1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [mod=Мила]Из "Заповедника Омелы"[/mod]
    "...Я почувствовал, что погибаю. Рот у меня был забит песком, но я сумел прокричать: "Приснившийся песок не в силах меня убить, и не существует сновидений, порождаемых сновидениями!" Меня разбудил отблеск. В мрачной вышине вырисовывался светлый круг. Я увидел лицо и руки тюремщика, блок и веревку, мясо и кувшины.

    Человек мало-помалу принимает обличие своей судьбы, сливается воедино со своими обстоятельствами. Я был отгадчиком, и мстителем, и жрецом Бога, но прежде всего - узником. Из ненасытного лабиринта сновидений я вернулся в тюрьму, как возвращаются домой. Я благословил сырую темницу, благословил тигра, благословил световой люк, благословил свое дряхлое тело, благословил мрак и камень.

    Тогда произошло то, чего я никогда не забуду, но не смогу передать словами. Свершилось мое слияние с божеством и со вселенной (если только два этих слова не обозначают одного и того же понятия). Экстаз не выразишь с помощью символов; один может узреть Бога в проблеске света, другой - в мече, третий - в кольцевидных лепестках розы. Я увидел некое высочайшее Колесо; оно было не передо мной, и не позади меня, и не рядом со мной, а повсюду одновременно. Колесо было огненным и водяным и, хотя я видел его обод, бесконечным. В нем сплелось все, что было, есть и будет; я был одной из нитей этой ткани, а Педро де Альварадо, мой мучитель - другой. В нем заключались все причины и следствия, и достаточно мне было взглянуть на него, чтобы понять все, всю бесконечность. О радость познания, ты превыше радости воображения и чувств! Я видел вселенную и постиг сокровенные помыслы вселенной. Видел начало времен, о котором говорит Книга Совета. Видел горы, восстающие из вод, видел первых людей, чья плоть была древесиной, видел нападавшие на них каменные сосуды, видел псов, что пожирали их лица. Видел безликого Бога, стоящего позади богов. Видел бесчисленные деяния, слагавшиеся в единое блаженство, и, понимая все, постиг также и смысл письмен на шкуре тигра.

    То было изречение из четырнадцати бессвязных (или казавшихся мне бессвязными) слов. Мне достаточно было произнести его, чтобы стать всемогущим. Мне достаточно было произнести его, чтобы исчезла эта каменная темница; чтобы день вошел в мою ночь, чтобы ко мне вернулась молодость, чтобы тигр растерзал Альварадо, чтобы священный нож вонзился в грудь испанцев, чтобы восстала из пепла пирамида, чтобы воскресла империя. Сорок слогов, четырнадцать слов - и я, Тсинакан, буду властвовать над землями, которыми некогда владел Моктесума. Но я знаю, что ни за что не произнесу этих слов, ибо тогда забуду о Тсинакане.

    И да умрет вместе со мной тайна, запечатленная на шкурах тигров. Кто видел эту вселенную, кто постиг пламенные помыслы вселенной, не станет думать о человеке, о жалких его радостях и горестях, даже если он и есть тот самый человек. Вернее сказать - был им, но теперь это ему безразлично. Ему безразличен тот, другой, безразлично, к какому племени тот принадлежит - ведь он сам стал теперь никем. Вот почему я не произнесу изречения, вот почему я коротаю дни, лежа в темноте".
     
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    "...Как это случилось, я уже не могу точно припомнить. Агамемнона еще раз вызвали, кажется, по поводу жертвоприношения в честь завтрашнего отплытия или еще по какому делу. Во всяком случае, отец ненадолго остался в палатке с Кассандрой наедине. Она стояла где-то в углу, словно всеми позабытая.
    - А правду ли о тебе говорят, - спросил он, - будто ты можешь предвидеть будущее?
    Не получив ответа, он обернулся к ней и вдруг на секунду ощутил страх. Ему почудилось, что она - или тень, что ее укрывала, - дрожит.
    - Почему ты стоишь? - спросил он. - Подойди сюда и сядь со мной. Хочешь глоток вина?
    - Спасибо, - прошептала Кассандра.
    Она подошла ближе, но остановилась все-таки в некотором отдалении от стола. Будто лань, говорил потом отец. Из рассказа Пилада можно было заключить, что она была очень маленькой и хрупкой. По словам же отца - а он был все-таки наблюдателен, - она совсем не была низкорослой. Видимо, это впечатление создавалось от ее робости. Отец нашел, что вид у нее несколько одичалый, неряшливый. Не помню уж, в какой связи он об этом упомянул. Может быть, он удивился ревности Елены или любви бога.
    - Не бойся, - попробовал он успокоить ее, - я не буду выспрашивать тебя о своей судьбе.
    - Это и не нужно, - ответила она, быстро взглянув на отца и снова опустив глаза.
    - Что ты хочешь этим сказать?
    - Что все и так ясно.
    Отец все-таки не понял ее, но решил не вдаваться в подробности, а спросил наобум:
    - А с Агамемноном, значит, не все ясно?
    Она, казалось, опять задрожала и оглянулась, будто хотела убежать.
    - Ну ладно, ладно, - быстро сказал отец, - я просто так спросил. Царь - мой друг, и я забочусь о нем, вот и спросил... И ты сразу это по нему заметила?
    - Когда вы проходили втроем. Бывает облако вокруг людей. Вот и вокруг него оно тоже есть.
    - И потому ты пришла сюда?
    - Да.
    - Чтобы сказать ему?
    - Не знаю. Может, я снова уйду. Я сама еще не знаю.
    Похоже, она и впрямь не знала, и это ее мучило. Она пришла против воли.
    - А стоит ли? - сказал отец. - Люди все равно этому не верят.
    - Он поверит.
    - Ты убеждена?
    - Да.
    - Но ведь предсказывала же ты троянцам поражение за много лет, а они не поверили.
    - Тут и предсказывать было нечего.
    - А как же ты это распознала?
    - Река наполнилась кровью, равнина была вся в клубах ныли и усеяна мертвецами. А прежде всего - запах. Уже тогда, в те годы, пахло, как сейчас, - сожженными домами и погребенными под ними трупами. Но мои сородичи умащались благовониями и ничего не замечали. Меня они ненавидели.
    - А ведь совсем еще немножко - и войну проиграли бы мы, а не вы. Не так уж все было ясно.
    - Да нет, ясно.
    - Этот дар у тебя от Феба?
    - Это наказание.
    - Значит, люди правду говорят?
    - О чем?
    - Что ты оскорбила Феба...
    Кассандра не ответила, только вопросительно взглянула на отца.
    - Я спрашиваю не из любопытства, - пояснил он, - ты не думай. Меня считают очень умным - ты это, наверно, слыхала. Ну хорошо, такова моя слава среди людей. Прослыть умным нетрудно - надо только молчать и ждать, пока другие выговорятся. Когда они все утомятся и уже перестанут соображать, что к чему, надо сказать два-три слова. И тебя сочтут мудрецом. Невелика хитрость. Предвидеть будущее, как ты, я не могу. Но примерно можно прикинуть, как тот-то и тот-то поступит в таком-то и таком-то положении. Поэтому я никогда не сказал бы человеку: "Сделай то-то и то-то!" - потому что он все равно не станет этого делать. Но я попытался бы поставить его в такое положение, чтобы он вынужден был действовать так, как это в его силах. Стало быть, я в отличие от тебя делал бы прямо противоположное. Конечно, это очень редко удается. Не знаю, понятно ли я говорю... Итак, ты пришла сюда, чтобы возвестить Агамемнону его судьбу.
    - Я сама еще не знаю! - возразила Кассандра.
    - Хорошо, ты сама еще не знаешь. Но может быть, потом, когда ты заговоришь с ним, ты решишь, что знаешь. А вдруг ты ошибаешься?.. Послушай меня хорошенько, Кассандра. Я скажу тебе, почему я спросил о Фебе. Не много найдется таких людей, о которых пекутся боги. Все остальные для них - колосья в поле. А из тех немногих лишь самые немногие способны осознать явление бога. Наши органы чувств слишком для этого несовершенны... К примеру, об Агамемноне боги не пекутся.
    - Нет, он совсем ими оставлен.
    - Да, можно сказать и так. Это даже очень хорошо сказано. Лучше бы они его ненавидели. Но я сейчас имею в виду другое. Я внес свою лепту в то, чтобы был уничтожен твой народ. Будь ты не Кассандра, ты должна была бы считать меня своим врагом. Но для нас с тобой обычное разделение на друзей и врагов утратило смысл. Мы должны общаться друг с другом на ином языке. Я всегда считал, что для нас, этих немногих, крайне важно при встречах общаться вне принятых норм и все, что мы утаиваем от остальных, открыто говорить друг другу. Ибо если ошибется один из нас - это много хуже того ничтожного вреда, который наносят ошибки других. Я, может быть, тоже однажды повстречался с богом.
    (Отец нам так и не сказал, что ответила на это Кассандра. Если она в самом деле была такой, какой он ее описал, я почти готов предположить, что она кивнула головой. Ведь сегодня повсюду рассказывают, что боги принимали участие в отцовской судьбе и не раз лично в нее вмешивались. И Кассандра должна была бы это понять. Конечно, мы-то - то есть я, да и, пожалуй, моя мать - тогда еще ничего об этом не знали.)
    - А что, если мои чувства обманули меня и я себе это только вообразил? Разве мы можем сказать наверняка: вот так и так это было?.. Я ведь хочу того же, что и ты, Кассандра. Я хочу воспрепятствовать тому, чтобы Агамемнон, победитель Трои, попал в еще большую беду.
    - Что же ты хочешь узнать от меня? - спросила тогда Кассандра.
    - Это в самом деле был Феб?
    - Да.
    - И ты не ошиблась?
    - Как же можно в нем ошибиться?.. Это видно сразу. Он стоял среди масличных деревьев, в полдень... Чего об этом спрашивать? Ты же все прекрасно знаешь. Как только я вошла, ты сразу это понял.
    Эти слова явно убедили отца. А может, пока она говорила, что-то особенное было в ней, и он это почувствовал.
    - Ну а ты? - спросил он.
    - Я убежала.
    - Ты разве не знала, что он тебя полюбил?
    - Знала...
    - Откуда? Он это сказал?
    - Это же и так видно.
    - Но как же ты могла от него убежать? Разве так можно?
    - Я испугалась, - ответила Кассандра. При этом она снова задрожала, будто и сейчас испугалась снова.
    - Видите, - обратился отец к матери и ко мне, - все так просто. Вот мы считаем себя умными и ломаем голову над причинами, которых вовсе нет. А самая естественная в мире вещь - испуг молодой девушки - нас уже не удовлетворяет. Она убежала от своей судьбы, когда та раскрылась ей навстречу, и в наказание она принуждена снова ее искать. Вот как это было. И она ее нашла.
    Поскольку отец явно закончил свой рассказ, я спросил его, говорил ли он еще и после с Кассандрой.
    - Как же я мог? Я, верно, очень ловко остерегался.
    Не раз потом я раздумывал над тем, что он имел в виду при этих словах. Сейчас, когда я уже состарился, я склоняюсь к мысли, что он ощутил судьбу и благоговейно отступил в сторону. Это на него и похоже".
    Ганс Эрих Носсак, "Кассандра"


    "Алиса так долго сидела без движения, что ей стало холодно; она поднялась и пошла вперёд.
    Вскоре она вышла на полянку, за которой чернел лес. Он был гораздо мрачнее того, откуда она вышла, и Алиса немножко струсила. Всё же, поразмыслив, она решила идти вперёд.
    - Не возвращаться же мне назад! - сказала она про себя. - Другого пути на восьмую линию нет.
    - Это, наверное, тот самый лес, - размышляла она, - где нет никаких имён и названий. Интересно, я тоже потеряю своё имя? Мне бы этого не хотелось! Если я останусь без имени, мне тотчас дадут другое, и наверняка какое-нибудь ужасное! А я примусь разыскивать того, кто подобрал моё старое имя. Вот будет смешно! <...>
    Так, беседуя сама с собой, она незаметно дошла до леса; там было сумрачно и прохладно.
    - По крайней мере, подумала Алиса, вступив под деревья, - приятно немножко освежиться в этом... как его? Ну, как же он называется?.. - Она с удивлением заметила, что никак не может вспомнить нужного слова. - Когда спрячешься под... ну, как же их?.. под... этими... - Она погладила дерево по стволу. - Интересно, как они называются? А может, никак? Да, конечно, никак не называются!
    С минуту она стояла в глубокой задумчивости, а потом вдруг сказала:
    - Значит, всё-таки это случилось! Кто же я теперь? Я должна вспомнить! Во что бы то ни стало должна!
    Но как она ни старалась, ничего у неё не выходило...
    <...>
    ...Алиса нежно обняла Лань за мягкую шею, и они вместе пошли через лес. Наконец они вышли на другую поляну; Лань взвилась в воздух и сбросила с себя руку Алисы.
    - Я Лань! - закричала она радостно. - А ты - человеческий детёныш!
    Тут в её прекрасных карих глазах мелькнула тревога, и она умчалась прочь.
    Алиса долго смотрела ей вслед; слёзы навёртывались ей на глаза при мысли, что она так внезапно потеряла свою милую спутницу.
    - Ну что ж, - сказала она наконец. - Зато теперь я знаю, как меня зовут. И то хорошо... Алиса... Алиса... Больше уж ни за что не забуду..."
    Льюис Кэрролл, "Алиса в Зазеркалье"


    Сказали мне, что эта дорога
    Меня приведет к океану смерти,
    И я с полпути повернула вспять.
    С тех пор все тянутся передо мною
    Кривые, глухие, окольные тропы...
    Ёсано Акико, "Трусость"
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    Тропинки

    Царя мы настигнем в лесу.
    Не помешают нам люди.
    Там мы спросим его.
    Но Царь всегда ходит один,
    а лес ведь полон тропинок.
    Неизвестно, кто ими прошёл,
    проходили жителм ночи.
    Молчаливо прошли и ушли.
    Днём пустынно в лесу.
    Птицы молчат и ветер молчит.
    Царь наш далеко ушёл.
    Замолчали пути и
    тропинки.

    Николай Рерих, "Знаки".


    Не закрой

    Над водоёмом склонившись,
    мальчик с восторгом сказал:
    "Какое красивое небо!
    Как отразилось оно!
    Как самоцветно, бездонно!"
    "Мальчик мой милый,
    ты очарован одним отраженьем.
    Тебе довольно того, что внизу.
    Мальчик, вниз не смотри!
    Обрати глаза твои вверх.
    Сумей увидать великое небо.
    Своими руками глаза себе
    не закрой".

    Николай Рерих, "Мальчику".


    Оставил

    Я приготовился выйти в дорогу.
    Всё, что было моим, я оставил.
    Вы это возьмёте, друзья.
    Сейчас в последний раз обойду
    мой дом. Ещё один раз
    вещи я осмотрю. На изображенья
    Друзей я взгляну ещё один раз.
    В последний раз. Я уже знаю,
    что здесь ничто моё не осталось.
    Вещи и всё, что стесняло меня
    я отдаю добровольно. Без них
    мне будет свободней. К тому,
    что меня призывает освобождённым,
    я обращусь. Теперь ещё раз
    я по дому пройду. Осмотрю ещё раз
    всё то, от чего освобождён я.
    Свободен и волен и помышлением
    твёрд. Изображенья друзей и вид
    моих бывших вещей меня
    не смущает. Иду. Я спешу.
    Но один раз, ещё один раз
    последний я обойду всё, что
    оставил.

    Николай Рерих, "Вестник".
     
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    "...И он молчал, на мой мешок уставясь,
    И в лёгком блеске смелых светлых глаз
    Я прочитал томительную зависть -
    Стремленье вдаль, братующее нас.

    Вода с реки с волос смешно и скоро
    Сбегала по коричневым вискам...
    И за умнейший диспут не отдам
    Ту простоту и свежесть разговора.

    Благослови, бездомная судьба,
    На путь свободный будущего друга!
    Веди с порога! Оторви от плуга!
    Коснись крылом мужающего лба!

    Когда-нибудь на золотом рассвете
    Простой мешок ему на плечи кинь,
    Пропой ветрами всех твоих пустынь
    Бродяжью песнь - сладчайшую на свете!..

    ...Я уходил, - и дни мои текли,
    Уча любить все звуки жизни стройной,
    Прислушиваться, как в деревне знойной
    Скрипят колодезные журавли,

    И как шмели гудят в траве погоста,
    Где мальвы жёлтые и бузина,
    Где дркмлют те, кто жизнь прожил так просто,
    Что только рай хранит их имена".
    Д.Андреев, "Босиком"


    "...Там, над сменой моих новоселий,
    Над рожденьями форм надстоя,
    Пребывает и блещет доселе
    Моё богосыновнее Я;

    И моё - и твоё - и любого,
    Чья душа - только малый ковчег;
    Всех, чью суть оторочило слово
    Ослепительное: человек".
    Д.Андреев, "Миры просветления"
     
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    Эта ветка - о человеческом выборе в соприкосновении с надчеловеческим. При всём возвышенном и мистическом антураже процитированных мной текстов выбор в них согласуется с двойственной природой человека.
    И я не стану разоблачать природу этого выбора.

    Но настроение моё сейчас таково, что я, пожалуй, повешу здесь сейчас отрывок из детской сказки, которую вы, наверное, все читали. И эта сказка, открытая корневая система которой тянется к непревзойдённым ей источникам, обходится без пессимистического признания приоритета земного на Земле.
    Те, кто читал или ещё прочитает эту сказку, найдут собственные наполненные жизнью, не бумажные подтверждения возможности иного, не "людского" выбора (думаю, оттенок определения в кавычках ясен).
    Подобные книги хороши тем, что кроме первого, второго подтекста в них всегда находятся такие смыслы, которые, наверное, и авторами вряд ли осознавались во время создания этих книг.
    Извините, пожалуйста, за слишком объёмную (как обычно, к сожалению) цитату, которую я собираюсь разместить. Но я надеюсь, что кому-то эти длинные цитаты на форуме да нужны.

    Добавлено спустя 34 минуты 36 секунд:

    «Королевская армия безжалостно расправлялась со сторонниками Грибуля. Всюду теперь стояли виселицы и горели костры.
    Из своей темницы Грибуль слышал стоны обречённых, звон оружия и воинственные кличи. А тюремщики говорили ему:
    - Это твоя работа, Грибуль! Ты утверждал, что учишь людей, как быть счастливыми. Полюбуйся же теперь на их «счастье»!
    День-деньской шагал Грибуль из угла в угол по своей темнице, не зная, что предпринять. О бегстве нечего было и думать.
    По приказу короля стражники охраняли подземелье день и ночь. И вот однажды вечером, когда он лежал без сна, ему пришла в голову мысль позвать на помощь свою покровительницу: однажды она уже выручила его из беды.
    - Помоги мне, царица лугов! – воскликнул Грибуль. – Приди на помощь этой стране. Если я по ошибке сделал зло, исправь его, ты ведь волшебница, ты всё можешь!
    Не успел он это произнести, как в лунном луче, пробившемся сквозь узенькую щель между камнями, что-то зашевелилось. Вглядевшись внимательно, Грибуль увидел голубую стрекозу и радостно бросился ей навстречу.
    - Грибуль, - грустно проговорила она, - напрасно ты думаешь, что волшебники всё могут. Не в моей власти помочь этой несчастной стране. Это можешь сделать только ты, ты один, но условие, которое ты должен выполнить, такое страшное, что я даже не в силах выговорить его.
    - Говори, царица, - восклкнул Грибуль, - я готов на всё!
    - Даже на смерть? – спросила фея.
    - Даже на смерть, - твёрдо произнёс он.
    - Ну, если так, то завтра же я объявлю войну королю шмелей. Но знай: когда моё войско подойдёт к столице, ты погибнешь одним из первых. Ты не увидишь перед смертью даже нашей победы. Чувствуешь ли ты в себе достаточно мужества для этого?
    - Да, царица, - ответил Грибуль.
    Стрекоза взмахнула крылышками и улетела.

    Всю ночь до рассвета Грибуль пел песни. Как вы, наверное, помните, он всегда пел, когда ему было страшно.
    Все крысы, жабы и летучие мыши собрались вокруг Грибуля.
    - Друзья мои, - сказал им Грибуль, - я не умею говорить на вашем языке, но чувствую, что вы понимаете мои слова. Прошу вас, когда моё место в этой тюрьме займёт другой узник, будьте к нему так же добры, как и ко мне.
    - Милый Грибуль, - ответила ему человеческим голосом самая старая и большая крыса, - ты должен узнать, что мы такие же люди, как и ты. Мы были последними, кто сохранил в этой стране любовь к справедливости. За это король шмелей заточил нас сюда и превратил в отвратительных животных. Мы слышали слова феи и узнали, что близок час нашего освобождения. Нам следовало бы рабоваться, но радоваться мы не можем, потому что за нашу свободу ты должен заплатить своей жизнью…

    Наступил рассвет, и небо над Шмель-городом застлала чёрная туча: это царица лугов во главе неисчислимой армии птиц приближалась к королевству шмелей.
    Король обычно глядел только себе под ноги, поэтому не замечал опасности. Тем не менее он подозревал, что царица лугов не оставит Грибуля в беде. Поэтому он на всякий случай держал наготове хорошо обученное войско: сорок миллионов молодых, хорошо обученных шмелей.
    Один из придворных случайно поднял глаза к небу и увидел армию птиц.
    Он немедля доложил об этом королю. От злости король шмелей даже почернел.
    - Нам угрожает опасность! – произнёс он наконец. – Пусть моё войско немедленно построится для боя…
    - Ваше величество, вы теряете голову, - возразил главнокомандующий шмелиного войска. <…> - У нас есть только один путь к спасению. Надо вывести из темницы Грибуля, которому покровительствует царица лугов, и пригрозить ей, что он будет сожжён, если её армия не отступит.
    - Пожалуй, ты прав, - поразмыслив, ответил король.
    Грибуля вывели из темницы.
    На площади под охраной армии шмелей сложили огромный костёр и отправили к царице лугов жука-парламентёра.
    …Поклонившись царице, жук изложил ей условия короля шмелей.
    Царица лугов задрожала от гнева. Она понимала, что спасти Грибуля можно лишь одним способом: увести свою армию прочь от королевства шмелей. Но даже в этом случае ещё неизвестно, как поступит с Грибулем её недруг. Жук, склонив голову, ждал ответа.
    - Передай своему королю, что мы отступаем, - проговорила наконец царица лугов.
    В это время Грибуль внимательно глядел на небо и догадался, что происходит в птичьем стане. Он очень боялся огня. Но при мысли о том, что исход войны зависит от него одного, всякий страх у него пропал. Грибуль выхватил у палача факел, швырнул его в дрова, посыпанные серой и фосфором, и сам бросился в огонь. В одну секунду пламя поглотило его».

    Жорж Санд, «История истинного простофили по имени Грибуль»

    Что было до этого и что случилось потом, можно прочитать в книге.
    Возвращаясь к своей мысли о глубине литературного материала, скажу, что я в этой детской сказке нашла для себя сегодня тоже пару подтекстов, в которых я сейчас нуждаюсь. Надеюсь, моё собирательство в Заповеднике помогает ещё кому-нибудь в их поисках не очевидных, но актуальных смыслов.
     
  6. Лис

    Лис Активный участник

    Сообщения:
    1.390
    Симпатии:
    93
    Да, Омела, спасибо! "написанных молоком" коннотаций достаточно. :)
     

Поделиться этой страницей