Публицистика как на духу.

Тема в разделе "Человеческий опыт", создана пользователем Мила, 9 июн 2015.

  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "Собчак & Красовский: Дорога к храму

    Ксения Собчак и Антон Красовский, подобно равноапостольному князю Владимиру, встретились с представителями мировых религий, дабы выбрать, какая из них им больше подходит".



    [​IMG]
    Беседа с Имамом Шамилем Аляутдиновым.


    [​IMG]
    Беседа с католическим священником Кириллом Горбуновым.


    [​IMG]
    Беседа с Адольфом Шаевичем.

    [​IMG]
    Беседа с протоиереем Всеволодом Чаплиным.



    "Агрессия — слово, которое я никогда не слышал нигде и нигде в исламе. В мусульманской культуре такого нет, вообще даже таких слов не употребляют".

    Шамиль Аляутдинов

    "Красовский: Слушайте, я с огромным количеством людей общаюсь в своей жизни. И ни один человек в моей жизни, кроме мусульман, столько не говорит про Америку. Никогда никто, кроме мусульман, не говорит: во всем виноваты американцы. Ну еще русские теперь, это такая мода снова пришла в Россию.
    Имам Шамиль Аляутдинов: Не Америка виновата во всем. Геополитика, нефть. В этом замешаны все, мусульмане, которым это выгодно, и немусульмане, которым это выгодно.
    Собчак: Хорошо. Какое исламское государство с вашей точки зрения идеальное?
    Имам Шамиль Аляутдинов: Где наиболее развита демократия.
    Собчак: Назовите страну.
    Имам Шамиль Аляутдинов: Я не знаю".

    ***

    "С моей точки зрения, католическая церковь удивительна, потому что она сохранила единство. Куда бы мы ни поехали: в Бразилию, в Африку, в Корею, — везде это одна и та же католическая церковь".

    "Вот, знаете, какая вещь для меня была очень важна? Это общины, малые группы, которые существовали и существуют в католической церкви. В православии, насколько я представляю, духовность на всех одна. Ты приходишь в приход, и вот, пожалуйста. Здесь это огромное количество разных видов духовности — консервативной, более современной, и т. д. Существует как бы много таких духовных ниш, где люди разного темперамента, разного склада, разных устремлений могут находить для себя место".

    "Мне кажется, когда человек занимается медитацией, молитвой, он просто понимает, что он гораздо более сложно устроен, чем на первый взгляд кажется. Что у него есть не только материальное тело и какая-то психика, но и что-то еще. Это такой опыт, который доступен множеству религий. Но церковь говорит, что не нужно придавать этому большого внимания, потому что в христианской вере это не имеет большого значения. Если вспомнить образ самого Христа и заповеди блаженства — это о том, что не моя жизнь является главной. Добровольный отказ от самоутверждения ради утверждения правды и царства божьего. И на практике это проявляется через бескорыстие, через прощение, через осознание того, что в мире нет людей чужих для меня".

    Кирилл Горбунов

    ***

    "Для евреев нет лучшей религии, чем иудаизм, точно так же как для христиан нет лучшей религии, чем христианство".

    "...свобода и либерализм имеют свои границы. Для религиозного человека написано четко, что мужеложество — это величайший грех, за который можно опять же закидывать камнями. Сегодняшний Израиль — не идеальное государство".

    Адольф Шаевич

    "Адольф Шаевич: Настоящие мусульмане, которые действительно живут по Корану, совершенно никаких возражений не вызывают.
    Собчак: Давайте так. Вот есть Бог, и он дал вам и мусульманам заповеди. Что-то у вас разное, но и та и другая религия свинину запрещает есть, вы и мусульмане это соблюдаете. Есть заповедь: закидывать камнями гомосексуалистов; они соблюдают, а вы нет. Может быть, они более последовательны?
    Адольф Шаевич: Скажем, я одобряю их отношение к гомосексуалистам, к сексуальным меньшинствам.
    Красовский: То есть нормально — вешать? То есть вешали бы сами?
    Адольф Шаевич: Сам бы не вешал, но тех, кто вешает, поддержал бы".


    ***


    "Католики — христиане, и я не считаю, что они лишены присутствия духа Божьего в своей жизни. Но при этом есть одна проблема, которую я бы выделил из всех тех богословских различий, которые у нас есть: духовность заменяется душевностью. Мы немножко похожи на мусульман тем, что у нас такое строгое мировосприятие. Когда с молитвой смешивается эмоциональность, душевность — это цепляет некоторых людей. Душевность может подменить собой духовность".

    "...самые сногсшибательные истории успехов в мировых процессах — это истории безнадежности: еврейская история, протестанты, которые создали Америку. Тут не было расчета. Когда ты присоединяешься к сильному, ты обычно проигрываешь. А когда вдруг понимаешь, что у тебя есть возможности своей, цинично говоря, игры, а правильно говоря, миссии, у тебя гораздо больше получается".

    "Россия без глобальной миссии — это чушь".

    Всеволод Чаплин
     
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "В.ЧАПЛИН: ...С точки зрения христианства, с точки зрения Евангелия, вера неотделима от Церкви. Христос сказал «Создам церковь мою».

    Л.ГОЗМАН: Почему вы говорите, что ваша церковь это церковь Христа?

    В.ЧАПЛИН: Потому что мы верим в то, что он ее создал. И получается так, что вне этой церкви нет путей к Богу. Мы так считаем. Кто-то может считать иначе. И смотрите, у нас ведь не только нет государственной или обязательной религии, но у нас нет и обязательного государственного мировоззрения. Светское мировоззрение необязательно в нашем государстве. Светское и религиозное мировоззрение равны, или, по крайней мере. Должны быть равны.

    Л.ГОЗМАН: По Конституции.

    В.ЧАПЛИН: Конечно.

    Л.ГОЗМАН: Не по факту.

    В.ЧАПЛИН: Светское мировоззрение не является по Конституции государственным или обязательным. Вот так. Поэтому мы имеем ровно такое же право, верующие люди, на влияние на законы, на влияние на культуру, на влияние на мораль, тем более, на влияние на экономику. Понимаете, баланса советского – в смысле соотношения религии и светскости, наверное, уже не будет. Думаю, что этот советский баланс ушел в прошлое. Да, есть еще чиновники, есть еще публицисты, которые считают, что вакуум религиозности, который имел место в советское время, это нормальная вещь. Но эта эпоха ушла.
    Смотрите, — стремительно уходит эпоха монополии светскости, секуляризма, позитивизма, разных политических пекулярных идеологий на право и на общественные процессы, на определение общественных процессов. Появляется все больше верующих людей, которые говорят: да, вера для нас главное, да, мы хотим именно, исходя из нашей веры, влиять на жизнь общества, перестраивать жизнь общества. На самом деле, что сегодня нужно добиться, в ходе формирования нового, — я убежден, — нового баланса религиозного и светского, — это возможности людей с разными предельными жизненными целями все-таки жить в одном обществе, договариваться друг с другом.

    Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Леонид Яковлевич, в одной из ваших статей вы говорили, что Церковь претендует на моральные авторитеты, со своей стороны, либералы тоже могут что-то предложить, и у каждого свои ориентиры, нравственные герои, моральные авторитеты. А сейчас на кого ориентироваться, мы можем предложить достойных людей, которые могут объединить всю страну с разными политическими взглядами, что может предложить Церковь?

    Л.ГОЗМАН: Знаете, предложить, — «съест-то он съест, да кто же ему даст?». Предложить можно все, что угодно. Не так важно, что и когда я писал, — это точно тут не имеет никакого значения, а значение имеет некоторая реальность. А реальность, мне кажется, состоит в следующем: первое – есть организация под названием Российской Православной церковь, которая говорит — «мы церковь Христа» — ну, это некое самоназвание. Мне кажется, что то, что делала Российской Православной церковь хотя бы в последнее время — ну, не знаю, роскошь священников, по крайней мере, иерархов, торговля сигаретами беспошлинная, эти знаменитый часы, которые исчезли у святейшего патриарха, — вот как-то я не уверен, что у них есть право, что они действительно церковь Христа.
    Мне кажется, что эти люди, эта организация, никак не может претендовать на некую моральную, быть моральным учителем и авторитетом. Хотя бы потому, что она предает своих. Они пели «Осанну» Сталину, сейчас они поют «осанну» Путину, они предавали священников, которых большевики расстреливали, они даже уже в новое время, — вот недавно скончался, по-моему, совершенно святой человек, отец Глеб Якунин, которого Церковь отлучила, запретила к служению, и вообще куда-то выгнала. И так далее. Они за своих не заступаются.
    Всеволод Анатольевич вспоминал советское время. В советское время я помню, что пытался поддерживать наших студентов, — я преподавал в университете, — пытался защитить студентов, которых отчисляли из университета за то, что они принадлежали к какой-то православной христианской общине. Я спрашивал, — ребята, а ваши священники что-то делают в этом направлении? Отвечали: нет, они ни во что не вмешиваются".

    "В.ЧАПЛИН: ...Светскость не работает. Светскость это мертвая идеология. Если общество живет в условиях относительного мира, — спокойствия, сытости какое-то количество десятилетий, парочку-троечку, — оно может прожить в условиях светскости. Никто не пойдет умирать за рынок, никто не пойдет умирать за демократию, а необходимость умирать за общество, за его будущее всегда, рано или поздно, возникает. Мир долгим не бывает, мир сейчас долгим, слава богу, не будет. Почему я говорю «слава богу» — общество, в котором слишком много сытой и спокойной, беспроблемной, комфортной жизни, это общество, оставленное Богом, это общество долго не живет.
    Вот баланс между светскостью и религиозностью, в конце концов, наверное, выправит сам Бог, вмешавшись в историю и послав страдания. Страдания, которые в этом случае пойдут на пользу. Потому что они позволят опомниться тем, кто слишком привык жить тихо, спокойно и комфортно. Придется пожить иначе. И вот тогда настоящий баланс снова нарисуется.

    Л.ГОЗМАН: Можно ответить?

    В.ЧАПЛИН: Обязательно.

    Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Мы переходим к той части программы, когда вы можете задавать друг другу вопросы.

    В.ЧАПЛИН: Вот сейчас-то все и начнется.

    Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Леонид Яковлевич, ваш вопрос?

    Л.ГОЗМАН: Хочу обратить внимание слушателей, что протоиерей Всеволод Чаплин только что сказал, что, слава богу, что будет война. Я надеюсь, что вы ошибаетесь и надеюсь, что если Бог есть, он этого не допустит.

    В.ЧАПЛИН: Если люди привыкли жить слишком спокойно, лучше, чтобы…

    Л.ГОЗМАН: Для выяснения вашей позиции, цитата из вашего выступления: «Церковь как мировоззрения и религия как явление не может быть отделена от государства, точно так же, как не может быть отделен от государства народ». Один из назначенных губернаторов сказал, в связи с дискуссией о школе, что общее нравственное обучение без религиозного основания зиждется на пустоте. Он же сказал буквально то, что сейчас сказали вы – что подлинные патриоты имеют обязанность позаботиться о том, чтобы верующие в каждой деноминации перестали только поминать всуе имя Божие, а стали на деле выполнять волю Божию. Это правильная позиция?

    В.ЧАПЛИН: Вы очень любите цитировать Конституцию.

    Л.ГОЗМАН: Нет, простите, — вы согласны с высказываниями, вы с ними соглашаетесь?

    В.ЧАПЛИН: Это высказывания этого господина, и не думаю, что его следует отождествлять с моими высказываниями.

    Л.ГОЗМАН: Вы согласны, или нет?

    В.ЧАПЛИН: У меня тут достаточно непростая позиция — с чем-то согласен, с чем-то нет.

    Л.ГОЗМАН: С чем не согласны?

    В.ЧАПЛИН: Может быть, с формой – нужно жестче говорить, прямее говорить. Смотрите, у нас по Конституции от государства отделена не Церковь, а религиозные объединения. А что такое религиозные объединения? Это религиозные организации, религиозные группы. По закону, то есть, это организационные рамки религиозных общин. А отделить от государства несколько миллионов людей, как минимум, с их мировоззрением, с их чаяниями, с их правилами, с ценностями, которые они считают высшими ценностями, нельзя.
    Все равно придется в государстве, как бы оно себя ни называло – монархией, республикой или кем угодно и чем угодно еще, — придется договариваться о правилах совместной жизни, желательно, мирной, людей, которые имеют разные предельные ценности. Для кого-то это высшая ценность человек и земная жизнь, для кого-то это вера и вечная жизнь. Есть в обществе люди с разными мировоззрениями.
    Пока представители светского мировоззрения пытаются утвердить свою монополию на право, на общественные процессы, на публичные высказывания. Говорят: а что это вдруг верующие начали обсуждать театр, экономику, или другие сферы жизни? – а почему нельзя? У нас происходит такая мягкая дискриминация: неверующие, сторонники секуляризма дают понять, что только у них есть право на суждения в общественной сфере.

    Л.ГОЗМАН: Но вы же не обсуждаете, а запрещаете.

    В.ЧАПЛИН: Мы не имеем такой возможности.

    Л.ГОЗМАН: Имеете, к сожалению.

    В.ЧАПЛИН: У Церкви нет армии и полиции. Государство нас иногда слушает, а иногда нет, — я об этом серьезно говорю.

    Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ваша минута для вопроса Гозману?

    В.ЧАПЛИН: Зачем вы живете?

    Л.ГОЗМАН: Неожиданный вопрос, глубоко личный.

    В.ЧАПЛИН: А личная жизнь, как говорится. «Very Public Meta».

    Л.ГОЗМАН: Ну, может быть, для вас это так, а для меня нет, — для меня личная жизнь это личная жизнь. Это вопрос экзистенциальный, конечно, я об этом думаю как любой нормальный человек. Я вам скажу вот, что – из того, что я могу сказать, что считаю возможным говорить публично. Я думаю, что я, как и все мы, живу для того, чтобы мир стал лучше. Хочу, чтобы мир стал лучше.

    В.ЧАПЛИН: лучше в материальном отношении?

    Л.ГОЗМАН: Нет, просто лучше. Вы привели пример, что люди умирают только за веру, или совершают подвиги. Знаете, среди моих родственников, родственников моей жены много людей, которые воевали, которые погибли на той великой войне. И знаете, так получилось, что они были атеистами, про некоторых из них, которых я успел застать, я знаю, что они были достаточно жесткими атеистами. И они были людьми героическими. Мне кажется, что ваши претензии на монополию на нравственность необоснованны.
    И еще – вернусь к своему вопросу — я ошибся. Те два высказывания, которые я привел вам, они принадлежат не губернатору, а другому человеку — рейхсканцлеру Адольфу Гитлеру. Первое высказывание — о том, что «нравственное обучение без религиозного основания зиждется на пустоте» он произнес 26 апреля 1933 года. А второе высказывание, насчет того, что «патриот имеет священную обязанность заботиться о том, чтобы верующие перестали всуе поминать имя Божие, а выполняли волю Божию» — он написал в известной книге «Майн Кампф», «Моя Борьба» — том 2, глава 10. То есть, вы солидаризовались.

    В.ЧАПЛИН: Известный трюк.

    Л.ГОЗМАН: Дело не в трюке.

    В.ЧАПЛИН: Гитлер гладил детей по головке. И если вы когда-либо гладили детей по головке…

    Л.ГОЗМАН: Можно я закончу вопрос? Дело не в трюке, дело не в том, что я поймал вас на том, что вы не знаете цитат из Гитлера – не знаете, и не надо, я их тоже мало знаю. А в том дело, что претензии на то, что только религия, — православная, не православная, мусульманская, иудейская – любая другая... претензия на то, что религия должна управлять нравственностью и прочим, что только оттуда это исходит, — эта претензия одна из составляющих фашизма. Вы солидаризировались с Гитлером не по ошибке. Вы солидаризировались с Гитлером потому, что это и есть фашистская идеология.

    В.ЧАПЛИН: А почему тогда сторонники секуляризма, светскости, считают, что у них есть монополия на законы.

    Л.ГОЗМАН: Нет, конечно, монополии на закон нет ни у кого. А как пишутся законы? Вы, как верующий человек, я, как атеист, Таня – не знаю ее отношения к религии, это ее личное дело.

    Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Я иудейка.

    Л.ГОЗМАН: А я даже и не спрашиваю. Вот мы трое, а также еще 140 миллионов наших сограждан, с разным отношением к религии, должны собраться и решить, что нам всем выгодно. Нам всем выгодно ездить по правой стороне улицы, а не по левой.

    В.ЧАПЛИН: Откуда вы знаете?

    Л.ГОЗМАН: Потому что мы так договорились. И переходить на красный свет, и так далее. К вере это не имеет никакого отношения.

    В.ЧАПЛИН: Секуляризм как идеология, которая считает, только позитивным может быть право, что только нерелигиозные системы права и общественных правил могут быть приняты, а все остальное должно быть отвергнуто — хуже фашизма. Эта идеология хуже фашизма.

    Л.ГОЗМАН: Я не говорил, что все должно быть обязательно нерелигиозно.

    В.ЧАПЛИН: Я про секуляризм. Если вы готовы принять идею, в рамках которой в одном обществе или в мире могут существовать демократия и шариат, религиозное право и светское право, значит, вы…<...> ...в этом случае являетесь сторонником жесткого дискриминационного взгляда, который сводится к тому, что только нерелигиозные идеологии могут устанавливать законы и общественные порядки, устанавливать нравственные правила, и так далее. Эта идеология пробила себе дорогу через грубое насилие, через уничтожение духовенства, монашествующих и верующих людей в той же Франции. Эта идеология виновна в уничтожении верующих людей в бывшем СССР. Эта идеология, идеология агрессивного секуляризма, монополия секуляризма на общественные процессы, хуже фашизма".

    "Л.ГОЗМАН: ...Секуляризм законов не пишет. Я считаю, что в государстве должны быть все равны, вне зависимости от отношения к религии. Поэтому законы государства должны быть построены таким образом – насколько это вообще возможно, — чтобы они были выгодны и удобны всем, чтобы нам всем – вам, мне, Тане, — было удобно жить. Удобно и безопасно.
    А если вы будете говорить, что закон должен быть подстроен под вашу веру, я – под свою, а Таня — под свою, — то у нас ни черта не получится, кроме гражданской войны, которую, возможно, вы тоже приветствуете – вы сказали, что, слава Богу, будет война. Вообще из уст священника Российской Православной церкви такое услышать это потрясающе.
    Поэтому я думаю, что светское государство это не то государство, в котором дискриминируют верующих людей. В нашей Конституции написано, что эта дискриминация недопустима. И никто вас на самом деле не дискриминирует. А вот вы пытаетесь дискриминировать всех остальных.

    Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ответите?

    В.ЧАПЛИН: Конечно. Слушайте, если оскорбляют закон, оскорбляется личность, то конечно, это нарушение закона должно быть пресечено. Если на выставке демонстрируется нацистская символика, эта выставка должна быть закрыта. У нас закон запрещает осквернение почитаемых верующими предметов. Да, выставка должна быть закрыта, если там оскверняются почитаемые верующими святыни.

    Л.ГОЗМАН: Но ваш коллега послал туда алтарников, которые ее разгромили.

    В.ЧАПЛИН: Потому что государство, к сожалению, не закрыло эту выставку. Я очень надеюсь, что государство будет охранять и личность и святыни. Но если говорить о секуляризме – понимаете, для кого-то высшим законом является общественный договор, обеспечение сытой и спокойной жизни. А для кого-то высшим законом является Божия правда, ценности, которые не меняются в зависимости от того, что мы думаем или исполняем. Я убежден в том, что нужно договариваться о том, где найти соотношение, баланс между высшей правдой и определенными интересами, в том числе, на уровне права и политики.

    Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Леонид, возможен такой договор?

    Л.ГОЗМАН: Какой — такой? Отец Всеволод сказал, что надо базироваться на Божией правде. Если бы я верил в Бога, наверное, я бы с вами согласился, но я атеист. И дело даже не в этом, а дело в том, кто будет эту «Божию правду» представлять, — вот, в чем главная проблема. Вы говорите: ее представляем мы, та самая организация, которая — а далее по списку: пела «осанну» Сталину, теперь Путину, предавал лучших своих собратьев, и так далее. Это будете делать вы?

    В.ЧАПЛИН: А Троцкому не пели никакую «осанну».

    Л.ГОЗМАН: Мне кажется, что, что есть «Божья правда» должны определять сами люди. Люди должны договариваться между собой.

    В.ЧАПЛИН: Правильно. А Церковь это люди.

    Л.ГОЗМАН: Церквей на самом деле много..."

    Источник.
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "Религия в государственном масштабе становится морально-патриотической игрой в абсолютную истину. Народ связывается религией как веревкой. В этом направлении нельзя останавливаться запрещать, иначе произойдет моральный застой. Нужны все новые и новые запреты на жизненные свободы, которые касаются как демократии, так и частной жизни. В идеале происходит полное подчинение не личной вере, а церковной власти. Воцерковленность срастается с государственным патриотизмом, с почитанием старых и новых профанных святынь. Церковь получает право стать вместо СМИ четвертой властью в государстве, а при традиционном сервилизме национальной религии она оказывается как подстилкой, так и крышей государственной политики.
    Вот тут-то и вскипает свободный разум богоскептика, и начинается новый этап борьбы с фанатизмом, который по понятным причинам затрагивает не только Церковь, но и самого Бога.
    Между тем Бога давно уже нужно оставить в покое. Творец Вселенной вряд ли поможет государству в решении его идеологических и узко прагматических задач. Несоразмерность божественного замысла с нищетой государственной идеологии очевидна. Государство не может обожествить само себя, но может схитрить: Церковь, подвластная ему, способна наполнять его божественным содержанием по принципу надувания воздушного шара.
    В результате выбивается табуретка из-под человека с его личностными правами, и человек обретает существование исключительно в задушенном состоянии.
    Вместе с тем тонкие чувства верующих не распространяются повсеместно на все религии. Они не касаются, к примеру, древнегреческих богов, у которых на Олимпе тоже немало противоречий. Дело в том, что боги Эллады давно вышли на пенсию и превратились в миф именно благодаря тому, что не сладили с религиозными потребностями цивилизованного человека. Но угроза выхода на пенсию стоит перед всеми богами, и религиозная геронтофилия еще не является основанием для веры. Здесь слишком много уловок.
    Можно даже сказать, что человек совершенно запутался, постигая Бога. Понятийного аппарата трагически не хватает! Но это не аргумент против его изначального существования. Это укор разуму, а не вечности. А как же прозрения веры? Этот инструмент личного спасения не слишком приспособлен для общественной объективизации. Но ведь и приближение веры к точному знанию может нарушить сам человеческий проект.
    Использовать бога в военных целях государственного строительства неблаговидно. Сильно пошатнувшаяся национальная мораль не лечится по приказу. Я убежден, что сознательная эксплуатация веры отцами Церкви, даже если они поначалу, должно быть, искренне озаботились исправлением нравов (затем это стало только предлогом), направлена на разрушение веры, больше чем весь исторический атеизм.
    Однако так же неблаговидно перекладывать сомнения ограниченного разума (или же просто человеческого ума) на саму природу мироздания.
    А все же не зря взволновался богоскептик. Он по-своему прав. Некрасиво распинать Христа на кресте государственных интересов".

    Виктор Ерофеев

    Источник.
     
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "Гордыня и гордость".
    В гостях у Якова Кротова Борис Херсонский (православный), Иван Чёрный (протестант) и Инна Карезина (католичка).

    "Яков Кротов:
    ...не является ли слово "гордыня" и то, что мы, верующие, до сих пор его употребляем, одним из препятствий на нашем пути к людям, бревнышком в баррикаде, которой Церковь ощутимо отгорожена от мира? Ведь в реальной жизни никто не говорит о гордыне. Иногда скажут про гордость, но, по-моему, современные люди даже это слово уже не очень употребляют. Обычно говорят об эгоизме, могут сказать о самолюбовании. Но "гордыня" – это что-то очень архаичное, величественное. Если взять любые самые горячие проблемы, которые волнуют современного человека: русско-украинская война, экономический кризис, отсутствие культуры, глобализация, - где здесь гордыня? Насколько я понимаю, даже верующие люди никаким боком не используют этот термин, когда заходит речь о настоящем. Эти разговоры остаются для внутрицерковной тусовки.

    Иван Чёрный: Конечно, в последнее время люди употребляют это слово все меньше и меньше. А если и употребляют, то в хорошем смысле: "Я горжусь своей страной! Я горжусь своими детьми! Я горжусь своей профессией! Я горжусь своей красотой!". С одной стороны, в этом есть хороший смысл. Но есть в этом какой-то предел. Бог говорит, что гордым он противится, а смиренным дает благодать.
    <...>
    ...в плохом смысле – когда человек наподобие Вавилонской башни. Когда они начали строить эту башню, они ведь ее строили не просто так, а из-за гордости - они хотели сделать себе имя, поставить свою империю перед тем, как распространиться по всему лицу Земли. Планировали сделать эту башню высотой до небес. И Бог сошел, увидел, и ему это не понравилось. Он увидел, что народ один, язык один, а наречие одно. И сделать ничего невозможно, как только разделить эти языки. И он смешал там языки, и все народы перестали понимать друг друга. А когда тебя уже перестают понимать все народы, окружающие тебя, то, скорее всего, это какая-то гордость. Человек, который перестает слышать окружающих, скорее всего, уже не понимает, куда он идет. Как и написано в притчах царя Соломона: "Путь гордого человека – только в его глазах прямой".

    Инна Карезина: <...> ...Почему бы, в конце концов, не позволить людям построить башню до неба, что в этом плохого? Я усматриваю в этом как раз заботу Бога о людях. Если посмотреть с позиции уже современного знания: возможно ли построить башню до неба? Невозможно! И люди строили бы, строили и строили эту башню, отказываясь ото всего другого, все ресурсы уходили бы на обжигание кирпичей. И если перевести все это на современный лад, то - да, гордыня. Наверное, корень этой человеческой гордыни лежит в полагании человека на собственные силы, на современные технологии.
    <...>

    Борис Херсонский: На самом-то деле и в Библии слово "гордыня" употребляется достаточно редко и, насколько я понимаю, исключительно в Ветхом завете. И сегодняшнее наше отношение к этому слову в основном связано с богословским тезисом, что именно гордыня заставила Люцифера взбунтоваться, стать сатаной и остаться в аду даже тогда, когда Христос вывел из ада всех. И вот говорят: "Вывел бы всех, даже сатану, кабы не гордыня".
    Гордыня - это, на мой взгляд, прежде всего, индивидуальное качество, которое кладет стену между тобой и Богом, но в основном между тобой и другими людьми. То есть это отличие гордости от тщеславия, хотя мы часто употребляем это как синонимы. Тщеславие – это все-таки обращение к людям, желание получить одобрение и поддержку от них. А вот гордому человеку это не нужно. Он и так знает, что лучше него нет на белом свете. Соответственно, он живет, как говорят христиане, в состоянии прелести, прельщения, в "мыльном пузыре", где он видит искаженное собственное отражение.
    В некоторых христианско-психологических книжках гордыня даже отождествляется с шизоидностью. Но это, по-видимому, не так. А вот с понятием безграничного злокачественного нарциссизма гордыню вполне можно отождествить.

    Яков Кротов: Отец Иван, вот вы говорили о коллективной гордыне. Простейший актуальный и жгучий пример – российско-украинская война. Можно ли говорить о гордыне, как о том, что вдохновляет на войну, о том, что объединяет людей? Мне кажется, нет. Гордыня – это неплохо, когда речь идет о личной жизни. И лучше, чтобы это было монашеское. А уже в семейной жизни - ну что, жена мужу скажет: "Ты очень гордый"? Отец детей будет упрекать в гордыне? А современному человеку, мне кажется, как раз важнее именно те параметры, которые на уровне микросоциума, семьи, личности дают ему себя познать. Может быть гордыня без Вавилонской башни?

    Иван Чёрный: Конечно. В жизни каждого человека может быть эта гордость.
    <...>

    Инна Карезина: <...> ...И все-таки сводить в одно гордость и гордыню совершенно неправильно. Несмотря на то, что это однокоренные слова, как раз благодаря синтетическим возможностям русского языка они имеют совершенно разное значение. Я не думаю, что гордость за свою страну является грехом, в то время как гордыня – это уже даже не грех, а порочная склонность. Кстати, если проводить параллели между гордыней и войной, то приходит на ум Катехизис Петра Могилы XVII века, где перечислен список смертных грехов, которые понимаются как грехи и греховные наклонности, влекущие дальнейшие греховные действия. В одном списке фигурирует развязывание несправедливой войны, там же есть и гордыня, которая сама по себе - не действие, а склонность, и она тоже влечет много злых дел.

    Яков Кротов: Я побуду адвокатом дьявола. Различение гордыни и гордости - я понимаю, что вы имеете в виду, но у меня ощущение, что это гнилая "отмазка". Это готтентотская мораль. То, чем горжусь я, - это законная гордость, а то, чем гордится другой, - это паршивая, гнусная, сатанинская гордыня. Вот я горжусь Россией – это гордость. Украинец гордится Украиной – это гордыня. Но ведь если сказать, что война справедливая, мы попадаем в ловушку, потому что все критерии справедливой войны таковы, что на деле ни одна война не может им соответствовать, начиная хотя бы с простейшего критерия, что нельзя воевать, используя неизбирательное оружие. То есть оружие должно быть таким, чтобы не мог пострадать невинный человек. Но даже кирпич, и тот не таков, чтобы не мог ненароком пострадать невиновный. И в этом смысле гордыня – это самоуверенность и уверенность, что ты можешь сделать то, что на самом деле невероятно.
    Борис Григорьевич, к вопросу о смертных грехах. Вы ведь живете на берегу той самой средиземноморской, извините, лужи, на противоположном берегу которой жил в свое время великий мистик конца XIV века, который и изобрел деление грехов на смертные и не смертные, причем сперва их было восемь, и гордыня занимала там отнюдь не первое место. Но уже где-то к VI-VII столетиям гордыня победила и вышла на первое место. А теперь объясните, есть ли разница между гордостью и гордыней, возможен ли позитивный нарциссизм. Может быть, коллективный нарциссизм лучше?

    Борис Херсонский: Все-таки мы всегда подчеркиваем разницу между гордостью и гордыней. Так же, как есть разница в русском языке между Господом и господином, чего нет, скажем, в английском.
    Может ли быть коллективная гордость? Может быть. Но коллективная гордость всегда опирается на какие-то другие коллективы. То есть я горжусь своей страной, но есть и другие страны, и у них есть своя гордость. Это гордость, признающая другое. А вот гордость, которая не признает ничего, а только «мой этнос, моя страна»... Когда-то я очень любил певицу Жанну Бичевскую, но потом она начала петь разные песни, в том числе:

    "Ведут нас ко Христу дороги узкие,
    Мы знаем смерть, гонения и плен.
    Мы – русские, мы – русские, мы – русские,
    Мы все равно поднимемся с колен!".

    И дальше идет много нелицеприятного о других народах. Вот именно потому, что мы – русские, мы и поднимемся. Или именно потому, что мы – украинцы, мы и воскреснем со Христом. И много-много всякого разного. Вот это переход границы между гордостью и гордыней. Пограничники, конечно, на этой границе не стоят. А просто поминание того, что ты что-то сделал в этом мире, что ты, в общем-то, человек неплохой, оно не просто имеет право на существование, оно необходимо человеку для того, чтобы чувствовать себя психически здоровым. А у нас же с вами какой лозунг? "Держи ум твой во аде и не отчаивайся. Попробуй балансировать на краю бездны и не впасть в уныние" (которое, между прочим, такой же смертный грех). То есть мы как бы должны пройти по узенькой дорожке между одним смертным грехом и другим. Трудная задача.

    Яков Кротов: Иван Юрьевич, тогда, может быть, вы снимете свою претензию к современной цивилизации, что она - Вавилонская башня, погрязла в гордыне? Ведь пользуетесь же, я гляжу, техникой. Все-таки в Вавилоне они начали обжигать глину и делать глиняные таблички, очень похожие на наши с вами телефоны и смартфоны. Только у вас теперь на этой табличке целое Священное Писание, а у них был один-единственный договор. Но путь-то ведь пройден, наверное, не зря. Не получается ли, что разговор о гордыне и о Вавилонской башне – это фирменная черта фундаменталистского, консервативного христианства, которое невротически относится к современному миру, к его культурным и технологическим достижениям, попрекает, что вы, мол, все жрете и жрете, а о душе не думаете, - назад, в пещеры, и будем там думать о Боге? Не является ли это гордостью со стороны нас, христиан, - попрекать окружающих в гордыне?

    Иван Чёрный: Я согласен: может быть, мы где-то перегибаем палку. Иногда, может быть, и не нужно об этом говорить. Как говорит Писание, мы должны быть светом этому миру и солью этой Земли. Они должны видеть в нас, прежде всего, любовь и сострадание к окружающим, и понимать, что именно так нужно жить, любить. Истинная гордость и патриотизм – это когда ты едешь за город, и те пластиковые бутылки и пакеты, которые ты там можешь оставить, ты берешь аккуратненько, собираешь и оставляешь после себя чистое место. Когда ты не на словах любишь свою родину и выкрикиваешь, а на деле, когда ты не бросил бумажку, но увидел, что лежит мусорная бумага где-то на дороге, взял и положил ее в мусорный бак. Другой человек подумает: "А что он там делает? Это же не он бросил». А потом он узнает ненароком, что это верующий человек, христианин. И он подумает: "Действительно, это настоящий человек, который любит свою страну, заботится о ней, желает, чтобы она была чистой, чтобы в этой стране меньше было беззакония, грязи. Он хочет, чтобы не было наркомании, алкоголизма, безработицы, больных, сирот, вдов".

    Яков Кротов: Иван Юрьевич, то, что вы описываете как идеал христианина, очень напоминает Сталина и сталинский режим, во всяком случае, в представлении современных сталинистов, среди которых есть и православные. Чтобы было чисто… Ну, страну-то "зачистили". Каково?! 20 миллионов – в лагерь. Да какие там окурки бросить?!.. Было чисто, все думали о родине, никто не думал о своем, потому что те, кто думает о своем, - сразу 10 лет без права переписки. И надо сказать, что порывы к такой чистоте продолжаются. Но это же будет страшно! Это будет "черный кобель, отмытый добела". Это будет стерильность. Это будет царство мертвых, городок в табакерке. Разве только в том смысл человеческой жизни, чтобы ходить по струнке, чтобы все чисто? Разве патриотизм должен вести в стерильное царство, где нет свободы? Ведь где свобода, там всегда кто-то что-то бросит.

    Иван Чёрный: Нет, конечно, свобода обязательно должна быть. Бог сотворил человека свободным, он дал ему свободу выбора, он решает: либо ему идти широким путем, который ведет в погибель, либо узким путем. Патриотизм – это гордость за свою страну, и она должна быть основана не на страхе, что тебя посадят, если ты, не дай Бог, бросишь этот окурок, а на любви и уважении к окружающим. Ведь если я люблю ближнего, как самого себя, я никогда в жизни у него ничего не сворую, никогда не захочу бросить под его дверь какой-то мусор, как-то ему навредить. Я люблю ближнего, как самого себя, и мне неважно, кто он по национальности, русский, украинец, японец или американец.

    Яков Кротов: Под этим лозунгом "мне неважно, какой он национальности" за последний год столько крови пролили!.. "Ну, что мы растаскиваем человечество по национальным квартирам?! Давайте сольемся в экстазе!".
    А вы, Инна Павловна, тоже в ответе, потому что даже российско-украинская война кончится, я надеюсь, рано или поздно, а вот война культур, которую проповедуют многие современные римо-католики, просто по самой заявке нескончаема. Когда речь идет о том, что современная цивилизация – Вавилонская башня, айфоны, айпады… Вот тут между католиками и протестантами никакой разницы в определенных кругах.

    Инна Карезина: Позвольте вам этого не позволить. Я сразу сказала, что дело не в том, что нельзя строить башню, а в том, что нельзя заниматься бесполезным трудом, который ни к чему не приведет.


    [​IMG] [​IMG] [​IMG]
    Инна Карезина, Иван Чёрный, Борис Херсонский.


    <...> ...И если говорить о том, почему моя страна вообще так поступает, то как раз здесь я и вижу гордыню, которая уходит в глубь истории, в глубь нашего самосознания. Мы почему-то чувствуем себя в ответе за весь мир. Почему-то мы не обращаемся в глубь самих себя, а следим за тем, как поступают другие. И это не современная проблема. Точно так же мы были захвачены идеей мировой революции - нам недостаточно было отечественной революции. Точно так же русскому, православному человеку ведь свойственно самосознание себя, России, как хранительницы православия. В крайних проявлениях я встречала людей, которые считают, что мир до сих пор держится именно потому, что Россия хранит православие.

    Яков Кротов: А чем отличается эта не очень хорошая позиция от позиции тех римо-католиков, которые смотрят на Католическую церковь (ну, она же единственная), как на оплот против вавилонского моря вокруг? Вы переедете в Америку – и чеченская война станет для вас чем-то далеким, я думаю, а вот это выйдет на первый план, потому что есть ощущение, что именно здесь – передняя линия борьбы со злом, и зло не там, где варварство и людоедство, а там, где изысканная культура, но полная бездуховность.

    Инна Карезина: Честное слово, мне, как католичке, никогда не приходилось сталкиваться с таким взглядом. Мы не считаем себя оплотом всей человеческой культуры.
    <...>

    Яков Кротов: Мне кажется, претензия неверующих к христианам именно та, что на нас смотрят, как на гордецов, которые так знают истину и настолько совершенно знают, как себя вести в любой ситуации, что к нам просто опасно приближаться – непременно получишь затрещину за что-нибудь.

    Инна Карезина: Золотые слова! И это та самая порочная склонность, за которой надо все время следить представителям мировых конфессий.

    Яков Кротов: Но это внутреннее, как говорит атеист, присущее религии как таковой: либо ты верующий – и тогда гордыня, либо атеист – и тогда ты свободный человек.

    Инна Карезина: Я думаю, это присуще человеческой природе, а не религии. Религия как раз призвана избавлять человеческую природу от греховных склонностей. Кстати, мы в церковной жизни наблюдаем еще много попыток преодолеть гордыню... Ведь противоположностью гордыни является смирение, правда? И в этом смирении подчас люди доходят до каких-то спортивных экспериментов. То, что называется "уничижение паче гордости", когда люди впадают в безумную аскетику. Конечно, только сердцеведец Бог знает, кто с какими мотивами, но очень часто это аскетика. И в традиции Церкви это тоже отражено. Такая аскетика является оборотной стороной гордости. Смирение может быть настолько деланным и показным, что это не что иное, как отношение к религиозным предписаниям, как к некоему спорту, в котором человек хочет достичь высот. Страшное дело…

    Яков Кротов: Борис Григорьевич, вы сказали, что гордыня – это, на языке психологии, нарциссизм.

    Борис Херсонский: Злокачественный нарциссизм.

    Яков Кротов: А бывает доброкачественный?

    Борис Херсонский: В общем, современная психология, благодаря Хайнцу Кохуту, знает этот термин. А термин "злокачественный нарциссизм" принадлежит Эриху Фромму.
    Давайте посмотрим сердцевину российской пропаганды и сердцевину украинской пропаганды. Сердцевина украинской пропаганды такова: "Мы – европейский народ, мы хотим прийти в европейскую общность, нам не дают это сделать". Сердцевина российской пропаганды: "Вы – не народ, вас нет, вы – тот же самый русский народ (кстати, это говорит и президент России), только вот язык у вас подпорчен полонизмами. Два-три слова заимствовали, три буквы других – вот вам и нация. Да какая вы нация?!". То есть гордыня говорит: "Вас просто нет. Ваше мнение не имеет значения". <...>
    По-моему, это очень хороший пример отличия гордости от гордыни. Можно гордиться историей своего государства, хотя я не знаю истории, которая не была бы постыдной. Всюду "темные пятна", всюду смертные грехи. Средневековая католическая Европа, да и православная... Сядешь в каком-нибудь замке, где теперь ресторанчик, а на стенах – мечи, копья, да не простые, а как вилы, да еще и загнутое лезвие, да еще и что-то такое, что должно вытащить внутренности. Посмотрим все музеи средневековой культуры - сколько страшных орудий смерти, сколько злобы...
    Когда мы говорим "я чем-то горжусь", это означает, что "я не вижу своих недостатков или недостатков своей страны". Может быть, это почти все равно. У Андрея Вознесенского было стихотворение о русском интеллигенте, там были такие строчки:

    "Нет пороков в своем отечестве".
    Не уважаю лесть.
    Есть пороки в моем отечестве,
    зато и пророки есть".


    Какой классический христианский пример гордыни? Неделя о мытаре и фарисее. Фарисей, который молится за то, что он не как этот грешник мытарь, не хищник. А мытарь только бьет себя в грудь: "Боже, будь милостив ко мне, грешному!". И мытарь, как написано в Евангелии, вышел из храма более оправданный, чем фарисей. И мы все время забываем, что фарисей, может быть, и отделил себя от людей, но он не отделяет себя от Бога. Он говорит: "Боже, благодарю тебя за то, что я вот такой!". То есть он как бы понимает, что он сам не смог бы соблюдать заповеди, без помощи Бога. Мы все почему-то это забываем. А вот классическая гордыня кладет горизонтальный водораздел между человеческой душой гордеца и волей Божьей.

    Яков Кротов: Иван Юрьевич, протестантизм меньше всего ассоциируется со словом "смирение", да и со словом "гордыня" тоже. Кажется, что это православно-католическая проблематика, средневековая, аскетическая терминология – смертные грехи и так далее. А что бы вы противопоставили гордыне? У нас по ходу беседы антонимом гордыни оказалась гордость, оказалось смирение. А что для вас антоним гордыни? Чем это лечится?

    Иван Чёрный: Я думаю, гордыня лечится только смирением. <...>

    Яков Кротов: Борис Григорьевич, вы же все-таки психолог. Что, действительно, без Духа Святого никак? Гордыня-то обходится без Духа Святого. Мне даже кажется, что она обходится и без сатаны.

    Борис Херсонский: Есть много цитат в Священном писании. Есть: "Не любите мира, ни того, что в нем". Но есть и другая цитата: "Ибо так возлюбил Господь мир, что отдал сына своего единородного на крестную смерть". То есть это такая жертвенная любовь, которую нельзя себе представить, и сделана она из любви к миру, причем не к миру идеальному, тотально просвещенному Духом Святым, а к миру, как раз погрязшему во грехе. И незачем было бы Христу умирать, жертвуя за наши грехи, кабы мы могли бы быть безгрешными. Должны ли мы любить мир, должны ли мы видеть в мире только Князя мира сего, с его рогами и прочими фольклорными атрибутами, или мы в мире должны все-таки видеть творение, которое живо, несмотря ни на что? Как мы считаем, в каждом человеке все-таки жив Образ Божий, несмотря ни на что.
    Идея тотального смирения воплощена в толстовском непротивлении злу насилием. И это тоже опирается на слова Христа: "Не противься злому". Но вот недавно произошли три практически синхронных исламистских теракта - во Франции на заводе и в гостинице, в Тунисе и в мечети в Кувейте. При этом во Франции исламист, как я понимаю, просто отрезал человеку голову и насадил ее на забор - приблизительно как были головы на частоколе в Средние века. Кстати, и на святой Руси тоже была такая традиция. И вот вопрос: мы должны смириться, мы должны сказать "благословляем тебя, отрезавший эту голову и водрузивший ее на забор, превозносим тебя" тому, кто вошел смертником в мечеть и уничтожил там, как минимум, 13 человек? Блаженны расстрелявшие туристов?
    В мире присутствует зло. Идея о сопротивлении злу силою - да, иногда это необходимо сделать. Это тоже тончайшая грань, потому что невозможно, казалось бы, победить врага, не уподобившись ему. И это, конечно, огромная духовная ловушка. Но мне представляется, что смирение перед лицом откровенного, тотального зла и насилия неприемлемо, и это совсем не то, чего просит у нас Христос. Говорит же он, что нужно положить жизнь за други своя, то есть мы должны не щадить даже своей жизни, если нашим друзьям что-то угрожает. Тотальное смирение – конечно, это то самоуничижение, которое паче гордыни. По-моему, ведь это говорили Диогену - что "сквозь прорехи в твоем плаще просвечивает твое тщеславие". Это, между прочим, к нам, христианам, относится в полной мере.

    Яков Кротов: Я что-то не помню иерархов и даже священников с прорехами в одежде наподобие дырок в плаще Диогена Синопского.

    Инна Карезина: Я видела фотографии иерархов даже царских времен с заплатками на локтях и очень умилялась этому.
    Хочу сказать о смирении и об однобокости гордыни, как это увязывается вместе. Здесь мы попадаем в ловушку, понимая смирение в каком-то средневековом смысле. Но сейчас XXI век, и с тем пониманием смирения, которое у нас ассоциируется с валянием в пыли, с падением в какое-то ничтожество, самоуничижение, смирение не очень-то может быть сопоставлено. Если идти на рынок к современным людям, то не надо требовать от них какого-то уничижения. Священное Писание в разных местах по-разному говорит о человеческой природе: с одной стороны, мы – прах земной, с другой стороны, "немного чем умалил нас от ангелов". Как увязывается одно и другое? И вот здесь как раз нужен комплексный, всеобъемлющий взгляд, о котором говорил Борис Григорьевич. Смирение – это адекватная самооценка, это убегание, с одной стороны, от возвеличивания себя, но, с другой стороны, от уничижения себя. Ведь оценка себя ниже тоже погрешает против Бога, тоже нарушает наш взгляд на человеческую природу. Таким образом это и увязывается с гордыней. Где нет однобокого взгляда, там и есть смирение, как адекватная самооценка.

    Яков Кротов: Иван Юрьевич, вы представляете себе ситуацию, в которой вы пойдете на фронт, смиренный или не смиренный, но пойдете? В системе "смирение и гордыня" или "гордыня и любовь" возможно христианское поведение или нет? Каким должен быть ответ злу, когда вы с ним сталкиваетесь? Гордый человек, я подозреваю, вообще отвечать не будет.

    Иван Чёрный: Я согласен, что Господь возлюбил этот мир так сильно, что отдал сына своего единородного, чтобы всякий, кто поверил в него, не погиб, но имел жизнь вечную. Когда я говорю "не любите мир, ни того, что в мире", я не имею в виду то, что сказал Херсонский. Я имею в виду – не любить то насилие, тот грех, который исходит из сердца человеческого, как сказал Иисус. Он говорит: "Не то оскверняет человека, что входит и проходит, но то, что исходит из сердца, эти злые помыслы и все нехорошее". Именно от этого нужно удаляться.
    <...> Если я пойду на фронт, то я, конечно, не возьму оружия в руки. Всякий взявший меч от меча и погибнет. Я могу молиться за них, могу как-то помогать, подбадривать, ободрять и вдохновлять, чтобы зло не прошло на нашу Землю. Когда идет зло, мы не должны сидеть сложа руки, мы должны что-то делать и противиться этому злу, чтобы наши дети не были под игом какого-то безумца и безумия. Но я воюю не против этих людей, а с теми, кто стоит за этими людьми. Я молюсь и пощусь, чтобы Господь даровал этой Земле мир и покой.

    Яков Кротов: Может быть, главная особенность гордыни – человек, глядящий на мир сверху вниз, недооценивающий масштаб зла и думающий, что может противостоять ему обычными земными способами. А человек, увидевший все, как оно есть: Творца, творения, людей, - понимает, что зло намного больше, чем отдельные теракты, отдельные войны, империализм и национальные претензии, и что реально противостоять злу можно действительно только в Боге, Духом Святым".
     
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "Все мировые религии, придавая особое значение любви, состраданию, терпению, терпимости и прощению, могут способствовать развитию духовных ценностей и делают это. Но сегодня мировая реальность такова, что привязывание этики к религии более не имеет смысла. Поэтому я всё больше убеждаюсь в том, что пришло время найти способ в вопросах духовности и этики обходиться без религий вообще".
    Далай-лама XIV

    ***

    "«Лента.ру»: Не слишком ли много сегодня церкви в нашем светском государстве с нашим атеистическим, по большей части, населением?

    О. Димитрий:
    Тут вы не правы. Согласно всем опросам, верующих у нас в стране — 84 процента. Атеистов меньше пяти. Никакое общество ни в какой стране, даже в Англии, не наберет атеистов больше половины населения.

    «Лента.ру»: Я о том, что людей воцерковленных и религиозных у нас совсем немного.

    О. Димитрий:
    А много ли атеистов кончают с собой?

    «Лента.ру»: Признаться, не знаю. А вы это к чему?

    О. Димитрий:
    А к тому, что последовательный атеист должен покончить самоубийством. Потому что нет смысла «жить, учиться и бороться», если после смерти только лопух вырастет. Уж лучше сразу в гроб. Но этого же нет? Значит, атеисты это не настоящие. Боятся чего-то.

    «Лента.ру»: Понятно, боятся. Атеисту жизнь дается одна, другой не будет.

    О. Димитрий:
    Но смысла-то в ней нет. Жизнь атеиста — бессмысленна. А большинство людей все же религиозны! Просто степень их религиозности разная. Но миллионы людей смотрят телеканал «Спас». Людей религия интересует гораздо больше, чем скандалы на ток-шоу. Вы просто плохо знаете наш народ.
    <...>
    ...я еще обязал бы руководство телеканалов убрать из эфира все эти мерзости наподобие «Дома-2». Всю эту астрологию, порнографию с «Голыми и смешными».

    «Лента.ру»: Экстрасенсов.

    О. Димитрий: Безусловно. Все, что наводит порчу на ум и сердце людей, изгнать беспощадно.

    «Лента.ру»: А что, если не запрещать, а совмещать? Чтобы были и русские гении, и экстрасенсы?

    О. Димитрий: Нельзя Божий дар с яичницей смешивать. Если этим озаботиться и платить нормальные деньги за создание хорошего продукта, то он появится. Ведь режиссеры снимали «лениниану», вносили свой вклад, а государство это оплачивало, давало премии. Почему же сейчас государство не может оплачивать посевы разумного, доброго, вечного?

    «Лента.ру»: Смотрите «Культуру», «Мою планету», «Спас», опять же. Там ничего, кроме разумного, доброго и вечного.

    О. Димитрий: Не должно быть альтернативы хорошему. У нас же сейчас какой канал ни включи, там либо «Дом-2» с экстрасенсами...
    <...>

    «Лента.ру»: Но разве не мракобесие демонстрируют нам верующие, которые оскорбляются по любому поводу и требуют запретить все, что не укладывается в их представления о правильном?

    О. Димитрий:
    Не по любому. Просто надругательства над христианскими святынями происходят куда чаще. А почему? Потому, что мы не бьем в ответ, а подставляем другую щеку. Но что плохого в том, что государство защищает членов стомиллионной организации? В Российской империи за кощунство ссылали на каторгу.

    «Лента.ру»: Но разве это правильно? Ведь верующие видят кощунство везде, начиная от провокационных перфомансов и заканчивая художественными произведениями.

    О. Димитрий:
    Например?

    «Лента.ру»: Опера «Тангейзер».

    О. Димитрий:
    Позвольте, там образ Иисуса Христа был изображен в наипрепохабнейшем контексте.

    «Лента.ру»: Афишу убрали. Но оперу-то зачем запрещать? Так можно и «Анну Каренину» запретить за пропаганду самоубийства.

    О. Димитрий:
    Про оперу я ничего не говорю, но считаю, что авторский текст должен быть канонизирован. Почему современные режиссеры берут и выворачивают наизнанку то, что было создано автором?

    «Лента.ру»: Но это вопрос восприятия творчества. Кому-то неприятен Пикассо с его уродливыми людьми...

    О. Димитрий:
    Я не могу долго рассуждать об этой постановке, потому что ее, разумеется, не видел. Я вообще, когда был молодым, обошел все московские театры. Ужаснулся, и с тех пор на современную драму вообще не хожу. Есть классическая опера и балет, а на эту мерзость человек с воспитанным вкусом ходить не может и не должен.

    «Лента.ру»: Вот именно! Просто не ходить. Зачем же обязательно запрещать и отдавать под суд?

    О. Димитрий:
    Каждый человек индивидуален. Люди разные, и реакция у них разная. Еще до революции было постановление Святейшего синода о том, что на сцене даже крестным знамением себя осенять не позволяется. Даже если сюжет предполагает такую возможность. На сцене не должно быть ни образов, ни молитвы, никаких религиозных символов, потому что это нельзя делать понарошку.

    «Лента.ру»: Но тогда и роль церкви была иной, — она не была отделена от государства и государственных театров.

    О. Димитрий:
    Ну, так надо вернуться к этой юридической норме и все.

    «Лента.ру»: А что с литературой? Упоминание библейских персонажей — это кощунство?

    О. Димитрий:
    Может быть. Например, повесть Леонида Андреева «Иуда Искариот» — это, конечно, кощунственное произведение. Но он благополучно забыт. Его не запрещали. А сказка Пушкина «О попе и работнике его Балде» была в свое время цензурирована и в свет не вышла. Хотя мораль там очень правильная: «Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной».

    «Лента.ру»: Кстати, о моральном облике попов. Что вы думаете о пристрастии некоторых священников к дорогим часам, автомобилям и прочей роскоши?

    О. Димитрий:
    Возьмите любой слой общества — скажем, журналистов. Количество дорогих автомобилей у журналистов больше чем у священников. И какое дело журналисту до того, во что обут священник?

    «Лента.ру»: А как же нестяжательство, скромность и прочие добродетели, которые проповедует церковь? Не должен ли священник подавать личный пример?

    О. Димитрий:
    А где это написано? Журналисты питаются мифами, которые сами и создали. Когда я учился в семинарии, я изучал пособие для пастырей XIX века. И там написано, что священник должен жить скромно. Он «должен довольствоваться квартирой в семь-восемь комнат и комнатой для прислуги». Довольствоваться! А журналисты гоняются за жареными фактами — часы не те, ботинки не такие. Я за свою деятельность пастырскую пока еще не купил себе ни одной машины. Зачем мне покупать? Мне мой народ дарит. Какую подарят — на такой и езжу.

    «Лента.ру»: Другим тоже дарят?

    О. Димитрий:
    Ну, конечно. Никогда вы не увидите священника на новом автомобиле из салона. Кто-то поездил на нем лет пять, купил новый. А чтобы не заниматься продажей, отдает батюшке..."

    Протоиерей Димитрий Смирнов, из интервью


    Целиком здесь.
     
  6. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "ПРАВОСЛАВИЕ

    1. Православные - русские.
    2. Неправославные - все остальные.
    3. Набожные православные – русские, умеющие насаждать православие силой.
    4. Идеальный православный – чекист, который стал старцем, но сохраняет форму.
    5. Лжеправославные – русские, которые не подчиняются начальству.
    6. Христиане - опасная секта, враждебная православным (см. п. 1).
    7. Догматы веры: сотую часть всего, что получено от государства, жертвовать пострадавшим от государства; после смерти быть отпетым; на пасху красить яйца; не материться в храме; иметь иконку на торпеде автомобиля.
    8. Можно есть всё, кроме людей. Русские убивают не для еды, этим отличаемся от скотов.
    9. Нельзя есть скоромное - еду, которую производят наши враги – американцы, британцы, венгры, греки, датчане, европейцы, испанцы, немцы, поляки, турки, украинцы… Тем сам мы подрываем их экономику, и чем меньше мы едим, тем быстрее они вымрут.
    10. Можно ли пить алкоголь, который производят наши враги? Да, если мы не закусываем тем, что перечисленно в пункте 9.
    11. Иисус Христос - личность, изображенная на иконах. Не православный, но русский, только жил до крещения Руси.
    12. Евангелие написано на русском языке.
    13. Евангелие переведено на церковно-славянский язык, чтобы к нему относились с уважением.
    14. Евангелие рассказывает, как Иисус Христос призвал русских взять не мир, но меч. Сам Христос не смог купить меч, но Он носил деревянный меч в виде большого креста.
    15. Еще Евангелие рассказывает, как Иисус Христос изгнал торгующих из храма. Храм был не русский, поэтому там торговать было нельзя. Тем самым Христос показал, что торговать должны только русские.
    16. Нужно ли подставлять щёку, если тебя ударят? Щёку должны подставлять христиане, лжеправославные и не православные, когда их за дело бьют православные. Православные всегда бьют за правое и славное дело, поэтому они так и называются.
    17. Нужно ли соблюдать посты? Если православный не на фронте, не работает в органах или на военном заводе, не государственный служащий, то поститься ему придётся (см. п. 9). Остальные должны есть так, чтобы в любой момент быть готовыми нанести превентивный удар по неправославным".

    Яков Кротов

    А вдохновило его вот это:

    "ТАТАРСКАЯ АКИДА (традиционный ислам)

    1. Мусульмане - татары.
    2. Немусульмане - все остальные.
    3. Благочестивые мусульмане - богатые татары.
    4. Идеальный мусульманин - прадедушка, который был муллой.
    5. Невежественные мусульмане - родственники со стороны супруга.
    6. Арабы (араплар) - малочисленная секта, близкая к мусульманам. (см. мусульмане)
    7. Столпы веры:
    • давать садака
    • не быть похороненным в гробу
    • создать семью с мусульманином (см. мусульмане)
    • не есть свинину
    • говорить на татарском языке. Можно на ломаном. Можно просто понимать.
    8. Халяль - конина.
    9. Харам - свинина (см. столпы веры).
    10. Арака харам? Если меру знать, то не харам. Пиво точно не харам.
    11. Иисус Христос - личность, изображенная на иконах. В целом, отрицательная.
    12. Коран написан на татарском языке.
    13. Что значит в переводе с татарского «Биссмилляхи-ррахмани-ррахим»? То же самое и значит.
    14. Имеется ли соответствие между фразами «Биссмилляхи-ррахмани-ррахим» и «Во имя Аллаха всемилостивого и милосердного»? См. пп. 12 и 13.
    15. Нужно ли платить закят? Закят платят арабы (см. арабы)
    16. Нужно ли соблюдать пост в Рамадан? Если вы мусульманин (см. мусульмане), находитесь на пенсии, и вам позволяет это делать состояние здоровья, то можно. Но не долго.
    17. Что отличает хорошего мусульманина от не очень хорошего? Хороший мусульманин (см. мусульмане) родом из нашей деревни".


    Расул Тавдиряков
     
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    Прошу прощения за грубость высказывания, но это не умаляет смысла.

    "По поводу известных событий в Элисте (дагестанец помочился в буддистском храме, потом случилась калмыцкая кандопога, потом дагестанские начальники ездили извиняться) писатель Герман Садулаев счел остроумным написать так:
    "А Будда сидит и трясётся от смеха. Он-то знает, что всё - пустота. И калмыки пустота, и дагестанцы пустота, и борцухи пустота и каратисты тоже пустота, даже полицейские пустота. И сам Будда тоже пустота. Одна пустота задрала ногу чтобы оскорбить другую пустоту, как собачка. И одни несколько веков верят в сказки арабских кочевников, а другие в еретическую версию индуизма, а никто ничего не осознал и не понял".
    Вот до чего доводит знакомство с буддизмом по популярным брошюркам!
    Писатель Садулаев думает, что буддизм - это такие разговоры про пустоту. А буддизм это прежде всего не разговоры, а Путь. И как всякий может убедиться, Путь для тысяч дагестанских камазистов неизбежно пролегает через Калмыкию, где общение с божествами ГИБДД даже в мирной форме доставляет неподготовленному человеку невыносимые страдания, а что будет, если владельцам 05 номеров они явятся в форме гневной, трудно даже представить. Я там однажды орал на наряд всю ночь и читал мантры прокурорского надзора, но все было напрасно. Так это еще было под Городовиковском, а что там творится на 119-ой трассе люди рассказывают шепотом.
    Руководство Республики Дагестан оказалось лучше подковано в практическом буддизме, чем писатель Садулаев, поэтому осознание подлиной природы вещей сразу приняло форму деятельного раскаяния.
    Сама идея, что раз пустота, то можно ссать в храмах - это очень вредная идея, и она внушена писателю Садулаеву негодяем Шопенгауэром. Писатель Садулаев при таких взглядах на вещи пусть ссыт в пустоту собственного ума, это единственное что можно ему пожелать вместе с дальнейшими творческими успехами".


    Алексей Синельников
     
  8. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "Слова этой пожилой прихожанки я привожу потому, что она была одной из самых сознательных, свои переживания передавала предельно трезво, не расцвечивая воображением.
    – Знаете, батюшка, уйдя в наркоз в операционной, я почувствовала, как душа меня покидает. Начиная с пяток… Не смейтесь, я сама раньше иронизировала над выражением «душа в пятки уходит», а тут почувствовала, что именно оттуда начала понемногу уходить из меня жизненная сила, от пяток и вверх по телу … Как будто эту жизнь от меня отрезали острым ножом – я выросла на Севере, помню, как папа свежевал убитых на охоте белок, лисиц и соболей, аккуратно подрезал шкурку , чтоб снять ее целой и потом распялить на распялке и смачивать квасцами для выделки … Помните, как в Библии, в книге пророка Исаии, про царя Езекию?

    Помню, конечно …
    «Молитва Езекии, царя Иудейского, когда он болен был и выздоровел от болезни: «Я сказал в себе: в преполовение дней моих должен я идти во врата преисподней; я лишен остатка лет моих. Я говорил: не увижу я Господа, Господа на земле живых; не увижу больше человека между живущими в мире; жилище мое снимается с места и уносится от меня, как шалаш пастушеский; я должен отрезать подобно ткачу жизнь мою; Он отрежет меня от основы; день и ночь я ждал, что Ты пошлешь мне кончину» (Ис. 38:9-12)

    – Ну вот… Так же легко вышла из меня душа, и так же легко мне, помню, было тогда. Словно я освободилась от какого-то тяжкого груза, который носила на себе… И я так полетела, полетела!..
    Но улетела недалеко – потом мне было сказано…
    - Кем сказано?
    - Не знаю… Я тогда была некрещеной, про Бога имела весьма смутные представления. Кто-то сказал.
    Не то, чтобы «авторитетный», я помню, что могла и не послушаться. Но Тот, кто безусловно знает меня всю и любит меня больше, чем я сама себя… Мне было сказано: «Ну и куда ты полетела? Еще не всё. Вернись». И я вернулась. Ох, батюшка, не могу передать, как тяжело было это возвращение… Словно тесные сапоги, которые в долгой дороге истёрли тебе ноги до мозолей, до крови, снова на себя натягивать…Такая боль. Боль и тягота всего существа… Душа вернулась в тело, а так не хотелось . И вот я очнулась, и надо мною – врачи.
    И вот уж второй десяток лет так живу, но ничего не забыла…
    <...>

    Когда иные критикуют христиан и обвиняют их в мазохизме, когда насмехаются, дескать, чего это у вас всё про страдания и крест, эти критикующие забывают простую вещь: жизнь в падшем мире вообще исполнена боли. Иногда боль – едва ли не единственный признак того, что человек жив. Это могут подтвердить те, кто в отчаянии говорит о себе «все еще жив»: онкологические и иные больные, которые не могут существовать без наркотиков, люди в состоянии глубокой клинической депрессии, те, кто перенес насилие, предательство, крушение самых заветных надежд, потерю веры, утрату смысла…
    <...>
    Христос не только любил Лазаря – Он ОТВЕЧАЛ за свою любовь.
    Ты любишь кого-то? Ты своей любовью хочешь вернуть его к жизни? Ты отдаешь себе отчет, что ты возвращаешь любимого к боли, и готов разделить с ним эту боль? Ты понимаешь, что все понятия о несении креста, о терпении в страдании, ты можешь применить только к себе, но не к тому, кого любишь? И ты чувствуешь, что эта ноша для тебя совершенно непосильна, что ты, мелкая букашка, выступил против великого властелина – смерти, и совершенно не знаешь, как быть, но все-таки веришь Богу, что Он неведомо как, но не оставит, и не отчаиваешься? Что ж, значит, ты хоть как-то подошел к границе того, что мы именуем «христианством». Прости нас, Господи, ведь так часто мы произносим это слово – всуе…"

    Сергей Круглов

    Источник.
     
  9. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    Борис Дубин: "Массовое православие в России (девяностые годы)"

    "За 1990-е годы в состоянии православной религиозности в России произошли заметные перемены. Соотношение причисляющих себя к православию и признающих себя неверующими в массе изменилось за последние десять лет на противоположное. Если к началу 90-х годов к неверующим себя причисляли примерно вдвое больше россиян, нежели к верующим по православному обряду, то сегодня совокупность декларирующих свою принадлежность к православной вере, наоборот, в полтора раза превышает массу неверующих (см. табл. 1).

    Россияне причисляют себя к... (в % к опрошенным)
    [​IMG]
    По приведенной таблице видно, что доля россиян, относящих себя к православным, заметно уменьшается в годы общей политической мобилизации (например, 1995–1996, годы выборов в Думу, президентских выборов; еще яснее это видно на помесячных замерах в эти периоды), в месяцы сравнительной экономической стабилизации. Напротив, больших и даже максимальных значений она достигает в те годы, которые отличаются повышенной неопределенностью в экономических отношениях и политических перспективах, социальной встревоженностью (1993–1994, 1998–1999).
    К верующим сегодня — так оно было и в начале девяностых годов — чаще других причисляют себя люди со сравнительно меньшими социальными возможностями и символическими ресурсами, более низким статусом и запросами: женщины, пожилые респонденты, россияне с неполным средним образованием. Однако максимальный рост числа тех, кто называет себя верующим, за 1990-е годы наблюдается не только среди пожилых россиян (где доля их увеличилась в 2,3 раза), но и, напротив, среди молодежи (в 1,9 раза), мужчин (в 2,3 раза), людей с высшим образованием (в 2,9 раза).
    Похожая ситуация — с регулярностью посещения церковных служб. Доля посещающих их с частотой, требуемой церковью, скажем, в дореволюционной России (не реже раза в месяц) — в среднем к таким относятся в разные годы от 5 до 9 % россиян — заметнее выросла не только среди жителей села (вчетверо), но и среди людей с высшим образованием (в 3,5 раза). Наконец, доля тех, кто твердо верит в существование Бога (по формулировке подсказки к соответствующему вопросу, «не сомневается в его существовании»), тоже заметно увеличилась среди людей с высшим образованием (в 2,5 раза), среди мужского населения (в 2,5 раза) и, опять-таки, среди жителей села (в 2,4 раза).
    Итак, более активными в обращении к православию за девяностые годы были молодые, образованные и урбанизированные россияне. При этом, как показывают данные постоянных исследований ВЦИОМ, декларированная принадлежность к православию не влечет за собой для подавляющего их большинства ни регулярного соблюдения основных обрядов (молитвы, причастия, исповеди), ни более или менее частого посещения церковных служб, ни практического участия в жизни храмовой общины, ни вообще какой бы то ни было реальной деятельности по воплощению христианских идеалов в повседневную жизнь.
    С одной стороны, это означает, что христианская вера чаще всего имеет для сегодняшних россиян, именующих себя православными, прежде всего общепсихологический смысл «отвлечения», «переключения», «разгрузки», как бы не накладывая собственно религиозных обязательств, не выступая в качестве коллективных норм действия, но и не предусматривая личной ответственности, практических императивов повседневного поведения. Характерно, что, говоря о значении религии лично для них, верующие прежде всего подчеркивают, что «религия заставляет задумываться о смысле жизни, о душе», «помогает быть терпимым к людям, к их недостаткам».
    С другой стороны, это придает вере многих, если не большинства нынешних православных (в том числе новообращенных) обрядовый, оккультно-магический характер. Историки религиозности в России, начиная с Е. Голубинского, неоднократно говорили о «двоеверии» русских. Вероятно, сегодня можно было бы говорить об их «многоверии» — своеобразном ценностном политеизме. В его рамках некоторые идеи и символы христианства соединяются с реликтами рутинных традиционно-магических представлений (веры в сглаз и т. п., воспринятой прежде всего через непосредственную передачу от старших поколений) и символикой новых, внеисповедных форм религиозности, пришедших с современного Запада либо помеченных как «западные» и транслируемых визуальными средствами массовой коммуникации вместе с рекламой или на правах рекламы (теософия, астрология, хиромантия, дианетика и проч.).
    Наконец, особый пласт подобных верований — и прежде всего среди более образованных и урбанизированных слоев новоприобщенных к православию — составляют органические представления об обществе и народе, разного рода социальная мистика (в духе Д. Андреева) и социальный биологизм (типа Л. Гумилева), опирающиеся на диффузные социал-дарвинистские идеи, а также муссируемые коммуно-патриотами страхи перед вырождением и геноцидом русских, катастрофические настроения в определенных маргинализируемых секторах общества. Самообозначение «православный» в подобных условиях все больше принимает семантику «русского», соединяясь с комплексом идей и символов российской исключительности («русским мифом») и ксенофобскими установками в отношении этнических чужаков, Запада и проч., которые разделяются сегодня относительным большинством общества, в том числе большинством не верующих сейчас и не веровавших никогда.
    Подобный способ самоопределения через отрицание — черта характерная. В этом смысле показательно, что даже причисление себя к верующим не усиливает у респондентов чувства позитивной принадлежности к высоко оцениваемому сообществу. Напротив, параллельно увеличению числа верующих в девяностые растет их подозрительность по отношению к вере других — сознание ее «внешнего», наносного, неискреннего характера. Причем темпы роста подобного недоверия к окружающим — надо сказать, несколько напоминающего старый советский синдром подозрительности, — выше среди тех, кто заявляет о своей принадлежности к православию (особенно среди новообращенных и редко посещающих церковь), чем среди неверующих и никогда не веровавших.
    В целом процесс приобщения к религиозной вере и его последствия для ориентаций и оценок россиян в социальной, политической и других сферах вне собственно религиозной проявляются сегодня на массовом уровне в двух феноменах. С одной стороны, нынешние верующие не формируют собственного отношения, своей точки зрения по внерелигиозным вопросам, а присоединяются к инертному большинству, чем, в целом, увеличивают удельный вес рутинно-консервативных установок, социальной пассивности в обществе (надо отметить, во многом так же ведет себя и нынешнее руководство РПЦ). С другой стороны, среди верующих, как и среди неверующих, падает иммунитет к идеологическому консерватизму, уменьшается число его активных оппонентов.
    В целом, по сегодняшней оценке россиян, православная церковь занимает достаточно скромное место в жизни страны: ее ход и строй определяют совсем другие силы. Вот как складывается их иерархия в нынешнем общественном сознании.

    Какую роль в жизни России играют сейчас…
    Опрошено 1600 человек; суммированы ответы «большую» и «очень большую», в % к опрошенным.
    (данные опроса в конце июля 2000 года)

    • профсоюзы — 10
    • политические партии — 17
    • интеллигенция — 18
    • Государственная Дума — 19
    • церковь — 25
    • губернаторы — 45
    • вооруженные силы — 46
    • директора крупных предприятий — 48
    • газеты, радио, ТВ — 53
    • олигархи, банкиры — 60
    В целом интегральную тенденцию в динамике общественных настроений за последние годы можно описать как нарастание смысловой неопределенности. Но выражается эта тенденция, вопреки ходячим идеологическим штампам и «левых», и «правых» ораторов, публицистов, телеведущих, не в «расколе» или «разброде», а, напротив, в массовизации и общем посерении. Идет ощутимое усреднение, «слипание» позиций разных социальных и культурных групп по подавляющему большинству социально-экономических и социально-политических проблем России, относительно ее ближайших перспектив и места в мире. Кульминацией этого единообразия и единодушия, осью кристаллизации всего комплекса настроений общественного разочарования, установок на «реванш» и «реставрацию» стали выборы 1999–2000 годов и аккомпанировавшая им чеченская война.
    Совсем коротко можно подытожить годы, прошедшие после празднования тысячелетия крещения Руси, так: ни христианизации, ни гуманизации советского (и наследующего ему российского) общества не произошло. Конечно, двенадцать лет — срок для серьезных выводов небольшой. И все же можно предположить, что в заданных и сохраняющихся по нынешний день социальных, моральных, антропологических рамках российского социума христианизация и гуманизация человеческих отношений попросту невозможны.
    Если теперь в самом общем, конспективном плане суммировать те сдвиги, которые — в отличие от гуманизации — напротив, произошли в массовом православии, в положении веры и церкви в российском обществе за 90-е годы (и с особенной скоростью и широтой — за вторую их половину), то это будут прежде всего следующие процессы:
    • сращение церкви с государством и политической властью;
    • сближение в массовом сознании православия с ксенофобией и изоляционизмом;
    • фактическое слияние для большей, если не подавляющей части населения семантики «православного» и «русского»;
    • ослабление несовместимости религиозных установок с коммунистической идеологией и публичной риторикой РКП.
    Вряд ли кто станет оспаривать то, что подобная смысловая композиция, десять-двенадцать лет назад никем специально не задумывавшаяся и даже не принимавшаяся в расчет, скорее всего, была бы признана тогда невозможной. Тем не менее именно она стала за эти годы реальностью. Характерно, что в средствах массовой информации и, главное, на телеэкране, на его наиболее популярных каналах православная эмблематика активнее всего присутствует сейчас среди атрибутов государственной власти, символов дореволюционной и нынешней российской державы («преемственность» которых постулируется, подразумевается или негативно переживается при этом в фантомном чувстве «утраты», «России, которую мы потеряли»), подается как знак всего «высокого и прекрасного» («купола-колокола»), а православие выступает рука об руку с ксенофобией, в том числе по религиозному признаку (антисектантством, антипротестантизмом, антимусульманством), и этнокультурным негативизмом.
    Однако российское православие как государственная религия вслед за самим национальным государством сложилось в России к концу XIX века в почти целиком крестьянской, едва затронутой модернизацией стране, из населения которой, кстати, во многом формировалось и само пастырское сословие. Можно полагать, что процессы нынешнего широкого и даже демонстративного приобщения к православию с конца 1980-х годов в некоторых отношениях — в количественном плане, в характере верований, общецерковном и массовом понимании веры — как бы вернули страну к той, «исходной» ситуации. Вместе с тем задачи, стоящие перед обществом, перед Россией в ряду других стран мира, сегодня совершенно иные. Однако ни православной церковью и ее иерархами, ни прежней и новоприобщенной паствой этот столетний социальный, культурный, исторический путь, приходится признать, не пройден (в большой мере это относится ко всему российскому обществу, к его «протоэлитам» с их навязчивым чувством периодического возвращения «к истокам»). Говоря давними словами Анны Ахматовой, «христианство на Руси еще не проповедано». Отношение между православием и актуальной современностью (ситуацией после Холокоста, Второй мировой войны, краха советской системы с ее социальными ориентирами и смысловыми дефицитами), между православной церковью и экуменической идеей (Западом, цивилизацией в целом), между жизнью церковной и повседневной («прозой мира» с ее новыми социальными, культурными, этническими, религиозными реалиями и проблемами) — все эти вопросы лидерами православной церкви, насколько можно судить по внецерковным источникам, в сколько-нибудь осознанной форме не поставлены, их как бы не существует ни для клира, ни для мирян. Видимо, неспособностью справиться с этими задачами, смысловой непродуктивностью консервативного фундаментализма в сегодняшней ситуации прежде всего и объясняется тяготение нынешнего руководства РПЦ напрямую к государственной власти, апелляция к ее высшим авторитетам, ключевым символам и механизмам массового воздействия. А их паства, по этим же причинам, склоняется к магии и оккультизму".
     
  10. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "ИИСУС И ЭЗОП

    Верующего не смущает, что евангелий четыре и они друг с другом рассогласованы. Однако, настоящая крепость веры проверяется, когда обнаруживается пятое евангелие (Фомы), а ещё более — когда верующий начинает читать литературу эпохи Иисуса и обнаруживает, что евангелия — часть этой литературы. Обычный-то человек и не подозревает, что 2000 лет назад книг было много. Более того: это были отличные книги, не устаревшие по сей день, а если мы их не читаем, то это наша проблема. Многие — читают. Поэзия древняя итальянская, допустим, непереводима, но Тацит, Сенека, Плутарх, — это увлекательное чтение.
    Евангелия, однако, ближе не к биографиям в стиле Плутарха и Тацита, а к анонимному сочинению «Похождения Эзопа». Есть великолепный русский перевод Михаила Гаспарова, выполненный в 1968 году. Автор неизвестен, а текст тоже увлекательно читается по сей день. Пожалуй, он даже увлекательнее евангелий. Специалисты же по Новому Завету этот текст просто знают назубок, и не только потому, что надо знать контекст эпохи, а потому что из всех античных биографий именно эта ближе других к Евангелию.
    Между Эзопом (в этой версии) и Иисусом есть масса мелких совпадений. Кстати, евангелисты не говорят о внешности Иисуса, но Цельс ссылался на христианские тексты, говоря, что Иисус был мал ростом и уродлив (как и Эзоп). Богословски это вполне оправдано, потому что Иисус — «умалился». Он брал не внешностью, а духом. Эзоп «Похождений», кстати, в первую очередь не баснописец, а моралист, и сила его — в притчах, в образах. Иисус говорил о двух путях — и Эзоп о них же. Иисус говорил о том, что путь добра узок, путь зла широк, Эзоп был тоньше:
    «Дорогу свободы он представил поначалу неровной, узкой, крутой и безводной, усеянной шипами и полной опасностей, к концу же — ровной и гладкой, легкопроходимой, с плодоносными рощами и обилием влаги, чтобы все страдания завершились там отдохновением. А дорогу рабства он представил поначалу ровной и гладкой, поросшей цветами, приятной на вид и полной наслаждений, к исходу же — узкой, крутой и каменистой».
    Между прочим, автор «Похождений» называет эту притчу именно басней. Так что границы между жанрами всегда условны. Басня или притча — образ поля? Иисус к этому образу постоянно обращался: например, пусть сорняки растут, на Страшном суде разберёмся. Эзоп реализует потенциал образа иначе, но вполне по-христиански: сорняки растут лучше пшеницы, потому что «земля для тех, кого сама родит, будет матерью, а для тех, кого ты в нее сеешь, — мачехой; поэтому она и кормит их так, чтобы лучше росли ее родные питомцы, чем тобою посаженные приемыши». То есть, сатана — отец лжи, поэтому он помогает лжецам…
    Совпадения, однако, это совпадения, обусловленные тем, что этика она всюду этика, а вот интереснее другое: глобальное противоречие между тем, что искали (и ищут) люди у Христа и у Эзопа, и тем, что получают. Это противоречие одно в Евангелии и в «Похождениях». Заключается же оно вот в чём. Ищут — спасения, мира, покоя. Это вполне потребительский, даже мещанский запрос. Как совершенно верно отмечает Гаспаров, басни Эзопа проповедуют своего рода анти-героические ценности:
    «В мире царит зло; судьба изменчива, а видимость обманчива; каждый должен довольствоваться своим уделом и не стремиться к лучшему; каждый должен стоять сам за себя и добиваться пользы сам для себя, — вот четыре положения, лежащие в основе этой концепции. Практицизм, индивидуализм, скептицизм, пессимизм — таковы основные элементы, из которых складывается басенная идеология. Это — хорошо знакомый истории тип идеологии мелкого собственника: трудящегося, но не способного к единению, свободного, но экономически угнетенного, обреченного на гибель, но бессильного в борьбе».
    Последнюю фразу простим как дань ленинистской цензуре. Правда в ней есть, конечно, — неспособны мы к единению. И к целомудрию, и к смирению, и даже лечь пораньше и то кажется подвигом. Но невозможное людям — возможно Богу! Глядишь, и Церковь появляется — а она, как никак, единение.
    В главном же Гаспаров точен: люди делятся на мещан в мещанстве и на мещан, пробившихся в элиту. Вяленые воблушки внизу, вверху они же, только с вертикалью власти. Это не банальность зла, это банальность свободы — свободы быть мещанином, свободы быть никем, свободы не быть и не давать быть другим.
    Иисус не спорит, Эзоп не спорит. В биографии Эзопа вставлен раздел с прописными истинами, каждой из которых есть аналог в библейской Книге Притч и, особенно, в книге бен Сираха. Молчалинские такие истины: не вылезай, молчи, за умного сойдёшь. Пожалуйста, Молчалин, прииди ко Христу, и Он успокоит тебя от бремени конформизма и жизни в футляре!
    Всё так — но и в Евангелии, и в «Похождениях Эзопа» заложена мина. Иисус — идёт на смерть, и, взяв у измождённого молчалина футляр с фуляром, выдаёт ему под расписку крест. Эзоп — о нём в самом начале сказано «Распять его мало!» (кстати, сказано по дороге в Эфес), а заканчивается тем, что Эзопа казнят — как и Иисуса — по обвинению в богохульстве. Только не распинают, а заставляют спрыгнуть с обрыва — ровно тот же трюк пытались проделать с Иисусом Его добрые односельчане.
    Главное: гибель Эзопа абсолютно не случайна. Он выступает врагом Аполлона и почитателем Зевса — греческого аналога Бога Отца, и казнят его почитатели Аполлона, причём Эзоп пытается укрыться в храме Зевса, но его оттуда вытаскивают, нарушая закон об убежище.
    Встаёт основной вопрос, который задавал себе каждый российский школьник, читая «Горе от ума»: если ты такой умный, что ты лезешь на рожон?! Этот вопрос в лоб задают Эзопу: зачем тебя понесло в Дельфы? зачем ты бранишь жителей Дельф рабами? ты же умный мужик, и вдруг!...
    Ответ Эзопа на редкость невразумителен, это скорее отшучивание, воспроизведения не заслуживает (а почитайте, почитайте оригинал!). Так ведь Иисус на тот же самый вопрос отвечает тоже невразумительно: мол, воля Отца… время такое…
    Правда же в том, что мещанство — не что-то сатанинское, а отблеск рая. Чтобы спасти мещанина, ему надо помочь устроиться не в 70 годах земной жизни, а в жизни вечной. Русское «мещанин» от древнего славянского «място» — «город». Небесный Иерусалим — Вышнее Место! И не надо думать, что мещанин туда не стремится — стремится именно туда, и Иисус с Эзопом словами отвечают на земные чаяния мещанина, а делами — жизнью, смертью — отвечают на небесные чаяния мещанина же, на то, к чему мы стремимся в глубине сердца и на высоте своего духа. И на это ответить можно лишь говорением правды о лжи и вытекающим отсюда самопожертвованием. С формальной точки зрения евангелия — это сатира на ханжей, лжецов от религии, так и «Похождения Эзопа» — ровно то же самое! Почему Евангелие было отвергнуто иудейским религиозным истеблишментом — оно же против него, истеблишмента. Так и «Похождения Эзопа» — в отличие от басен — были отвергнуты греческими и римскими интеллектуалами, это вполне себе низовая литература, потому что главные враги Эзопа — это философы, это интеллектуалы, ну и религиозные деятели в Дельфах, разумеется. Своего рода синтезом Евангелия и «Похождений Эзопа» является «Похвала глупости» Эразма. Какое счастье, что Эразма не распяли! Слава Богу! Вот и говорите, что нет прогресса, что Церковь ничего не добилась. Дело за малым: перестать распинать кого бы то ни было, под каким бы то ни было предлогом, хоть за кощунство, хоть за терроризм, хоть за экстремизм. Но до этого, конечно, не так близко и не так легко, как хотелось бы нам по лености нашей. Но и не так далеко, как хотелось бы антихристу".

    Яков Кротов
     
  11. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "В этом году Новый год - с субботы на воскресенье.
    Эка непросто придется тем, кто хотел бы и Новый год встретить, и наутро Литургию отслужить!... [​IMG]:)
    Вспомнил старый церковный анекдот:
    В некий храм на престольный праздник к настоятелю съехались гости-сослужители. Отмечали после всенощной, то да сё... Один вдруг спохватился:
    - Отцы, второй час ночи!! А кто ж Литургию-то служить будет?!!
    - Кто?... Да вон, смотрите, отец N. под столом лежит, он с десяти вечера ничего уж не ест и не пьет".

    автор - священник

    А на вопрос любопытствующего "а верующим после встречи Нового года нужно ли исповедовать грех веры в Деда Мороза и поклонения оному?" автор сказал: "а они ответят: "Деда Мороза мы чтим, а не поклоняемся!"
    "Бросьте эти петровские штучки. Новолетие - в сентябре", - сделали строгое замечание не в меру расшутившимся православным.
     
  12. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    Константин Эггерт, Борух Горин (руководитель Департамента общественных связей Федерации еврейских общин России), Шамиль Аляутдинов (имам Мемориальной мечети Москвы) и Всеволод Чаплин (протоиерей, член Общественной палаты). Из дискуссии "Трудно быть с Богом".

    [​IMG] [​IMG]
    [​IMG] [​IMG]


    "Аляутдинов: В свое время, когда лет пять назад Сирия только начиналась, однажды один такой высокий крепкий парень из Таджикистана подошел ко мне после пятничной проповеди и говорит: «Как вы думаете, вот в Сирии назревает чего-то там, как вы думаете, это джихад или не джихад?». Я говорю: «Не понял. Это же понятно даже мне, не смотрящему телевизор, понятно, что это интересы Америки, Запада устанавливать свои законы на Востоке. Причем здесь какие-то там джихады?». Он говорит: «Вот у нас, в Таджикистане очень серьезно сейчас в мечетях вербуют людей и туда отправляют». Я тогда удивился. Потом, когда узнал, что такие вещи происходят и в России, то в очередной раз, как верующий, как гражданин России, просто возмутился, сколько же низок уровень просвещенности и донесения, в том числе, такой духовной, религиозной информации до людей через СМИ, что люди, по сути, понимая, что это очевидные преступления против человечества, они умудряются понять это как нечто такое священное перед Богом, еще вмешиваться в это и участвовать в этом.<...>
    Я посмотрел в кораническом тексте, в скольких местах говорится именно «война», «харб», таких всего шесть мест. Если тематика джихада — это усердие, приложение усилий, самоотдача, самопожертвование во благо других, об этом периодически, очень много.

    Эггерт: Почти триста упоминаний, триста семьдесят.

    Аляутдинов: Потому что это касается культуры, науки, искусства, любой сферы жизни. То есть у человека должна быть самоотдача во благо других. И это, в том числе, защита Родины. А вот «харб», когда идет война, я посмотрел как раз те шесть мест, где говорится в Коране об этом, и интересно то, что, во-первых, в двух местах речь там идет о пресечении именно преступных действий людей.
    <...>
    ...если брать до всего этого безобразия, которое в том числе на территории России началось, на Кавказе, до этого, изучение мною ислама, когда тогда я изучал ислам, чтобы там терроризм, джихад с неверными, я такого вообще не слышал, изучая религию. Но когда началось вот это вот дробление Советского Союза, и нужна была какая-то такая карта, что-то такое священное, что-то такое прямо из священного текста, такой вот джихад, на пути бога и еще что-то, вот тогда эта карта разыгралась. Только тогда я об этом услышал.

    Эггерт: Секундочку. Давайте перейдем к тем, кто, простите, периодически оказывается мишенями джахаддистов, к христианам и иудеям.

    Аляутдинов: Мишенями оказываются все. В первую очередь, мусульмане оказываются.

    Эггерт: Мусульман много погибает, согласен.

    Чаплин:
    Мусульман гибнет больше всех. И мечетей взрывается больше всех.

    Эггерт: Секундочку. В исламе есть вот это понятие, которое глубоко там оспаривается, которое вызывает эту дискуссию про священную войну. Такое понятие есть в христианстве? В православном варианте, вообще в христианстве? И что-то подобное есть в иудаизме? Скажите, отец Всеволод?

    Чаплин:
    Война практически всегда связана с грехом. Лучше обходиться без войны, но обходиться без войны в мире не получается и не получится. Природа человека искажена грехом, поэтому войны всегда были и всегда будут. Сам господь Иисус говорит, вы услышите о войнах и военных слухах, не ужасайтесь, ибо надлежит сему быть. Это, собственно, слова Христа. Надо быть реалистами, войны и военные слухи — это часть нашей жизни. И вот когда возникают ситуации войн или военных слухов, или угроза войны, война может быть справедливой. И не случайно православная церковь благословляет воинство, освящает оружие, в том числе ядерные ракеты, потому что тогда, когда появляется опасность для свободы людей жить по своей вере, когда возникает опасность для ближних, семьи, отечества, для святынь, люди должны выйти на справедливую войну. Агрессия — это не христианское дело, но защита тех людей, которые подвергаются агрессии, в том числе где-то далеко от твоих собственных границ, — это дело святое.
    <...>...христианство и пацифизм, это, увы, разные планеты. Это разные планеты, хоть нам и вдалбливали еще со времен Брежнева, и даже Хрущева, что христиане должны быть пацифистами. А потом какая-то часть нашей интеллигенции сказала, что вот христиане не должны никого убивать. Так учили сектанты, и некоторые мои любимые интеллигенты. В Сирии, действительно, мы ведем священную борьбу с террором. Это не межрелигиозная война, это не война суннитов и шиитов.

    Эггерт: Мы — это кто?

    Чаплин:
    Страна. Наша страна.

    Эггерт: Мы — наша страна?

    Чаплин:
    Война с террором является священной, где бы она не велась, в Сирии, в Москве, в Подмосковье, на Северном Кавказе, где угодно еще. Потому что это война за защиту слабых, за защиту тех, кто подвергается смерти, унижению, угнетению и так далее. И вот бояться этих слов совершенно не нужно, еще раз, это не война религий, это не война суннитов и шиитов, это не война России и восточного мира. Это общая война мусульман, иудеев, мусульман и неверующих с терроризмом.

    Эггерт: Сколько угодно это говорите, воспринимается это многими именно так.

    Чаплин:
    А пожалуйста.

    Аляутдинов: Как «так»? Он очень правильно сказал.

    Чаплин: Знаете, нам постоянно пытаются подкинуть такую мысль — не говорите о нравственных, духовных, религиозных аспектах войн, целее будете. Знаете, зачем это говорится? Чтобы снизить нашу способность побеждать врага.

    Эггерт: Нашу чью? Страны?

    Чаплин: Страны, совершенно верно.

    Эггерт: А какое отношение христианство имеет к стране? Небесное отечество существует.

    Чаплин:
    Нам постоянно говорят, уберите патриотические аргументы из риторики, связанной с войной, уберите религиозные элементы, уберите все остальное, вот не поднимайте народный дух. А его как раз в этих случаях нужно поднимать. А страна имеет отношение к вере именно такое, что в этой стране все-таки значительная часть людей является православными христианами, и отделить наш народ от веры нельзя. Даже если люди редко ходят в церковь, все равно у них есть православная интуиция, все равно они, когда идут воевать, они берут с собой икону и крестик, как это было во время Великой Отечественной войны.

    Эггерт: То есть самое христианнейшее министерство в России, это Министерство обороны, да?

    Чаплин:
    Там очень много верующих людей, во многих кабинетах висят иконы. Может быть, эти люди не знают подробностей христианской догматики, но на войну они идут с иконой и с крестом. А некоторые с Кораном.

    Эггерт: А чем это отличается от язычества? Если они ничего не знают, а идут с иконой и с крестом? Борух, извините, что мы держим вас в очереди. Иудеи оказались последними в этот раз.

    Чаплин:
    Знаете, в чем дело, они все-таки читают церковную литературу, и достаточно иногда знать одну молитву, как Благоразумный разбойник в записках господу, чтобы войти в царствие небесное. Иногда вера, которая не сформулирована внутри человека и не осознана, оказывается более сильной и более святой, и более спасающей, чем богословская грамотность, приводящая к внутренней, извините, мути.
    <...>

    Горин: ...Что касается милитаризации вообще, я не верю ни в какую милитаризацию. Легко быть немилитаризированной страной Норвегией, когда у тебя парочка военных баз другой милитаризированной страны, тогда, пожалуй, можно свою армию не содержать.

    Эггерт: Норвежская армия одна из лучших в НАТО. Она небольшая, но она одна из лучших.

    Горин: Давайте назовем эту страну Лапландией, не важно, как бы эта страна не называлась. То, о чем сегодня, мне кажется, нам важно было бы поговорить, это не о том, надо воевать или не надо воевать. Мы за все хорошее против всего плохого, свет лучше тьмы, солнце лучше ночи. Люди воюют, и, увы, будут воевать до прихода мессии. Тут ничего не поделаешь, так нам обещал пророк Исаия, и ничего с этим, вот мечи на орала перекуются только тогда. Не было ни одного дня, чтобы человечество не воевало. Оно иногда немножко устает от великих войн, тогда на некоторое время происходит затишье на том континенте, где они происходят. Потом они разгораются заново, это страшная, ужасная спираль человечества. Что касается религии в войне, то тут очень понятный фактор. Религиозный человек не боится смерти так, как нерелигиозный человек, и поэтому привнесение в военное дело религиозного фактора делает войну гораздо более ожесточенной. Ожесточенной потому, что человек готов идти на гибель. И я считаю настоящими героями Великой Отечественной войны нерелигиозных людей, которые готовы были гибнуть, не веря в будущий мир, а клали жизнь за ближнего своего, без какого-либо бонуса потом. В этом смысле религия, конечно, очень удачная начинка для национальной идеи, ею пользовались, пользуются и будут пользоваться политики всегда и везде.
    <...> ...существует такой талмудический принцип: пришедшего тебя убить убей первым. Это заповедь, ты не имеешь право быть жертвой.

    Эггерт: А кто пришел в Россию убивать?

    Горин:
    Ну, если мы говорим о государственной идеологии, международный терроризм. И, конечно, превентивный удар, и непревентивный, тем более, удар, по международному терроризму — это благо. С точки зрения большинства иудеев мира, это не вызывает никакого сомнения. Теперь, когда вы не верите в государство, когда вы говорите, что Америка воюет за нефть, Россия воюет за влияние на Ближнем Востоке, то оставим это политологам. Если задача уничтожать террористов — иудейская община это всячески поддерживает.
    <...>

    Чаплин: Очень сложно распознать, с одной стороны, где миссия государства по защите угнетенного населения, где, с другой стороны, какие-то геополитические интересы. Очень лукавое время, и вот в это лукавое время на самом деле очень важно, чтобы религиозные традиции, в том числе, часто даже без формального приложения тех или иных основополагающих текстов, могли сказать, вот мы чувствуем, здесь правильные действия, а вот здесь неправильно.

    Эггерт: Слушайте, но это же не критерий…

    Чаплин:
    Понимаете, критерии очень часто не приложимы. Есть какое-то чувство в разных христианских традициях, не знаю относительно ислама и иудаизма, что действия Соединенных Штатов в Ираке все-таки были действиями, связанными с их шкурными, извините, интересами. Есть глубокое чувство среди самых разных людей, что действия в Сирии сегодня, Америки, России, целого ряда других стран, это действия более нравственные, более бескорыстные...

    Эггерт: Попробуйте расскажите это жителям Алеппо.

    Чаплин:
    Потому что все-таки, при всех шкурных интересах, идет борьба с силой, которая может быть очень опасна для всего мира, если она захватит окончательно часть информационного пространства…

    Эггерт: Вот я вам задаю вопрос очень простой. Вот предположим, нравственная российская власть с генералами, которые знают хотя бы одну молитву, как вы сказали, ведет войну с международным терроризмом в Сирии, при этом кассетными бомбами, сирийские это делают ВВС при прикрытии российских, или это делают российские летчики, сметают с лица земли целые кварталы в Алеппо.

    Чаплин:
    Вы считаете, что культ мирных жителей, которые якобы всегда являются неприкосновенной священной коровой, это правильный культ? Почему жители Алеппо допустили, что у них хозяйничала в городе террористическая группировка?

    Эггерт: То есть они виноваты и за это понесли наказание?

    Чаплин:
    Почему они не восстали против них? Вы знаете, что во время Великой Отечественной войны мирные жители были во всех оккупированных немцами городах и селах, и тем не менее, иногда они страдали от действий советской армии, очень часто они страдали от действий американской армии, вы знаете, бомбили целые города, тем не менее, никто не назвал эти действия безнравственными. Был враг, которого нужно было повергнуть, потому что он был опасен для всего мира, и те, кто победил, все-таки были оправданы историей, и, уверен, оправданы богом.

    Эггерт: Борух, вы тоже не разделяете, как отец Всеволод сказал, культ мирных жителей?

    Горин:
    Я разделяю культ мирных жителей, и вообще культ человеческой жизни. Понимаете, мы как-то постепенно стали великими экспертами в военном деле и судьями, ну и, в общем, о геополитике-то уж и говорить нечего. <...> ...Виноваты в общем весь цивилизованный мир, Организация Объединенных Наций и так далее, режимы сдерживания международных сил всяческих. Мирные жители не должны страдать, это идеал, это совершенно не вопрос. Насколько мы можем разрешить военным, полицейским, правоохранителям действовать без общественного контроля, это тоже не вопрос, не можем. Должны быть международные наблюдатели, должен быть международный суд.

    Эггерт: Это ваша личная точка зрения или, если хотите, это общественный взгляд иудея?

    Горин: Это мой взгляд, я не отвечаю за общественный взгляд иудея. Иудеи разные бывают, иудеи находятся в разных местах. Я считаю, что война должна быть моральной, а мораль в войне, это в том числе, попытки избежать гибели людей.

    Эггерт: История с Алеппо, вот бомбят пресловутых террористов, каких-то радикалов…

    Горин: Мне кажется, что если верующий человек, у него сердце должно обливаться кровью от гибели детей, это не вызывает у меня ни малейшего сомнения. Нет никакой великой идеи в мире, которая стоит жизни ребенка.

    Аляутдинов: Понимаете, я как обычный, современный человек, могу сказать, что современная политика слишком много лицемерит. Вот я вам сказал про 14 триллионов, сказал про того же самого Буша, который не ответил за Ирак, Саркози не ответил за Ливию, то есть какие бы там ни были правители, но они держали порядок, они держали определенный образ…

    Эггерт: Извините, послушайте, вы были в Ираке при Саддаме? Не были? А я был.

    Аляутдинов: Ну были, и как?

    Эггерт: Жутко!

    Аляутдинов: Ну там люди хорошо жили.

    Эггерт: Кто там жил хорошо? Секундочку, там жили хорошо некоторое время, пока там была нефть дорогая. Она, кстати, перестала быть такой дорогой в девяностые годы, жить они стали намного хуже. Жили они в ужасе, потому что это сталинский режим, помноженный на такую, так сказать, специфику региональную, я бы сказал.

    Аляутдинов: А по-вашему, Египет как?

    Эггерт: Нет, секундочку, давайте мы закончим про свергнутого американцами Саддама. Это была катастрофа, там людей убивали газом ядовитым, курдов, в городе Халабжа в 1988 году. Пять тысяч женщин и детей вытравлено газом. Мятежников всяких, вот какие-то…

    Горин: Мы тут проливаем слезы по Саддаму, мы говорим о том, что…

    Эггерт: Казнили людей, бросали в чаны с кислотой.

    Горин: А вместо этого пришел ИГИЛ с уничтожением людей просто всех.

    Эггерт: Секундочку…

    Горин: Стало лучше или хуже?

    Эггерт: Таких критериев вообще не может быть, мне кажется, не в религии.

    Чаплин: А почему?
    <...> Смотрите какая штука, все равно очень часто без определенного количества жертв среди мирного населения не обойдешься. Увы, такова жизнь, и такова война. Лучше делать так, чтобы мирных жителей погибло как можно меньше, лучше делать так, чтобы они не гибли вообще, но ни на одной серьезной войне без гибели мирных жителей не обходится. И есть, есть вещи, которые более важны, чем жизнь определенного количества людей, даже мирных жителей, уж не говоря о недругах, которые угрожают всему миру. Вот это вот принципиальный вопрос.
    <...>
    Интересы православных народов, конечно, имеют для христианина определенное значение. И есть такое явление как православные народы, что бы кто ни говорил.
    <...> В конце концов правы те, для кого главное — свобода православного народа от внешнего диктата атеистически настроенных сил. Если в Киеве завтра смогут установить полностью свободный от атеистически настроенных сил режим, я буду большим патриотом Украины, чем России.<...> Я за христианскую государственность, не за светскую, а за христианскую.

    Эггерт: Теократическую?

    Чаплин:
    Пусть так.
    <...>

    Эггерт: ...скажите, вот, по-вашему, что три авраамические религии, три монотеистические веры в отношении к войне объединяет, а что разделяет? Вот коротко. Вы объясняете это совсем-совсем новому человеку, который пришел, еще не открывал ни Корана, ни Торы, ни Евангелие. Вот как бы вы по-простому объяснили? Шамиль, вот вы, отношение к войне и насилию, военному насилию? Чем мы похожи? Мы, мусульмане, похожи с иудеями и с…

    Аляутдинов:
    Все монотеистические религии, в понимании ислама, они все от Бога. И похожи в том, что человеческая жизнь свята, и изначально я сказал, вот это «харб», само слово «война», применяется в двух местах в Коране, всего в шести, и в двух местах прямо четко против тех людей, которые совершают преступления, то есть те, кто занимаются разбоем, совершают преступления против других людей, против мирного населения, они заслуживают только наказания и объявления им войны и наказания, смертного наказания. Поэтому здесь, человек, если по этому поводу интересуется, то ему проговаривается, что жизнь человеческая свята, и свята вообще жизнь. Нам, к сожалению, заморочили мозги, мне приходится периодически об этом говорить. Если раньше, лет там тридцать назад было понятно, то сегодня приходится говорить, что не навредить, не нанести какую-то боль, не обмануть — эти все запреты касаются всех национальностей и людей всех религий, не только мусульман. Там не говорится, что мусульманина ты не имеешь права обмануть, а другого имеешь, там касается вообще всех людей.

    Эггерт: Пространство ислама и пространство, которое еще надо через какого-то типа действие сделать мусульманским.

    Аляутдинов:
    Нет, это уже целая отдельная тема вашего востоковедческого видения, я не буду уходить и это пояснять. Но суть в том, что в Коране говорится, мы вознесли сына человеческого. Пред богом, с точки зрения ислама, любой человек, какой бы он национальности, вероисповедания ни был, мы не имеем права посягнуть на его имущество либо жизнь. К сожалению, сегодня об этом очень серьезно забыто, и это искажено.

    Горин: Я думаю, что авраамические религии, из того, что мне известно, отличаются историей в основном, что подтверждает все мои предыдущие тезисы, а собственно, являются их источником. Иудаизм осязаемую часть своей истории не был политической религией, и в связи с этим священные войны, о которых мы знаем, они более-менее легендарные, они находятся в пространстве библейского дискурса. После этого религиозный фактор, иудейский фактор, в войну, в государственную войну, не мог быть по техническим причинам привнесен. Государство Израиль, большую часть своей истории не бывшее религиозным совсем, в своих правых правительствах религиозное ровно в том виде, в котором…

    Эггерт: Религиозные партии присутствуют в кабинете.

    Горин:
    Религиозные партии присутствуют в кабинете, конечно, не подчиняется религиозному праву в этом, поэтому иудаизм о войне говорит теоретически. Практически он подчиняется законам тех государств, в которых находится. В индивидуальном выборе существует закон, о котором я говорю, пришедшего тебя убить убей первым, и поэтому бойцы Варшавского гетто, солдаты Красной Армии еврейского происхождения в наших глазах, конечно, святые люди, которые защитили свою жизнь, даже ценой своей жизни. Так иногда бывает.

    Эггерт: Отец Всеволод?

    Чаплин:
    Вы знаете, разницы почти нет не только между мусульманами и иудеями, и православными христианами, но и между православными христианами и католиками, и большей частью протестантов. Все религиозные традиции понимают, что иногда приходится убивать, и воздают должное воинам, которые это делают в справедливых целях, для защиты веры, отечества и ближних. Но при этом есть еще одна очень важная дискуссия, в рамках тех людей, которые как бы относят себя к каждой из религиозных традиций, есть некоторое количество пацифистов. Вот основная дискуссия сегодня ведется в соцсетях, в политических сферах именно между теми, кто хотел бы оставить религиозные традиции верными своему историческому наследию, а на самом деле вечной правде, и теми, кто хотел бы реформировать их в сторону пацифизма.

    Эггерт: А что такого страшного в пацифизме, скажите мне?

    Чаплин:
    Пацифизм не имеет отношения к нашему испорченному грехом миру. Я постоянно предлагаю выделить пацифистам прекрасную землю где-нибудь в курортном месте и дать там возможность наконец построить государство или квази-государство, без армии и без полиции. Посмотрим, сколько оно просуществует, потому что человек вовсе не хорош.

    Эггерт: Это разные вещи. Мы же не про анархистов говорим, а про пацифистов.

    Чаплин:
    А государство без армии и без полиции, или квази-государство, несколько дней — и его нет, оно завоевывается первой же террористической бандой.

    Эггерт: Пацифист против войны, а не против полиции, которая поддерживает порядок.

    Чаплин:
    Часто пацифисты выступают против оружия в принципе. Наш грешный мир без оружия и без угрозы его применения тут же превращается в хаос гораздо худший, чем нынешнее положение, при всех его войнах. Но дело не только в этом. Когда бога пытаются представить пацифистом, это просто противоречит, по крайней мере моей, религиозной традиции. В Библии описано, как сам бог убивал, в частности, египетских первенцев. В Библии описывается, в Новом завете, как бог будет насылать чаши своего гнева на землю, об этом говорится в Апокалипсисе.

    Эггерт: Мне отмщение и аз воздам. Это бог решает, а мы говорим о людях.

    Чаплин:
    Бог не пацифист. И своим людям, своему народу, как ветхозаветному, так и новозаветному, он не заповедовал пацифизма. Ясно говорится и в предании церкви, и в Апокалипсисе о том, как сам бог будет действовать, прекращая земную жизнь людей без их желания, простите. Ну вот не получится из бога сделать Ганди Махатму, так называемого. Вот не вяжутся религиозные традиции с брежневско-горбачевским…

    Эггерт: Почему? Не убий есть заповедь.

    Чаплин:
    Переверните две страницы Библии и увидите, кого нужно убивать, там об этом прямо сказано. Заповедь «Не убий» не безусловна, так говорят практически все религиозные традиции, которые эту заповедь почитают.
    <...> Возлюби своих врагов, гнушайся врагами божьими и сокрушай, то есть по-современному, уничтожай врагов отечества. Это часть предания, это не менее важная фраза, чем фраза писания.

    Эггерт: Враги божьи, все-таки это, скорее, мы говорим о язычниках. Или очень легко назначить божьего врага, нет?

    Чаплин:
    Этими людьми нужно гнушаться, их же нужно убивать. Врагов отечества нужно сокрушать, даже если это очень не нравится пацифистам. Вот другого бога для пацифистов у меня нет.

    Эггерт: Послушайте, причем здесь пацифизм? А кто решает, враг…

    Чаплин:
    Потому что есть один бог, это бог Авраама, Исаака, Иакова, это бог Библии, это бог пророков.

    Эггерт: В современном мире кто решает, кто является врагом божьим?

    Горин:
    Не в современном, а последние две тысячи лет. Это решает царь или правительство.
    <...>

    Чаплин: В чине освящения оружия, в той молитве, которая читается в этот момент, говорится «для защищения и ограждения истины христовой». Даже если это очень не нравится пацифистам, которые хотели бы сделать из Христа икону всего того, что связано с песенкой Give Peace A Chance. Это не Христос, это мысленный идол. Христос-пацифист — это мысленный идол, придуманный теми, кто хотел бы переформатировать религиозные традиции под свои покемонские представления о настоящем и будущем".
     
    Ондатр нравится это.
  13. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "...в семидесятые годы в психбольницу изредка попадали дети т.н. ответственных работников, "слуг народа". Почтенные номенклатурные работники рассматривали больницу как крайнее средство воспитания. Общались они исключительно с администрацией. Поступали "блудные дети" по направлениям, подписанным главными врачами диспансера или больницы.
    Задачей психиатра было "наказать" негодных детей так, как чиновные папы наказать своей рукой не могли.
    Увлечение наркотиками, торговлей импортным шмутьем (какой позор!) и даже чрезмерное увлечение рок-н-роллом(!), тесно сопряженное со спекуляцией импортным "винилом". О психопатическом поведении со вспышками гнева и агрессией (а такое тоже бывало) здесь упоминать не стоит: эти подростки и юноши и впрямь заслуживали госпитализации. И был еще один вариант позора, невыносимого для партийца или гебешника. Это - юношеские увлечения религией. Сын инструктора обкома и внук старого большевика - что он делает в церкви? И мало того, что он отпустил длинную бороду! Он всерьез думает о поступлении в семинарию! И на прикроватной тумбочке у него стоит иконка и - страшно сказать - портрет Государя!
    Безумец! Безумец! Безумец!

    И того хуже - увлечение Востоком, буддизмом, а чаще - зловредная кришнаитская ересь! Один несчастный отец всерьез пытался уверить меня, что кришнаиты - агенты мирового сионизма, с их помощью "жиды" пытаются отвратить молодежь от комсомола и... Православия! Чиновный папа кришнаита не мог бы найти себе собеседника на эти темы худшего, чем я. Но, как видно, личное горе притупило в нем партийную бдительность. Тогда я впервые понял, что перед лицом злокозненного Востока партийные чиновники могут обратить свои взоры к традиционному Православию. На марксизм-ленинизм они уже не рассчитывали.
    Разговаривал отец кришнаита со мной, зная, что я - православный христианин. О том, что я этнический еврей он не догадывался. Поэтому в выражениях не стеснялся. Почему я не сказал ему правду в лицо? Почему не прервал разговор?
    Трусость? Нет. МНЕ БЫЛО ИНТЕРЕСНО. В жизни я почти не встречался с этим типом людей. Выше главного врача больницы не было у меня знакомых в начальственной среде. Да и не искал я таких знакомств.

    Лгу! Вспомнил - в районе я общался с первым секретарем райкома. Он был в депрессии. В районную больницу он пришел "с проверкой". Но цель проверки была встреча с психиатром. Он говорил со мной недолго. Узнав, что наши препараты несовместимы с алкоголем, он еще более помрачнел. Горестно вздохнув, он сказал мне, что уйдет с партийной работы. Я спросил его, почему он принял такое решение. Лицо секретаря приняло брезгливое выражение.
    - Как Вы не понимаете! - процедил он сквозь зубы, - я больше не могу пить.
    Он действительно вышел на пенсию через несколько месяцев и вскоре умер от сердечного приступа. Я подумал - странно, всю жизнь работал печенью, а сдало сердце. Так это и называлось - работать печенью.
    Но вернусь к отцу кришнаита. Он так и не доставил сына в больницу, хотя в момент беседы направление, выписанное на сына, у него было на руках. Очевидно, жена номенклатурного работника не одобрила этой меры. И с несостоявшимся пациентом я пересекся много позднее. Он в то время был уже истовым православным и учился в семинарии! Он рассказал мне, что папа пошел жаловаться на него... в КГБ! Сын тогда был уже в ипостаси христианина и - монархиста.
    И в КГБ отцу сказали - ПУСТЬ ПОСТУПАЕТ В СЕМИНАРИЮ! Мы ему поможем! И бывший кришнаит принял эту помощь. Подписал ли он какие-то бумаги? Подписал. Ничего, сказал он мне - я ИХ всех обману.
    В одном он с папой совпадал. Обратившись в христианство, он стал яростным антисемитом. Впоследствии он принял монашество, уже студентом Академии. Но - не удержался. В его жизни появилась женщина. С церковной карьерой ему пришлось проститься. Он стал политическим деятелем правого, националистического толка. Но и на этом поле не выбился. Вот уже двадцать лет, как я не знаю о нем ничего.
    Был ли этот человек моим пациентом? Сегодня я думаю, что был. Но пациентом такого рода, которого лечить не нужно. Бесполезно.

    Во второй половине восьмидесятых в больницу потянулись религиозные молодые люди. И православные, и кришнаиты, и баптисты. Их было совсем немного. Приходили они добровольно. И цель у них была - снять диагноз шизофрении, полученный ими ранее. Они не были жертвами режима. Диагноз был для них средством уклониться от воинской службы. Все они были пацифистами, кроме того, боялись дедовщины. Теперь им ничего не угрожало, а статья в военном билете мешала. Этих "пациентов" поручали вести мне - "этот из ваших", говорил мне старший врач больницы Д.И., Вы в этом разбираетесь.
    Я и впрямь "разбирался". Где-то через неделю пациент уже был готов для представления на комиссию. За ним следовал второй. Диагнозы растворялись в воздухе. Религиозность для Ея Величества Психиатрии становилась "вариантом нормы"".

    Борис Херсонский
     
  14. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "Какая трудная была сейчас служба Страстных Евангелий...

    Трудная и... как это сказать... некрасивая.

    Кто-то православный скажет: "неблагодатная!", - но это лишь только потому, что этот самый православный навык все симпатичное, комфортное, укладывающееся в размер и мимими называть - "благодатным".
    Этот православный живет по принципу "туки-та, а я в домике!", и единственное, что отличает его от симпатишной прячущейся в своем домике той же улитки - это скорпионье жальце, которое он время от времени высовывает наружу и которым он навык язвить инаких.
    Скажи ему, что например болезнь, неудача, бедность, несправедливость, всякая фигня - это такая особая благодать, которая способна перевернуть представление уязвленного ею человека о мире и жизни и самом себе (я знаю такие случаи), - и оный православный поглядит на тебя так, что мало не покажется...и жальце не преминет высунуть.

    Ну, оставим этого забавного персонажа в компании с собой самим, в его раковинке; я ж ведь - совсем о другом.

    О чем...

    Да, о службе Двенадцати Страстных Евангелий, в Чистый Четверг вечером.

    Первое впечатление: вот эти все тропари-трипеснцы там... насколько это всё беспомощно, разбодяжено и слюняво - по сравнению с безыскусным и простым и страшным СВИДЕТЕЛЬСТВОМ Евангелий.

    Второе впечатление. От слов разбойника: "Мы-то достойное по делам своим приемлем, а Этот-то..."

    Почему-то мы представляем БЛАГОРАЗУМНОГО разбойника - плоским, как на иконе, и благоуветливым... и его слова считаем таким эталоном коричневопозлащенного постного раскаяния и пораженного радования вегетарианским скудным виноградам и томатам, изображаемым на иконах (а то он при жизни в саду не бывал, и слаще морковки ничего не ел)...

    Мы представляем себе, что этот разбойник - ПЕРСОНАЖ (нашего личного благочестивого пасхального комикса).

    А он - убийца, гопник и насильник.
    На нем от партаков живого места нету.

    Что сказал человек, который оказался повешенным на кресте по правую руку от Иисуса?
    Он сказал своему подельнику, думается мне, где-то такое: "...Э, кореш, хайло завали уже.
    Мы-то с тобой - погуляли, чо. Мы резали глотки старым богатым хрычам, мы насиловали молочных как поросята визжащих девок этих хрычей, мы грабили, мы в ус не дули, мы восстанавливали свою личную справедливость в мире, который нас зашиб несправедливостью, мы погуляли вволю... СИЛА и МОЩЬ содеянного нами такова, что сила вот этого крестного наказания ну сильна, но все равно...не так уж. Иэхххх, погуляли же!....и мы не чувствуем себя опарафиненными, мы чувствуем в наказании: поймал - ну банкуй мент, чо теперь, сила за силу, кровь за кровь, удаль за удаль, однова живем, судьба индейка и жысь копейка!.... Нас с тобой НЕ ОПУСТИЛИ, по крайней мере.
    А вот Этот, посмотри.
    Он стопудово - ни в чем не виноват.
    И Его ТАК мучают - за что?!!! Я Его вижу ТАКОГО - и в моем мозгу картина мира трещит и переворачивается! Сволочи! гестаповцы! суки!....
    Эй ты, Терпила! я не знаю, в чем Твоя правда - но чую, что она крута и правильна.
    Раз Ты ТАК за нее умираешь.
    Да волки ж вы позорные!.. чего Доходягу мучаете, козлы?!! - а Ты, Доходяга, помяни и меня, когда придешь там в Царство Твое, или куда!..."

    И третье.
    Что такое - обидеть Христа своими грехами?
    Самое что ни на есть пакостное и ничем осмысленным не осмысляемое.

    Представьте, что к вам тянется ручками полугодовалый малец - а вы его, чтоб не "мешал", хлесть кулаком по лицу.

    Или на улице котенок недельный.
    Представьте. что вы его подняли, сперва мимими - а потом головку в кулак и шею с хрустом свернули....
    СЕБЯ в этой ситуации представьте.
    И оно будет жалким отдаленным подобием того, что там было две с половиной тыщи лет назад...

    Как Его вывели в Судные Врата. И водили по городу.
    Таскали как забитого зверька на веревке.
    И выкликали: кто заступится или выкупит!...

    Да тот же Пилат (почитаемый у эфиопов как первый свидетель о Христе, и жена его тоже...).

    И - никто.
    НИКТО.
    Никакая тварь не отозвалась.

    "Егда славнии ученицы на умовении Вечери просвещахуся, тогда Иуда злочестивый сребролюбием недуговав омрачашеся, и беззаконным судиям Тебе праведнаго Судию предает..."

    И что? Какова ваша слава, славнии ученицы?...

    Да ну. Чего там.
    Простите, больше не могу описывать".

    Сергей Круглов


    17903781_1415789811825138_2664835958106609202_n.jpg


    "Я у себя в храме служу все службы Страстной Седмицы. Служу «от и до». Поскольку чтецов кроме меня ещё только двое, а певцов – и вовсе один, то я большинство текстов сам прочитываю и многое пою. Сегодня я прочитал все Евангелия, антифоны, трипеснец и стихиры.

    Раньше я был большим энтузиастом уставных служб и ставил знак равенства между богообщением и таким вот богослужением (я не имею в виду Таинство Евхаристии). Но четверть века клиросного пения и чтения приводит меня (благодаренье Богу!) к другим выводам.

    Послушайте. Ну это невозможно. Сказать, что это избыточно, «перебор» – ничего не сказать. На самом деле это подмена живой жизни с Богом проговариванием текстов, текстов, текстов... читаем, поём, настраиваем себя, что – вот самое главное и необходимое в христианской жизни, ничего не может быть выше, нужнее, важнее... читаем, читаем, произносим, декламируем, пропеваем слова, слова, слова, святые, так себе, высокие, бездарные, опять высокие, опять бездарные... И это касается не только гимнографии. Невозможно четыре раза читать одно и то же даже Евангелие, ну это слишком, ну дайте же помолчать уже, просто подумать, сосредоточиться в тишине... Нет, читай, читай, читай, ещё раз евангельский отрывок, и ещё раз тот же самый, а теперь ещё тот же самый на Часах, а теперь в составном Евангелии на Вечерне, а ещё Великой Субботой вобьём гвоздь пятнадцатью паремиями, а потом тут же начнём читать Деяния Апостолов, чтобы не умолкать ни на секунду...

    Это я только про уставные службы. А ещё непонятный язык (и хорошо, что непонятный, а то всё очень быстро бы обнаружилось), а ещё всякие неуставные штучки, типа концертного пения «Ангел вопияше» на литургии Великой Субботы и вообще всего этого спектакля с иконой Воскресения и переодеванием, чего и следа нет в Уставе...

    Это всё гораздо серьёзнее, чем просто богослужебная архаичность или «наши традиции». Это – многокилометровая преграда между современным человеком и Живым Христом. Это подмена подлинной внутренней жизни во Христе внешней эстетикой, причём на 80% - не весьма высокого и качества (ах, как нам нравится служба Великой Субботы! какие паремии! etc. – особенно учитывая то, что паремии изначально читались, чтобы заполнить время совершавшегося в тот момент крещения, а если никого не крестили, их и не читали)...

    Вот такие непредпраздничные мысли. Сугубо личное, конечно, не принимайте близко к сердцу".

    Пётр Мещеринов
     
  15. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "Я раньше (в юности) думал о том, не стать ли мне священником, – и долго мучился этим вопросом. Когда я кончил школу – это был 1972 год – я подумал: все, время настало! Я сам из семьи репрессированных в годы правления Сталина, и я только сейчас понял, под каким страхом жила моя мама. Тогда я это понял не сознательно, а инстинктивно – понял, что если я сейчас брошу вызов советскому обществу, пионерии, комсомолу, пойду в священники, то это будет для мамы абсолютный удар. Я потихоньку мысль эту оставил и, наверное, не жалею, что не стал священником. Но, тем не менее, я время от времени мучаюсь всем этими вопросами, а прав ли я в своем выборе? И как-то в городе Бари я поведал на исповеди настоятелю о своих мучениях, и он ответил:
    – Что вы мучаетесь? Отдавайте десятину Церкви.
    – Как это? Из гонораров что ли?
    – Да нет. Во славу Божию пишите, и это будет «ваша десятина».
    И знаете, он снял этот конфликт для меня!"

    "Ряд иерархов поддержали наш фильм, другие говорили, что я сильно «загнул»: ты что ли, как Булгаков, хочешь, как в «Мастере и Маргарите» – положительного беса продвинуть?… Но я отбивался тем, что написал сказку – а Досталь ее снял – в сказке возможны разного рода трансформации. И потом если Господь есть любовь, то если Он всемогущ, то даже бесы, видимо, могут выполнять какую-то провиденциальную роль. Во всяком случае «Мастера и Маргариту» я воспринимаю именно так. Часть иерархов боится, что в романе Воланд положительный, но я так не считаю. Он – судья и палач, то есть, с ним связаны глумление и насилие. Он судит и рядит… Идея о том, что даже князь тьмы в конечном счете исполняют волю Божью – это вопрос крайне глубокий и неоднозначный в богословском смысле. Для ортодоксального сознания сие «слишком смело», но для художественного…. Именно с такими противоречивыми вещами культура и работает. Она, прежде всего, ставит «неподжъемные» вопросы. А человечество (в целом) на них отвечает своей историей.
    Как мне кажется, мысль о том, что Бог сильнее чёрта, не погубит души зрителей… Это для меня значительно важнее: что Бог победит в этом мире, который разорван, чрезвычайно жесток, пошл, негуманен. И я надеюсь, есть не то что Божий план, но милость Божия и благость Божия, которая умнее «наших принципов», нашей начитанности, и умнее чёрта".

    "Христианская любовь для меня, прежде всего, – во взаимопомощи. В уважении друг к другу, в уважении к чужим взглядам, в видении в незнакомом человеке образа Божьего. Я знаю, есть «истовые христиане», которые говорят: «Мы людей не любим, мы Бога любим». Для меня это абсолютно неприемлемо. Помогите кому-нибудь делом, – вот это самый «низкий» уровень любви и самый верный! <...>
    Этот «низший» уровень любви – взаимопомощь – для меня сейчас, пожалуй, наиболее действенный и наименее демагогичный. Мне кажется, не надо брать на себя прерогативу Иисуса Христа – страдать за весь мир,- надо быть проще, доступнее, действеннее. И мне кажется, что в малом мы можем Богу уподобиться, а не в несении креста… Хотя он, крест, и так всегда с нами. Тем более, в России всегда найдутся добрые люди, которые крест поднесут и гвоздями проткнут тебе запястья. И еще скажут: мы же пожертвовали на вас гвозди, а они нам сами были нужны!"

    "На Западе до сих пор существует мощная теологическая мысль, только она не распиарена, она находится в своеобразных катакомбах, но создаются произведения – в частности, в кино – достаточно глубокие в религиозном смысле. Там и есть эта артикуляция, – современное понимание взаимоотношений человека и Бога. Чаще всего, это тема «богооставленности», «молчания» неба. Это, например, ирландский фильм «Голгофа» или «Меланхолия» Ларса фон Триера. Но как знать…. Может быть, цели Бога по отношению к человеку изменились. Может быть, оттого не происходит Страшный суд, что божий замысел неожиданно скорректирован… Это не моя мысль – о корректировании Божьей воли. Это мысль Карла Юнга, который считал, что Ветхозаветный Яхве точно также познает свое творение (природу и человека), как мы познаем Бога. И меняется вместе со своим познанием (и удивлением от этого). С богословской точки зрения эту мысль трудно комментировать. Но в художественном своем качестве она чрезвычайна глубока.
    Снимаете ли вы экранизацию «Фауста» или пишете современное произведение, вы должны ориентироваться на эхо современности. Раньше, когда христианство было значительно моложе – настолько, что позволяло себе разного рода неприятные эксцессы вроде сжигания «еретиков» – чёрту было выгодно гоняться за нашими душами. Сейчас же, в современной жизни мы видим длинную очередь людей, стоящих к чёрту на прием, для того, чтоб он их искусил их и что-то дал… Мы об этом с Александром Николаевичем сделали «Фауста» – об искушении человеком чёрта, абсолютно перевернутая концепция. Мы сделали фильм о том, что человек зашел настолько далеко в своем тщеславии, гордыне и зле, что чёрт никакой и не нужен… Человеку не нужна санкция на зло. Точнее, он сам теперь дает такую санкцию с высоты своего знания об окружающем мире.
    Христос говорил нам: «Радуйтесь!», и вот мы должны быть радостными. Мы, художники, для которых небезразлична культурная традиция, часто находимся в оборонительной позиции, причем бьют со всех сторон. С секулярной стороны кричат: ну что влезаешь со своими чудесами? Этот же мракобесие! А от «своих» получаешь еще больнее: «Бесы не могут покаяться!» Ну, не могут… и дальше что? То что вы так громко кричите, как раз и показывает невозможность смирения не только со стороны беса, но и человека.
    Мы – наследники русской культуры, которая имеет общемировое значение. Она, по сути, весьма абстрактна и при этом очень эмоциональна. Этакая страстная исповедь человека, который никак не найдет своего места в окружающем мире. Например, по книгам Диккенса легко вычленить парадигму, как «надо жить». Надо жить добродетельно, «возделывать свой сад», как написал Вольтер. Но по русским книгам, например, Достоевского, вы никогда не поймете, как «надо жить». Вы поймете одно – как «жить не надо». Никогда и не при каких случаях. Мне эта позиция ближе".

    "Я у покойного Кайдановского однажды спросил:
    – Как ты Сталкера играл? Какие тебе Тарковский задачи ставил?
    – Никаких. Приходишь на съемочную площадку, спрашиваешь: «Что мы играем?». Он говорит: «Ну, вот читай Евангелие» – и всё, уходит, ставит кадр и прочее.
    Я не знаю, насколько это справедливый подход, но он характерный. Тарковский, безусловно, был миссионером. Можно спорить, каким именно миссионером. Но это был человек, который пытался над пропастью безбожия проложить свой мост. Из собственных костей. Из собственного здоровья и благополучия. Раздутое «эго» и самоотречение естественным образом уживались в одном человеке, имя которому А.А.Тарковский. А сейчас я не вижу подобного уровня людей. Есть люди замечательные в смысле «эго», а с самоотречением труднее… Для этого нужна идея, в которую фанатически веруешь. Но такой идеи не предполагает коньюктура – ни художественная, ни политическая".

    "Мне часто звонят продюсеры, считая меня «проводником духовности», и сообщают:
    – Юрий Николаевич, хотим вас поздравить, вам выпала великая честь написать сценарий о Серафиме Саровском.
    – Надеюсь, за бесплатно?
    – Почти. Для вас мы сделаем исключение.
    Я говорю:
    – Спасибо. Но я занят.
    – Чем? – спрашивают они.
    – Ничем. Сижу и смотрю на улицу.
    И это – истинная правда.
    – Ну как же… Это же святой Серафим!… Как можно смотреть на улицу, когда вам предлагают подобную работу?
    – Какая же это работа? – отвечаю я, – Смотреть на улицу без отвращения (развороченную вечным ремонтом) – вот это работа. А то что предлагаете вы… Это что-то другое. Я ведь работаю с конфликтом. Я могу лишь написать, как становятся Серафимом, но не саму святость. Путь героя, но не его конечное состояние.
    На этом разговор кончается. И ничто уже не отрывает меня от лицезрения канав, которые копают добрые рабочие из ближнего зарубежья.
    И вот у нас идут косяками все эти «князья Владимиры» – «святые» герои с плохим гримом, на который потрачены большие деньги. Говорят, что это православие и есть. Спасибо. Это не про меня. Я – из другого кино и из другого понимания религиозного сюжета".

    Юрий Арабов

    Источник.
     
  16. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "Художник Маркус Луперц готовится разрисовать метро Карлсруэ по библейским сюжетам.

    Этот проект вызвал большие споры среди местных жителей.
    Тендер на оформление новых станций метро немецкого города выиграл художник Маркус Луперц. Он займется созданием состоящего из нескольких частей мурала, изображающего истории Ветхого Завета. Власти и общественность города несколько месяцев вели горячие споры по поводу того, как будет оформлена местная подземка. Далеко не все согласны с библейским проектом.
    Кампанию за то, чтобы на семи станциях метро была изображена история сотворения мира согласно теории креационизма, вел бывший директор фабрики керамических изделий, общественный активист Антон Голль. Его проект предполагает оформление подземки в технике крупной мозаики на темы библейских сюжетов.
    Станции метро в Карлсруэ пока находятся на этапе строительства и должны быть сданы в эксплуатацию только через четыре года. Проект Голля уже собрал через частные пожертвования половину необходимой для реализации суммы в миллион евро.
    Однако, многие местные жители протестуют против идеи использования религиозных мотивов в оформлении инфраструктуры общественного транспорта. По их мнению, такой подход не соответствует принципам светского многоэтничного и мультикультурного общества.
    В частности, директор Центра искусств и СМИ в Карлсруэ Петер Вайбель выступил с открытым письмом, в котором назвал проект “церковным искусством”, отметив, что он навредит образу города, старающегося представить себя современным, высокотехнологичным и прогрессивным.
    “Почему многовековые религиозные работы не демонстрируются в церквях, как было раньше, а истории на тему религии попадают в общественные места просто потому, что пару человек могут за это заплатить?” — спрашивает он в своем обращении".

    Источник.
     
  17. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    Как говорил мой дед: "Ходил бы я в церковь, если бы не попы".

    "Я недавно услышал очень простую и яркую фразу: "Я верю в Бога, но не верю в нашу церковь". В этой фразе выражено очень многое и очень глубоко.
    И я вижу вокруг много людей, которые, похоже, верят в нашу церковь и просто не задумываются о вере в Бога. Для них важны скрепы, традиции, преференции, они борются с Западом, либералами, "Матильдой".
    Что Христос победил смерть, им уже неважно.
    Им бы "Матильду" победить.
    Если бы они уверовали, это все показалось бы несущественным.
    Я верю в Бога и Его Церковь. А в "нашу церковь" не верю".

    Андрей Десницкий

    "теперь нередко в широких слоях придонного ада можно услышать: "главное, что мы верим в бога и у нас есть ядерное оружие". Это такой связный "концепт" Бога и Бомбы. А в "русской политической мысли" все имеет свое начало: еще во времена общего душевного здоровья публицист Холмогоров написал статью про "атомное православие" (тогда это воспринималось как "бред сумасшедшего"). Статья его была следствием истерического восторга от Сарова. Кириенко, будучи еще полпредом Поволжья, патронировал Арзамас-16 (Саров), туда стали стягиваться православные интеллектуалы. Идея была понятная: монастырь был при Сталине превращен в атомную шарашку и теперь - не уничтожая городок атомщиков его хотели ребрендизовать за счет истории монастыря. В самой этой идее не было ничего кровожадного. Ее поддерживал и просвещенный нижегородский владыка и московские чиновники. Поэтому восторг Холмогорова на тему "наша вера необорима, как ядерный взрыв" воспринимался тогда в церковной среде, как "ревность не по разуму".
    И вот прошло меньше десяти лет. И сейчас "атомное православие" Холмогорова воспринимается не как маргинальный бред, а как мейнстримная концепция "посткрымской России": "правая вера и ядерные боеголовки" - вот основа нашего "суверенитета"".

    Александр Морозов
     
  18. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.967
    Симпатии:
    2.648
    "Каждый год в Москве начальство собора Непорочного Зачатия Девы Марии проводит во дворе собора рождественскую инсталляцию и в ней участвуют живые животные, которые стоят там всё время, день и ночь, несмотря на морозы и дожди.
    Сейчас инциативная группа католиков пытается собрать подписи против этой дикой традиции, всё-таки у нас не Израиль и даже не Европа.
    Далеко не всем московским католикам нравится эта активность: АЧОТАКОВА?! - говорят они.
    Татьяна Дублинская предлагает этим людям следующее: в данный момент инсталляция НЕПОЛНАЯ! Для её полноты необходимо помимо участия живых животных - участие живых людей. Пусть католики-ачотакова в любое время суток и любую погоду, стоя рядом с животными, изображают волхвов, пастухов и ангелов.
    Наверняка у кого-нибудь из них отыщется и грудной ребёночек.
    Да здравствует ПОЛНАЯ ИНСТАЛЛЯЦИЯ!"

    Георгий Дублинский
     

Поделиться этой страницей