След в след

Тема в разделе "Опыт художников и его синтез", создана пользователем Мила, 29 июн 2012.

  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    Сегодня уже привелось задуматься о разных течениях в искусстве и об их предшественниках. Да что говорить, об этом мы пишем здесь не один год.
    Потом я открыла этот рассказ...
    Да-да, происходило всё именно в таком порядке, не наоборот: сначала я написала об этом, а потом прочитала об этом у Борхеса. Это по поводу того, как сплетаются во времени разные высказывания.

    [​IMG]

    Хорхе Луис Борхес
    Кафка и его предшественники

    Некогда я задумал написать исследование о предшественниках Кафки. Вначале он виделся мне одиноким, словно риторический Феникс. Но, несколько чаще раскрывая его страницы, я пришел к заключению, что смогу распознать его голос, или его манеру, в текстах, относящихся к различным литературам и временам. Я изложу некоторые из них здесь, в хронологическом порядке.
    Текст первый - это апория Зенона, опровергающая движение. Движущийся объект, находясь в точке А (заявляет Аристотель), не может достигнуть точки Б, ибо должен сперва пройти половину расстояния между двумя точками, а до этого половину половины, а перед этим половину половины половины, и так до бесконечности.
    Форма этого знаменитого парадокса в точности соответствует форме "Замка", и движущийся объект, стрела и Ахиллес - первые кафкианские герои в литературе.
    Во втором тексте, развернутом предо мною случаем, сходство не в форме, а в тоне. Это аполог Хан Ю, прозаика девятого века, который приводится в превосходной "Критической антологии китайской литературы" Маргулиеса (1948). Вот отмеченный мною отрывок, таинственный и спокойный: "Общепризнанно, что единорог есть сверхестественное существо, являющееся добрым знамением, так говорят все оды, анналы, биографии прославленных людей и другие тексты, чей авторитет не подлежит сомнению. Даже детям и крестьянкам известно, что единорог предвещает благо. Но это животное не найдешь среди домашнего скота, его не всегда легко обнаружить, оно не поддается определению. Оно не похоже на коня или буйвола, волка или оленя. В таком случае, мы можем столкнуться лицом к лицу с единорогом, не зная, что это такое. Мы знаем, что животное с гривой есть конь, а животное с рогами - буйвол. Но мы не знаем, как выглядит единорог"*.
    Источник третьего текста предсказать легче: это Кьеркегор. Духовная близость двух писателей явственна любому:, но еще ни разу, насколько мне известно, не отмечалось, что Кьеркегор сочинил немало религиозных притч, касавшихся современной ему буржуазии. Лоури в своей книге "Кьеркегор" (издание Оксфордского Университета, 1938) приводит две такие притчи, Первая рассказывает о фальшивомонетчике, который под постоянным присмотром пересчитывает банкноты в Британском банке: так Бог, не доверяя Кьеркегору, подверг бы его испытанию, сознавая, что тот знаком со злом. Предметом второй притчи являются путешествия к Северному полюсу. Датские священники объявили, что участие в подобных экспедициях способствует вечному блаженству души. Они признали, однако, что полюса достичь трудно, почти невозможно, и что далеко не каждый может отважиться на такое приключение. Наконец, они решили, что всякое путешествие - скажем, из Дании в Лондон, на обычном пароходе по расписанию - является, если рассматривать его в соответствующем свете, экспедицией к Северному полюсу.
    Четвертый из прообразов я обнаружил в "Страхах и сомнениях" Броунинга, опубликованных в 1476 году. У одного человека имеется (либо он верит, что имеется) знаменитый покровитель. Герой никогда не видал этого покровителя и, по правде говоря, тот никогда не оказывал ему помощи, хотя о благородных чертах его характера ходят легенды и из рук в руки передаются подлинные его письма. Затем некто подвергает сомнению благородство покровителя, а эксперты-графологи объявляют письма поддельными. В последней строке герой спрашивает: "А что, если друг мой ... Бог?"
    В моих заметках фигурируют еще две истории. Первая относится к "Нелестным рассказам" Леона Блуа и повествует о людях, которые окружают себя всевозможными глобусами, атласами, железнодорожными справочниками и чемоданами, но умирают, ни разу не покинув даже своего родного города. Вторая называется "Каркассон" и принадлежит перу лорда Дунсани. Непобедимая армия воинов покидает бесконечный замок, покоряет царства, встречает на своем пути чудовищ и преодолевает горы и пустыни, но ни разу им не удается попасть в Каркассон, лишь однажды они видят его издали. (Эта история, как легко можно заметить, строго противоположна предыдущей - в первой, город никогда не покидается:, во второй, в него никогда не удается попасть).
    Если я не ошибаюсь, перечисленные мною разнородные отрывки напоминают Кафку, если я не ошибаюсь, не все они напоминают друг друга. В каждом из этих текстов, в той или иной степени, присутствуют характерные особенности Кафки, но если бы Кафка никогда не написал бы ни строчки, мы не восприняли бы этого их качества, иными словами, его бы не существовало. Броунинг предвещает Кафку, но наше прочтение Броунинга преломляется благодаря прочтению Кафки. Сам Броунинг прочитывал это иначе.
    Слово "предшественник" незаменимо для словаря критика, но его необходимо освободить от коннотаций полемики или соперничества.
    Дело в том, что каждый писатель создает своих предшественников. Произведения его изменяют наше понимание прошлого, как изменяют и будущее**. В этой связи, личность или множественность причастных к нашему предмету людей не имеют никакого значения. Ранний Кафка Betrachtnng в меньшей степени является предшественником Кафки мрачных мифов и чудовищных бюрократических учреждений, чем Броунинг или лорд Дунсани.
    __________
    * Неузнавание священного животного и его позорная или случайная гибель от руки людей - традиционные темы китайской литературы. Смотри последнюю главу "Психологии и алхимии" Юнга (Цюрих, 1944), где приводятся две любопытные иллюстрации (Прим. авт.)
    ** См. Т.С.Элиот, "Точки зрения" (1941), с. 25-26. (Прим. авт.)

    [​IMG]
     
  2. Яник

    Яник Автор

    Сообщения:
    3.833
    Симпатии:
    571
    А нельзя ли подробнее, помимо длинной цитаты из Борхеса?
    А кто умнее - Борхес или Кафка?
     
  3. Ондатр

    Ондатр Super Moderator

    Сообщения:
    24.950
    Симпатии:
    6.511
    не беспокойся, ты вне конкуренции
     
    Нафаня нравится это.
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    Подробнее мы с Марком Ляндо говорили.
    Я предположила, что "несвоевременные" направления искусства – это то, что по разным причинам (не обязательно по художественным) отбрасывается деятелями культуры, возможно, на века. Попробовала выстроить иерархию по времени высказывания…
    Но Борхес, бесспорно, "умнее" меня, и его мысль о том, что талантливый художник, пришедший позже тех, кого назовут его предшественниками, освящает своим трудом все эти предшествующие открытия и даёт им название, все мои предположения обесценила.
    Совершается "художественная" магия – процесс развития искусства, разрозненных открытий обретает стройность благодаря одиночкам, пришедшим позднее и совершившим всё то же, но в выстраданной, выработанной цельности. Талантливый художник создаёт фантомы, объединяющие, скрепляющие другие, более ранние фантомы. То, что не замечалось или считалось тупиковым результатом художественного поиска, оказывается многообещающим направлением в искусстве.

    Хаос из следов оказывается дорогой, тропой.
     
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    Как во времена, когда нельзя было взглянуть на натуру с большой высоты, полтысячи лет назад, можно было рассказать про то, что, когда мы смотрим свысока на землю, она будто смотрит на нас? Как можно было заставить зрителя недоумевать - то ли мир огромен, то ли человек?
    Это легко.

    Изумление современного зрителя тому, что пять веков назад художники умели показывать пейзаж «с высоты птичьего полёта», наивно, конечно. Художник должен уметь разворачивать натуру в нужном ракурсе, даже если этот ракурс никогда не открывался ему в жизни. Да и не трудно немного углубить перспективу.

    [​IMG]

    И вот мы видим, что охотники на снегу зависли над землёй так же, как люди в станции над Солярисом.
    Этого не видели современники Брейгеля, зато они видели в каждой травинке Творца. А во времена, когда в одном произведении соединились картина и Океан-творец, человеку вместо Творца было достаточно космического разума.
    И никогда уже Питер Брейгель Старший не будет для нас тем Питером Брейгелем Старшим, каким был до "Соляриса" Тарковского.

    [​IMG]
     
  6. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]

    Сад Моне, пруд Моне, кувшинки Моне - всё, что вдохновляло в усадьбе художника, хранится в том виде, какой задумывал Клод Моне.
    Роскошная натура, запечатлённая им, сейчас не менее роскошна. Но она остаётся памятником Моне, не пробуждая порыва писать и талантливого воплощения такого же масштаба, какой был у него. Может быть, как раз то, что эта природа - муза Клода Моне, гасит понемногу вдохновение других художников? Но почему?

    [​IMG]

    Обучение академическим рисунку и живописи эффективнее, чем обучение без академичности. Да и не принято так учить. Обычно ссылаются на чрезмерность авторского стиля, но, видимо, дело в том, чем наполнены методики. То, что учителем получено без муштры, не может быть передано ученикам с муштрой.
    Натура, которую художник сделал бессмертной, после Моне не нуждается в академическом воссоздании. То измерение, в котором она теперь пребывает, свободнее, чем было до Клода Моне. Это парадоксально, но став памятником, сад и пруд не могут теперь быть реквизитом для обучения, то есть быть памятником.

    Рассказать же я хотела вот что.

    Музы бывают и домашними, и дикими. Бывают садовницы и домоседки, а бывают беспризорницы и охотницы. Впрочем, иногда муза, украшавшая быт поэта бантиками и позолотой, вдруг срывается и мчится в нехоженные дебри. Это случается редко. Чаще дикарки становятся примерными домохозяйками, забыв навсегда о своей первозданной природе, или жрицами у какого-нибудь алтаря.
    А теперь об алтарях. Они бывают древними и настоящими, а ещё - фальшивыми и картонными. Около некоторых всегда жрецы и паломники, около других - почти всегда пустынно, разве что в связи с каким-нибудь указанием календаря собирается люд.
    И - о том, что связывает муз с алтарями. Особенно живописные алтари, около которых рассказывают красивые таинственные легенды, привлекают некоторых муз. Особо дикие и независимые музы не выносят, боятся алтарей. И есть такие алтари, рядом с которыми муз не бывает никогда...
     
    Нафаня нравится это.
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    Хотя к интересующему меня предмету музы и алтари имеют большее отношение, чем сороконожки и клады, о последних тоже следует сказать.
    Сороконожки тоже бывают разные. Одни самозабвенно танцуют всю свою короткую жизнь, не обращая внимания на издёвки и вопросы всяких шестиногих, гусениц и червяков. Другие и в самом деле однажды теряются и не знают, в каком порядке переставлять ножки. Третьи после раздумий плюют на глупые вопросы и снова танцуют. Четвёртые притопывают парой передних, наплевав на все остальные ножки. Про то, какими разными бывают гусеницы и червяки, рассказывать не стану - они не входят в этот пантеон.
    И бывают кладовые и клады... Впрочем, какими разными они бывают, я писать не буду. Главное, что клад - это найденные сокровища, а кладовые - спрятанные сокровища.
     
  8. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    Может, муза Клода Моне и его сороконожка и были подслеповаты, но они также были очень независимы.
    В этой истории всё очень живо. Природа - вода и свет - были алтарём, муза звала к воде и свету (кстати, вы знаете такое название катаракты - "тёмная вода"?), художник был отличной сороконожкой, не боящейся чужих колкостей, и так был заложен клад, всю драгоценность которого мы ещё не оценили.
    Конечно, это лишь игра, Я говорю, как вы понимаете, о вдохновении - о почве, на которой оно прорастает, о том, как оно реализуется и каковы его плоды.

    [​IMG]
    Юрий Норштейн, "Шинель".

    "Еще давно-давно, только начиная работу над «Шинелью», я вдруг сам себе сказал: «Надо делать Книгу Иова». Я вообще думаю, что «Шинель» - это неосуществленная глава из Книги Бытия, история Акакия Акакиевича, маленького человека, достойна стоять рядом с историей Иосифа и его братьев", - вот ещё одна глава из истории об алтарях и независимых сороконожках. Теперь-то мы знаем, что Книга Иова и "Шинель" вдохновили Юрия Норштейна на труд жизни.
    А вот отличная история Ингмара Бергмана:
    "В основу "Седьмой печати" положена одноактная пьеса "Роспись по дереву", написанная для первого выпуска театральной школы Мальме. Требовалось что-то сыграть на весеннем показе. Я преподавал в школе, а раздобыть пьесу с приблизительно равноценными ролями было нелегко. И я сочинил "Роспись по дереву" - пьесу-упражнение. Она состояла из ряда монологов. Число студентов определило количество ролей. "Роспись по дереву", в свою очередь, родилась из детских воспоминаний. В "Латерне Магике" я рассказываю, что иногда сопровождал отца, когда он отправлялся читать проповеди в сельских церквях: Как все прихожане тех времен, я погрузился в созерцание алтарной живописи, утвари, распятия, витражей и фресок. Там были Иисус и разбойники, окровавленные, в корчах; Мария, склонившаяся к Иоанну ("зри сына своего, зри мать свою"); Мария Магдалина, грешница (с кем она спала в последний раз?). Рыцарь играет в шахматы со Смертью. Смерть пилит Дерево жизни, на верхушке сидит, ломая руки, объятый ужасом бедняга. Смерть, размахивая косой, точно знаменем, ведет танцующую процессию к Царству тьмы, паства танцует, растянувшись длинной цепью, скользит по канату шут. Черти кипятят котлы, грешники бросаются вниз головой в огонь, Адам и Ева увидели свою наготу. Из-за запретного древа уставилось Божье око. Некоторые церкви напоминают аквариум, ни единого незаполненного места, повсюду живут и множатся люди, святые, пророки, ангелы, черти и демоны и здесь и там лезут через стены и своды. Действительность и воображение сплелись в прочный клубок. Узри, грешник, содеянное тобой, узри, что ждет тебя за углом, узри тень за спиной! Я раздобыл себе гигантский радиограммофон и купил "Кармину Бурану" Карла Орфа в записи Ференца Фриксея. По утрам, прежде чем отправиться на репетицию, я обычно запускал на полную мощь Орфа. "Кармина Бурана" построена на средневековых песнях вагантов времен чумы и кровавых войн, когда бездомные люди, сбиваясь в огромные толпы, бродили по дорогам Европы. Среди них были школяры, монахи, священники и шуты. Кое-кто знал грамоту и сочинял песни, исполнявшиеся на церковных празднествах и на ярмарках. Тема людей едущих сквозь гибель цивилизации и культуры и творящих новые песни, показалась мне заманчивой, и однажды, когда я слушал заключительный хорал "Кармины Бураны", меня осенило - это станет моим следующим фильмом! Потом, после некоторых раздумий, я решил: а в основу я положу "Роспись по дереву". Но вот дошло до дела и толку от "Росписи по дереву" оказалось довольно мало. "Седьмая печать" повернула в другую сторону, стала своего рода road movie, без смущения перемещаясь во времени и пространстве. Фильм отваживается на крутые повороты и с блеском с этими поворотами справляется".

    Вот так идут люди - след в след, друг за другом, длинной вереницей, из эпохи в эпоху...

    [​IMG]
    Ингмар Бергман, "Седьмая печать". 1957 год.

    Кстати, а это - 1963 год:

    [​IMG]
    Федерико Феллини, "Восемь с половиной".
     
  9. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    О вдохновении, которое дарят великие предшественники, в практическом ключе.

    Я заступаюсь за домашнюю, кабинетную, музейную работу, хотя понятно - дикие музы не менее симпатичны, чем домашние, без алтарей можно обойтись, а сокровища лучше находить, чем над ними чахнуть.
    А не так давно попалась на глаза история, которая подтверждает ещё раз (я лишь заменю борхесовское слово "писатель" на более общее "художник"):
    Каждый художник
    А вот история:

    "Жена Эджа, Айлинн, дала мне саундтрек к фильму Дэвида Линча «Синий бархат». Я поставил его на автоповтор и заснул. Когда я проснулся, у меня в голове были слова и мелодия. Я подумал, что напеваю песню с саундтрека, но оказалось, что нет. Я записал ее. На репетиции я сыграл эту песню, и повторял: «Какой гений Рой Орбисон». Я сказал, что это могла бы быть его песня, что мы должны закончить ее для него. После концерта раздался стук в дверь. Джон, наш охранник, объявил, что пришел Рой Орбисон и хотел бы поговорить с нами. Все посмотрели на меня, будто у меня выросла вторая голова. Он вошел, этот прекрасный, скромный человек, и сказал: «Мне очень понравился концерт. Не знаю почему, но он меня очень тронул. Нет ли у вас, ребята, песни и для меня?» Позже я закончил песню вместе с ним, и она стала названием его альбома".
    Боно

    Время утрачивает свою направленность благодаря творческим усилиям.
     
    Нафаня нравится это.
  10. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    "...Более значимо влияние, которое оказал на меня Франц Кафка. Роман Кафки «Процесс», понять который мне помог лучший преподаватель литературы, какой у меня был в жизни, открыл мне глаза на грандиозность того, на что способна литература, и возбудил во мне желание самому что-то написать. Блистательно изобразив своего Йозефа К., двойственную личность: симпатичного, несправедливо преследуемого обывателя и в то же время — жалеющего себя и отпирающегося преступника, Кафка показал мне возможности художественной литературы как орудия самоанализа, как средства к преодолению трудностей и парадоксов своей собственной жизни. Кафка учит, как можно любить себя, даже будучи безжалостным к себе, как сохранять человечность перед лицом ужаснейших истин о себе самом. Любить свои персонажи недостаточно, и быть с ними суровым тоже недостаточно: всегда надо пытаться это совмещать. Истории, где люди принимаются такими, как они есть, книги, чьи герои одновременно субъекты, заслуживающие живой симпатии, и объекты, вызывающие скепсис, — вот произведения, способные преодолевать барьеры между культурами и поколениями. Вот почему мы до сих пор читаем Кафку.
    Но более серьезная проблема с этим вопросом о влияниях заключается в том, что он, похоже, основан на представлении о молодом писателе как о комке мягкой глины, на котором те или иные великие авторы, живые или умершие, оставили неизгладимый след. Вопрос потому бесит литератора, пытающегося ответить на него честно, что некий след оставляет почти все когда-либо прочитанное писателем. Перечисление всех авторов, у которых я чему-то научился, заняло бы не один час, и все равно осталось бы непроясненным, почему одни книги значат для меня так намного больше, чем другие; почему даже сейчас во время работы я часто думаю о «Братьях Карамазовых» и о «Человеке, который любил детей», но никогда не думаю об «Улиссе» и о романе «На маяк». Как так вышло, что я ничему не научился ни у Джойса, ни у Вулф, хотя оба они писатели явно «сильные»?.."

    "...на извечный вопрос об автобиографичности я могу ответить громким и гордым НЕТ. Или по крайней мере ответить так, как Элизабет Робинсон, с которой мы дружны: «Да, на семнадцать процентов. Следующий вопрос, пожалуйста».
    Проблема, однако, в том, что в другом смысле моя художественная проза чрезвычайно автобиографична, и, более того, я считаю своей задачей как писателя делать ее еще более автобиографичной. Роман, как я его понимаю, должен быть личной битвой автора, его прямым и тотальным боевым соприкосновением с историей собственной жизни. Это представление я беру опять-таки от Кафки: он никогда не превращался в насекомое, у него в теле никогда не гнило яблоко с его семейного стола, но он при этом посвятил всю свою писательскую жизнь описанию своей личной борьбы с собственной семьей, с женщинами, с моральными установлениями, с еврейским наследием, со своим бессознательным, своим чувством вины и современным миром. Произведения Кафки, выросшие из ночного мира сновидений в его мозгу, более автобиографичны, чем мог быть любой реалистический пересказ того, что происходило с ним днем на службе, в семье или в обществе проститутки. Ведь чем, в конце концов, занимаются литераторы, как не преднамеренным созданием сновидений? Писатель трудится, творя сновидение и стараясь, чтобы оно было ярким и осмысленным, чтобы читатель, побывав в нем, получил живые впечатления и усвоил смысл. Поэтому вещи, которые, подобно произведениям Кафки, словно бы родились непосредственно из сновидений, автобиографичны в самом полном смысле слова. Тут возникает важный парадокс, который я хотел бы подчеркнуть: чем масштабнее у литератора автобиографическое содержание художественных книг, тем меньше в них поверхностного сходства с реальной жизнью писателя. Чем глубже он копает в поисках смысла, тем в большей степени случайные обстоятельства его жизни становятся помехой сознательному погружению в сновидения".

    "...писать хорошую художественную прозу — почти всегда дело непростое. Момент, когда возникает ощущение, что писателю стало легко работать, — предоставляю каждому подкрепить мое утверждение своими примерами — это обычно момент, после которого его уже можно не читать. Бытует трюизм — по крайней мере у нас в Соединенных Штатах, — что в каждом человеке содержится по роману. По автобиографическому роману, стало быть. В отношении людей, пишущих больше одного романа, этот трюизм можно, вероятно, слегка подправить: в каждом из них содержится ровно по одному роману, легкому для написания, по одному осмысленному повествованию, не требующему от автора многого. <...> ...хочу выразить убеждение, что литература не сводится к мастеровитости, что если писатель не идет на риск лично — если книга не стала для него в каком-либо смысле путешествием в неизвестность, если он не поставил себе при ее написании тяжелой личной задачи, если оконченная вещь не знаменует собой преодоление некоего сильнейшего сопротивления, — то читать эту вещь не стоит. А автору, я считаю, не стоило ее писать.
    Это представляется мне тем более верным в эпоху, когда так много всевозможных иных недорогих развлечений, иных занятий помимо чтения романа. Долг писателя перед читателями в наши дни — замахнуться на самое трудное, что ты можешь надеяться осуществить. Работая над каждой книгой, ты должен копать так глубоко и тянуться так далеко, как только способен. И если ты это сделал, если тебе удалось в результате написать неплохую книгу, это значит, что, взявшись за следующую, ты должен будешь копать еще глубже и тянуться еще дальше, — иначе опять-таки писать ее не стоит. А на практике это означает вот что: чтобы написать следующую книгу, ты должен измениться как человек. Тот, кем ты являешься сейчас, уже написал самую лучшую книгу, какую мог. И ты не двинешься вперед, если не станешь другим".

    Развёрнутые цитаты - писателя Джонатана Франзена, из интервью.
     
  11. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "Дело в том, что каждый писатель создает своих предшественников. Произведения его изменяют наше понимание прошлого,
    как изменяют и будущее".
    Хорхе Луис Борхес

    Представьте картину не как ограниченное форматом и двухмерное пространство. Вообразите, что её окружает облако, протяжённое не только в трёх измерениях, но и во времени. Есть нечто и за картиной, и перед ней, что одновременно находится и в прошлом, и в настоящем, и в будущем.
    Натурщики, прекрасные плоды и посуда для натюрморта, пейзажи были там, за доской, холстом или бумагой, они были живы, и эта жизнь перенеслась на картину, почти навечно - на столько, сколько может прожить холст, бумага, насколько смогут продлить эту жизнь изобретательные люди будущего.
    Перед картиной стоял или сидел художник, и он тоже остался на картине навсегда - в вещах, в которые он вложился сам. А теперь пространство перед картиной заняли зрители, сопереживающие и, значит, ставшие тоже частью этой жизни, протяжённой в веках через картину, как через калитку, дверь, дыру во времени.


    [​IMG]
    [​IMG]

    [​IMG]


    Стоит добавить, что плоскость картины требует пространства вокруг - не только перед собой, но и в тех двух измерениях, где она располагается - это не тоннель во времени, это нечто большее, захватывающее всё, что для неё досягаемо. Рамы и паспарту, скорее, расширяют пространство, чем ограничивают - подрамники и листы без них ютятся в мастерских и папках, с ними - ближе и понятнее людям (это я не о художниках сейчас говорю) и имеют право на залы и галереи.
    Как кулисы, возбуждающие любопытство зрителей, эта невидимая протяжённость картины в пространстве и времени так же манит художников и зрителей. Что было, что стало с людьми и всем миром, захваченными картиной? Как стать причастным тому, что трогает и притягивает в картине?
    Мало этого, художники знают, как стать частью мифа - цитируя, намекая знающим на символы и знаки, идя след в след, становясь подмастерьями или равноправными товарищами художникам, родившимся на столетия раньше их. Они перефразируют или создают новые мифы и миры, окружающие картины.
    Картины становятся больше, чем портреты, натюрморты и пейзажи - они уже часть философии, истории мироздания в отдельной нише культуры.
    "В детстве я часто ходил в Пушкинский музей и часами сидел перед полотнами Сезанна. Мне было непонятно, почему сперва ты видишь просто красочный слой, а потом все эти мазки начинают оживать, ты сам начинаешь существовать как бы в реальности цветовых вибраций, внутри и вне, это пограничное состояние приводило меня в восторг" (Валерий Орлов, художник).
    Я знаю это чувство, оно обязательно в контакте с любой стоящей живописью и графикой. Именно с этим возбуждаемым чувством искусство получает власть над людьми, делает их художниками. Это чувство становится мерилом достоверности того, что творит художник.


    [​IMG]
    [​IMG]


    Жизнь полотна притягательна, и она требует того, чтобы её хранили и продлевали, и мы становимся в ряд - во временной протяжённости, - чтобы дописывать, восполнять значительность того наследия, которое сделало художниками нас. Вот такая неразрывная цепь.
    Разное время допускает разные переживания внутри этой сферы. Благоговение, нежность, злонамеренность и исступление, поиск равновесия и тишины мы уже переживали и будем переживать.
    Тотальная ирония охватывает целые школы и требует разного выражения. Прямое обращение к старым картинам превращает пространство вокруг них в ярмарочный балаган. Как драма, повторяющаяся в виде фарса, миф картины тоже становится карикатурой на себя или малоприятным напоминанием о никчемности того, что не принадлежит мифу.
    Как я уже сказала, хорошая картина - часть философии, и почему ей не стать в новое время агиткой для новых задач? Она ей и становится.
    Мы сами не знаем, насколько принадлежим миру живописи, даже без наших стараний. Хотелось бы верить, что сам акт слияния с какой-то художественной идеей ценен для мира и культуры, даже если он происходит не только без посторонних глаз, но и в неведении людей, превращающихся на какое-то время в явление искусства (как хочется верить в завершённость работы, если она, не показанная зрителю, навсегда оказывается в папке, на чердаке или в кладовке), но что-то говорит мне, что самого акта недостаточно. Без культурного фона и сопровождения всё уходит почти бесследно в небытие. И всё же, как расцветающая и увядающая природа, мы - даже без благодарных зрителей - наверное, составляем часть огромной картины, даже если сами - лишь маленькие цитаты далёких первоисточников.


    [​IMG]
    [​IMG]
    [​IMG]



    Даже сквозь иронию, подчёркнутое цитирование, умозрительность к нам пробивается возвышающая сила живописи. Мы на фоне вечного имеем право на свою маленькую долю - не бессмертия - долгожительства.
    Я порассуждала на фоне нелюбимого мной гиперреализма, но гиперреализма реабилитированного - тем, в какую глубину посмел отправиться художник, эксплуатируя своё мастерство. Он в своих картинах высказал без слов то, что попыталась высказать сейчас я, и, видимо, нечто сверх того, что и я тоже не могу сказать словами.
    По моему представлению, все эти картины заслуженно получили свою долю долголетия, как вошедшие в пространство мифа первоисточников и увлекшие за собой и своего автора, и зрителя - туда, к Дюреру, Мантенье, Вермееру, Караваджо, Канова, Курбе, Фридриху, Ван Гогу, Мане и другим мастерам.


    [​IMG]

    Репродукции картин Марка Лэнга
     
    Нафаня нравится это.
  12. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    "Я высоко ценю именно те произведения, на которые нападаю, и мое негодование обращено не на них, а на их потомство, в котором они предстают изрубленными на кусочки, вываренными и разжеванными в жвачку.
    Великий человек — как эпидемия. Его жертвы собираются в одном месте. Получается школа — этакая больница, копаться в которой мне совсем неинтересно.
    Средние игроки ничего не смыслят в игре мастеров и потому злятся..."
    Жан Кокто


    [​IMG]
     
  13. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    16143424_739556452867761_5051833016469965826_o.jpg


    Андрей Сикорский. Постмодернистский Проект "Подмена"


    15994670_737543749735698_3017224043339141253_o.jpg
    15940571_735890859900987_7131473557417913812_n.jpg
    15995192_735372633286143_8023768846603684843_o.jpg
    16143707_738059489684124_9114872118119410735_o.jpg
    16142557_738571492966257_771139108022781309_n.jpg
    15941236_734790390011034_1285074215799604014_n.jpg
    15873229_733898416766898_4067586680658396203_n.jpg 15873514_732229810267092_7448172524492799131_n.jpg
    15940901_733172553506151_4149114527311072937_n.jpg
    16195123_739162632907143_1873242692558016300_n.jpg

    Микеланджело Буонарротти, Василий Перов, Рене Магритт, Эдуард Мане, Эдвард Мунк, Поль Гоген, Кацусика Хокусай, Жан Франсуа Милле, Казимир Малевич, Марк Шагал, Иван Крамской, Пабло Пикассо, Анри Матисс, Борис Кустодиев, Марк Ротко.
     
    Василий и Ондатр нравится это.
  14. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    16143356_741446049345468_1113085722749785994_n.jpg


    Андрей Сикорский. Постмодернистский Проект "Подмена" (продолжение).


    17358756_771361076353965_6312157897981018759_o.jpg
    16174953_742780315878708_4015645713261546632_n.jpg
    16462969_746022692221137_6654560332471721717_o.jpg
    16178671_743971099092963_6249866967272461483_o.jpg
    17622108_779433182213421_1142919433017448613_o.jpg 16806947_754990907990982_8647589744292541410_n.jpg 17854907_785795201577219_2380219000556701374_o.jpg
    16830983_758323000991106_747384421667731046_n.jpg 17155713_764747957015277_299701158346449173_n.jpg


    Эдуард Мане, Кузьма Петров-Водкин, Пабло Пикассо, Алексей Саврасов, Борис Кустодиев, Марк Шагал, Илья Репин, Сладимир Серов, Исаак Левитан, Анри Руссо, Фернандо Ботеро, Виктор Васнецов, Василий Верещагин, Иван Шишкин, Василий Перов, Рене Магритт.
     
    Василий нравится это.
  15. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.942
    Симпатии:
    2.647
    "...по следам не только Седьмой Шостаковича с Курентзисом, но и его записи Шестой Чайковского, которую я считаю не просто грандиозной, но и выламывающейся из "Чайковского" вообще – то есть из традиции играть и понимать его, пусть даже самым необычным способом (как, например, Челибидаке).
    Корпус классических музыкальных текстов держится на разнообразии их интерпретации. Это разнообразие, сколь бы велико оно ни было, так или иначе формирует некоторое связное поле возможностей, множество смыслов, которое мы приклеиваем к этим текстам. (Тут самая прямая аналогия – театральная режиссура.)
    Я думаю, этот процесс нелинейный в той мере, в какой 1) медиа развиваются, становясь все более интегральными, доступными, облачными – словом, сингулярными; и, соответственно, 2) аудитория дробится на группы по интересам, потом на сообщества юзеров и наконец на отдельные воспринимающие аудио-юниты, живые АЦП (или ЦАПы, хрен тут аналогию проведешь).
    Тем не менее, результат этой нелинейности нам интуитивно очевиден. Мы в целом ощущаем смысловой диапазон каждого произведения: каждому из нас как бы понятно, где облако его значений рассеивается, то есть как ему еще можно быть интерпретированным, а как уже нет. Это касается и исполнительства, и мысли о музыке.
    Нелинейность: такое облако значений увеличивается сообразно количеству исполнений, релизов, актов восприятия итд. То есть чем дальше, тем больше и дальше "становится можно", но и перцептивная гравитация растет – рассеивающиеся края облака значений удерживаются вместе, потому что уплотняется его середина, мейнстрим, common sense, конвенция.
    Поэтому чем дальше, тем ценнее (энергетически ценнее) способность музыканта трансцендировать произведение – то есть материализовать его не в традиционном облаке его значений, а "где-то еще", обнаружить локальность его контекста, который возник в процессе традиции и который подавляющее большинство участников этого процесса считают глобальным.
    Иными словами, нам объективно нужно "больше интерпретации". Смысл может возникнуть прежде всего там, где исполнитель нарушает связность традиционного поля значений, а не там, где он его подтверждает. Такой способностью обладали, например, Гульд, Челибидаке, Арнонкур. Мне кажется, Курентзис тоже ею обладает".

    Борис Филановский

    [​IMG]
    Игорь Олейников, "Лиса и заяц"


    "...как только интерполяция переходит в экстраполяцию, рождается новое качество, а вовсе не только недопустимое искажение оригинала.
    Я ничего не понимаю в музыке, но вижу простую параллель в собственной узкой специальности. Я набираю этот текст шрифтом Сан-Франциско, а вы его читаете чем бог послал, от Таймса до Ариала.
    Все эти породы буквенных собачек есть экстраполяция римского капитального, в свою очередь для начала выродившегося в унциал.
    Каждое следующее исполнение было, с точки зрения ромеев, довольно готическим, то есть диковатым, однако порождало новые и новые эстетики. Сейчас вот поголовно бреем засечки, например.
    А бороды вдруг попускаем.
    Ганнибализм?
    Катон, где твоё лезвие?
    Не думаю".

    Юрий Гордон
     

Поделиться этой страницей