1. TopicStarter Overlay
    Vinni

    Vinni Активный участник

    Сообщения:
    94
    Симпатии:
    40
    Тема показалась мне интересной и во многом даже актуальной) И вправду многое ли поменялось с тех пор? Пожалуй да, в конце концов не смену поездам пришли современные локомотивы, мы стали покупать и заказывать билеты через интернет и многие другие новшества. Но ведь много чего и осталось общего и самое главное как мне кажется что связывает эти две эпохи дореволюционную и современную это сам народ) Начну пожалуй. И первым современником выступит не кто иной как мною горячо любимый А. П. Чехов.

    А.Чехов "В вагоне" (фрагмент)
    Почтовый поезд номер такой-то мчится на всех парах от станции «Веселый Трах-Тарарах» до станции «Спасайся, кто может!». Локомотив свистит, шипит, пыхтит, сопит… Вагоны дрожат и своими неподмазанными колесами воют волками и кричат совами. На небе, на земле и в вагонах тьма… «Что-то будет! что-то будет!» — стучат дрожащие от старости лет вагоны… «Огого-гого-о-о!» — подхватывает локомотив… По вагонам вместе с карманолюбцами гуляют сквозные ветры. Страшно… Я высовываю свою голову в окно и бесцельно смотрю в бесконечную даль. Все огни зеленые: скандал, надо полагать, еще не скоро. Диска и станционных огней не видно… Тьма, тоска, мысль о смерти, воспоминания детства… Боже мой!

    — Грешен!! — шепчу я. — Ох, как грешен!..

    Кто-то лезет в мой задний карман. В кармане нет ничего, но все-таки ужасно… Я оборачиваюсь. Предо мной незнакомец. На нем соломенная шляпа и темно-серая блуза.

    — Что вам угодно? — спрашиваю я его, ощупывая свои карманы.

    — Ничего-с! Я в окно смотрю-с! — отвечает он, отдергивая руку и налегая мне на спину.

    Слышен сиплый пронзительный свист… Поезд начинает идти всё тише и тише и наконец останавливается. Выхожу из вагона и иду к буфету выпить для храбрости. У буфета теснится публика и поездная бригада.

    — Водка, а не горько! — говорит солидный обер-кондуктор, обращаясь к толстому господину. Толстый господин хочет что-то сказать и не может: поперек горла остановился у него годовалый бутерброд.

    — Жиндаррр!!! Жиндаррр!!! — кричит кто-то на плацформе таким голосом, каким во время оно, до потопа, кричали голодные мастодонты, ихтиозавры и плезиозавры… Иду посмотреть, в чем дело… У одного из вагонов первого класса стоит господин с кокардой и указывает публике на свои ноги. С несчастного, в то время когда он спал, стащили сапоги и чулки…

    — В чем же я поеду теперь?! — кричит он. — Мне до Ррревеля ехать! Вы должны смотреть!

    Перед ним стоит жандарм и уверяет его, что «здесь кричать не приходится»… Иду в свой вагон Э-224. В моем вагоне всё то же: тьма, храп, табачный и сивушный запахи, пахнет русским духом. Возле меня храпит рыженький судебный следователь, едущий в Киев из Рязани… В двух-трех шагах от следователя дремлет хорошенькая… Крестьянин, в соломенной шляпе, сопит, пыхтит, переворачивается на все бока и не знает, куда положить свои длинные ноги. Кто-то в углу закусывает и чамкает во всеуслышание… Под скамьями спит богатырским сном народ. Скрипит дверь. Входят две сморщенные старушонки с котомками на спинах…

    — Сядем сюда, мать моя! — говорит одна. — Темень-то какая! Искушение да и только… Никак наступила на кого… А где Пахом?

    — Пахом? Ах, батюшти! Где ж это он? Ах, батюшти!

    Старушонка суетится, отворяет окно и осматривает плацформу.

    — Пахо-ом! — дребезжит она. — Где ты? Пахом! Мы тутотко!

    — У меня беда-а! — кричит голос за окном. — В машину не пущают!

    — Не пущают? Который это не пущает? Плюнь! Не может тебя никто не пустить, ежели у тебя настоящий билет есть!

    — Билеты уже не продают! Касс заперли!

    По плацформе кто-то ведет лошадь. Топот и фырканье.

    — Сдай назад! — кричит жандарм. — Куда лезешь? Чего скандалишь?

    — Петровна! — стонет Пахом.

    Петровна сбрасывает с себя узел, хватает в руки большой жестяной чайник и выбегает из вагона. Бьет второй звонок. Входит маленький кондуктор с черными усиками.

    — Вы бы взяли билет! — обращается он к старцу, сидящему против меня. — Контролер здесь!

    — Да? Гм… Это нехорошо… Какой?.. Князь?

    — Ну… Князя сюда и палками не загонишь…

    — Так кто же? С бородой?

    — Да, с бородой…

    — Ну, коли этот, то ничего. Он добрый человек.

    — Как хотите.

    — А много зайцев едет?

    — Душ сорок будет.

    — Ннно? Молодцы! Ай да коммерсанты!

    Сердце у меня сжимается. Я тоже зайцем еду. Я всегда езжу зайцем. На железных дорогах зайцами называются гг. пассажиры, затрудняющие разменом денег не кассиров, а кондукторов. Хорошо, читатель, ездить зайцем! Зайцам полагается, по нигде еще не напечатанному тарифу, 75 % уступки, им не нужно толпиться около кассы, вынимать ежеминутно из кармана билет, с ними кондуктора вежливее и… всё что хотите, одним словом!

    — Чтоб я заплатил когда-нибудь и что-нибудь?! — бормочет старец. — Да никогда! Я плачу кондуктору. У кондуктора меньше денег, чем у Полякова!

    (…)

    Поезд останавливается. Полустанок.

    — Поезд стоит две минуты… — бормочет сиплый, надтреснутый бас вне вагона. Проходят две минуты, проходят еще две… Проходит пять, десять, двадцать, а поезд всё еще стоит. Что за черт? Выхожу из вагона и направляюсь к локомотиву.

    — Иван Матвеич! Скоро ж ты, наконец? Черт! — кричит обер-кондуктор под локомотив.

    Из-под локомотива выползает на брюхе машинист, красный, мокрый, с куском сажи на носу…

    — У тебя есть Бог или нет? — обращается он к обер-кондуктору. — Ты человек или нет? Что подгоняешь? Не видишь, что ли? Ааа… чтоб вам всем повылазило!.. Разве это локомотив? Это не локомотив, а тряпка! Не могу я везти на нем!

    — Что же делать?

    — Делай что хочешь! Давай другой, а на этом не поеду! Да ты войди в положение…

    Помощники машиниста бегают вокруг неисправного локомотива, стучат, кричат… Начальник станции в красной фуражке стоит возле и рассказывает своему помощнику анекдоты из превеселого еврейского быта… Идет дождь… Направляюсь в вагон… Мимо мчится незнакомец в соломенной шляпе и темно-серой блузе… В его руках чемодан. Чемодан этот мой… Боже мой!
     
    La Mecha нравится это.
  2. TopicStarter Overlay
    Vinni

    Vinni Активный участник

    Сообщения:
    94
    Симпатии:
    40
    Несколько фотографий тех лет.

    [​IMG]

    [​IMG]
    Павел Петрович Мельников — выдающийся теоретик и практик российского железнодорожного строительства

    [​IMG]
    Акция Юго-Восточных дорог — памятник «железнодорожной лихорадке»

    [​IMG]
    Самый популярный дореволюционный паровоз 0-4-0 с воинским поездом

    [​IMG]
    Инженеры-путейцы на строительстве моста через Обь

    [​IMG]

    [​IMG]

    [​IMG]

    [​IMG]

    [​IMG]
    Служебные аппараты электрожезловой системы и диск дежурного по станции

    [​IMG]

    [​IMG]
    Дореволюционные вагоны I, II и III класса

    [​IMG]
    Вагон I класса Сибирского поезда прямого сообщения

    [​IMG]
    Салон спального вагона I класса
     
  3. TopicStarter Overlay
    Vinni

    Vinni Активный участник

    Сообщения:
    94
    Симпатии:
    40
    [​IMG]
    «Русский Прери» — курьерский паровоз серии С. Фото 1910 г.

    [​IMG]
    Паровоз «Русский пасифик» 2–3–1 серии Л. Фото 1915 г.

    [​IMG]

    [​IMG]
    Богослужение в вагоне-церкви на Западно-Сибирской железной дороге. Фото 1896 г.

    [​IMG]

    [​IMG]
    Купе I класса. На рычагах слева имелись надписи «воздух» и «вода»

    [​IMG]
    Буфет для пассажиров I и II класса на станции

    [​IMG]
    Интерьер вагона-ресторана 1920-х годов

    [​IMG]

    [​IMG]
    Вокзал станции Нарва. Фото 1899 г.

    [​IMG]

    [​IMG]

    [​IMG]
     
    La Mecha и list нравится это.
  4. Ондатр

    Ондатр Super Moderator

    Сообщения:
    24.952
    Симпатии:
    6.512
    В раздел История перенесу?
     
  5. TopicStarter Overlay
    Vinni

    Vinni Активный участник

    Сообщения:
    94
    Симпатии:
    40
    Угу, добавлю историю.

    Николай Гарин-Михайловский (1852–1906)
    Из книги «Инженеры»


    …По мере того как они подвигались вперед, пред глазами Карташева вставала большая черная экзаменационная доска, на которой он видел сделанные им чертежи. Он всегда очень плохо чертил, и на этот раз было не лучше. Пред его глазами и теперь эта черта, долженствовавшая изображать прямую. Какая угодно кривая, но только не прямая. А сама кривая каким уродом вышла. От такой кривой поезд и двух саженей не сделал бы. Надо было бы хоть теперь когда-нибудь позаняться чертежами. Конечно, это не важно… Знать, что чертить, а вычертит любой чертежник. Да, это хорошо знал Карташев, и все его проекты, хотя уставом института это и запрещалось, вычерчивал такой чертежник. А теперь совсем вспомнил… Кривая может быть и по кругу и по эллипсу…

    — Какую кривую надо, по кругу или по эллипсу? — спросил Сикорского Карташев.

    — По кругу.

    — Все равно, значит, надо будет определить угол… — Ох, уж эти отсчеты по лимбу; он всегда путался в них, азимутальный, румбический углы. Особенно эти румбические. А как же определить такие оси без логарифмов?

    Карташев обратился к Сикорскому:

    — Прежде всего все ваши лекции забудьте. Так, как в лекциях описано, так теперь никто нигде и давным-давно не работает. Вот эта книжонка, которую я вам дал, разбивки кривых Кренке, слыхали что-нибудь о ней?

    Кажется, эта фамилия где-то в примечаниях упоминалась в лекциях. Пред Карташевым предстало желтоватое от времени, литографированное толстое издание лекций. Он даже помнил, что если это примечание есть, то оно внизу на правой стороне стоит вторым под двумя звездочками и тут же след раздавленной присохшей мухи.

    Он почувствовал даже запах этих лекций, немного могильный, затхлый.

    — О Кренке есть у нас, но что именно — не помню.

    Первая небольшая кривая была у выхода из города.

    Сикорский подошел к угловой вешке и списал с нее в новую записную книжку:

    угол лево 1° — 9’ № 2° R. 200 ty. bis.

    — Этот корнетик возьмите себе и записывайте в него по порядку все углы. Прежде всего, переписавши в корнетик даты вешки, надо всегда опять проверить записанное. Затем надо сверить румбические углы. Буссоль у вас есть, и поэтому вы можете проверить сами румб. Верно. SW одиннадцать градусов, а первая линия была SW тринадцать градусов, следовательно, дополнение существенного угла будет действительно одиннадцать градусов влево. Теперь по Кренке проверим длину. Так как таблицы Кренке рассчитаны на радиус в тысячу саженей, то, чтоб получить для радиуса в двести, нужно дату разделить на тысячу и умножить на двести. Итак, ищем таблицу для одиннадцати градусов. Вот она. От этих пяти столбцов эти три для тангенса, биссектрисы и длины кривой. Умножить и разделить.

    Умножив, Сикорский вторично проверил умноженное, заметив при этом:

    — В нашем инженерном деле умножение без проверки — преступленье. Все так тесно связано в этом деле одно с другим, что одна ошибка где-нибудь влечет за собой накопленье ошибок, часто непоправимых. На одной дороге ошибка на сажень в нивелировке на предельном подъеме стоила два миллиона рублей. Инженер несчастный застрелился, но делу от этого не легче было, и компания разорилась.

    — Все-таки глупо было стреляться.

    Сикорский сделал гримасу:

    — Карьера его, как инженера, во всяком случае, была кончена.

    «Черт побери, — подумал Карташев, — надо будет ухо держать востро».

    А Сикорский продолжал:

    — Вы счастливо попали, вы в три месяца пройдете все дело постройки от а до зет и сами скоро убедитесь, что все дело наше строительное сводится к тому же простому ремеслу, как и шитье сапог. И вся сила в трех вещах: в трудоспособности, точности и честности. При таких условиях быть честным выгодно: вас хозяин сам озолотит.

    — Вы много уже заработали? — спросил Карташев.

    — С двух дорог две премии целиком в банке — двенадцать тысяч рублей. Эту дорогу кончу и уйду в подрядчики. Сперва мелкие, а там видно будет.

    — А почему же не будете продолжать службы?

    — Потому что заграничным инженерам и теперь ходу нет, а чем дальше, тем меньше будет. Вы вот другое дело: тогда не забудьте…

    Сикорский иронически снял свою шляпу и встал.

    — Ну, теперь прежде всего отобьем.

    Когда разбивка и проверка кривой кончилась, Сикорский сказал:

    — Следующую вы сами при мне разобьете, а дальше я вас брошу, и работайте сами.

    (…)

    В четыре часа на другой день, в то время, как Сикорский на своей тройке поехал вправо, Карташев, сам правя, выехал на своей тележке, запряженной Машкой. В тележке лежали нивелир, рейки, угловой инструмент, эккер, лента, цепь и рулетка, топор, колья и вешки, лежал и узелок с хлебом и холодным куском мяса, а через плечо была надета фляжка с холодным чаем.

    Начинавшееся утро после вчерашних дождя и бури было свежо и ароматно. На небе ни одной тучки. На востоке едва розовела полоска света. Этот восток был все время пред глазами Карташева, и он наблюдал, как полоска эта все более и более алела, совсем покраснела, пока из-за нее не показался кусок солнца. Оно быстро поднялось над полоской, стало большим, круглым, без лучей, и точно остановилось на мгновение. Еще поднялось солнце, и сверкнули первые лучи, и заиграли разноцветными огнями на траве капли вчерашнего дождя. И звонко полились откуда-то с высоты песни жаворонка, закричала чайка, крякнули утки на болоте вправо. И еще ароматнее стал согретый воздух. Карташев вдыхал в себя его аромат и наслаждался ясной и радостной тишиной утра.

    В двух местах уже ждали плотники у сваленных бревен, спешно собирая копер. Карташев остановился, вынул профиль, нашел на нём соответственное место и начал разбивку.

    — Ну, Господи благослови, в добрый час! — тряхнул кудрями плотный десятник подрядчика, сняв шапку и перекрестясь.

    Когда Карташев уже приказал забивать первый кол, он кашлянул осторожно.

    — Не лучше ли будет, начальник, в ту низинку перенести мост, — воде будто вольготнее будет бежать туда — вниз, значит.

    Карташев покраснел, некоторое время внимательно смотрел, стараясь определить на глаз, какое место ниже, и, вспомнив о нивелире, решил воспользоваться им.

    Десятник оказался прав, и мост был перенесен на указанное им место.

    Окончив разбивку, Карташев с десятником проехал на самый конец дистанции и разбил и там мост.

    По окончании десятник сказал:

    — На тот случай, если потом вам недосуг будет, быть может, сейчас и обрез дадите?

    — Как же, когда сваи еще не забиты?..

    — По колышку, а когда забьем, я проватерпашу.

    Карташев подумал и сказал:

    — Хорошо.

    Но, когда, отнесясь к стоявшему невдалеке реперу, он дал отметку обреза, его поразило, что сваи будут торчать из земли всего на несколько вершков.

    Он несколько раз проверил свой взгляд в трубу, выверил еще раз нивелир и в нерешимости остановился.

    Бывалый десятник все время, не мигая, смотрел на Карташева и наконец, приложив руку ко рту и кашлянув, ласково, почтительно заговорил:

    — Тут под мостом канавка под русло пройдет, и так что… — Он приложил руку к козырьку и посмотрел в правую сторону, куда падала долина. — Примерно еще сотых на двадцать пять, а то и тридцать, значит, глубже под мостом будет.

    — Да, да, конечно, — поспешил согласиться Карташев и в то же время подумал:

    «Ах, да, действительно! Канавка… Какой у него, однако, опытный глаз».

    Когда опять приехали к первому мосту, копер уже был готов, его скоро установили на место и к нему подтащили первую сваю.

    Десятник быстро, толково, без шуму распоряжался, и когда свая была захвачена, поднята, и установлена, и прикреплена канатом, когда плотники, они же и забойщики, стали на места, десятник, вынув поддержки из-под бабы, обратился к Карташеву:

    — Благословите, господин начальник, начинать.

    — С богом!

    — Господи благослови! Крестись, ребята!

    И все перекрестились.

    — Ну, закоперщик, затягивай песню!

    Закоперщик начал петь:



    И так за первую залогу

    Да помолимся мы Богу…



    И хор рабочих в красных рубахах дружно и звонко подхватил:



    Эй, дубинушка, ухнем!

    Эй, зеленая, сама пойдет!

    Пойдет, пойдет, пойдет…



    И воздух потрясли тяжелые удары бабы о сваю, первые под припев, а остальные молча.

    Карташев во все глаза смотрел. Ему вспоминались чертежи мостов, сваи, вспоминался текст лекций.

    Когда запели «Дубинушку», которую он до сих пор слышал только на студенческих вечеринках, его охватила радость и восторг.

    — Залога!

    И удары прекратились.

    — Как поют, господин начальник?

    — Хорошо.

    — Прямо, можно сказать, архиерейский хор, — говорил десятник, отмечая на свае карандашом расстояние, на какое свая ушла в землю…

    P.S. С превеликим удовольствием прочитал этот отрывок, да пожалуй и еще раз не помешает. Многое связывает с ним, а именно геодезия. Конечно сейчас вместо телеги УАЗ-ик, да и прежними нивелирами уже мало кто пользуется из заменили спутниковые GPS приемники и тахеометры, но романтика то осталась и те чувства, читаю и ощущаю родство и с Карташевым и с Сикорским)
     

Поделиться этой страницей