принимает решение, либо убеждает себя в его верности.
    2 Люди действуют в согласии с ролями. Они принимают роль, к которой предрасположены или стремятся.
    3 Границы дозволенного обязательно устанавливаются в коллективе. Если число недовольных возрастает, то правила могут постепенно изменяться. Если правила сохраняются, следовательно, эти нормы приемлемы для большинства.
    Профессор делает вывод, что «тирания» - не результат того, что люди не могут противостоять приказу, а потому, что большинство верит в правильность установленных норм и чувствует себя в этих рамках «психологически устойчиво»".

    Отсюда.
     
    Последнее редактирование: 18 апр 2014
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]

    История "Третьей волны".

    [​IMG]
    [​IMG]
     
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Задуматься о природе "авторитарной личности" исследователей заставило острое проявление феномена массового принятия фашизма и нацизма в начале 20-го века. Особенно глубокому осмыслению концепция "авторитарной личности" подверглась в научных трудах Фромма, Адорно, Френкель-Брунсвик, Левинсона и Сэнфорда в первой половине прошлого века. Эрих Фромм занимался исследованием типа характера, потенциально питающего нацизм, с самого начала тридцатых. По Фромму, авторитарным является тип характера, в котором преобладают садомазохистские побуждения - даже без открытых патологических проявлений, на уровне бессознательного. Садомазохистские склонности личности определяют его жизненную ориентацию, мировоззрение, что при большом распространении может привести к торжеству идеологии, подобной нацизму. Также по Фромму базой для нацизма являются такие людские склонности: любовь к сильному, ненависть к слабому, скупость во всем (в деньгах, чувствах, мышлении), агрессивность, связанная с общей тревожностью и являющаяся для данного типа личности доминирующим способом психологической защиты, подозрительность, отсутствие интереса к новому, страх перед ним, ксенофобия (боязнь всего "чужого" и незнакомого, воспринимаемого как источник опасности), "завистливое любопытство по отношению к знакомому", чувство бессилия и нерешительность, преклонение перед прошлым в ущерб настоящему, в котором личность не способна самореализоваться. Наиболее важный элемент в структуре авторитарного характера - "особое отношение к власти", любовь к силе самой по себе и неприязнь к слабости в других - в людях и организациях (не проявляющих авторитарности, агрессии).
    Особенность авторитарного мышления - "убеждение, что жизнь определяется силами, лежащими вне человека, вне его интересов и желаний". Деспотическая власть с этой позиции обладает "сверхъестественной силой". Эта особенность мышления проявляется не только в области политической идеологии, но и в более общих представлениях о "судьбе", "предначертании человека", "воле Божьей", "моральном долге", "естественном законе", что есть следствие потребности личности такого рода в наличии внешней и могущественной силы, которой можно подчиниться. Для авторитарного характера свобода психологически невыносима, он "с удовольствием подчиняется судьбе".

    ***

    "Шкала фашизма" по Т.Адорно, Э.Френкель-Брунсвик, Д.Левинсон, Р.Сэнфорд, предназначенная для выявления авторитарной личности и позволяющая измерить уровень антисемитизма и этноцентризма без упоминания конкретных меньшинств или актуальных политико-экономических проблем.

    В основе разработки шкалы лежит концепция авторов, что политические, экономические и общественные убеждения индивида образуют всеобъемлющий и когерентный образ мышления, который является выражением скрытых черт его структуры характера. Предметом исследования стал потенциальный фашистский индивид, авторитарная структура характера которого определяла его особую восприимчивость к антидемократической пропаганде. Исследования также показали, что лица, восприимчивые к фашистской пропаганде, имеют много общего между собой, в то время как черты потенциальных антифашистов не укладываются в один определённый образ. Опросник состоит из 28 утверждений, на которые респондент отвечает, выбирая от 1 до 7 баллов. Респондентам данная шкала предъявлялась как изучение общественного мнения. Среди параметров авторитарной личности выделяются следующие:

    A) Консерватизм - сильная приверженность ценностям среднего класса;
    B) Авторитарное подчинение (мазохистский компонент) - некритическое стремление к подчинению авторитетам (родителям, старшим, вождям, сверхъестественной силе и т. д.), потребность в сильном лидере, раболепное поклонение государственной власти, в целом некритическое отношение к власти, подвластность внешнему манипулированию;
    C) Авторитарная агрессия (садистский компонент) - склонность к отвержению и наказанию людей, не уважающих заявленные исследуемым индивидом ценности, потребность во внешем объекте для разрядки подавленных в «мы-группе» агрессивных импульсов (этим объектом обычно становится "они-группа", напр. евреи или негры);
    D) Анти-интрацепция - неприятие всего субъективного, творческого, подавление фантазии и воображения; боязнь размышления о человеке; боязнь проявления подлинных чувств и страх утраты самоконтроля; обесценивание человека и переоценка значимости объективной физической реальности;
    E) Предвзятость и стереотипия - вера во внешние (мистические или фантастические) детерминанты индивидуальной судьбы; склонность к суевериям; ригидность мышления; нетерпимость к неопределенности; предрасположенность к примитивным и упрощенным интерпретациям человеческого мира; склонность к перенесению ответственности за свои поступки на внешние неподконтрольные человеку инстанции; неспособность к свободе и самоопределению;
    F) "Комплекс власти" - мышление в таких категориях, как господство-подчинение, сильный-слабый, вождь-последователи; идентификация себя с образами, воплощающими силу; преувеличенная оценка силы и твердости характера;
    G) Деструктивность и цинизм - общая враждебность, склонность к очернению "человеческой природы" и рациональному, эмоционально нейтральному обоснованию "естественной" враждебности против "чужаков";
    H) Проективность - склонность верить в то, что мир зол и опасен (проекция подавленной агрессивности вовне);
    I) Преувеличенная озабоченность сексуальной жизнью, как своей, так и чужой. Чрезмерный интерес к сексуальным "происшествиям".

    По общему баллу (по всем параметрам) выявлялась степень подверженности идеологии насилия и деспотизма. Адорно, Левинсон, Френкель-Брюнсвик и Сэнфордразработали и другие методики диагностики авторитарного потенциала, кроме шкалы фашизма (F-шкала), - шкалу антисемитизма (A-S-шкала), шкалу этноцентризма (Е-шкала) и шкалу политико-экономического консерватизма (РЕС-шкала). Исследователи, помимо опросников, использовали глубинные интервью и другие методики.
    С позиции Хоркхаймера и Адорно, авторов книги 1950-го года "Авторитарная личность", эти составляющие, выявленные в процессе исследования личности, образуют "единый синдром, более или менее устойчивую структуру в личности, делающую человека восприимчивым к антидемократической пропаганде". Этот "потенциально фашистский" тип личности легко принимает тоталитарную идеологию.

    по материалам сети
     
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Неразбериха в обществе постоянно возрастает. Только очень упорным трудом можно несколько ее уменьшить. Однако сама эта попытка приведет к росту совокупной неразберихи".
    Второй закон термодинамики Эверитта

    Эффект Зайонца (эффект аудитории): во время учебы присутствие зрителей смущает испытуемых и снижает результативные показатели; когда же деятельность усвоена и сводится к простому физическому усилию, тогда результат улучшается.

    "Эффект аудитории проверялся в исследованиях Роберта Зайонца. Присутствие любого внешнего наблюдателя, в частности, экспериментатора и ассистента, изменяет поведение человека, выполняющего ту или иную работу. Эффект ярко проявляется у спортсменов, которые показывают лучшие результаты на публике, чем на тренировке. Зайонц установил, что во время учебы присутствие зрителей смущает испытуемых и снижает результативные показатели. Когда же деятельность усвоена и сводится к простому физическому усилию, тогда результат улучшается.
    После проведения дополнительных исследований были установлены следующие зависимости эффекта аудитории:
    1. Влияние оказывает не любой наблюдатель, а лишь компетентный и авторитетный для исполнителя, который может дать ему оценку. Чем авторитетнее наблюдатель, тем больше проявляется этот эффект.
    2. Влияние тем больше, чем сложнее задача. Новые навыки и умения, интеллектуальные способности более податливы воздействию (в сторону снижения эффективности). Наоборот, старые, простые перцептивные и сенсомоторные навыки проявляются легче, производительность их реализации в присутствии авторитетного наблюдателя повышается.
    3. Соревновательная и совместная деятельность, увеличение количества наблюдателей усиливает эффект аудитории (как в положительном, так и отрицательном направлении).
    4. Тревожные исследуемые при выполнении сложных и новых заданий, требующих интеллектуальных усилий, переживают больше трудностей, чем эмоционально стабильные личности.
    5. Действие эффекта Зайонца подчиняется закону оптимума активации Йеркса-Додсона: присутствие внешнего наблюдателя (экспериментатора) повышает мотивацию испытуемого; следствием этого может стать повышение производительности или слишком высокая мотивация, которая может привести к срыву деятельности".


    "Существует четыре типа людей:
    - кто сидит спокойно и ничего не делает;
    - кто говорит о том, что надо сидеть спокойно и ничего
    не делать;
    - кто говорит о том, что надо делать;
    - кто делает".
    Закон Ранэмона

    "Восемь человек справляются с работой десяти лучше, чем двенадцать".
    Закон Мерфи

    "Если вы хотите, чтобы команда выиграла прыжки в высоту, найдите одного человека, который может прыгнуть на семь футов, а не семь человек, прыгающих на один фут".
    Закон новшества

    Эффект Рингельмана: по мере увеличения численности группы индивидуальный вклад в коллективную работу уменьшается.

    "Психологам давно известно парадоксальное явление, получившее название эффекта Рингельмана. Первые опыты, в которых был выявлен этот эффект, относятся к 1927 г. Тогда в ходе экспериментов с поднятием тяжестей в группах разной величины было обнаружено, что по мере увеличения количества участников происходит постепенное снижение средних индивидуальных вкладов в итоги групповой работы. Так, если продуктивность одного человека, поднимающего штангу, принять за 100%, то двое в среднем «в четыре руки» преодолевают не в два раза больший вес, а лишь 93% от суммы весов, которые могут поднять два человека по отдельности. КПД индивида в группе из трех человек составит уже 85%, а в группе из восьми человек - только 49%.
       Точно так же при решении задачи на перетягивание каната каждый из участников сравнительно небольшой по величине команды прилагает больше усилий, чем каждый из членов многочисленной команды, то есть суммарная сила команды возрастает не в прямой зависимости от количества участников, а криволинейно. При увеличении группы от 1 до 12 человек средние усилия, прилагаемые каждым, уменьшаются примерно на 10%.
       Разбираясь с загадками этого эффекта, ученые вынуждены были поставить вопрос: «Существуют ли такие условия, при которых группа как целое способна превзойти сумму достижений отдельных ее членов?» Увы, удовлетворительный ответ не найден до сих пор. Зато примерно понятны скрытые мотивы, приводящие к снижению результатов. Предоставленный сам себе, человек вынужден отвечать на вопрос: «Если не я, то кто?» В группе ответ видится простой: «А товарищи на что?» Перестав ощущать исключительную ответственность за конечный итог, почти любой человек подчиняется закону экономии энергии: «Что не доделал я, восполнят другие».
        Проповедь крайнего индивидуализма во всем мире давно вышла из моды, потому что в современных условиях почти в любой сфере (за исключением разве что искусства) невозможно добиться выдающихся результатов в одиночку. Но надо и отдавать себе отчет, что культивируемый командный дух, помноженный на эффект Рингельмана, не обещает высоких свершений".


    по материалам сети
     
  6. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "...Сравнивая результаты за разные годы, профессор Рёдигер вывел «кривую забывания», которая предсказывает, как скоро недавние лидеры сотрутся из коллективной памяти. К 2040-му не более чем четверти американцев будут хоть о чем-нибудь говорить (в смысле «помню, что так звали какого-то президента») фамилии Гарри Трумэна (отдавшего приказ бомбить Хиросиму и Нагасаки), Линдона Джонсона (преемника Кеннеди) и Джеральда Форда.
    «Кривая забывания» для всей Америки внешне похожа на «кривую забывания» для отдельного человека — и это удивительно. Форму индивидуальной кривой нейронаука еще может объяснить особенностями работы мозга — тем, как он с течением времени избавляется от невостребованных эпизодов биографической памяти. Если в возрасте пяти лет мы 10 раз разбили коленку, 20 раз съездили в гости с родителями и 200 раз сходили в детсад, то к 30-му дню рождения мы сможем вспомнить малую часть этих событий.
    Казалось бы, коллективная память складывается из личных воспоминаний. Но когнитивная наука видит принципиальную разницу между биографической памятью (ее единицы — эпизоды, «это случилось лично со мной») и семантической памятью, где мозг хранит факты («Волга впадает в Каспийское море», «Линкольн — 16-й президент США»). У них разные механизмы, и механизмы забывания в том числе.
    Наконец, в случае коллективной памяти мы имеем дело с «историческим временем», а оно отсчитывается от события в далеком прошлом, которое случилось задолго до рождения человека, отвечающего на вопрос. Из 220 лет со времени президентства Вашингтона только последние 20 могут иметь отношение к процессам в голове у студента, заполняющего анкету.
    Поэтому все, что наука знает про индивидуальную память — вроде эффекта ее пластичности, открытости для «перезаписи», в результате чего мозг переполнен ложными воспоминаниями, — для случая «памяти всей Америки» (или «памяти всей России») нужно переформулировать и обосновать заново. В мае 2015 года профессор Рёдигер посвятил этому программный текст «Коллективная память: новая арена для когнитивных наук».
    Про личную семантическую память известно, что факты запоминаются лучше или хуже в зависимости от того, как часто нам приходится к ним обращаться. Если вы в 21 год окончили технический вуз, где вас мучили высшей математикой, то саму высшую математику вы запросто можете забыть лет через десять, но зато до глубокой старости будете помнить школьную алгебру, которая была востребована в вузе для обучения более сложным понятиям. В противном случае — даже если в школе вы были отличником — через 50 лет вся алгебра выветрится у вас из головы без следа.
    С коллективной памятью происходит нечто похожее: она нуждается в подкреплении. Мемориалы, бюсты на бульварах и прочие формы «монументальной пропаганды» рассчитаны именно на это — какой бы нелепой нам ни казалась мысль, что бронзовый истукан в парке способен всерьез повлиять на чью-либо оценку прошлого.
    Менее очевидное наблюдение у Рёдигера — что точечные умолчания помогают забывать исторические факты лучше, чем если бы всю тему обходили стороной. Грубо говоря, частое упоминание Сталина вне контекста репрессий — более действенный способ заставить общество забыть про репрессии, чем неупоминание Сталина вообще.
    Два американских психолога продемонстрировали это на более нейтральном примере. Жителям Бельгии предлагали перечислить самые острые из затяжных политических проблем страны — и обратились с этим вопросом к бельгийцам дважды, до и после декабря 2011 года, когда король Бельгии выступал с ежегодной речью. После этой речи проблемы, не затронутые королем в его выступлении, опрошенные упоминали гораздо реже. Авторы исследования называют такой эффект «индуцированным забыванием»".

    Борислав Козловский

    Источник.


    [​IMG]
     
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Полная тишина. В зале темно. Джеймс Бонд крадется вдоль здания, снайпер прицеливается. У зрителей учащается пульс, потеют ладони. Мне это известно, ведь я, вместо того чтобы смотреть кино, замеряю активность мозговой деятельности у десятка зрителей. У меня свои удовольствия: я, разинув рот, слежу за дивным танцем нейронов, за тем, как разворачивающийся на экране сюжет влияет на работу человеческого мозга.
    <...>
    Мы — существа социальные, наше счастье и сама жизнь зависят от других. Десять лет тому назад мы в нашей лаборатории сделали открытие: окситоцин — тот гормон, что включает в мозгу сигнал «можно безопасно подойти к этому чужаку». Окситоцин вырабатывается тогда, когда нам оказывают доверие или с нами обходятся по-доброму. Этот гормон пробуждает в нас желание сотрудничать. В человеке возбуждается эмпатия, способность разделять чужие эмоции. Эмпатия необходима нам как существам социальным, поскольку нужно понимать, как реагируют на ту или иную ситуацию другие люди, в том числе те, с которыми мы работаем.
    А потом мы задумались, нельзя ли как-то подключиться к системе, вырабатывающей окситоцин, чтобы побудить человека к сотрудничеству. С этой целью мы проверили, способствует ли нарратив на экране такой же выработке окситоцина, как общение лицом к лицу. Мы брали у участников эксперимента анализ крови до фильма и после и обнаружили, что сюжеты, закрученные вокруг интересного героя, действительно стимулируют синтез окситоцина. Более того: от количества выработанного окситоцина зависит готовность человека помогать другим — например, жертвовать деньги на благотворительность.
    В дальнейших исследованиях мы постарались разобраться, почему сюжеты подвигают зрителя на добровольное сотрудничество. <...> Выяснилось, что история, пробуждающая желание помогать людям, прежде всего должна каким-то образом удерживать зрительское внимание, а наш мозг на внимание отнюдь не щедр. Для этого и требуется нагнетать напряжение. Если в сюжете напряжение возрастает, то слушатели или зрители не смогут оторваться от этой истории, будут сопереживать персонажам и даже по окончании просмотра или прослушивания все еще будут бессознательно воспроизводить чувства и поступки героев. Вот почему после фильма о Джеймсе Бонде нам кажется, будто мы сами спасаем мир, а после фильма о трехстах спартанцах так и тянет в тренажерный зал.
    <...> Мои исследования подтвердили также пользу нарратива внутри организации. Мы знаем, что сотрудников больше мотивирует трансцендентная цель компании (например, улучшить жизнь), чем транзакционная (продавать товары и услуги). Трансцендентная цель эффективно передается нарративом: можно описать, к примеру, затруднительное положение такого-то клиента, назвав подлинное имя, и чем компания сумела ему помочь. Пусть сотрудники проникнутся сочувствием к герою этой истории, и тогда они разделят с ним радость, когда все благополучно разрешится, в особенности, если для решения проблемы, для того чтобы облегчить страдания человека или принести ему радость, понадобились какие-то героические усилия. Все, наверное, читали труды Джозефа Кэмпбелла и помнят основную мысль: запоминающийся сюжет представляет собой напряженную дугу, герой борется, страдает и достигает кульминации, когда он открывает в себе такие возможности, о которых раньше и не подозревал, и одерживает верх над врагами, преодолевает любые трудности. Так вот: наше исследование показало, что человеческому мозгу такие сюжеты очень и очень приятны.
    И наконец, не забывайте, что собственный сюжет есть и у вашей организации — миф об основании. Самый эффективный способ сообщить сотрудникам трансцендентную цель — это поделиться таким мифом. Что побуждало основателя компании рисковать деньгами, временем и здоровьем? Ради чего он создал эту компанию? Почему он так этого добивался, какие препятствия преодолевал? Эти истории, повторяемые вновь и вновь, входят в ДНК компании. Ими сотрудники руководствуются в повседневных решениях, из них черпают уверенность, что дело нужно продолжать, что все должны приложить максимум усилий и изменить общую жизнь к лучшему.
    Когда вам понадобится убедить, вдохновить, внушить определенную идею крепко и надолго — сочините бессмертный сюжет о борьбе и победе. Вы покорите все сердца, но еще прежде — мозги".

    Пол Зак, "Почему наш мозг так любит закрученные сюжеты"

    Источник.
     
  8. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "...Я ведь с самого начала делал фильм, а не радиопередачу и не эссе, например. Так что было очевидно — мне очевидно, по крайней мере, — что если надо рассказать историю о вторжении неизвестного, это неизвестное ни в коем случае нельзя показывать в кадре. Зрители должны сами вообразить, как выглядят инопланетяне, с которыми весь фильм общаются разные люди.
    <...>
    Возможно, в прошлом мы были больше готовы к тому, чтобы открыться неизвестному. Больше готовы поступиться собственными знаниями и убеждениями ради встречи с чем-то неизвестным. Чему-то научиться, не упустить эту драгоценную возможность. И, конечно, я так организовал материал фильма, чтобы зритель мог задуматься над этим, посмотрев на человечество с позиции чужака.

    — Эта остраняющая позиция очень часто создает комический эффект. Например, когда мы видим юриста, который рассказывает, что всю жизнь думал о правовом аспекте инопланетного вторжения. Или нелепый эпизод, когда инопланетян пытаются шантажировать.

    — Я хотел, чтобы было еще смешнее! В документальный фильм ведь вообще очень трудно добавить юмор. Но в этом сюжете уже заложен элемент, скажем так, человеческой комедии. В том смысле, что мы комичны в своем стремлении делать все одновременно: и лицо держать, и выгоду какую-то от ситуации получить, и отнестись с сочувствием к происходящему. Знаете, как на свидании. Когда ты кого-то пытаешься впечатлить впервые, ты тоже стараешься произвести одновременно все лучшие впечатления сразу. Это такая ролевая игра. В моем фильме герои сидят за столом напротив камеры — немного как будто на первом свидании. Это кино про первое свидание человечества и инопланетной расы.
    Если бы кто-то сюда прилетел и начал нас изучать, он встретился бы именно с этим фасадом. И наверняка попытался бы за ним разглядеть: а что в нас еще есть такое, что мы сами не показываем, что из-за этого фасада проступает? Что для нас значат эмоции, что для нас значит память? Я думаю, именно эти вещи могли бы рассказать о людях что-то по-настоящему. Если бы, конечно, — как мы допускаем в фильме — прилетевшие сюда создания понимали по-английски и вообще обладали сознанием, способным понять нас так, как мы это можем себе помыслить. Я делаю все эти допущения, чтобы построить фильм как портрет западной цивилизации. Но есть и другой сценарий. Если бы первый контакт произошел, например, не с официальными лицами, а с ребенком — это была бы совершенно другая история.

    — Но вы не вставили такой эпизод в фильм.

    — Это было бы слишком спекулятивно.

    — Вы давали какой-то сценарий своим спикерам?

    — Все эксперты в кадре получали подробное описание ситуации: это не фильм об НЛО, НЛО меня не интересует. Я не верю в НЛО.

    — То есть вы не верите на самом деле в существование других форм разумной жизни во Вселенной?

    — Слушайте, с учетом размеров Вселенной просто невероятно, чтобы в ней не было другой разумной жизни. Но если бы мы столкнулись с ней, мы не смогли бы ее понять. Именно это мне интересно — то, что существует масса исследований на эту тему и никто не знает, даже не может предположить, будут ли они иметь хоть какой-то вес и смысл, если этот контакт действительно когда-нибудь произойдет.
    Когда я подбирал экспертов для фильма, я, конечно, подробно ознакомился с их работами, но во время съемок понял, что любой разговор на эту тему — чистая спекуляция. В то же время поиск разумной жизни в космосе — единственная настоящая причина, по которой нам всем так хочется туда летать. <...>

    — Вы как будто проводите коллективный сеанс психотерапии с современным западным обществом. Моделируете ситуацию, в которой люди пытаются проиграть сценарий своей мечты, раскрывая собственное устройство.

    — Вы знаете, да. У меня ведь в работе сейчас еще один проект, где я интервьюирую людей под гипнозом. Мне интересно найти другие подходы к интервью. Не просто усадить человека и посмотреть, как он себя подает, а пробраться каким-то непривычным способом сразу за тот порог, после которого он перестает говорить все, что говорит обычно. Добиться от героя новых формулировок, заставить его зайти в ту часть своего сознания, где он, может быть, и сам еще не был. Это то, что мне в идеале хотелось проделать с нашей цивилизацией, послав ее в «Пришествии» на это импровизированное свидание с инопланетной жизнью.

    — Вы остались довольны результатом? Многие интервью — как раз те, над которыми хочется смеяться, — демонстрируют ограниченность, которая вас, кажется, и интересовала.

    — Я не хотел ни над кем насмехаться. Разумеется, многие предположения или отношение людей к такому разговору могут в итоге рассмешить, но в этом ничего дурного нет. Здесь нет правильных ответов, тут никто из нас ни в чем не уверен — ни ученые, ни главы государств, ни я, ни вы. Моей задачей было сделать интервью, в которых люди бы раскрылись. Я ведь не хочу их судить. Я фиксирую коллективный воображаемый портрет. Я многих просил описать, как они себе представляют пришельца, который перед ними сидит, но не для того, чтобы включить это в фильм, а для того, чтобы самому лучше понять, о чем с ними разговаривать. Это документальный фильм в том смысле, что все они — реальные люди. Просто они дают интервью, построенное на одном фантастическом допущении. Англичане, например, рассказывают, как боятся беспорядков и погромов в супермаркетах. Потому что они и так каждый день боятся, что что-то такое может случиться. Для меня стало сюрпризом, что этот их страх простирается так далеко.

    — Да, страх — тоже важный предмет изучения в вашем фильме. Не только как часть психологического портрета. Кажется, что это еще и разговор про отношения людей с концепцией Бога.

    — На прошлой неделе я был на собственной ретроспективе и там впервые увидел свои фильмы вместе с публикой, то есть со стороны. Я атеист, но именно в этот момент — совсем недавно, получается, — понял, что тема метафизического авторитета действительно меня как-то сильно интересует и все, что я делаю, так или иначе к ней можно свести. Так что да. Кажется, есть у меня такой интерес".

    Микаэль Мадсен, из интервью в связи с премьерой фильма "Пришествие".

     
    Последнее редактирование: 19 апр 2016
  9. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Чуть выше уха и ближе к затылку в правом полушарии мозга есть специальный участок, отвечающий за понимание чужого мышления. Этим местом за ухом мы понимаем - кто лучше, кто хуже - как и что думают и что хотят сказать другие люди. Этот кусочек мозга развивается медленно и долго и даже может остаться недоразвитым...
    Слушайте об этом лекцию Ребекки Сакс "Как мозг делает этические суждения".



    И много интересного про веретенообразную извилину и другие участки мозга, отвечающие за богатство и образность мышления - лекция
    Вилейанура Рамачандрана "Три ключа к пониманию вашего мозга".

     
  10. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Всё имеет своё место - и цельная личность, и слияние с бесконечной вселенной - в мозге человека. Об этом в лекции Джил Боулт Тейлор, пережившей и проанализировавшей собственный инсульт.



    Ещё про "театр сознания" и "механику мозга" - лекция Оливера Сакса.

     
  11. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Расследование Das Magazin: как Big Data и пара ученых обеспечили победу Трампу и Brexit.

    "Насколько опасна Big Data?
    Сейчас каждый, кто не жил на Луне последние пять лет, знаком с термином Big Data. Этот термин значит и то, что все, что мы делаем — в интернете или «офлайн» — оставляет цифровой след. Покупка по кредитке, запрос в Google, прогулка со смартфоном в кармане, каждый лайк в соцсети: все это сохраняется. Долгое время никто не мог понять, для чего хорошего могли бы пригодиться эти данные — кроме тех случаев, когда в ленте Facebook всплывает реклама средств от гипертонии, потому что недавно мы искали в Google «как понизить давление». Непонятно было и то, чем же является Big Data для человечества — большой опасностью или большим достижением? Но с 9 ноября мы знаем на это ответ. Ведь и за предвыборной кампанией Трампа в интернете, и за кампанией в поддержку Brexit стоит одна и та же компания, исследующая Big Data: Cambridge Analytica и ее директор Александр Никс. Тот, кто хочет понять природу этих голосований (и природу того, что ожидает Европу в ближайшие месяцы), должен начать с примечательного события, произошедшего в 2014 году в британском Кембриджском университете. А именно, на кафедре психометрии Козинского.
    Психометрия, которую иногда зовут психографией, представляет собой попытку измерить человеческую личность. В современной психологии стандартом является так называемый «метод океана» (по буквам OCEAN, анаграмму пяти измерений на английском языке). В 1980-е годы два психолога доказали, что каждая черта характера может быть измерена при помощи пяти измерений. Это так называемая «большая пятерка»: открытость (насколько вы готовы к новому), добросовестность (насколько вы перфекционист), экстраверсия (как вы относитесь к социуму), доброжелательность (насколько вы дружелюбны и готовы к сотрудничеству) и нейротизм (насколько легко вас вывести из себя) На основе этих измерений можно точно понимать, с каким человеком имеешь дело, в чем его желания и страхи, наконец, как он себя может вести. Проблема была в сборе данных: чтобы что-то понять о человеке, от него требовалось заполнить огромный опросник. Но потом появился интернет, затем Facebook, затем Козинский.
    В 2008 году студент из Варшавы Михал Козинский начал новую жизнь: он поступил в престижный английский Кембридж, в Центр психометрии, лабораторию Кэвендиш, самую первую лабораторию по психометрии в мире. Со своими однокурсниками он придумал и запустил приложение для Facebook под названием MyPersonality. Пользователю предлагалось ответить на огромный список вопросов («легко ли вас вывести из себя в состоянии стресса? Есть ли у вас склонность критиковать окружающих?»), получив затем свой «профиль личности», а создатели приложения получали бесценные личные данные. Вместо ожидавшихся данных по дюжине однокурсников создатели получили информацию по сотням, тысячам, а затем и миллионам людей. Два докторанта собрали тем самым крупнейший «урожай» данных в истории психологических исследований.
    Процесс, который Козинский сотоварищи разработал за последующие несколько лет, достаточно прост. Во-первых, тестируемый получает список вопросов, онлайн-тест. Из ответов на него ученые вычисляют личные ценности испытуемого. Далее, Козинский с командой изучают действия испытуемого: лайки и репосты в Facebook, а также его пол, возраст и место жительства. Так исследователи получают связи. Из простого анализа данных в сети могут получится необычные выводы. Например, если мужчина подписан на страничку бренда косметики MAC, он с высокой вероятностью является геем. Наоборот, сильный показатель гетеросексуальности — если человек поставил лайк хип-хоп группе Wu-Tang Clan из Нью-Йорка. Поклонник Леди Гаги с высокой долей вероятности экстраверт, а человек, ставящий «нравится» философским постам — интроверт.
    Козинский и его коллеги беспрестанно совершенствовали свою модель. В 2012 году Козинский доказал, что анализа 68 лайков в Facebook достаточно, чтобы определить цвет кожи испытуемого (с 95% вероятностью), его гомосексуальность (88% вероятности) и приверженность Демократической или Республиканской партии США (85% вероятности). Но процесс идет дальше: интеллектуальное развитие, религиозные предпочтения, пристрастие к алкоголю, курению или наркотикам. Данные даже позволяли узнать, развелись ли родители испытуемого до его совершеннолетия или нет. Модель оказалась настолько хороша, что стало возможным предугадывать ответы испытуемого на определенные вопросы. Опьяненный успехом, Козинский продолжал: скоро модель смогла лучше узнавать личность после десяти изученных лайков, нежели его коллеги по работе. После 70 лайков — лучше, чем друг. После 150 лайков — лучше, чем родители. После 300 лайков — лучше, чем партнер. С еще большим количеством изученных действий можно было бы узнать о человеке лучше, чем он сам. В день, когда Козинский опубликовал статью о своей модели, он получил два звонка: жалобу и предложение работы. Оба звонка были из компании Facebook.

    Только для друзей
    Теперь на Facebook можно отмечать свои посты как открытые и приватные, «подзамочные»: во втором случае просматривать их могут лишь определенный круг друзей. Но для сборщиков данных и это не проблема. Если Козинский всегда запрашивал соглашения пользователей Facebook, современные тесты требуют доступа к персональным данным как обязательного условия для их прохождения.
    Но речь не только об отметках «нравится» в Facebook: Козинский и команда могут оценивать людей по Большой пятерке критериев исходя из их юзерпика, фотографии в соцсетях. Или даже по числе друзей: хороший показатель экстраверсии! Но мы также сдаем личные данные, когда находимся не в сети. Датчик движения в смартфоне показывает, размахиваем ли мы рукой с ним, как далеко ездим (коррелирует с эмоциональной нестабильностью). Как замечает Козинский, смартфон — это огромный психологический опросник, который мы вольно или невольно заполняем. Что особенно важно, это работает и в обратную сторону: можно не только создавать из данных психологический портрет, вы можете искать среди этих портретов нужные. Например, обеспокоенные папаши, озлобленные интроверты, не определившиеся с выбором сторонники демократов. По сути, Козинский изобрел поисковую систему по людям.
    Все явственнее Козинский понимал и потенциал, и опасность своей работы.
    Всемирная сеть для него всегда казалась даром небес. Всегда хочется «вернуться», «поделиться». Это дух нового поколения, начало новой эпохи без физических границ. Но что случится, думал Козинский, если кто-то решит воспользоваться этой поисковой системой по людям, чтобы ими манипулировать? Он начинает ставить предупреждения на всех своих научных публикациях. Предупреждения о том, что его методы «могут нести угрозу благополучию, свободе или даже жизни людей». Но никто, кажется, не понимал, к чему он ведет.
    Примерно в это время, в начале 2014 года, к Козинскому обратился молодой ассистент профессора по имени Александр Коган. У него был запрос от некой фирмы, заинтересованной в методе Козинского. Предложение состояло в том, чтобы проанализировать путем психометрии 10 млн американских пользователей Facebook. С какой целью, собеседник не сказал из соображений конфиденциальности. Козинский сначала согласился, ведь речь идет о больших суммах в пользу его института, но потом начал медлить с согласием. В итоге, он выжал из Когана название фирмы: SCL, Strategic Communications Laboratories («Лаборатории стратегических коммуникаций»). Козинский погуглил название компании. «Мы являемся глобальной компанией по управлению предвыборными кампаниями», — гласил сайт фирмы, предлагая маркетинг на основе психологии и логики. Фокус на влиянии на исход выборов. Козинский недоуменно щелкал по страничкам сайта, раздумывая, чем же может заниматься эта фирма в США.
    Чего Козинский на тот момент еще не знал: за SCL стоит сложная корпоративная система, завязанная на «налоговых гаванях»: позднее это было показано в «Панамских документах» и разоблачениях Wikileaks. Часть этой системы ответственна за кризисы в развивающихся странах, другая помогала НАТО разрабатывать методы психологической манипуляции гражданами Афганистана. Одна из дочерних компаний SCL — та самая Cambridge Analytica, зловещая маленькая компания, организовавшая интернет-кампании в поддержку Brexit и Трампа.
    Козинский ничего об этом не знает, но подозревает неладное. Проводив изучение, он узнал, что Александр Коган создал тайную компанию, которая ведет дела с SCL. Из документа, который есть в распоряжении Das Magazin, следует, что SCL получила данные о методе Козинского именно из рук Когана. Внезапно Козинского осенило, что Коган мог скопировать или выстроить заново его систему, чтобы затем продать ее политтехнологам из SCL. Ученый незамедлительно разрывает связь с Коганом и информирует о ситуации своего институтского начальника. Внутри института зреет конфликт, учреждение опасается за свою репутацию. Коган переехал в Сингапур, женился и начал именовать себя доктором Спектром. Козинский переехал в Штаты, начав работать в Стэнфорде.
    Больше года все идет спокойно, но в ноябре 2015 года лидер радикальных сторонников Brexit Найджел Фарадж объявил, что его сайт подключает к работе со своей интернет-кампанией некую компанию, специализирующуюся на Big Data, а именно, Cambridge Analytica. Ключевая компетенция фирмы: политический маркетинг нового типа — так называемый «микротаргетинг» — основанный на «методе океана».
    Козинский начинает получать множество писем — учитывая слова «Кембридж», «океан» и «аналитика», многие думают, что он как-то с этим связан. Однако только тогда он сам узнает о существовании такой компании. С ужасом он просматривает сайт фирмы. Кошмар стал былью: его методология используется в большой политической игре.
    В июле 2016 году, уже после референдума по Brexit, на его голову начинают обрушиваться проклятия. Дескать, посмотрите, что вы сделали! Каждый раз Козинскому приходится оправдываться и доказывать, что к той фирме он не имеет никакого отношения.

    Вначале Brexit, затем Трамп
    Прошло десять месяцев. На календаре 19 сентября 2016 года... <...> Проходит ежегодный саммит Concordia, мировой экономический форум в миниатюре. Приглашены сильные мира сего, даже действующий президент Швейцарии Йоханн Шнайдер-Амманн. «Прошу приветствовать Александра Никса, директора Cambridge Analytica», — раздается приятный женский голос. На сцену поднимается долговязый мужчина в темном костюме. В зале царит тишина. Многие уже знают, что перед ними новый digital-специалист Трампа. «Скоро вы будете называть меня Мистер Brexit», — таинственно написал Трамп в своем Twitter несколькими неделями ранее. Действительно, политологи уже писали тогда о сходстве программ у Трампа и у сторонников выхода Великобритании из ЕС. И лишь немногие знали о связи Трампа с малоизвестной Cambridge Analytica.
    <...>
    «Это честь для меня, уважаемые дамы и господа, рассказывать вам сейчас о силе Big Data и психометрии в избирательной кампании», — говорил на саммите Никс. За его спиной в тот момент появился слайд с логотипом его фирмы: изображение мозга, составленное из сетей, подобно карте. «Еще пару месяцев назад Тед Круз был одним из наименее одобряемых кандидатов, — говорил блондин с английским акцентом... — Всего 40% электората знали его имя». Все присутствовавшие помнили историю стремительного взлета сенатора-консерватора Круза, едва ли не самое необъяснимое событие предвыборной гонки. Последний из серьезных оппонентов Трампа внутри Республиканской партии буквально выскочил из ниоткуда. «Ну и как же так произошло?» — вопрошал Никс. В конце 2014 года Cambridge Analytica вошла в предвыборную кампанию в США именно как советник Теда Круза, которого финансировал миллиардер Роберт Мерсер. До тех пор, утверждал Никс, предвыборные кампании велись по демографическим критериям: «Глупейшая идея, если всерьез об этом подумать: все женщины получают одинаковый месседж, потому что они одного пола, все афроамериканцы получают другой посыл, исходя из их расы». Таким дилетантским способом (и тут даже Никсу можно ничего не добавлять) вела кампанию команда Клинтон: разделить общество на формально гомогенные группы, подсказанные социологами. Теми самыми, что до самого конца отдавали ей победу.
    И тут Никс щелкает на другой слайд: пять лиц, каждое соответствует определенному профилю личности, Большая пятерка измерений. «Мы в Cambridge Analytica разработали модель, которая позволит высчитать личность каждого совершеннолетнего гражданина США», — продолжает Никс. В зале полная тишина. Маркетинговый успех Cambridge Analytica основан на трех китах. Это психологический поведенческий анализ, основанный на «модели океана», изучение Big Data и таргетированная реклама. Последнее означает персонализированную рекламу, а также такую рекламу, которая максимально близко подстраивается под характер отдельного потребителя.
    Никс искренне объясняет, как его компания этим занимается (лекция доступна на YouTube). Его фирма закупает персональные данные из всех возможных источников: кадастровые списки, бонусные программы, телефонные справочники, клубные карты, газетные подписки, медицинские данные. В США возможно купить почти любые персональные данные. Если вы хотите узнать, допустим, где живут женщины-еврейки, можно спокойно купить базу данных. Затем Cambridge Analytica скрещивает эти данные со списками зарегистрированных сторонников Республиканской партии и данными по лайкам-репостам в Facebook — вот и получается личный профиль по «методу океана». Из цифровых данных вдруг возникают люди со страхами, стремлениями и интересами — и с адресами проживания.
    Процедура идентична разработанной Козинским модели. Cambridge Analytica также использует IQ-тесты и прочие небольшие приложения, чтобы получать осмысленные лайки от пользователей Facebook. И компания Никса делает то, от чего предостерегал Козинский: «У нас есть психограммы всех совершеннолетних американцев, это 220 млн человек. Наш контрольный центр выглядит так, прошу внимания», — говорит Никс, щелкая слайды. Появляется карта Айовы, где Тед Круз собрал неожиданно большое число голосов на праймериз. На карте видны сотни тысяч маленьких точек: красные и синие, по партийным цветам. Никс выстраивает критерии. Республиканцы — и синие точки исчезают. Еще не определились с выбором — точек становится меньше. Мужчины — еще меньше, и так далее. В итоге, появляется имя одного человека: с возрастом, адресом, интересами, политическими предпочтениями. Но как Cambridge Analytica обрабатывает отдельных людей своим месседжем?
    В другой презентации Никс рассказал, как на примере закона о свободном распространении оружия: «Для боязливых людей с высоким уровнем нейротизма мы представляем оружие как источник безопасности. Вот, на левой картинке изображена рука взломщика, который разбивает окно. А на правой картинке мы видим мужчину с сыном, которые идут по полю с винтовками навстречу закату. Очевидно, утиная охота. Эта картинка для богатых консерваторов-экстравертов».

    Как удержать электорат Клинтон от голосования
    Противоречивая натура Трампа, его беспринципность и исходящая из этого целая прорва различных сообщений внезапно сыграла ему на руку: для каждого отдельного избирателя свой месседж. «Трамп действует как идеальный оппортунистский алгоритм, который опирается лишь на реакцию публики», — отмечала в августе математик Кэти О’Нил. В день третьих дебатов между Трампом и Клинтон команда Трампа отправила в соцсети (преимущественно, Facebook) свыше 175 тыс. различных вариаций посланий. Они различались лишь в мельчайших деталях, чтобы максимально точно психологически подстроиться под конкретных получателей информации: заголовки и подзаголовки, фоновые цвета, использование фото или видео в посте. Филигранность исполнения позволяет сообщениям находить отклик у мельчайших групп населения, пояснил Das Magazin сам Никс: «Таким способом мы можем дотянуться до нужных деревень, кварталов или домов, даже до конкретных людей». В квартале Маленький Гаити в Майами была запущена информация об отказе Фонда Клинтон участвовать в ликвидации последствий землетрясения в Гаити — чтобы разубедить жителей отдавать свои голоса Клинтон. Это было еще одной целью: удержать электорат Клинтон (например, сомневающихся леваков, афроамериканцев и молодых девушек) от урны для голосования, «подавлять» их выбор, по выражению одного из сотрудников Трампа. Использовались и так называемые «темные посты» Facebook: платные объявления посреди ленты новостей, которые могли попадаться только определенным группам лиц. Например, афроамериканцам показывали посты с видео, на котором Клинтон сравнивала чернокожих мужчин с хищниками.
    <...>
    ...пока команда Клинтон, работавшая по лекалам социологов, пребывает в летаргии, в Сан-Антонио, где располагается «цифровой штаб» Трампа, возникает, по словам корреспондента Bloomberg Саши Иссенберга, «вторая штаб-квартира». Всего дюжина сотрудников Cambridge Analytica получила от Трампа в июле $100 тыс., в августе еще $250 тыс., в сентябре еще $5 млн. По подсчетам Никса, общая сумма оплаты услуг составила $15 млн.
    Но и проводимые мероприятия тоже радикальны: с июля 2016 года волонтеры кампании Трампа получили приложение, которое подсказывает политические предпочтения и личностные типы жителей того или иного дома. Соответственно, волонтеры-агитаторы модифицировали свой разговор с жителями исходя из этих данных. Обратную реакцию волонтеры записывали в это же приложение — и данные отправлялись прямиком в аналитический центр Cambridge Analytica.
    Фирма выделяет у американских граждан 32 психотипа, сконцентрировавшись лишь на 17 штатах. И как Козинский выяснил, что мужчины-поклонники косметики MAC скорее всего являются гомосексуалами, в Cambridge Analytica доказали, что приверженцы американского автопрома однозначно являются потенциальными сторонниками Трампа. Помимо прочего, подобные открытия помогли самому Трампу понять, какие послания где лучше всего применять. Решение предвыборного штаба сконцентрироваться в последние недели на Мичигане и Висконсине было принято на основе анализа данных. Кандидат стал моделью применения системы.

    Чем занимается Cambridge Analytica в Европе?
    Но насколько велико было влияние психометрии на результат выборов? Cambridge Analytica не спешит предъявлять доказательства успешности своей кампании. Вполне возможно, что это вообще вопрос без ответа. Хотя вот, есть один факт: благодаря поддержке Cambridge Analytica Тед Круз превратился из ничего в серьезнейшего конкурента Трампа на праймериз. Вот рост голосов сельских жителей. Вот сокращение электоральной активности афроамериканцев. Даже тот факт, что Трамп потратил на проект так мало денег, может говорить об эффективности персонализированного продвижения. И даже то, что он пустил три четверти рекламного бюджета в цифровую сферу. Facebook превратился в совершенное оружие и лучшего помощника на выборах, как написал в Twitter один из сподвижников Трампа. К слову, в Германии антиэлитарная «Альтернатива для Германии» имеет в Facebook больше подписчиков, чем ведущие партии ХДС и СДПГ вместе взятые.
    Кроме того, ни в коей мере нельзя утверждать, что социологи, статистики проиграли выборы, потому что сильно ошиблись со своими прогнозами. Верно обратное: статистики выиграли, но лишь те, что использовали новейшие методы. Шутка истории: Трамп постоянно критиковал эту науку, но выиграл во многом благодаря ей.
    Второй победитель — компания Cambridge Analytica. Издатель главного консервативного рупора Breitbart Стив Бэннон входит также в совет директоров этой фирмы. Недавно он был назначен старшим стратегом в команде Трампа. Марион Марешаль Ле Пен, активистка французского «Национального фронта» и племянница лидера партии, уже радостно сообщила о сотрудничестве с компанией, на внутреннем корпоративном видео которой изображено совещание по теме «Италия». По словам Никса, сейчас им заинтересованы клиенты со всего мира. Уже были запросы на сотрудничество из Швейцарии и Германии.
    Все это наблюдает и Козинский из своего кабинета в Стэнфорде. После выборов в США в университете все стоит вверх дном. На развитие событий Козинский отвечаем самым острым оружием из доступных исследователю: научным анализом. Вместе со своей коллегой Сандрой Матц он провел серию тестов, результаты которых скоро будут опубликованы. Некоторые из этих выводов, которыми ученый поделился с Das Magazin, шокируют. Например, психологическое таргетирование, подобно тому, что использовали в Cambridge Analytica, повышает число кликов на рекламе в Facebook на 60%. Вероятность же того, что после просмотра персонализированной рекламы люди перейдут к действиям (купят ту или иную вещь или проголосуют за нужного кандидата) возрастает на 1400%.
    Теперь мир перевернулся: Brexit состоялся, в Америке скоро будет править Трамп. Все это началось с человека, который хотел предупредить нас об опасности. Сейчас он снова получает кучу жалоб на рабочую почту. «Нет, — говорит Козинский. — Тут нет моей вины. Это не я соорудил бомбу, я лишь показал, что они существуют»".
     
  12. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Я занимаюсь нейроэкономикой — изучаю влияние процессов, происходящих в мозге, на принятие решений. И мой эксперимент был посвящен нейробиологии конформизма: тому, какие процессы в мозге заставляют человека принять точку зрения группы.
    Мы долго раздумывали, в какую ситуацию поставить наших участников, тем более, что мы должны были повторить эксперимент много раз, чтобы зафиксировать мозговую активность. В этом ограниченность наших методик — мы не можем зарегистрировать изменения только один раз, нам нужно десятки раз повторить опыт, чтобы «вытащить» сигналы активности мозга. А значит, надо много раз подряд помещать человека в такую ситуацию, где его мнение будет отличаться от мнения окружающих.
    В итоге мы решили, что попросим участников оценивать привлекательность других людей. Это интересная тема — ведь представления о красоте эволюционируют и у разных людей различаются, несмотря на доминирующую концепцию современной психологии о том, что красота обусловлена биологически, что все расы имеют одно и то же врожденное представление о ее канонах. Мы решили воспользоваться этими особенностями восприятия — потому что привлекательность других людей сильно на нас влияет и это хороший канал для манипуляции.
    У нас был очень простой эксперимент: участник видит женское лицо, и должен определить его привлекательность по некой шкале. При этом его мозг сканируется с помощью МРТ. Сначала участник выставляет свою оценку, а потом видит оценку, якобы поставленную группой. И возникает конфликт между этими двумя оценками: «Я считаю, что женщина не очень красивая, а ребята считают, что она чертовски красивая. Что же делать?» Нас интересует, что в этот момент происходит в его голове — поменяет ли человек свое мнение, не поменяет, можно ли предсказать, какие реакции это вызовет в мозге.
    Результаты показали, что если респондент узнал, что группа выражает более положительное мнение, спустя час он обычно меняет свою оценку на более высокую. Если группа считает, что женщина менее красива, чем ее оценивает испытуемый, он тоже меняет мнение в сторону взглядов группы. Более того, мы повторили это исследование через месяц — и «внушенное» мнение оставалось. А если взгляд участника изначально совпадал с оценкой группы, его мнение потом практически не менялось.
    ...когда человек понимает, что он непохож на других, центр распознавания ошибок в его мозге активируется, а центр удовольствия деактивируется. Более того, чем сильнее это происходит, тем больше вероятность, что человек изменит мнение. Такова наша базовая гипотеза. Кроме того, у нас был специальный метод, позволявший измерить уровень активности мозга участников еще до того, как мы начинали задавать им вопросы, и, как оказалось, по показателям мозговой активности уже тогда можно было спрогнозировать, поддастся человек влиянию группы или нет. Люди, которые проявили себя более конформными в ходе эксперимента, приходили с уже активированными зонами в голове".

    "Если идти до конца, до самых современных представлений о допамине, этот нейротрансмиттер связывают с ожиданиями в целом. И наша концепция базируется как раз на этой идее. Вы ожидаете, что ваше мнение сходно с мнением группы, и для вас это является вознаграждением. Но если вы вдруг узнаете, что вы отличаетесь от остальных, допамин сигнализирует вам: стоп, что-то пошло не так, давай-ка изменим стратегию. Нон-конформизм — это катастрофа для нашего мозга. А вообще, допамин кодирует любую ошибку ожидания — и в плюс, и в минус. Допустим, вы пришли в любимое кафе и заказали свой любимый кофе. Если он такой, как вы ожидали, ваш мозг не отреагирует вообще. А если вдруг кофе ужасный или, наоборот, невероятно вкусный, уровень допамина заметно подскочит. В нашем проекте мы фокусировались на двух областях, где много допамина. Один из них — некий центр ошибок — сигнализирует вам, когда мозг ощущает, что вы что-то не так делаете. А есть центр удовольствия, он сигналит, когда все хорошо.
    Мы брали пример с классического эксперимента Аша. Он очень простой — участникам предлагают сравнить несколько линий и найти две одинаковые. Собственно, правильный ответ очевиден. Но вас помещают в комнату, где перед вами шесть человек — «подсадные утки» — называют одинаковыми совершенно другие линии. Конечно, это шок: человек прекрасно видит ошибку, но три четверти испытуемых хотя бы раз согласились с мнением большинства и дали неправильный ответ".

    "Есть такое понятие — «гений толпы». Английский психолог Фрэнсис Гальтон решил сделать небольшой эксперимент: пошел на фестиваль фермеров и попросил собравшихся определить вес быка на глаз. И коллективное решение толпы фермеров оказалось правильнее оценки, сделанной экспертами. Кумулятивное мнение большого количества людей оказывается правильным, если набор людей случаен и у них нет общих систематических предубеждений. Да и с точки зрения эволюции мнение большинства лучше, чем индивидуальное мнение. Когда вид насчитывает много особей, каждая пытается проявить свою стратегию — и любая попытка вознаграждается или наказывается в ходе естественного отбора. Так что большинство усваивает одну и ту же стратегию, только если она лучше других.

    — Получается, что нон-конформисты — это экспериментальное поле эволюции?

    — Да, потому что старые стратегии работают только в стабильной среде. Даже если обратиться к истории — в те же девяностые решения большинства не приносили никакой пользы, потому что ситуация резко поменялась. И, поскольку правильная в целом тенденция обращать внимание на мнение большинства не адаптируется к изменению условий, определенное разнообразие мнений нужно человечеству. Кто-то должен искать новые пути".

    "Закономерности между уровнем IQ и конформизмом никто пока не изучал. Но ко мне на исследование пришла одна умная девушка и в процессе догадалась: «Ага, вы пытаетесь управлять моим мнением». Я исключил ее результат из исследования — но посмотрел ее данные и оказалось, что она меняла свое мнение не меньше других. Нейроэкономика дает странные примеры диссонанса между сознанием и поведением: даже если вы понимаете, что вами пытаются манипулировать, вы неосознанно подчиняетесь.
    Тем более, что когда мы считаем, что мы себя полностью контролируем, мы не отдаем себе отчет в том, что за нас принимает решение окружение. Было и такое исследование: участнику предлагали выбрать одну фотографию из двух, а потом экспериментатор незаметно подменял выбранную карточку другой. И просил человека объяснить выбор. Только 26% участников вообще замечали, что фотографию подменили. Остальные начинали оправдывать выбор, который на самом деле сделали не они — «мне нравятся такие девушки», «она похожа на мою сестру» и так далее.
    Мы думаем над этим — собрать в полярные группы конформистов и нон-конформистов. И вообще, хотелось бы перепроверить результаты нашего эксперимента в реальных условиях. А то мы все-таки людей в трубу кладем и задаем им странные вопросы — согласитесь, не самая естественная ситуация.

    — На ваш взгляд, как мы все-таки принимаем решения — сознательно или импульсивно?

    — Честно говоря, я скептик. Мне кажется, что сознание в основном отвечает за гармоничное восприятие мира — пытается успокоить, ищет убедительные мотивы для наших неосознанных действий. Но многие наши «сознательные» решения — это иллюзия, а что происходит на самом деле, никто не знает".

    Василий Ключарёв

    Источник.
     
  13. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "В 1975 году сотрудники Стэндфордского университета пригласили группу студентов поучаствовать в исследовании на тему суицида. Им раздали пары предсмертных записок, одна из которых была настоящей, а другая - сочиненной случайным добровольцем. Участникам нужно было определить, которая из записок настоящая.
    Некоторые из них справились с заданием блестяще, дав 24 правильных ответа из 25. Другим это никак не удавалось; "потолком" были 10 правильных ответов. Как это часто бывает в случае с психологическими исследованиями, весь эксперимент был постановочным. Половина записок действительно были настоящими, - исследователи получили их в бюро судмедэкспертизы округа Лос-Анджелес, - но результаты теста были ненастоящими. Участники, которые якобы почти все угадали, на самом деле показали в среднем тот же результат, что и "ошибавшиеся".
    На втором этапе исследования обман раскрывался. Участникам сообщали, что реальной целью эксперимента было исследование реакции подопытных на положительный или отрицательный результат теста (как выяснится позже, этот этап тоже был постановкой). В конце концов, студентов просили угадать, сколько записок они отсортировали правильно, и какое количество правильных ответов в среднем дали другие участники. И вот тут-то происходило нечто любопытное: члены группы "отличников" утверждали, что они действительно неплохо справились с заданием, показав результат лучше среднего – хотя им только что сообщили, что у них нет никаких причин так думать. И напротив: в группе "двоечников" студенты считали, что их результат был на порядок хуже среднего; конечно, это утверждение было столь же беспочвенным.
    Исследователи сухо резюмировали: "Единожды сформировавшиеся впечатления остаются исключительно стойкими".

    Несколько лет спустя к похожему исследованию была привлечена новая группа студентов. Им раздали досье на двух пожарных, Фрэнка К. и Джорджа Х. Биография Фрэнка отмечала, в частности, что он является отцом малолетней дочери и увлекается дайвингом. Джордж – отец маленького сына и любитель гольфа. Досье также включало результаты пройденного обоими мужчинами "Теста на готовность к риску". Согласно одной из версий досье, Фрэнк был успешным профессионалом, чьи результаты теста показали, что в работе он почти всегда выбирает наиболее безопасное действие. Другие студенты получили досье, в котором Фрэнк в своих действиях также оказывался "перестраховщиком", и при этом – никудышным пожарным, на которого вышестоящие коллеги неоднократно подавали рапорты.
    И снова посреди теста студентам сообщили, что их обвели вокруг пальца, раздав неправдивую информацию. Затем участников попросили составить портрет успешного пожарного – каким должно быть его отношение к риску? Те, кто получил первый вариант досье, утверждали, что риска следует избегать. Остальные – что на риск следует идти.
    Как отмечают исследователи, "даже после того, как их представления были полностью опровергнуты, люди не смогли соответствующим образом скорректировать свои убеждения". В этом случае неспособность подстроиться под новые факты была "особенно впечатляющей", поскольку исходных данных категорически недостаточно для того, чтобы делать из них обобщенные выводы.
    Стэнфордские исследования стали известными. Сделанное учеными заявление о том, что люди неспособны трезво мыслить, шокировало публику 70-х. Теперь оно никого не шокирует – тысячи новых экспериментов подтвердили и уточнили это утверждение. Каждый из тех, кто следил за исследованиями (или хотя бы иногда пролистывал выпуски Psychology Today), знает, что любой выпускник ВУЗа с планшеткой способен продемонстрировать, как кажущиеся разумными люди порой ведут себя совершенно иррациональным образом. Сейчас этот парадокс кажется особенно актуальным. Но почему так происходит – все еще загадка.

    В своей новой книге "Загадка разума", которая вышла в издательстве Гарвардского университета, ученые-когнитивисты Хьюго Мерсье и Дэн Спербер пытаются ответить на этот вопрос. Мерсье, работающий в исследовательском институте в Лионе (Франция), и Спербер (Центрально-Европейский университет, Будапешт) считают, что разум – свойство, развившееся в ходе эволюции, подобно бипедализму и трихроматизму. Оно зародилось в африканских саваннах, и для его понимания необходим контекст.
    Довод Мерсье и Спербера, если озвучить его в более научно-популярном виде, звучит примерно так: наибольшее преимущество человека над другими видами – его способность к сотрудничеству. Установить отношения сотрудничества с кем-либо непросто; поддерживать их не менее сложно. Для любого индивидуума наилучшим способом существования остается паразитизм. Так вот: разум возник не для того, чтобы мы решали абстрактные логические задачи или делали отвлеченные выводы из каких-либо данных; он развился для того, чтобы помочь нам справляться с проблемами, связанными с жизнью и взаимодействием в обществе.
    "Разум помогает адаптироваться к той гиперсоциальной нише, которую заняли люди как вид", - пишут ученые. Так что привычки нашего мозга, которые с "интеллектуалистской" точки зрения кажутся странными или откровенно глупыми, оказываются куда толковее, если рассматривать их с "интеракционистской" (основанной на взаимодействии) точки зрения.

    Давайте рассмотрим когнитивное искажение, известное как "предвзятость подтверждения". Так называют склонность человека принимать ту информацию, которая подтверждает их убеждения, и отрицать факты, которые этим убеждениям противоречат. Это когнитивное искажение задокументировано лучше других: ему посвящено столько экспериментов, что хватит на отдельный учебник. Самый известный из них также проводился в Стэнфорде. Для этого эксперимента исследователи отобрали студентов, придерживавшихся противоположных взглядов на необходимость смертной казни. Половина участников выступала за смертную казнь и считала, что она снижает уровень преступности; другая половина была против высшей меры наказания, которая, по их мнению, не влияет на число преступлений.
    Студентов попросили ознакомиться с двумя исследованиями. Одно из них подтверждало мнение о том, что смертная казнь снижает уровень преступлений в обществе; другое приводило факты, которые ставили эту теорию под сомнение. Как вы уже догадались, оба исследования были фейковыми; их показали студентам лишь затем, чтобы они отталкивались от какой-то весомой статистики. Те из них, кто изначально поддерживал введение смертной казни, сочли убедительными данные, подтверждающие их точку зрения, а данные, противоречащие ей, посчитали не заслуживающими доверия. В другой группе все произошло с точностью до наоборот. В конце эксперимента студентов вновь спросили об их взглядах. Те, кто изначально поддерживал смертную казнь, лишь укрепились в своем мнении; те, кто был против высшей меры, теперь относились к ней еще негативнее.

    Если разум нужен нам для того, чтобы формировать здравые суждения, то трудно представить себе более серьезный производственный брак, чем предвзятость подтверждения. Представьте себе мышь, которая мыслит как мы, предлагают Мерсье и Спербер. Эта мышь, "которая ищет подтверждения тому, что вокруг нет котов", вскоре станет кошачьим обедом. Если такая черта нашего мышления приводит к тому, что мы готовы отбрасывать свидетельства о новых (или недооцененных) угрозах, то она, вероятно, должна была пропасть в процессе эволюции. Тот факт, что выжило и человечество, и эта его черта, говорит о том, что у нее есть некая адаптирующая функция. И эта функция, по мнению Мерсье и Спербера, связана с нашей "гиперсоциальностью".
    Мерсье и Спербер предпочитают термин “myside bias” ("склонность к подтверждению своей точки зрения"). Они напоминают, что по своей природе люди не склонны верить во что попало. Выслушав чужие аргументы, мы порой с легкостью можем обнаружить в них слабые места. При этом собственные ошибки мы зачастую в упор не видим.

    Недавний эксперимент, проведенный Мерсье с его европейскими коллегами, хорошо продемонстрировал этот парадокс. Участников попросили решить несколько простых логических задач. Потом им было предложено пояснить свои ответы и изменить их, если в процессе отвечающий находил ошибку. Большинство людей придерживалось своих изначальных ответов. Изменения вносили меньше 15% участников.
    На следующем этапе эксперимента участнику давали одну из тех же задач вместе с его ответом и ответом другого участника, отличным от их собственного. И вновь ему предлагали изменить свое решение. Здесь организаторы шли на хитрость: под видом чужого ответа участникам показывали их собственный – и наоборот. Около половины людей догадались, что их обманывают. Другая половина внезапно стала гораздо критичнее к своим ответам: около 60% людей изменили решение, которое ранее их удовлетворяло.
    По мнению Мерсье и Спербера, это несоответствие демонстрирует истинную цель возникновения мышления – не дать человеку стать "крайним" в коллективе. Наши предки - охотники и собиратели, жившие небольшими группами, в основном заботились о своем социальном положении – и о том, чтобы не рисковать своей жизнью на охоте, в то время как остальные отсиживаются в пещере. Здравомыслие в его современном понимании не принесло бы тогда особой пользы, а вот умение выиграть спор было весьма полезным.
    Такие вопросы, как черты характера идеального пожарного или влияние смертной казни на уровень преступности, ни капли не волновали наших предков. Им не приходилось сталкиваться с подделанными исследованиями, Twitter’ом и фейковыми новостями. Поэтому нет ничего удивительного в том, что мышление часто нас подводит. Как пишут авторы, "это один из тех случаев, когда естественный отбор не был способен угнаться за меняющейся окружающей средой".

    <...> В ходе исследования, проведенного в Йельском университете, аспирантов просили оценить свое понимание принципа работы повседневных вещей, включая унитазы, молнии на одежде и дверные замки. После этого им нужно было написать детальное, пошаговое описание работы такого устройства, и повторно оценить уровень своего понимания. Очевидно, эксперимент продемонстрировал участникам их собственное невежество, поскольку на втором этапе оценки снижались. <...>
    Сломэн и Фернбах замечают этот эффект (который они называют "иллюзией глубины объяснения") практически повсюду. Люди склонны преувеличивать свои знания. А другие люди подкрепляют это убеждение. <...>
    "Одним из условий разделения умственного труда является отсутствие четкой границы между знаниями и убеждениями разных членов группы", - пишут они.
    Это отсутствие границы (или, если угодно, порядка) – ключ к тому, что мы называем прогрессом. Изобретая новые инструменты, а с ними – новый образ жизни, люди в то же время создавали новые "сферы неведения". К примеру, если бы каждый человек считал необходимым освоить принцип металлообработки прежде, чем взять в руки нож, от Бронзового века было бы мало толку. Когда речь идет о новых технологиях, частичное невежество может быть полезным.

    <...> Науку можно рассматривать как систему, которая устраняет ошибки, к которым по своей природе склонны люди. В лабораторных условиях нет места для предвзятости; исследование можно повторить в другой лаборатории, у работников которой нет мотива для беспочвенного подтверждения предыдущего результата. Вероятно, именно поэтому система оказалась столь успешной. В любой момент какая-то сфера знания может оказаться во власти беспорядка, но в конце концов на помощь приходит методология. Наука движется вперед, даже если сами мы топчемся на месте.
    В своей книге "Могила исправит: почему мы игнорируем факты, которые могут нас спасти", психиатр Джек Горман и его дочь, эксперт в области здравоохранения Сара Горман, исследуют разрыв между тем, что утверждает наука, и тем, во что мы верим. Их беспокоят убеждения, которые не только не соответствуют действительности, но и могут быть смертельно опасными – например, вера во вред прививок. Безусловно, вредно отказываться от прививок – ведь они как раз-таки призваны защитить наше здоровье. "Иммунизация – одно из больших достижений современной медицины", - пишут авторы. Но сколько бы научных исследований ни доказывали безопасность вакцин и отсутствие связи между ними и развитием аутизма, противники прививок остаются непоколебимыми.
    Горманы считают, что типы мышления, которые сейчас кажутся самоубийственными, когда-то имели адаптивную функцию. Они также посвящают множество страниц "предвзятости подтверждения" - у которой, по мнению Горманов, есть и физиологический аспект. Они ссылаются на исследование, показавшее, что люди испытывают физическое удовольствие – всплеск допамина – сталкиваясь с информацией, которая подтверждает их точку зрения. "Оставаться верным своим убеждениям, даже когда ты неправ – приятное чувство", - пишут они.
    Джек и Сара Горман хотят не просто перечислить ошибки в нашем мышлении; они хотят их исправить. Должен существовать способ убедить людей в том, что прививки не вредят детям, а ношение оружия не защищает от опасности. Но и здесь они сталкиваются с проблемами, которые сами перечислили: люди попросту игнорируют предоставленную им достоверную информацию. Можно попробовать взывать к эмоциям, а не разуму – но это противоречит целям людей, пропагандирующих научный подход. В конце своей книги они пишут: "Нам все еще предстоит справиться с тенденциями в обществе, которые приводят к появлению антинаучных убеждений"".

    Источник.


    [​IMG]
     
  14. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "«Что ты думаешь о насилии и пытках?» — так назывался последний опрос, проведенный фондом «Общественный вердикт». Точный количественный результат исследования будет представлен совсем скоро, однако главный смысловой итог этой работы очевиден уже сейчас, и он обескураживает. Выясняется, что российское общество в большинстве своем допускает и даже одобряет применение пыток в повседневной практике государственных институтов.
    <...>

    Асмик Новикова — ...Мы поместили респондента в сложную ситуацию дилеммы. Предлагая некий кейс, мы просили его сделать выбор. А выбор легко делать абстрактно и в теории, а в жизни сложнее. Вот первый вопрос, самый, с моей точки зрения, невинный. Грабитель на улице выхватывает сумку у пенсионерки. Есть очевидцы. Трое полицейских бегут за этим грабителем, чтобы его задержать и сумку вернуть. Грабитель не реагирует на требования полиции, не останавливается. В итоге полиция его догоняет и, когда догнала, несколько раз ударяет.

    НГ — А респондент находится в позиции наблюдателя?

    — Да, респондент находится в позиции наблюдателя. И вот мы задали ему вопрос: допустимо или недопустимо поведение полиции? Оказалось, что людям сложно делать такой выбор, сложно давать однозначный ответ. Люди стараются убежать от этого выбора. Они уходят в отказ, они начинают напрягаться, они просят какую-то дополнительную информацию, чтобы им проще было принять решение. Начинается рационализация. «А вот если бы мы знали, что он точно преступник, то нам проще было бы…» Они критикуют сами вопросы в анкете: «Что вы презюмируете виновность этого человека? Это нарушение закона! Такое впечатление, что вы специально оправдываете применение насилия». Участникам нашего опроса некоторые ситуации казались настолько невероятными, что они полагали, будто бы мы специально провоцируем их на какие-то выводы. Но ведь все семь случаев, которые мы предложили в своем исследовании и на которых построены вопросы анкеты, взяты из практики фонда «Общественный вердикт».

    — И все же ситуация с сумочкой очевидна: грабитель выхватил сумку будто бы на глазах у респондента. Как отвечали люди? Можно его бить?

    — Где-то треть таких, кто полагает, что если сопротивлялся — то можно. Мы построили индекс допустимости насилия, опираясь на данные по телефонному опросу: там только 6% опрошенных вообще отрицали какое-либо насилие. И треть — положительно отнеслись к насилию в предлагаемых ситуациях. Хотя процент одобрения насилия колебался от случая к случаю.
    <...>
    ...пытки и жестокое обращение — это ситуации, когда ты находишься под контролем государственного агента, и ты не можешь остановить насилие в отношении тебя. Это может быть полиция, это может быть тюрьма, наконец. Спланированное избыточное страдание, которое человек испытал не по своей воле и которое он сам не может прекратить, — вот что такое пытка.
    В международной практике пытка — это всегда должностное преступление. И в этом принципиальная разница между истязанием и пыткой. Истязание — нечто происходящее между гражданами. Если ровно то же самое делает полицейский — то это пытка или жестокое обращение.
    <...>
    Считается, что у нас в обществе как будто бы есть такая точка зрения, что пытать — плохо. А согласно результатам нашего исследования, оказывается, что в общем не так и плохо. Оказывается, нет в обществе такой невербальной конвенции, что пытки — это что-то недопустимое. Вполне образованные люди в интернете после опроса оставляли комментарии, что насилие должно быть соразмерно преступлению.

    — А кто определяет соразмерность насилия проступку?

    — Так это и есть основной вопрос. Ведь если следовать данной логике, если довести ее до абсолюта, то получится, что если полиция задержала преступника и полагает, что он убийца, то полиция может его и убить.

    — Вы в своем опроснике оперировали словом «пытки»?


    — Да, и мы намеренно это сделали. Нам надоели эти кросскультурные эвфемизмы. Хотя также там есть слово «насилие». Мы так и говорим — «насилие и пытки», чтобы людей немножко в российском контексте оставить. Ну, ребят, признаем: это пытки.
    <...>
    ...сейчас возникла новая генерация, которая имеет ощущение внутренней силы и установку: мы должны защищаться, мы должны восстанавливать свои права. Таких людей становится больше.

    — А в вашем исследовании мы можем вывести какие-то возрастные закономерности?

    — Некоторые заметны. Знаете, чем более человек взрослый, крепкий, устойчивый, сильный — тем более он уверен в своих оценках. Это становится заметно, если слушать аудиотреки телефонного опроса. Эти люди четко говорят: вот в этой ситуации правоохранители должны применять насилие — и все. Эти люди просто знают, как все происходит на практике. И они находят оправдание своей позиции. Мы видим, что моральная дилемма для человека исчезает, он знает, кто в этой ситуации мразь, скотина и мерзавец. И ничего страшного, пусть потерпит.

    — Вспомните какой-нибудь кейс, который продемонстрировал бы самую единогласную реакцию респондентов.

    — «Второй день полиция ищет маньяка, который в парке нападает на детей, дети исчезают. Поймав маньяка, полицейские требуют от него, чтобы он сказал, где находятся пропавшие дети. Детей еще можно спасти. Но он молчит и отказывается признаваться. Полицейские применяют пытки, чтобы выбить нужную информацию. Как вы считаете, должны или не должны так поступать полицейские? Варианты ответов: да, должны; нет, не должны; не знаю; не могу сказать».
    Самый распространенный ответ был «да, должны». По закону, конечно, никакие пытки недопустимы. Но здесь на респондентов, скорее всего, производит впечатление та деталь, что детей можно спасти. Но ведь наука криминология и криминалистика существуют, и должен работать спец, который владеет соответствующей техникой ведения допроса. А потом, собачки на что? У вас есть задержанный, возьмите его образцы. Если бы любое расследование сводилось к получению чистосердечного признания, к пыткам, то криминалистика как наука была бы не нужна!
    <...> ...другой кейс: заключенный отказывается выходить на работу, это нарушение тюремных правил. Надзиратели предупреждают его, что если он не подчинится, они могут применить физическую силу. Заключенный стоит на своем, и надзиратели его избивают, принуждая к порядку. Здесь интересная ситуация. Вообще, по закону они могут это делать. Если он нарушает тюремные правила и отказывается подчиняться, то они его могут силой принудить. Но! Тут как раз процентов 30 наших респондентов говорят, что это нехорошо. Нехорошо… Понимаете. У нас люди смотрят на ситуацию с точки зрения справедливости. Не такое это нарушение, чтобы прямо бить. Общество у нас очень разнообразное".

    Источник.
     
    Василий нравится это.
  15. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Вчера на школе о демократии Inliberty была большая игра о будущем демократических институтов. И там случилось нечто странное - в игровом формате и на основе различия в опыте участников родилось что-то вроде новой идеи, которая к тому же касалась вопроса о постсекулярном будущем кибернетического общества.
    Честно сказать, всерьез это бывает очень редко.
    Контекст немного сложный, потому что игра к тому моменту шла уже больше трех часов. Но коротко суть в том, что к 2050 году четыре страны - Англия, Шотландия, Уэльс и Северная Ирландия решили объединиться вновь в Британское Содружество (к тому моменту в нашей версии будущего они существовали как независимые страны, и вообще это стало доброй британской традицией - входить и выходить в разного рода политические союзы). Сообщества каждой из четырех стран, используя последовательно разные демократические процедуры должны были ответить на 4 кейса, связанных с экономическим неравенством, попыткой выхода из состава Англии Лондона, гражданской войной в зарубежной стране, которая угрожает интересам Содружества, а также вопросом о статусе роботов и их политических правах.
    Роботы в данном случае нужны были, конечно, как пример радикальных чужаков, который наш толерантный мир принять не умеет, и в целом даже имеет на это рациональные основания - единство общества и демократии всегда строилось через единство биологического вида. У всех игроков с начала игры были карточки, которые описывали их роли: возраст, пол, уровень дохода, профессию и вероисповедание. Перед раундом о правах роботов некоторым из участников мы раздали дополнительные карты: в строгом соответствии с Blade Runner они выяснили, что все это время они были роботами, а вовсе не, например, чернокожим чиновником с доходами выше среднего.
    Мы играли за Шотландию, и дальше случилось следующее. Граждане Шотландии, дезориентированные обнаружением в своих рядах роботов, избрали президентом 60-летнюю женщину религиозную фундаменталистку. Она объявила о переходе к теократии, и казалось, что вопрос о гражданских правах для роботов снят. Но все оказалось не так просто.
    - Могу ли я давать поручения Сенату? - поинтересовалась верховный лидер Шотландии, которую играл выдающийся философ из СПбГУ Николай.
    - Сенат в полном вашем распоряжении, - заверил я.
    - Тогда вот мое первое поручение Сенату. Мы должны отправить лучших археологов Шотландии в Вифлеем, чтобы установить, имелись ли там какие-либо механизмы на момент рождения Иисуса.
    Это прозвучало, мягко говоря, неожиданно. Идея была в том, что в Средние века было разбирательство: пришел ли Иисус, чтобы спасти и животных тоже, или же только человека. Схоласты постановили, что раз животные присутствовали в момент рождения Иисуса, то он возлюбил и их. И вот мы отправили экспедицию в Вифлеем: она нашла там "некоторые механизмы, предтечи роботов".
    Так что вопрос о правах роботов решился в теократии сам собой: Иисус любит их не меньше, чем других тварей. Это было впечатляющим уроком связи между христианством и современными идеями прав человека, рамкой политической теологии.
    Дальше мы обратились к трем законам робототехники Азимова, и увидели, что немедленно нужно отменить второй из этих законов - о том, что робот обязан выполнять волю человека. Роботы были освобождены во имя Иисуса.
    После чего верховный лидер Шотландии заявил, что если присмотреться к двум оставшимся законам робототехники, согласно которым робот не может навредить человеку и должен жертвовать собой ради людей, то в них есть явная печать Евангелия.
    Нравственный идеал свободного робота оказывается более высоким, чем требования человеческих законов.
    Так что, строго говоря, просто предоставить гражданство роботам мало - нужно открыть возможность для каждого гражданина объявить о своем статусе робота и взять на себя тем самым робототехнические моральные или правовые обязательства. Путь к гражданскому миру лежит через переизобретение тезиса о том, что нет ни эллина ни иудея.
    Тут мы приблизились к некоторой богословской дискуссии, серьезность которой была смягчена всеобщим хохотом и обещанием предоставлять лицам, задекларировавшим свой статус робота безусловный базовый доход в виде бесплатного электричества.
    Так я и провел это воскресение".

    Кирилл Мартынов
     
  16. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
  17. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "...если нам коротко показать какое-нибудь слово, например слово «тигр», то мы через полсекунды быстрее опознаем слово «полоски», чем «телевизор», потому что слово «полоски» связано со словом «тигр», которого мы не видели, а слово «телевизор» не связано. Это явление называется прайминг-эффектом. На самом деле прайминг-эффектов в человеческом познании великое множество, и неосознаваемый семантический прайминг-эффект — это только один из множества примеров. С другой стороны, мы можем не осознавать собственного ответа на то или иное осознаваемое воздействие. На этом принципе основаны все детекторы лжи. Например, нас просят нажимать на кнопку в ответ на слова, которые говорит нам экспериментатор. Если он скажет какое-то слово, которое нас личностно зацепляет, то в случае, например, тестирования на полиграфе можно обнаружить, что мы врем. Мы не осознаем, что нажимаем на кнопку чуть сильнее, чем в ответ на другие слова, или что рука у нас чуть-чуть дрожит, потому что, если бы мы осознавали, мы могли бы контролировать.
    Самое интересное, мы можем не осознавать связи между осознаваемым воздействием и осознаваемым ответом. Здесь самый известный пример — это исследование американских когнитивных психологов Ричарда Нисбетта и Тимоти Уилсона, опубликованное под громким названием «Говорим больше, чем знаем». Эксперименты у них были очень простые. Например, они приходили в большой универмаг и просили наивных покупательниц выбрать одну из четырех пар перчаток, которые раскладывали перед ними, и обосновать свой выбор, почему им нравится именно эта пара, а не другая. Понятное дело, что все пары были абсолютно идентичны.
    Естественно, перед покупательницами их раскладывали в разном порядке, чтобы избежать разнообразных внешних факторов. Они обнаружили, что на выбор значимо влияет только один-единственный фактор, а именно расположение пары перчаток в ряду. Большинство покупательниц предпочитали первую пару. Напомню, она была такая же, как остальные. Это могла оказаться любая из четырех пар перчаток, которые использовали в эксперименте. При этом ни одна из покупательниц не указала на порядок предъявления перчаток как на фактор, который мог бы повлиять на ее выбор. Давали абсолютно любые объяснения, кроме того, которое выявил эксперимент.
    В другом эксперименте была использована еще более остроумная процедура. Двум группам студентов показывали один и тот же фильм в одной и той же аудитории, только первая группа студентов смотрела его в тишине, а для второй группы студентов специально подогнали бензопилу, которая жужжала за окном во время просмотра. После просмотра просили сказать, насколько фильм понравился, и опять же дать объяснение, почему он понравился или не понравился именно настолько. Разумно предположить, что той группе студентов, которые смотрели фильм в тишине, фильм понравился больше, чем тем, которые смотрели с бензопилой за окном. Так оно и получилось: ни один из студентов не указал на бензопилу как на фактор, который влияет на их оценку фильма.
    То есть мы видим, что люди вполне осознают воздействие, вполне осознают свой ответ, но не осознают, какие аспекты воздействия могли бы повлиять на ответ. Многие так называемые осознаваемые прайминг-эффекты устроены именно по этому принципу, причем как в чисто когнитивной, познавательной сфере, так и в эмоциональной. Собственно говоря, эмоциональный прайминг — одна из известных технологий черного пиара. Допустим, у нас есть выступление кандидата, который избирается на тот или иной пост, и мы прямо перед выступлением этого кандидата можем поставить в программе телевидения, например, репортаж о состоянии городских свалок или репортаж о празднике в детском саду. Понятное дело, что выступление кандидата не имеет никакой связи с этим предшествующим роликом, но тем не менее, как показывают исследования, эмоциональный настрой ролика или эмоциональный прайминг-эффект оказывают довольно сильное влияние на оценку самого выступления кандидата.
    В познавательной сфере возможно ровно то же самое. Мы случайно слышим в вагоне метро разговор двух людей о посещении поликлиники, приходим на работу, там коллеги разгадывают кроссворд, просят нас подсказать профессию из четырех букв, мы первым делом говорим «врач», не соотнеся, скорее всего, воспроизведение этой информации с тем, что мы слышали в вагоне метро, но будучи преднастроенными на ее извлечение в соответствующих условиях.
    Если говорить об экспериментальных исследованиях неосознаваемых процессов в познании, так называемого когнитивного бессознательного, то тут есть три большие области. Во-первых, это изучение так называемого подпорогового восприятия, восприятия без осознания, то есть обработки той информации, которой мы не увидели, не услышали, но которая повлияла на дальнейшее течение наших познавательных процессов или на наше поведение. Во-вторых, исследования так называемой имплицитной памяти или содержания памяти, к которому у нас нет непосредственного доступа.
    То есть мы не помним или не знаем о том, что мы нечто помним, но при этом способны извлечь и использовать эту информацию в подходящих условиях. Собственно говоря, пример прайминг-эффекта с воспроизведением названия профессий ― это как раз довольно-таки типичное проявление имплицитной памяти. Мы уже забыли об этом разговоре в метро, но вытащили соответствующее содержание. В некоторых случаях бывает интереснее: мы в принципе не знаем о том, что мы что-то помним, но можем, например, высказать какую-то мысль, выдав ее за свою собственную, так и считая, что она наша, но на самом деле может оказаться, что мы год назад прочли ее в некоторой книжке, о чем тоже напрочь забыли.
    С явлениями имплицитной памяти довольно тесно связана третья группа явлений, которые изучаются в контексте исследования когнитивного бессознательного или неосознаваемых процессов в познании. Это так называемое имплицитное научение или формирование навыков без осознания того, чему мы научились, а в некоторых случаях вообще без осознания самого факта научения. Ситуация, когда человек вообще не знает и не помнит, что он сталкивался с некоторым навыком, но им владеет, ― это, как правило, клинические случаи. Больные со специфическими нарушениями в работе памяти, у которых не формируются новые следы в долговременной памяти, как правило, в связи с поражениями гиппокампа, головной мозговой структуры, которая участвует в формировании таких следов.
    Такой больной навсегда останавливается в своей памяти, к которой у него есть непосредственный доступ в том дне, когда случилось травматическое событие. Новые следы памяти, новые знакомства, новые книги не откладывают в его памяти никаких следов. Но оказывается, что такие больные довольно-таки легко вырабатывают сложные когнитивные навыки. Например, могут научиться зеркальному чтению или зеркальному рисованию, рисованию при отслеживании следов рисунка в зеркале, а не непосредственно. Это очень трудно, и больной говорит, что он этого никогда в жизни не делал и не сможет, но с каждым разом у него получается все лучше и эффективней.
    Люди без патологии в гиппокампе тоже могут имплицитно чему-то учиться. Типичный пример — это обучение печатанию на клавиатуре. Если человек не учился этому специально, скорее всего, он довольно эффективно набирает текст, но если пристать к нему с вопросом, где на клавиатуре находится английская буква V или буква P, скорее всего, ему будет трудно на этот вопрос ответить. Он нажмет на эту букву быстро, когда ему нужно будет набрать слово латинскими буквами, но ответа дать не сможет.
    В области имплицитного научения, пожалуй, больше всего интересных экспериментальных методик, посредством которых мы можем прощупать неосознаваемые процессы в познании. Оказывается, мы можем вычленить правила составления последовательностей, которые не осознаем, или можем научиться сложным правилам управления... <...> На самом деле за пределами нашего сознания происходит существенно больше работы, чем может казаться".

    Мария Фаликман

    Источник.
     
Статус темы:
Закрыта.

Поделиться этой страницей