Сумеречная зона

Тема в разделе "Человеческий опыт", создана пользователем Мила, 25 окт 2014.

Статус темы:
Закрыта.
  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят черные"
    Аркадий и Борис Стругацкие

    Вот выдержки из лекции Ольги Седаковой о посредственности как социальном явлении. Текст не укладывается ни в одну из веток этого раздела. Но тема лекции такая живая, что было бы жаль только прочитать и пойти дальше.
    Лекция десятилетней давности, она прочитана 2 декабря 2004 года в клубе Вilingua в рамках проекта “Публичные лекции Полит.ру”, есть впечатление тонкой патины времени: читалось это до нынешних потуг государства к "новой" идеологии и морали. Поэтому опасности воспитания личности социумом теперь могут казаться не точно выявленными. Но состояние социума десятилетней давности - это прошлое, детство и юность тех людей, что стали теперь взрослыми, тех, кому принадлежит будущее.

    Ольга Седакова, "Посредственность как социальная опасность".

    "Внутренняя жизнь, вообще говоря, обладает большой автономностью от внешних обстоятельств, а порой, в самых напряженных моментах, может обладать абсолютной автономностью. Такой момент абсолютной автономности, иначе говоря, свободы от всего, что происходит снаружи, описал Лев Толстой в своем Пьере Безухове, когда Пьера в московском плену у французов, в ожидании возможного расстрела посещает чувство личного бессмертия. И рядом с этим чувством все кажется смехотворным: “Меня расстрелять? — думает Пьер. — Мою бессмертную душу?” Такие моменты абсолютной автономности случаются не только в пограничных ситуациях: сверхтяжелых, сверхопасных — они могут быть в совсем других местах. В том, что называется “веянием хлада тонка”, в голосе какого-нибудь старого певца на старой пластинке — это, в конце концов, несущественно. Существенно то, что мы оказываемся в прострастве другого, по существу, измерения. Не только другого измерения: в том месте, которое само – мера, которое само измеряет происходящее уже каким-то иным – и не побоюсь сказать, последним образом.
    Во внутренней жизни — я понимаю условность этого названия, но постмодернистская привычка ставить все в кавычки и говорить перед каждым серьезным словом “как бы” (“я как бы радуюсь”) мне уж очень надоела, поэтому я позволю себе такое старинное выражение — во внутренней жизни человек встречается с тем, что Гёте назвал “старой правдой”, которая всегда та же.

    Das Wahre ist von laengst gefunden,
    Hat edle Geisterhaft verbunden;
    Das alte Wahre, fass es an!

    Правда найдена давным-давно
    И связала союзом благородные души;
    Крепко держись ее — этой cтарой правды.

    Эта “старая правда” не изменяется не только от смены политических режимов, но и от космических катаклизмов. Как известно, “небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут” (Мр. 13:31; Лк. 21:33). Искать ее не надо, она найдена или открыта давным-давно или была открыта всегда. Но что надо искать — это себя, такого себя, который способен ее встретить. Продолжая прибегать к гётевским словам, искать себя “благородного”, себя, который состоит в союзе вот с этим обществом связанных правдой душ. Именно на этом месте – пути к себе – мы как раз и встречаемся с политикой. Это неожиданно? Разве не бежать от политики – вместе со всем “внешним” следует, чтобы найти себя? Такой путь хорошо известен, в обиходе он и почитается “духовным”. По моему убеждению, если это путь духовности, то гностической. Одно дело – отстранение от политизирующей суеты:

    И мало горя мне, свободно ли печать
    Морочит олухов, иль чуткая цензура
    В журнальных замыслах стесняет балагура –

    совсем другое – отношение с политикой в ее исходном, аристотелевском смысле: с политикой как законами общежития, законами гражданства. Потому что к этой самой гётевской “старой правде” нельзя прийти, если ты пойдешь путем новой кривды, то есть равнодушия к тому, что происходит, использования всего этого для каких-то своих маленьких удач и выгод или же – выберешь себе пресловутую “точку зрения вечности” — sub specie aeternitatis, что особенно любят обыватели. Для них это почему-то чрезвычайно легко - оказаться в этой точке и смотреть на все глазами вечности. Но такая панорама чаще всего подозрительно напоминает обыкновенное наплевательство.
    Мне рассказывали мои итальянские знакомые, которые навещали Соловки, как они спросили там насельников, монахов, почему на Соловках так мало памяти о том, что происходило совсем недавно, почему их гид об этом и речи не заводит. На это они услышали: да ведь было такое краткое время в сравнении с вечностью... Вот это та точка зрения sub specie aeternitatis, которую, по-моему, можно назвать точкой зрения свинства. Мои итальянские знакомые, верующие, не побоялись заметить, что и 33 года земной жизни Христа с точки зрения этой вечности – совсем короткое время!
    Когда зло принимает откровенно инфернальные формы, а невинные страдания превосходят все меры, как это было, допустим, при Гитлере и Сталине, то союз со злом или даже мирное с ним сосуществование определенно делают для человека невозможным встречу со “старой правдой”. Для своего “внутреннего мира” он принес в жертву других – и уж тут никакого мира ждать не приходится. В этом я глубоко убеждена, и доказательств этому много. Выбор в ситуациях такого рода труден по-человечески (жалко себя, страшно и т.п.), но совсем не труден эвристически: здесь все ясно — где зло, где добро; во всяком случае, мыслящему и чувствующему человеку это несомненно ясно.
    Наша ситуация гораздо сложнее: она пестрая и мутная. Времена, которые я помянула, времена инфернального зла, без стыда утверждали целесообразность зла любого масштаба, постулируя, что зло — это добро, если оно служит верной цели (“немецкой верности” или “торжеству коммунизма”). Теперешнее время такого не говорит. Скорее уж оно говорит, что само это различение устарело, что все и не добро, и не зло, а что-то такое смешанное и невнятное, отчасти хорошее, отчасти дурное – как все мы, как весь этот грешный мир. Нет худа без добра – и добра нет без худа, как симметрично дополнил немудрящую пословицу Бродский – и предположил, что это и есть та новость, которую Россия несет Западу, тот “свет с Востока”, которого он ждал и наконец созрел до него. Созрел до старого цинизма софистов? Итак, во всяком случае, не нам рассудить, что здесь зло а что добро, и сама такая претензия различать грозит фундаментализмом. Насилие становится неприметным, носители его - анонимны. Кто, собственно говоря, тиран либерального общества? А жертв как будто и вовсе не видно.
    Из того, что я говорю, понятно, что “нашей ситуацией” я называю не собственно российскую ситуацию, в которой мы еще недалеко отошли от этих инфернальных форм насилия и страдания, и они всегда рядом, так что не впасть в них снова - это наша актуальная задача, и дальше нее ничего не видно. Но тем не менее, есть общее “планетарное” время, есть положение всей цивилизации, к которой мы так или иначе принадлежим (или будем принадлежать) и ключевое слово которой – либерализм. Вот это-то общее как раз, мне кажется, во всех наших разговорах об актуальности и современности не обсуждается. Мы продолжаем говорить о собственной ситуации как из-за железного занавеса или из-за китайской стены".



    [​IMG]


    "Однажды в Хельсинки, в университете, меня попросили рассказать в течение одной лекции, академического часа, вкратце, историю подсоветской культуры и искусства. Одним из опорных моментов в моем рассказе был “простой человек”. Я сказала, что героем всей этой истории искусства был “простой человек”. От художников требовалось писать так, чтобы это понял “простой человек”. От музыкантов требовалось писать такие мелодии, которые “простой человек” (то есть, не получивший музыкального образования и, возможно, не отягченный особо тонким слухом – иначе он уже не “простой”) может с первого раза запомнить и спеть; философ не должен был говорить “заумного”, “сумбурного” и “непонятного”, как это делали Гераклит, Гегель и другие “несознательные и буржуазные”, и так далее, и так далее. Был ли этот “простой человек” реальностью или он был конструкцией? — Это вопрос. Я думаю, изначально он был конструкцией, моделью “нового человека”, “человека воспитуемого”, но постепенно эта официальная болванка наполнилась содержанием, и мы увидели этого “простого человека” вживе; его “воспитали”, ему внушили, что он имеет право требовать, чтоб угождали его невежеству и лени. О, сколько раз я видела “простого человека” в действии. На выставках он писал книгах отзывов: “Для кого это все выставлено? Простой человек этого понять не может”. Он строчил в редакции, он сам стал воспитателем. Да, люди стали такими, какими их хотели видеть. Видимо, это было удобно. Заметьте, как мало говорится о том, какое удобство реальный социализм, во многих отношениях мучительный, предлагал человеку, чем он соблазнял его: возможностью безответственности, свободы от личной вины, свободы от “комплекса неполноценности” перед всем, что превышает его понимание и его опыт. Это прекрасно описал Пауль Тиллих, анализируя тоталитаризм в своем “Мужестве быть”. Без согласия среднего человека на режим, без этого добровольного совпадения населения с режимом мы мало что поймем в происшедшем у нас.
    Итак, я рассказываю приблизительно так, привожу примеры, говорю о том, что на могилах многих наших художников, убитых сразу или взятых долгим измором, можно написать: “Их убил простой человек”. И, пока говорю, вижу: студенты смущаются, ежатся... Потом ко мне подходили преподаватели и благодарили: “Большое вам спасибо! вот теперь они узнали, что делают”. Как выяснилось, хельсинские студенты подходят к своим профессорам с этим самым требованием: “Пожалуйста, не завышайте задач, не требуйте от нас слишком многого. Не говорите нам слишком сложного и заумного. Мы обычные, простые люди — не требуйте от нас невозможного. Все должно быть для простых людей”.
    Финляндия здесь нисколько не исключение. Это совершенно типичная картина. Я встречала европейских редакторов, издателей, которые говорили то, что мы в прежние времена слышали постоянно и надеялись, что это навсегда исчезнет вместе с нашим специфическим режимом: “Наш читатель этого не поймет”. “Мы не должны угнетать читателя завышенной эрудицией, сложностью и т.п.”
    Часто в таком разговоре мне приходилось слышать наше родное - незнакомое, к счастью, сидящим здесь молодым людям - раздвоение человека на “я” и “мы”. То есть, человек спокойно излагает собственную позицию: “Я лично этого не люблю, но нам это нужно” – не смущаясь тем, что это позиция клинической шизофрении. Или наоборот: “Я это люблю, но мы этого принять не можем”. Так может говорить человек, облеченный огромной властью. Допустим, министр культуры.
    Мне приходилось разговаривать с таким человеком. Он устраивал фестиваль поэзии, на который пригласил самого модного немецкого поэта. Все остальные были поэты как поэты, то есть, они писали стихи на бумаге, и стихи эти состояли из слов, подобранных лучше или хуже. Самый модный поэт ничего такого не делал. Он обладал исключительной артикуляционной одаренностью: он изображал стихи при помощи одних только звуков, и при этом, как ни странно, можно было узнать, что он изображает. Он объявлял: “Я читаю стихотворение Гёте „Горные вершины“”, — и дальше начинал издавать весьма странные неиндоевропейские звуки, невероятно смешно, и все каким-то образом понимали, что это именно “Горные вершины”. Так он изобразил даже Хлебникова, и я могу свидетельствовать, что это было похоже и очень забавно.
    Устроитель спросил меня: “Как вам это нравится?” И я ответила, что первые минут десять-пятнадцать можно умереть со смеху. Еще через пятнадцать минут чувствуешь себя свиньей, в которую тебя обратила какая-то Каллипсо, так что теперь ты способен только хохохотать и больше ни в чем не нуждаешься. Он печально кивнул. И я спросила его: “Зачем же вы его пригласили сюда? Ведь бывают эстрадные вечера, где такое делают актеры оригинального жанра. Здесь вроде бы собрались поэты”. Он мне говорит: “Но вы понимаете, что о нас скажут, если у нас не будет такого? Мы окажемся реакционерами, правыми, расистами и всем остальным”.
    Много историй подобного рода я могу рассказать о разнообразных проектах и отчетах. Проекты - а культурная и научная жизнь в свободном мире теперь практически переведена на проекты и гранты - пишутся совершенно конформистским способом. Если в проекте не будут указаны темы, которые считаются актуальными - гендерные, в первую очередь; про тело; что-то еще в этом роде - то человек просто не получит гранта или стипендии. Это также вполне знакомая нам техника маскировки своих настоящих интересов под тем, что называется “актуальным”, а у нас называлось... “идейно верным”, кажется.
    Я могу рассказать о монументальной живописи – и не где-нибудь, а в ватиканских дворцах. То, что там делается сейчас, до боли похоже на советскую монументалку брежневского времени. Как раз глядя на такие актуальные декоративные работы, Сергей Сергеевич Аверинцев и вспомнил песню, которую я уже цитировала, и сказал: “А вот скажите мне, ведь когда нам говорили: „Мы впереди планеты всей“, — мы не верили. И пожалуйста: они приходят к чему-то похожему”. К чему похожему — понятно: к обществу контролируемому, к обществу установочно популистскому, которое ориентируется на чрезвычайно сниженный умственный и культурный уровень, на этого самого “простого человека”, для которого работает могучая индустрия развлечений и которого надо защищать от “непростых”.
    Поэтому я и назвала ту опасность и ту тираническую силу, которая, по-моему, угрожает современности, посредственностью. Меня очень позабавило, как мою тему сообщили в рассылке: “Ответственность как социальная опасность”. Может быть, в такой постановке вопроса есть смысл, но мне еще о нем не приходилось подумать. Предложение интересное, так что, может быть, когда-нибудь я и об этом подумаю, об опасности ответственности. Несомненно, и такая опасность существует.
    Но пока я собираюсь говорить о посредственности".



    [​IMG]


    "Несколько лозунгов переходили из уст в уста и в конце концов приобрели статус неоспоримых истин. Один, самый ходовой – строка Бродского:

    Но ворюга мне милей, чем кровопийца.

    Другой – из никем не читанного, но всеми почитаемого Вебера, о протестантском происхождении капитализма.
    Третий – смерть интеллигенции и вина русской литературы и русских мыслителей за происшедшее.
    Четвертый: или хорошая жизнь – или хорошее искусство. Чтобы не было лагерей, не нужно нам и достоевских.
    Остановлюсь на минуту только на первом из этих глубокомысленных тезисов. Поэтический смысл строки Бродского не обсуждается. Принятый же sensu stricto, как руководство к действию, этот стих довольно страшен. Мина замедленного действия, которую оставил Европе старый тоталитаризм, - вечное сопоставление с собой, из которого получается, что все что угодно лучше и уже потому его нужно принять. Нацизм принят за абсолютное зло, рядом с которым любое другое терпимо и даже оправдано. Но, как заметил французский философ Ф. Федье, всякое зло абсолютно. На практике нетрудно убедиться, что воровство непременно где-нибудь вдали кончится кровью, как это описано в “Фальшивом купоне” - и как мы имели возможность многократно убедиться, читая о разборках начинающих бизнесменов... Тем не менее, благодушная безыдейная аморалка приветствовалась как альтернатива “кристально чистым” кровопийцам-идеологам".

    "...показателен французский философ Андре Глюксман, написавший книгу “Одиннадцатая заповедь”. Одиннадцатая заповедь, по Глюксману, состоит в следующем: человек должен помнить, что ему соприродно зло. И поэтому никогда не стоит затевать ничего хорошего, потому что во все хорошее он внесет свое зло, и у нас будет очередная утопия, очередной тоталитаризм и так далее. Когда мне довелось встретиться с Глюксманом, я спросила его: “А не кажется ли вам, что эта одиннадцатая заповедь избыточна?” Он удивился. Я сказала: “Ведь если бы это не было известно, не нужно было бы давать все десять заповедей: „не убий“, „не укради“и т.д.: зачем человеку, у которого нет дурного внутри, запрещать такие вещи? Он и сам их не захочет.” Глюксман засмеялся и сказал, что моя критика довольно деликатна: один раввин ему просто сказал, что он считает себя Господом Богом, который дает новые заповеди.
    Это, пожалуй, и есть тот урок, который смогли извлечь западные мыслители, пытавшиеся понять, что произошло в двадцатом веке: признание какой-то фундаментальной недоброкачественности человека и падшести мира. Удивительно, что это кажется таким необычайным открытием? Но это в самом деле катастрофа антропологии Просвещения, отменившего память о первородном грехе, - конец той картины человека, которая вдохновляла европейскую культуру последние столетия. Отмена посветительской отмены. Одна знакомая мне поэтесса из Израиля, выслушав мой рассказ про Глюксмана, заметила: “А я бы предложила другую одиннадцатую заповедь: „Помни, что в тебе есть что-то хорошее“”. Я думаю, что эта заповедь выглядела бы сейчас гораздо оригинальнее.
    Итак, знание о внутренней порче и постоянное напоминание: не забывай, что мы живем в падшем мире, что ты падшее существо, — как будто должно удерживать человека от каких бы то ни было глобальных проектов и утопических надежд, грозящих ГУЛагом и Освенцимом. Однако не обдумано вот что: эта присущая человеку низость не перестанет действовать и тогда, когда он не будет предпринимать ничего хорошего... Так что выход из истории не удался.
    Но выводы сделаны, картина сложилась и далее не обсуждается: да, это романтики, это поэты, идеалисты, аскеты, фанатики — это они виноваты в революции, это они все погубили, мы расхлебываем их поэтические замыслы.
    На самом деле, есть другие осмысления происшедшего, и другие поиски его источника, которые мне кажутся гораздо более правдоподобными и которые, как мне кажется, до сих пор внимания к себе не привлекают.
    Я имею в виду художнические анализы. Не политологов, не социологов. Я имею в виду, например, “Собачье сердце” Булгакова с его замечательным героем — хулиганом, недочеловеком. Мне пришлось однажды смотреть блестящий спектакль по этому сочинению Булгакова в Эдинбургском театре. Шариков, к моему удивлению, был как живой, знакомый, как говорится, до боли: как только шотландский актер смог так проникнуть в нашего люмпена и его мировое торжество? Зал смеялся, а мне было не до смеха: передо мной проходила наша история, победители и властители нашей страны. Диагноз: источник происшедшего - хулиганство, хулиганство как исторический феномен. Он возникает каждый раз, когда кончается аграрная цивилизация и люди из деревни приходят в город. Они вырываются из своей культуры и не приобщаются к городской. Здесь месторождение люмпенства, которому “нечего терять”, которому ничего не жалко, потому что окружает его чужое, месторождение хулиганства как всеобщей роковой опасности. Между прочим, эту стихию хорошо чувствовали и Блок, и Василий Розанов... Эту опасную полосу проходят все страны, в которых происходит индустриальная революция. Но в России этот момент, к несчастью, совпал с Мировой войной, со многим еще, с наличием теории захвата власти (обычно у хулигана теорий и партий не образуется). Последствия здесь были страшнее, но в своем роде такое вторжение хулигана переживали все европейские страны. Не в той же ли среде зарождалось нацистское движении? Гете здесь совсем не причем.
    Из диагноза следует путь лечения. От чего же требуется исцелиться: от поэта, романтика, идеалиста, аскета в себе? или же от люмпена, хулигана, бесстыдника? Так вот, если герой тоталитаризма - булгаковский люмпен, хулиган, то это совсем другая история и из нее следуют другие выводы.
    Но еще интереснее, как мне кажется, тот анализ, который невольно (поскольку это не составляло их непосредственной задачи) провели два совершенно разных писателя: Набоков и Пастернак, ни в чем другом не сходные. Но вот в этом они сошлись: они изобразили деятеля революции, того, кто устанавливал этот новый строй, как посредственность. Таковы герои Набокова, которых боится главный герой, alter ego автора (“Смерть титанов”), и таков Стрельников у Пастернака. Это люди, главное свойство которых – отчужденность от жизни, бесталанность или, как говорит о Стрельникове Лариса, принципиальность. Нужда в схеме, неспособность выйти за пределы этой схемы, неспособность допустить открытый мир, будь это мир искусства, мир морали, мир чего угодно — все для них должно быть упорядочено раз навсегда, решено и закрыто, как в старой песенке: “Касса закрыта — ключ у меня”".



    [​IMG]


    "Господство именно этого характера, “маленького человека”, а вовсе не какого-то Прометея из пропагандного мифа и составляло основу того старого тоталитаризма, в котором мы жили и из которого до конца не вышли. В брежневские времена Иван Жданов как-то заметил: “Вот, в русской литературе жалели маленького человека, а теперь нами этот маленький человек и правит”. Я с ним согласна, потому что то, что было тогда, никак не было правлением какого-то безумного романтика, кристально чистого кровопийцы и так далее. Ничего подобного: это был человек, который угнетает других, потому что он сам бесконечно угнетен. Он угнетен страхом — это человек запуганный. И чем более устрашающие формы принимает его торжество, тем очевиднее, что вся эта сила происходит из того, что он страшно боится; все, что он делает, - это превентивная агрессия. Как сказал известный немецкий писатель о фашизме: “В их силе нет блеска”. В посредственности блеска не бывает. Она и не понимает блеска. Великое для нее – это просто очень, очень большое и устрашающее.
    Я хотела бы уточнить одну вещь: что я, собственно, имею в виду, говоря о посредственности, о том, что называли “маленьким” или “простым” человеком, чтобы избежать легко предсказуемых обвинений в элитаризме, высокомерии и т.п.. Посредственностью, которая составляет социальную опасность, я отнюдь не называю человека, у которого нет каких-то специальных дарований — совершенно не это. Я называю так человека паники, панического человека; человека, у которого господствующим отношением к жизни является страх и желание построить защитные крепости на каждом месте.
    Русское слово “посредственный” по своей морфологии позволяет понять его по-разному: посредственный как нечто посредине, ни то ни се – или иначе: как человека, которому необходима опосредованность, который воспринимает все только через готовые, опосредованные формы: он не может перенести прямого неопосредованного, непосредственного отношения с миром. Вот такого человека и стали прославлять, называя его золотой серединой, которая спасет нас от опасных крайностей. Мне скрайне обидно за Аристотеля, который в своей “золотой середине” никак не предполагал посредственности, он бы никогда не связал ее с таким благородным металлом. Аристотелевская “середина” - очень радикальная вещь: она заключается в равном отстранении от двух противоположных пороков, но в этой сложной пропорции всегда есть блеск и мужество. Впрочем, не один Аристотель пострадал и обтрепался, попав в развязный журналистский дискурс.
    Так вот, какую же опасность представляет собой человек, который не может открытым образом встретить реальность? По-моему, очень простую, и долго говорить об этом излишне.
    Во-первых, это человек бесконечно манипулируемый, тогда как того, кто не так боится, труднее принудить к чему угодно.
    Во-вторых, он постоянно настаивает на все большей и большей герметизации мира, замкнутости от всего иного, поскольку во всем другом есть риск. Я с большой радостью прочла в одном из посланий Иоанна-Павла II ответ на следующий вопрос: “Кто же виноват в расколе христианских церквей?” Папа отвечает: “Посредственность”. Посредственность внутри каждого из расколотых движения. Именно посредственности нужны расколы, потому что посредственность, как я говорила, — это желание обойтись без малейшей гибкости, без всякой открытости, держась за раз и навсегда принятые обобщения, которые заменяют личный опыт, заменяют то, с чего я начинала, — старую правду.
    Представим себе цивилизацию, которая достигла полного торжества посредственности: она, несомненно, открывает двери крайнему риску, фанатизму, потому что фанатизм — это другой способ переживания той же самой неуверенности и того же самого страха. Это мы и видим в последние годы: столкновение мира без идеологии, без способности сопротивляться злу (поскольку нет худа без добра), без способности жертвовать (поскольку последняя ценность этого мира – продолжение существования почти любой ценой) - и людей, которые очень твердо знают, что всегда и на всяком месте нужно делать и не задумавшись пожертвуют ради этого и другими, и собой".



    [​IMG]

    Кадры из фильмов "Собачье сердце" (реж. Владимир Бортко) и "Трудно быть богом" (реж. Алексей Герман)
     
    NikoPilgrim нравится это.
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "У нас говорили: “Вы слишком ученый. Здесь такие цитаты... Вы хотите показать, что вы образованный — это негуманно. Нельзя цитировать того, чего другие не знают”. Почему-то именно самое яркое, талантливое, ученое представляется самым опасным, хотя на самом деле это менее всего опасно".

    "Может быть, одна из драгоценных черт, которыми обладает тот, кого я никак не причислю к посредственности, - это внимание. Что в сущности отличает человека посредственного? он невнимателен. И хочет быть невнимательным, хочет «рассеяться», у него просто какая-то неутолимая жажда рассеяться, развлечься, расслабиться".

    "Массовую культуру трудно с чем-либо сравнивать. Когда ее осуждают, то обыкновенно сравнивают с «высокой», то есть авторской культурой. А это неверно. Ее предшественник — фольклор. Мы ведь не сравниваем фольклорные песни с Пушкиным. Существуют две традиции, одна более или менее анонимная и коллективная, другая авторская; сравнивать их было бы некорректно — поэтому я не сравниваю массовую культуру с индивидуальным творчеством, она другая. Ее естественно сравнивать с классическим фольклором, и тогда нам придется признать, что налицо огромное снижение уровня, тем, эмоций, форм. Очень обидная и страшная история: почему «средний человек» был зрителем шекспировских пьес, а теперь... теперь он захочет, чтобы для него их переработали в комикс? ...в виде фильмов — конечно. У меня есть, видимо, неисполнимое желание, чтобы обсуждаемые вещи не слипались. Почему так трудно вести разговор, особенно у нас: потому что за одним словом сразу тянется ряд каких-то предположений и подозрений. Слышат не то, что ты говоришь, а то, что ты «хотел сказать», «имел в виду». Если я скажу, что я не люблю массовую культуру, за этим последует вот тако-ой вот хвост всего, что мне будет приписано. И последним возражением обычно оказывается: «Но это же имеет право на существование!». Существующее не нуждается в правах на существование, оно есть, и мое мнение не лишит его бытия".

    "...в принципе это та же развилка, на которой оказалась и европейская культура — не скажу об американской, я ее гораздо меньше знаю. Там есть господствующее интеллектуальное мнение, которое можно назвать левым в разных оттенках. Также есть очень небольшая часть консерваторов или людей, которых относят к правым. И между ними обнаруживается, может быть, не столь пародийное, но тоже безвыходное разделение. Все, что связано с совестью, гуманностью, поисками справедливости продолжает оставаться за левыми. Но в сферу репрессивного, того, что понимается как антигуманное, у левых попадает традиция, культура, воспитание. Все это репрессивно, потому что не все же получали хорошее воспитание, значит, это уже дискриминация и так далее.
    С другой стороны есть консерваторы, которые прекрасно понимают ценность, глубину, высоту человеческой культуры. Но они могут спокойно (не патетически, как наши патриоты) высказывать вполне фашизоидные вещи, от которых у меня несколько волосы дыбом встают. Одна моя английская знакомая сказала: “Вы знаете, у нас все разделилось так: сердце - у левых, а голова - у правых”. И если два этих органа состоят в полном отчуждении, они не обеспечивают жизнедеятельности, и в итоге дают состояние столбняка".

    "Посредственность, естественно, была одновременно и инструментом и целью: надо было превратить в посредственнность все население. И те, с кем это не удавалось подвергались преследованию - не каких-то политических взглядов, а просто потому, что они представляли собой не посредственность, этого было достаточно. То же самое происходило в Германии. Образцов преследования человека за то, что он не гений, мне кажется, мы не найдем. Мне кажется, и быть такого не может, чтобы гений превратился в репрессивную силу.
    У нас все было очень просто устроено: была машина, которая формовала людей, у нее был свой аппарат, хорошо налаженная система и так далее. Как подобное происходит в обществе другого типа, для меня остается загадкой. Кто велит делать плохие выставки? Как получается, что человек, обладающий формальной властью, говорит: “Я этого не люблю, но я должен”? Кому он должен? Не государству, не компартии, не КГБ — некоему анонимному общественному мнению. Откуда оно берется, я не могу исследовать. Но оно отчуждено от каждого, оно над всеми".

    "...не хочу, чтобы меня поняли таким образом, будто я против совершенно естественной и веками освещенной традиции просвещения, преподнесения знаний в той форме, в какой их поймет начинающий, - не говоря уже о том, что простота формы может углубить и усложнить содержание. <...>
    Повторяю: называя что-то посредственностью, я совершенно не желаю никого обидеть, потому что это не обделенность природой, это выбранная позиция — вот что я имею в виду. Я выбираю эту позицию, я хочу быть «маленьким человеком», с которого взятки гладки. И одно из отличительных свойств посредственности— это как раз поступать реактивно. Раз ты так, тогда я так. Вот эта элементарная реактивность — одно из проявлений того, о чем я говорю".

    "Томас Манн писал в “Моем брате Гитлере”, что тот самый художник-истерик, которого они воспитывали в своем декадентском искусстве — вот он и явился. — Но явился бездарный художник. Даровитые художники реализуются в своих трудах, а не в жизнестроительстве. И наш Сталин имел амбиции поэта – но он был дурным поэтом, за что и не уставал мстить. То, что различает блатную поэзию и Блока, — это бездна. Может быть, блатной думает, что и он поэт, но он не знает, что поэзия Блока — это тягчайший труд, это по-своему строгая жизнь, это нечто совсем другое".

    "Я не могу сказать, что я знаю это положение хоть сколько-нибудь подробно. Я могу рассказать только то, что я видела, и то, о чем говорят все. И этот рассказ будет печальным свидетельством упадка гуманитарной образованности. Совсем недавно я выступала в одном французском университете и меня спросили: “Вот у вас тут в стихах встречаются образы из греческих мифов, они для вас важны?” Я сказала: Да, но я боюсь, что принадлежу к последнему поколению авторов, которые переживают античность как нечто живое и лично необходимое. Я рассказала им о том, что в Англии студенты- филологи не знали, кто такая Аврора, которая встретилась им в стихотворении Пушкина: “Навстречу северной Авроры...”. Тогда я спросила, каких олимпийцев они знают. Недолго подумав, они вспомнили Аполлона, — и на этом список кончился. Тут мои французские слушатели начали переглядываться. Я сказала, что таким образом мы теряем не только Античность, но мы теряем всю нашу культуру: английскую, французскую и так далее, потому что без этого нельзя узнать сюжеты картин, нельзя понять стихи, в которых это все упоминается, вплоть до двадцатого века... Профессор дополнил меня: “И даже нельзя понять, что такое Европа – ведь это сюжет из греческой мифологии”. К моему изумлению, французские студенты сказали: “Неужели?”
    Это падение гуманитарной образованности – относительно недавний процесс. Еще люди моего поколения получили прекрасное гуманитарное образование, они во сне могут перечислить всех олимпийцев, все классические мифы, все библейские истории. Нынешнее положение — это результат (как мне рассказывали) контркультурной революции, которую произвели люди моего поколения и немного старше. Дети этих революционеров уже ничего не знают, они наконец освободились от репрессивной культуры".

    Ольга Седакова, из ответов на вопросы после лекции "Посредственность как социальная опасность".
     
    NikoPilgrim нравится это.
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Произведение искусства есть уникальное воплощение уникального склада личности. Оно прекрасно потому, что его творец не изменяет себе. Оно совершенно независимо от помыслов окружающих, каковы бы эти помыслы ни были. И в самом деле, лишь только художник начинает учитывать помыслы других людей и пытается воплотить чужие требования, он перестает быть художником и становится заурядным или ярким умельцем, честным или нерадивым ремесленником".
    Оскар Уайльд

    Мне остаётся лишь сказать в своё оправдание: я этого не хотела. Я в самом деле не хотела снова затевать разговор о противостоянии массовой и высокой культур, так как он заводился на форуме не раз и, чаще всего, завершался моим отступлением, таким, какой вызывает скепсис Седаковой: раз это есть, оно, видно, имеет право быть... Я предполагала, что соберу здесь то, что говорит о посредственности как о зле (пусть и неизбежном), об изнанке прекрасного по сути мира, о его сумеречной зоне. Но культурный аспект нельзя пропускать, поскольку посредственность, позиция обывателя оформлены как культура, со своими культурными атрибутами.
    Выскажусь об аргументах, подобных тем, которые использовал Липовецкий (см. цитаты ниже), против высокой культуры и - между строк - в пользу массовой: "высокая культура не смогла защитить людей от падения в абсолютное варварство нацизма, победившего в стране Гёте и Канта". Варварство нацизма стало идеологией с помощью культуры массовой, и та зародилась не вчера, а существовала всегда - ещё до варваров, с начала рефлексии человечества на окружающий мир. Она питается низкими эмоциями и низкой эстетикой, а они есть всегда, пока существует человек. Трудно и страшно представить, как развивалась бы цивилизация, если бы массовой культуре не противостояла культура высокая.
    Марио Варгас Льоса и Жиль Липовецкий: "Высокая культура vs культура массовая".

    Марио Варгас Льоса:
    "Исчезновение или коллапс высокой культуры означает, что воцарилась великая путаница. С падением высокой культуры пали определенные эстетические ценности, и уже нет ни канона, ни порядка предпочтений, который создавала и требовала соблюдать старая культура. Где теперь каноны? С одной стороны, можно сказать, что это восхитительно, потому что теперь мы можем в культуре пользоваться бесконечной свободой. Но, с другой стороны, как бы сама свобода не стала жертвой дурной эксплуатации. И, конкретно, в некоторых областях культуры мы теперь убеждаемся в этом ежедневно. Пожалуй, самым драматическим здесь является изобразительное искусство. Приобретенная искусством свобода состоит в том, что все может быть искусством и ничего не есть искусство. Что любое искусство может быть прекрасным или уродливым, но нет способа опознать искусство, у нас нет канона, который был прежде, который позволял разделять, что превосходно, а что ужасно: в наши дни все может быть отличным или отвратительным. Лишь бы был доволен клиент. В мире искусства путаница дошла уже до предела, когда она смешна и смехотворна. Великий талант и бездарность стоят рядом, потому что они оба — жертвы механики, например рекламы, за которой остается последнее слово. Это правда, что и в других областях путаница достигает таких крайностей, но там она хотя бы как-то отфильтровывается и вызывает смущение.
    Если культура представляет собой чистое развлечение, ничто не имеет значения. Интересный обманщик может принести больше удовольствия, чем человек правдивый, который говорит все прямо. А раз культура значит гораздо большее, то это вызывает тревогу. Я считаю, что культура значит нечто гораздо большее, что не только для удовольствия она предоставляет возможность читать большую литературу, или смотреть великую оперу, или слушать прекрасную симфонию, или смотреть изысканный балет, но и для того, чтобы, захватив чувства и воображения, желания и стремления человека, двигать людей вперед и делать их жизнь лучше — люди лучше начнут разбираться в своих проблемах и представлять яснее мир, в котором живут. А также эта чувствительность таким образом дает лучшую защиту от невзгод и даже если не приносит большого наслаждения, то уменьшает страдание.
    <...>
    Насилие есть, постоянно присутствует в наших городах, в которых велика преступность, насилие проявляется в гендерных преступлениях и всех формах дискриминации. Есть призраки, которые возникают, например, с экономическим кризисом, перерастающим во вспышки ксенофобии, расизма и дискриминации. Так, насилие в отношении сексуальных меньшинств проявляется, за очень редкими исключениями, по всему миру. И как это может быть связано, как это объяснить? Я думаю, что одним из факторов такого проявления насилия, сырого и необузданного, стал крах высокой культуры, которая обогащает чувственность, которая так или иначе заставляет озадачиваться большими вопросами; культуры, которая, помимо того что развлекает, беспокоит, тревожит, рождает в нас недовольство и критический дух — то, что никогда не создаст культура чистого удовольствия. Именно это Жиль в одной из работ и назвал «мировой культурой».
    Я ничего не имею против зрелища, зрелище меня и вгоняет в трепет, и невероятно забавляет. Но если культура превращается в сплошное зрелище, я думаю, что в конце концов победит конформизм. Даже особый вид конформизма — пассивное безучастие. И в современном капиталистическом обществе чистая пассивность индивидов означает не укрепление демократической культуры, но распад демократических институтов. Потому что конформизм идет вразрез с отношением активного, творческого и критического участия индивида в общественной, политической и гражданской жизни. Одним из самых тревожных явлений современного общества мне представляется демобилизация интеллектуалов, художников при решении гражданских вопросов, полное пренебрежение к политической жизни, которая считается ими грязной, мерзкой, коррумпированной, от чего нужно отвернуться, чтобы не замараться. Может ли демократическое общество просуществовать хоть какой-то срок без участия людей более вдумчивых, более чувствующих, более творческих, одаренных большим воображением?
    Крах высокой культуры — это потеря не только для меньшинства, для элиты, которая наслаждалась изысканными удовольствиями интеллекта и чувствительности, но и для общества в целом, которое будет страдать от того хаоса, в который все может ввергнуться".


    Жиль Липовецкий:
    "Часто связывают общество зрелища с исчезновением идеалов. Это, без сомнения, одна сторона, но не единственная. В новых поколениях людей есть основание преданности делу, но это не политическое, не государственное основание, как раньше, но императив щедрости и взаимопомощи. Это доказывает, что современное общество не является синонимом абсолютного цинизма или нигилизма. Цинизм господствует, я согласен, но есть и контртенденции. Мы видим вокруг деятельность НКО, волонтеров, людей, которые готовы уделить вам свое время, которые хотят делать что-то не только для себя, а для других. Допустим, не везде это получает широкое распространение, но меня удивляет, что общество зрелища поощряет эту щедрость в планетарном масштабе. Общество спектакля не только создает эгоизм. Оно также создает другие явления, которые могут уравновесить эгоизм.
    Мы можем и по-другому посмотреть на высокую культуру. Вы видите в высокой культуре противовес происходящему, спасение от смертельного разлада в капиталистическом обществе спектакля. (Сами вы не против капитализма, но пытаетесь как-то его очеловечить — и тут я с вами согласен.) Не разделяю, однако, ваш оптимизм. Вы думаете, что высокая культура является капитальным средством, позволяющим исправить пороки капитализма. Тут я настроен скептически. Возможно, у меня меньше веры, чем у вас, в высокую культуру.
    Вы очень интересно говорили о насилии. Вы говорили, что в обществе зрелища, которое ассоциируется с удовольствием, проявляются все виды насилия. Тем не менее, Оскар Уайльд во время расцвета высокой культуры провел двадцать лет, можно сказать, половину жизни, в тюрьме. Также вспомните, что самой культурной нацией до войны считались немцы. Но высокая культура не смогла защитить людей от падения в абсолютное варварство нацизма, победившего в стране Гёте и Канта.
    Как профессор я защищаю высокую культуру, но я думаю, что нам нужно искать другие пути выхода из кризиса, кроме высокой культуры. Знание великих произведений — один из путей, но не единственный. Погруженные в суматоху современного мира, мы должны восстановить достоинство людей, возродить веру в действие. Нужна не только вера в знание и удовольствие от великих произведений. Высокая культура созидает человека, но в действительности люди — актеры и сами могут выстраивать свой мир. Школа не должна стоять на месте и просто не давать смотреть телевизор. Школа должна предоставлять инструменты для людей, чтобы стать творцами не только искусства или литературы, но всего, что возможно.
    Высокая культура, которая есть гуманизм, — это один из путей, но не единственный. Это хороший путь среди путей, но если мы его объявим главным, то столкнемся с трудностями. В обществе образов, развлечения массам трудно войти в бассейн высокой культуры. Не так много простых людей, кто может сейчас читать «Улисс» Джойса. Это возможно, но очень сложно. В любом случае, я думаю, что мы можем жить, и жить правильно, с достоинством, без знания великих произведений.
    <...>
    В конце концов, общество спектакля не сильно нарушило эстетические иерархии. Но что оно сделало? Общество спектакля создало нечто невиданное в истории — искусство масс. Раньше существовали традиционные искусства, ритуальные искусства, магические искусства, религиозные искусства и классовые, аристократические искусства. Современное общество в XX веке изобрело то, чего раньше не было и что мы называем «искусством масс». Кино, например. Фильм представляет собой произведение, которое предназначено для всех, независимо от культурного багажа, нет необходимости читать великие произведения, чтобы оценить фильм. Кино не изменило эстетику, но создало нечто другое. Рядом с большой эстетической иерархией возникло забавное ремесло, которое может дать нам посредственные работы, но и множество великолепных произведений; это питательная среда для работ, которые не являются великим искусством, но и не являются ничтожным, они пестуют эмоции и заставляют человека размышлять".



    [​IMG]


    Марио Варгас Льоса:
    "Я рад, что Жиль затронул тему нацизма. Первое, что сделали нацисты, придя к власти, было масштабное сожжение книг перед Университетом Берлина [теперь — Университет Гумбольдта], где практически все великие немецкие культурные традиции сгорели в гигантском костре. Нацизм, однако, не был единственным тоталитарным движением, которое было влекомо недоверием к художественному творчеству, философской мысли, ко всем свободомыслящим художникам своего времени, критически думавшим об обществе, — именно они жестоко подавлялись.
    Первое действие всех авторитарных обществ в истории заключается в создании системы цензуры по причине недоверия к великой культуре. И они были правы в своем недоверии. Великая культура была для них опасна. Это была инквизиция, учреждение, созданное, чтобы не допустить свободного выражения идей, верований, чтобы подчинить мысль, интеллект и духовный путь строгим правилам, отвечающим намерениям власти. Это и осуществляли коммунизм, фашизм, нацизм — все диктатуры, которые существовали в мире. И это лучше всего доказывает важность наличия богатой культуры, самой творческой и свободной. Богатая и возвышенно творческая культура — только она приносит свободу. Она одно из оснований свободы. Если она исчезает, то потому, что свобода исчезла в этом обществе. Свобода может исчезнуть, конечно, потому, что установился жестокий авторитарный режим — Гитлера, Сталина, Фиделя Кастро, Мао Цзэдуна, но может исчезнуть и по другим причинам: из-за легкомыслия и снобизма, отрицающего достоинство каждого человека. Если мы скажем, что Джойс, Пруст и Элиот для простых людей бессмысленны и бесполезны, потому что у них есть все, необходимое для них в культуре, потому что у них много безотлагательных дел, им нужно преодолевать свои трудности… тот такой ход мысли крайне опасен. Я убежден, что Пруст важен для всех, но некоторые не умеют его читать. Я думаю, что, так или иначе, Пруст также приносит пользу и тем, кто пока не в состоянии его прочесть. Пруст создал своего рода чувствительность к определенным вещам, которая важна для того, чтобы проникнуться чувством сострадания к положению бедных людей. Пруст позволяет осознать, что у всех людей есть права. Такая чувствительность необходима в культуре. Когда культура не способствует этой чувствительности, она надоедает донельзя. И это объясняет, почему нацизм восторжествовал в самой культурной и цивилизованной стране Европы. Это объясняет, почему, хотя Европа пережила чудовищный опыт холокоста, антисемитизм не только не исчез, но периодически возрождается. И что ксенофобия оказывается универсальным тавром не в первобытных и темных, но высокообразованных обществах. Это просто потому, что в некоторых слоях не прочли Пруста, Элиота и «Улисса» Джойса.
    Высокая культура неотделима от свободы. Потому что высокая культура всегда была критической, она всегда становилась источником разногласий и инакомыслия. Невозможно прочитать Кафку, Толстого или Флобера и не убедиться, что мир столь убог в сравнении с прекрасными и совершенными вещами, в сравнении с тем миром литературы, где даже уродливое может быть изображено совершенно. Это пробуждает в нас ужасающее чувство недовольства, сопротивления и отказа от реальной действительности. Это главный источник прогресса и свободы. Не только в материальной области, но прежде всего в области прав человека и развития демократических институтов. Защита высокой культуры связана с тревогой за свободу и демократию.
    Это правда, что культурные общества прошлого совершали чудовищные несправедливости в социальной и экономической жизни. Но что позволило нам осознать, что это несправедливость? Культура. Культура наделила нас достаточной чувствительностью, достаточной рациональностью, чтобы помочь нам осознать, что происходит вокруг нас. Это культура позволила нам понять, что рабство несправедливо и с ним надо покончить, что колониализм несправедлив и нужно его уничтожить, что любые формы расизма и дискриминации несправедливы и жестоки. Когда Пруст писал «В поисках утраченного времени», он, сам не сознавая этого, трудился на благо свободы и справедливости. То же самое делали Рембрандт, Микеланджело и Вагнер, когда он сочинял свою музыку, хотя в частной жизни Вагнер был расистом. Это то, что производили на свет великие художники, великие мыслители, великие творцы, которые создают не то, что технократы или ученые, — хотя их вклад в жизнь человечества тоже является выдающимся, но это однонаправленное развитие. Труд великих гуманистов — не однонаправленное развитие, но развитие общества в целом, когда в нем устанавливаются те общие знаменатели, которые утрачиваются только при модернизации и индустриализации. Современное общество слишком раздроблено, распадается на индивидов; но оно может стать обществом, в котором общим знаменателем будет чувство солидарности и братства, учреждающее в нас общность интересов. Эта общность интересов только создает культуру. Она неподвластна науке и технике, которая создает специалистов, производит непреодолимые разделения и несовместимость.
    Защита высокой культуры — защита не только того, чтобы небольшая элита наслаждалась продуктами высокой культуры, но и таких основополагающих для человечества вещей, как свобода и демократическая культура. Высокая культура защищает нас от тоталитаризма, от авторитаризма и от любого сектантского догматизма".


    Жиль Липовецкий:
    "...мы как современные люди очень обязаны высокой культуре. Мы в долгу перед философией и литературой. Демократия, права человека и гуманизм не рождаются просто в ходе исторической эволюции. Это все — бассейн отражений: развитию современной чувствительности способствовали философы и писатели, выковавшие космос гуманизма, индивидуализма и демократии. Современный мир рожден в духе и истине тех мыслителей, которые посеяли семена, тех людей, которые вручили обществу закон, потому что общество уже не держится на вере в загробную жизнь, но само по себе признает свободу, достоинство и равенство для всех. Это интеллектуальное изобретение принадлежит высокой культуре. Мы согласны с тем требованием, что мы должны защищать творчество как дело свободы.
    Я не совсем уверен, однако, что высокая культура спасет нас, сохранит нас и защитит от распространения насилия, тоталитарного или любого другого типа. Если высокая культура порождает свободу, то часто, как сказал бы Кант, она отступает перед силой и интересами.
    Сегодня не только высокая культура поддерживает ценности, которые я столь же чту, сколь и вы, но и другие области, такие как телевидение, кино и целая масса других производств, обеспечивающих торжество прав и достоинства человека. Пусть даже старые шедевры освящены историей, но они не распространят так гуманистическую идеологию. Я восхищаюсь тем, как не принадлежащий к высокой культуре Спилберг, просто производящий блокбастеры за сотни миллионов долларов, способствует распространению гуманистических идей и внушает обществу демократические представления, прививая ценности, которые изначально родились в высокой культуре.
    Общество потребления, общество спектакля дало нам многое: оно создало благополучие, сделало открытым обмен мнениями, разрушило великие идеологии, дало нам автономию жизни и достаточно свободного времени, хотя времени никогда не достаточно. Общество спектакля, которое обещает счастье, не может выполнить это обещание. Тем не менее, мы не можем демонизировать потребительское общество, мы не должны «выплеснуть ребенка вместе с водой». Вы должны признать, сколь много положительного оно сделало: свобода, увеличение продолжительности жизни, свободный выбор образа жизни, — но в то же время приходится признать, и здесь мы согласны с вами, что мир потребления не в состоянии соответствовать высоким стремлениям людей. Человек является не только потребителем, а общество потребления обходится с человеком только как с потребителем. В чем различие между потребителем и человеком? Таких различий много. В любом случае, с точки зрения гуманистического наследования высокой культуре, мы ожидаем, что человек должен быть творческим, изобретать, равняться на ценности — условия, которых общество потребления не обеспечивает. По этой причине мы оказываемся перед лицом многочисленных движений, которые требуют новых компромиссов, новых предложений, новых действий. Люди должны уметь договариваться".


    Марио Варгас Льоса:
    "Современное индустриальное общество, рыночное общество, общество в развитых странах резко улучшило жизнь людей, но отнюдь не принесло такого счастья, которое человек ищет как конечный пункт назначения. Не хватает того, что называется «богатой духовной жизнью», которая в обществе осталась только в религиозном секторе — где осознают полноту материального существования через религию, — но как быть с более обширным секулярным сектором, которому религия ничего не говорит? Там культура должна сыграть свою роль.
    Образование, я согласен, должно стать одним из основных инструментов, через которые современное общество может заполнить духовную пустоту. Но если что-то в современном обществе и находится в глубочайшем кризисе, то это образование. Нет ни одной страны в мире, система образования которой не была бы поражена глубоким кризисом по той простой причине, что мы не знаем, во-первых, что нужно современному человеку, кроме профессионализма и техники, а во-вторых, как заполнить пустоту в духовной области, которая охватила современное общество. Образование находится в кризисе, потому что не смогло найти формулу для решения обеих задач. Вот где мы должны работать, если мы хотим, чтобы в современном обществе образование было в состоянии удовлетворить материальные потребности мужчин и женщин и заполнить духовную пустоту, которая угнетала общество XX века. Образование является абсолютно необходимым, но столь же необходимы семья и личность, потому что только тогда сложится определенный консенсус в разработке программ, которые должны регулировать жизнь нашей школы, наших колледжей и наших университетов. Здесь больше всего путаницы, но если будет хотя бы понимание того, где должно быть творчество, а где функциональное знание, это будет уже большой шаг вперед. В любом случае, я думаю, что несмотря на поверхностные расхождения, по сути Жиль и я согласны, что мы должны читать Пруста, должны читать Джойса, должны читать Рембо, должны знать, что думал Кант, что думал Поппер, что думал Ницше о важных вопросах своего времени. Это поможет нам разработать такие образовательные программы, которые уменьшат насилие в обществе и вообще сделают его менее несчастным".



    [​IMG]
     
    NikoPilgrim нравится это.
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Глупость — еще более опасный враг добра, чем злоба. Против зла можно протестовать, его можно разоблачить, в крайнем случае его можно пресечь с помощью силы; зло всегда несет в себе зародыш саморазложения, оставляя после себя в человеке по крайней мере неприятный осадок. Против глупости мы беззащитны. Здесь ничего не добиться ни протестами, ни силой; доводы не помогают; фактам, противоречащим собственному суждению, просто не верят — в подобных случаях глупец даже превращается в критика, а если факты неопровержимы, их просто отвергают как ничего не значащую случайность. При этом глупец, в отличие от злодея, абсолютно доволен собой; и даже становится опасен, если в раздражении, которому легко поддается, он переходит в нападение. Здесь причина того, что к глупому человеку подходишь с большей осторожностью, чем к злому. И ни в коем случае нельзя пытаться переубедить глупца разумными доводами, это безнадежно и опасно.
    Можем ли мы справиться с глупостью? Для этого необходимо постараться понять ее сущность. Известно, что глупость не столько интеллектуальный, сколько человеческий недостаток. Есть люди чрезвычайно сообразительные и тем не менее глупые, но есть и тяжелодумы, которых можно назвать как угодно, но только не глупцами. С удивлением мы делаем это открытие в определенных ситуациях. При этом не столько создается впечатление, что глупость — прирожденный недостаток, сколько приходишь к выводу, что в определенных обстоятельствах люди оглупляются или сами дают себя оглуплять. Мы наблюдаем далее, что замкнутые и одинокие люди подвержены этому недостатку реже, чем склонные к общительности (или обреченные на нее) люда и группы людей. Поэтому глупость представляется скорее социологической, чем психологической проблемой. Она не что иное, как реакция личности на воздействие исторических обстоятельств, побочное психологическое явление в определенной системе внешних отношений. При внимательном рассмотрении оказывается, что любое мощное усиление внешней власти (будь то политической или религиозной) поражает значительную часть людей глупостью. Создается впечатление, что это прямо-таки социологический и психологический закон. Власть одних нуждается в глупости других. Процесс заключается не во внезапной деградации или отмирании некоторых (скажем, интеллектуальных) человеческих задатков, а в том, что личность, подавленная зрелищем всесокрушающей власти, лишается внутренней самостоятельности и (более или менее бессознательно) отрекается от поиска собственной позиции в создающейся ситуации. Глупость часто сопровождается упрямством, но это не должно вводить в заблуждение относительно ее несамостоятельности. Общаясь с таким человеком, просто-таки чувствуешь, что говоришь не с ним самим, не с его личностью, а с овладевшими им лозунгами и призывами. Он находится под заклятьем, он ослеплен, он поруган и осквернен в своей собственной сущности. Став теперь безвольным орудием, глупец способен на любое зло и вместе с тем не в силах распознать его как зло. Здесь коренится опасность дьявольского употребления человека во зло, что может навсегда погубить его.
    Но именно здесь становится совершенно ясно, что преодолеть глупость можно не актом поучения, а только актом освобождения. При этом, однако, следует признать, что подлинное внутреннее освобождение в подавляющем большинстве случаев становится возможным только тогда, когда этому предшествует освобождение внешнее, пока этого не произошло, мы должны оставить все попытки воздействовать на глупца убеждением. В этой ситуации вполне очевидна тщетность всех нашей усилий постичь, о чем же думает «народ» и почему этот вопрос совершенно излишен по отношению к людям, мыслящим и действующим в сознании собственной ответственности".

    "Если у нас не достанет мужества восстановить подлинное чувство дистанции между людьми и лично бороться за него, мы погибнем в хаосе человеческих ценностей. Нахальство, суть которого в игнорировании всех дистанций, существующих между людьми, так же характеризует чернь, как и внутренняя неуверенность; заигрывание с хамом, подлаживание под быдло ведет к собственному оподлению. Где уже не знают, кто кому и чем обязан, где угасло чувство качества человека и сила соблюдать дистанцию, там хаос у порога. Где ради материального благополучия мы миримся с наступающим хамством, там мы уже сдались, там прорвана дамба, и в том месте, где мы поставлены, потоками разливается хаос, причем вина за это ложится на нас. <...> Главное — это расчистить и высвободить погребенный в глубине души опыт качества, главное — восстановить порядок на основе качества. Качество — заклятый враг омассовления. В социальном отношении это означает отказ от погони за положением в обществе, разрыв со всякого рода культом звезд, непредвзятый взгляд как вверх, так и вниз (особенно при выборе узкого круга друзей), радость от частной, сокровенной жизни, но и мужественное приятие жизни общественной. С позиции культуры опыт качества означает возврат от газет и радио к книге, от спешки — к досугу и тишине, от рассеяния — к концентрации, от сенсации — к размышлению, от идеала виртуозности — к искусству, от снобизма — к скромности, от недостатка чувства меры — к умеренности. Количественные свойства спорят друг с другом, качественные — друг друга дополняют".

    Дитрих Бонхёффер, "Сопротивление и покорность". 1943г.
     
    NikoPilgrim нравится это.
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Одних режут прямо на улицах, другие сидят по домам и покорно ждут своей очереди. И каждый думает: кого угодно,
    только не меня. Хладнокровное зверство тех, кто режет, и хладнокровная покорность тех, кого режут. Хладнокровие,
    вот что самое страшное. Десять человек стоят, замерев от ужаса, и покорно ждут, а один подходит, выбирает жертву
    и хладнокровно режет ее. Души этих людей полны нечистот, и каждый час покорного ожидания загрязняет их
    все больше и больше. Вот сейчас в этих затаившихся домах невидимо рождаются подлецы, доносчики, убийцы,
    тысячи людей, пораженных страхом на всю жизнь, будут беспощадно учить страху своих детей и детей своих детей".
    Аркадий и Борис Стругацкие

    "...больше всего я боюсь тьмы, потому что во тьме все становятся одинаково серыми". Это - тоже из "Трудно быть богом". У народа есть другая пословица: "Ночью все кошки серы". Она не про то же самое, что у Стругацких. Инаковость у народа не была добродетелью. Пословица скорее адресована тем, кто не может разглядеть все оттенки серого - из-за своей подслеповатости; это скорее оправдание подлого сословия, чем его обличение.
    Нет надежды довести оттенок серого до какого-либо чистого цвета, пока находишься во тьме. Нырять во тьму - значит погружаться в серость. Простые ведь истины, но они так легко забываются.
    Денис Драгунский: "Надежды простофилов".

    "...любой из нас приведет десяток примеров из собственного опыта, когда высочайшая, прямо-таки рафинированная образованность сочеталась с омерзительной аморальностью. И наоборот, расскажет о десятке «простых сердец», исполненных любви и сострадания, но при этом не знающих грамоты. Но речь пойдет именно о десятке, а не о сотне. Потому что, как ни крути, чем больше книжек прочитал человек, тем он лучше именно как человек, как личность. Так сказать, в общем случае. В статистически достоверных пределах.
    Представляю себе, как закипает возмущенный разум читателей.
    Ибо нашу страну накрыла третья волна народопоклонства, трепетного и даже восторженного отношения к неграмотному индивиду, к неучу и грубияну. Первая волна возникла во второй половине XIX века, вторая бушевала в 1920-х годах, и вот теперь, в 2010-х, она снова грозит смыть тонкие деревянные мостки рациональности, которые с таким трудом мостила советская власть над бездонным болотом народной архаики.
    Странным образом эта третья волна невежества совпала с крушением СССР.
    Нелюбовь к советскому прошлому проявляется по-разному.
    У одних (например, у автора этих строк) – в открытую. Мы ругаем КПСС, КГБ, милитаризм, закрытость, национальное неравноправие под маской дружбы народов, а также цензуру, бесконечную официальную ложь и еще госплан, коррупцию, товарный дефицит и так далее, и тому подобное; список известен.
    У других ненависть к СССР проявляется в скрытой форме. Прежде всего в виде культа «простоты». В виде особо жаркой любви к необразованным, немытым и неотесанным людям. В виде утверждений, что истинная душевная тонкость, внутренняя интеллигентность и прочее гораздо чаще встречается у простых, необразованных людей, чем у интеллигентов чертовых.
    Тут – отвлекусь на минутку – возникает забавная логическая неувязка.
    Для поклонника простоты нет более ненавистного персонажа, чем интеллигент и, разумеется, либерал.
    Но по мнению поклонника простоты, только малограмотный человек, желательно занимающийся неквалифицированным физическим трудом, – только он является настоящим интеллигентом и – внимание – «абсолютно внутренне свободным человеком», то есть либералом в истинном смысле слова.
    Есть тут и вторая неувязка. Поклонники простонародья сами, как правило, принадлежат к образованному классу. Такими, кстати, были и славянофилы, и народники, и лидеры большевиков с их «кухаркой, которая пусть управляет государством». И если сами неграмотные люди делают из своей темноты некое знамя, будьте уверены, это не они сами придумали, это их научили любители простоты. Простофилы, так сказать".



    [​IMG]
    Журнальная карикатура (1905-1907г.)


    "Советская дисциплина ума и поведения не сразу появилась. Сначала был полный разгул черни, горделивое «мы гимназиев не кончали», то есть «в очках – значит к стенке!». Это был бунт низов, расчетливо превращенный в технологию власти. Об этом еще в 1936 году написал Иван Солоневич.
    Большевикам был нужен достаточно большой слой населения, с которого сняли намордник и позволили грызть ближнего своего.
    Речь идет о подонках общества. Потому что ни в каком тоталитарном государстве не хватит людей в погонах, чтобы нагнать страх на народ. В основе ранней советской технологии власти лежит институирование психологии маргиналов. Солоневич называет это проще и вместе с тем глубже – «ставка на сволочь». На человека с волчьими челюстями, бараньими мозгами и моралью инфузории; на человека, который в групповом изнасиловании участвует шестнадцатым. «Реалистичность большевизма, – писал Солоневич, – выразилась в том, что ставка на сволочь была поставлена прямо и бестрепетно».
    В конце 1930-х Сталин расправился в том числе и со сволочью, с полуграмотными расстрельщиками в кожанках. На их место пришли респектабельные палачи в габардиновых плащах. Отпраздновали юбилей Пушкина, выпустив великолепное с филологической точки зрения полное собрание сочинений. А какой тогда выходил Лев Толстой в 90 томах со всеми правками и черновиками! Какой Стендаль! А потом, уже в хрущевско-брежневские годы, какой Тургенев, какой Достоевский, какой Чехов – государство не скупилось на текстологов.
    Виновато ли полное собрание сочинений Пушкина в том, что оно вышло в свет по указанию негодяя и палача Сталина? Виноваты ли латынь и логика в том, что их пытались включить в школьную программу в правление того же деспота?
    Но вот ведь как допекла советская власть своим тоталитарным дисциплинированием! Извечную тягу человека к знаниям, к чтению книг, к социальному росту, к изяществу манер, одежды и обстановки некоторые наши современники стали воспринимать как лицемерие, бездушие и вообще гадство. Тем более что демократия дала полную возможность высказывать любые мысли, даже такие дикарские.
    Однако вернемся к психологической подоплеке «простофилии».
    Мне кажется, что у образованного класса есть совершенно звериное чутье на грядущие казни, на рев событий мятежных.
    Интеллигентское заискивание перед народом в начале ХХ века было страхом перед революцией. В этом заискивании была бессознательная надежда на помилование. На то, что кровожадная толпа узнает в избитом господинчике в очках и с бородкой клинышком того профессора, который говорил о сермяжной правде. Увы…
    Боюсь, что точно так же и теперь, когда наши образованные и даже утонченные сограждане изо всех сил обвиняют интеллигентов и либералов, а также пытаются оправдать нацистские выходки отдельных модных мыслителей, они авансом заискивают перед толпой и ее вожаками.
    Напрасные надежды, пустые хлопоты".



    [​IMG]
    Фотография Александра Петросяна
     
    NikoPilgrim нравится это.
  6. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Многое у нас в отрасли находится в руках невежественных людей. Например, в объединении «Крупный план». Все поставлено на поток: отпечатали, сняли с изображения все, что составляет его кровеносы. Главное, чтобы все чистенько было. Но чистенько – не значит, эстетически достойно. Когда я увидел по телевизору «Девять дней одного года» Ромма, то пришел в ужас. Проваливаешься в какую-то вонючую яму. Ничего не осталось. Говорят, что картину почистили. Люди даже не понимают, что изображение есть структура.
    Иногда складывается впечатление, что происходящее объясняется страшной завистью к просвещенному человеку. Мало того, что хочется денег, но еще, чтобы и его не было. Он мешает жить, раздражает своим уровнем. Те, у кого деньги, на тебя вообще смотреть не будут. Ты для них – никто. Ты являешься автором, но ты – пыль. Происходят драматические вещи, совершенно не приемлемые для порядочного интеллигентного человека. Все одурели. Все хотят денег. Сверху донизу.
    Я очень мрачно настроен по отношению к тому, что происходит в стране и в кинематографе в частности. Такое впечатление, что у нас сегодня есть только один режиссер, который управляет всем. Вместо того, чтобы быть другом всем, а он демонстрирует дружбу, он по существу-то ничего и не делает для того, чтобы кинематограф был тем кинематографом, который в свое время Никита Михалков так замечательно делал. Во что превращается человек, который хочет стать хозяином?! Я уж не говорю о другой стороне дела. Представьте себе, что вы приходите в консерваторию, исполняется Пятая симфония Бетховена, и через 7 минут пускают рекламу. А чем провинился кинематограф перед зрителем? Идет фильм со своим определенным темпоритмом, и вдруг – бах! – они включают свое зубное мыло. И что остается после этого? Какие клочки? А все из-за того, что в головах только деньги, деньги, деньги. Ради них готовы на все – порвать горло, утопить, украсть ребенка, поставить его на выкуп. В стране – катастрофа".

    Юрий Норштейн
     
    NikoPilgrim нравится это.
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Пять законов глупости по Карло Чиппола.


    [​IMG]

    "Первый закон гласит:
    Человек всегда недооценивает количество идиотов, которые его окружают.

    Звучит как размытая банальность и снобизм, но жизнь доказывает его истинность. Как бы вы ни оценивали людей, вы постоянно будете сталкиваться со следующими ситуациями:
    • человек, который всегда выглядел умным и рациональным, оказывается невероятным идиотом;
    • глупцы все время возникают в самых неожиданных местах в самое неподходящее время, чтобы разрушить ваши планы
    Первый закон удерживает меня от соблазна определить количественную долю глупцов в обществе: это все равно будет преуменьшением. Поэтому просто обозначим ее буквой Г.

    [​IMG]
    Современные тренды западной культуры, которая считается наиболее прогрессивной, основаны на эгалитаристском подходе к жизни. Всем нравится думать, что все люди сошли с конвейера на каком-то технологически совершенном заводе равными, и если кто-то из них оказывается равнее других, то это происходит за счет воспитания, а не его природы.
    Я — исключение. Годы наблюдений и опытов утвердили меня в мысли, что люди не равны, одни глупы, другие нет, и это качество закладывается природой, а не культурными факторами. Человек является глупцом так же, как он является рыжим или имеет первую группу крови. Он таким родился по воле Провидения, если хотите.
    Второй основной закон глупости звучит так:

    Вероятность того, что человек глуп, не зависит от других его качеств.

    Здесь природа превзошла себя. Общеизвестно, что она четко обеспечивает частотность некоторых явлений. Вне зависимости от географического положения, уровня развития цивилизации и расы родителей, соотношение мальчиков и девочек среди новорожденных — константа, всегда очень незначительный перевес мальчиков. Неизвестно, как природа этого добивается, но для этого ей приходится оперировать большими числами. Такая же история с числом Г — доля глупцов в любой группе сохраняется, вне зависимости от размера группы.
    Образование не имеет ничего общего с вероятностью Г. Это подтвердили многочисленные эксперименты в университетах над пятью группами: студенты, офисные служащие, обслуживающий персонал, сотрудники администрации и преподаватели. Когда я анализировал группу низкоквалифицированных сотрудников, число Г оказалось большим, чем я ожидал (Первый закон), и я списал это на социальные условия: бедность, сегрегацию, недостаток образования. Но поднимаясь выше по социальной лестнице, то же соотношение я увидел среди белых воротничков и студентов. Еще более впечатляющим оказалось увидеть то же число Г среди профессуры — брал ли я маленький провинциальный колледж или крупный университет, та же доля в Г преподавателей оказывалась глупцами. Я был так поражен результатами, что решил провести эксперимент над интеллектуальной элитой — Нобелевскими лауреатами. Итог подтвердил суперсилы природы: Г лауреатов были глупы.
    Идею, которую выражает Второй закон, сложно принять, но многочисленные эксперименты подтверждают ее железобетонную правоту. Феминистки поддержат Второй закон, поскольку он гласит, что дур среди женщин не больше, чем дураков среди мужчин. Жители стран третьего мира утешатся тем, что развитые страны не такие уж и развитые. Выводы из Второго закона пугают: станете ли вы вращаться в британском высшем обществе или переедете в Полинезию, подружившись с местными охотниками за головами; заточите ли вы себя в монастыре или проведете остаток жизни в казино в окружении продажных женщин, вам везде придется сталкиваться с таким же количеством идиотов, которое (Первый закон) всегда будет превышать ваши ожидания.

    [​IMG]
    Третий закон предполагает, что все люди делятся на 4 группы: простаки (П), умники (У), бандиты (Б) и глупцы (Г).
    Если Петя предпринимает действие, от которого несет потери и при этом приносит выгоду Васе, то он относится к простакам (зона П). Если Петя делает нечто, что приносит выгоду и ему, и Васе, он умник, потому что действовал умно (зона У). Если действия Пети несут ему выгоду, а Вася от них страдает, то Петя — бандит (зона Б). И наконец, Петя-глупец находится в зоне Г, в минусовой зоне по обеим осям. Об этом случае и говорит Третий закон:

    Глупец — этот человек, чьи действия ведут к потерям для другого человека или группы людей, и при этом не приносят пользы самому действующему субъекту или даже оборачиваются вредом для него.

    Частотное распределение

    Большинство людей не действуют последовательно и не находятся постоянно в одной зоне. Под влиянием одних обстоятельств тот же Петя поступает как умник, под гнетом других — как простак или бандит. Единственным исключением являются глупцы: они оказываются в зоне Г гораздо чаще, чем во всех остальных зонах. Любого человека, исходя из анализа его поступков, можно поместить где-то на этом графике: он будет там, куда приведет большинство его дел. Исходя из этого, можно сделать интересные выводы относительно глупцов и бандитов.
    Идеальный бандит — это тот, кто наносит другим людям ущерб, эквивалентный своей выгоде. Самая простая иллюстрация — воровство: вор украл у вас тысячу рублей, не причинив иного вреда. Он нанес вам ущерб в тысячу и принес себе прибыль в ту же тысячу: идеальный бандит. На графике он будет размещаться на диагонали ОМ, которая симметрично делит зону Б пополам. Идеальные бандиты в жизни встречаются редко, каждый из них обычно попадает или в Б1, или в Б2.
    Бандиты из области Б1 — это те, чьи действия принесли им выгоду большую, по сравнению с потерями других людей. Например, грабитель, который уносит застрахованные деньги из банка, не калеча при этом сотрудников и клиентов. Бандиты из Б1 тем умнее, чем ближе они находятся к правой части оси Х. В жизни их также немного. В жизни большинство бандитов принадлежат к области Б2. Например, гопник, который убивает вас в переулке ради тысячи рублей, чтобы сводить жену в клуб.
    Частотное распределение глупцов кардинально отличается от распределения бандитов. Бандиты распределены по всей области, в то время как большинство глупцов концентрируются в районе прямой по оси Y, которая выходит из точки О и идет вниз. Они постоянно наносят вред другим исключительно в силу своей глупости, без особой пользы или вреда для себя. Есть и сверхглупцы, которые вредят и себе, и другим. Они будут располагаться в зоне Г слева от оси Y.

    Сила глупости

    Нетрудно вообразить масштабы урона, который способны нанести дураки, попадая в управленческие органы и обладая политическими и социальными полномочиями. Но отдельно стоит уточнить, что именно делает дурака опасным.
    Глупые люди опасны потому, что рациональные люди с трудом могут представить логику неразумного поведения. Умный человек способен понять логику бандита, потому что бандит рационален — он всего лишь хочет получить больше благ и при этом недостаточно умен, чтобы заработать их. Бандит предсказуем, потому против него можно выстроить защиту. Спрогнозировать действия глупца невозможно, он навредит вам без причины, без цели, без плана, в самом неожиданном месте, в самое неподходящее время. У вас нет способов предугадать, когда идиот нанесет удар. В конфронтации с дураком умный человек полностью отдает себя на милость дурака, рандомного создания без понятных умнику правил.
    Атака глупца обычно застает врасплох.
    Даже когда атака становится очевидной, от нее сложно защититься, потому что она не имеет рациональной структуры.
    Это то, о чем писал Шиллер: «Против глупости бессильны даже боги».

    [​IMG]
    Простаки из зоны П обычно не способны распознать опасность дураков из зоны Г, что неудивительно. Удивительно как раз то, что глупцов также недооценивают и умники, и бандиты. В присутствии глупца они расслабляются и наслаждаются своим интеллектуальным превосходством, вместо того, чтобы срочно мобилизироваться и минимизировать ущерб, когда дурак что-нибудь выкинет.
    Распространенный стереотип — что дурак вредит лишь самому себе. Нет. Не нужно путать дураков с беспомощными простаками. Никогда не вступайте в альянс с дураками, воображая, что можете использовать их ради своей выгоды — если вы так поступите, то очевидно, что вы не понимаете природы глупости. Так вы сами предоставляете дураку поле, на котором он может разгуляться и нанести больший урон.
    Четвертый закон гласит:

    Не-глупцы всегда недооценивают разрушительный потенциал глупцов. В частности, не-глупцы постоянно забывают о том, что иметь дело с дураком, в любой момент времени, в любом месте и при любых обстоятельствах — означает совершать ошибку, которая дорого обойдется в будущем.

    [​IMG]
    Теперь вместо оценки индивидуального блага оценим благо общества в целом. Рассмотрим его в контексте математической суммы состояний индивидуумов. Здесь важно абсолютное понимание Пятого закона, самого известного и наиболее цитируемого:

    Глупец — самый опасный тип личности.


    Следствие:

    Глупец опаснее, чем бандит.

    Результат действий идеального бандита — простой переход благ от одного человека к другому. Обществу в целом от этого ни холодно ни жарко. Если бы все члены этого социума были идеальными бандитами, оно бы тихо гнило, но катастрофы бы не случилось. Вся система сводилась бы к трансферу богатств в пользу тех, кто предпринимает ради этого действия, и поскольку идеальными бандитами были бы все, система наслаждалась бы стабильностью. Это легко видеть на примере любой страны, где власти коррумпированы, а граждане постоянно обходят законы.
    Когда на сцену выходят дураки, картина полностью меняется. Они наносят урон, не извлекая выгоды. Блага уничтожаются, общество беднеет.
    Действия людей, которые расположены на графике в правой-верхней области от линии РОМ, прибавляют обществу благ. Действия людей из левой-нижней половины — отнимают их. Другими словами, все умники, а также интеллектуалы-простаки (П1) и неглупые преступники (Б1), приносят обществу пользу, хотя и в разном размере. А все глупые преступники (Б2) и глупые простаки (П2) усиливают масштаб разрушений, причиненных обществу глупцами.
    В соответствии со Вторым законом, глупцов в процветающем обществе не меньше, чем в загнивающем, и будет ошибкой считать иначе. Разница между успешным обществом и стагнирующим такова, что в бедном обществе:
    1. не-глупцы дали глупцам большую свободу действий;
    2. в зоне не-глупцов наблюдается постепенное уменьшение количества умников, интеллектуалов-простаков и неглупых бандитов. Соответственно, пропорционально растет доля глупых простаков и глупых бандитов.
    История подтверждает, что в любой период страна прогрессирует тогда, когда у власти находится достаточно умных людей, чтобы сдерживать активных дураков и не давать им разрушить то, что умники произвели. В регрессирующей стране дураков столько же, однако среди верхушки наблюдается рост доли глупых бандитов, а среди остального населения — наивных простаков. Такая смена расклада неизменно усиливает деструктивные последствия действий дураков, и вся страна катится к чертям".
     
  8. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "– Не теряет ли актуальность в России абстрактное просветительство, во время, когда идет война, когда в стране и обществе так много проблем, требующих немедленного решения?

    – Эта война – признак одичания, а просветительство – борьба с одичанием. Между прочим, вот вспомнил к слову. Много лет тому назад вышла интересная книга знаменитого астрофизика Иосифа Шкловского "Вселенная. Разум. Жизнь", где автор, рассуждая о феномене отсутствия сигналов неземных цивилизаций, писал, что одна из причин этого может быть в том, что высокоразвитая цивилизация имеет конечный срок существования, что любая цивилизация со временем затухает, а среди причин затухания назвал одичание. Когда я читал книгу Шкловского, мне сложно было в это поверить – казалось, что развитие культуры, технический прогресс не остановятся.

    – Теперь вам кажется иначе?

    – Теперь мы видим, как по земному шару бегают люди с оружием 21-го века в руках, мозги которых при этом находятся в Средневековье. Приходится поражаться тому, что люди, владеющие последними достижениями современной науки и техники, информационными технологиями, не имеют ни малейшего представления о том, как устроен этот мир, не говоря уже о человеческом обществе. Я где-то читал, что даже на некоем генетическом уровне человечество подвержено отрицательному отбору: его средний IQ не увеличивается, а уменьшается, просто потому, что интеллект не так уж нужен человеку, окруженному прекрасными бытовыми удобствами, которому не надо спасаться от хищников, заботиться о пище. Плоды того, что мы называем цивилизацией, культурой, созданы ничтожной прослойкой людей, но доступны миллиардам, избавляя их от жизненных забот и тягот. И следствие этого – постепенное одичание, следы которого стали так хорошо заметны в наше время. Как еще можно объяснить эту волну ненависти, которая поднялась молниеносно, то, что родные народы воюют друг с другом и стали врагами? Именно сейчас просветительство становится важнейшей задачей. Может быть, только просвещение одурманенного народа может остановить безумие происходящего.

    – И это просвещение возможно через научно-популярные книги? Чему они могут научить людей?

    – Из книг можно, в частности, узнать о существовании общих законов этологии, науки о поведении животных. Я могу назвать "Непослушное дитя биосферы" Виктора Дольника или недавно вышедший двухтомник Александра Маркова "Эволюция человека". Есть масса общего между поведением любых стад, будь то стада обезьян или мальчишеские стаи. Одним из мотивов общественного поведения животного является инстинкт агрессии, инстинкт вождизма. Человек в значительной мере – животное, не в ругательном смысле этого слова, его инстинкты очень сильны. Драки детей в песочнице и мировые войны имеют схожую причину. У Первой мировой войны, если вдуматься, никаких причин, кроме амбиций нескольких правителей, обладающих абсолютной властью, не было. По сути дела, и Вторая мировая война в значительной мере стала следствием тщеславия обезумевших вождей. Немыслимо себе представить войну между современными Францией, Италией, Англией. А при каких обстоятельствах она могла бы случиться? Только если представить, что у какой-нибудь из этих стран возникнет обожаемый всеми абсолютный пожизненный властитель.
    Великое достижение европейской цивилизации заключается в том, что буквально на наших глазах, чуть больше чем за век, европейское общество сумело обуздать опасные проявления инстинкта агрессии и вождизма. Разумеется, без этого инстинкта нельзя, без него не было бы ни науки, ни открытия Америки. Но его нужно держать в узде, и в первую очередь это касается ограничения власти. И тогда войн не будет – вот что можно узнать из популярных книжек по биологии. Там прямо написано, что вождь, вожак стаи, будучи во власти, заинтересован в том, чтобы у него были враги, заинтересован на уровне генетических инстинктов. Разве нет в этом урока для современного человека?
    <...>

    Где лежит граница между образованностью и просвещенностью – это тонкий вопрос. Есть некий минимум знаний о природе и обществе, без которых человека нельзя считать образованным. Но главной задачей образования считаю воспитание пожизненного голода на чтение, на новые знания. При этом научно-популярная книга может быть захватывающе интересной. Если же человек мало читает, его легко оболванить телевизором.

    – В то же время всерьез увлекшийся наукой человек может вообще перестать обращать внимание на то, что происходит за ее пределами. Наука – путь эскапизма, тем более заманчивый, чем больше потрясений происходит в обществе.

    – Да, так бывает, и это, кстати, далеко не самый плохой путь. Люди, избравшие его, очень редки, и они по-своему счастливы. Вот кто-то занимается гипотезой Римана – задачей из математической теории чисел, которую не могут решить уже полтора века. Идут войны, революции, черт знает что, а вся их жизнь в этой проблеме, в задаче о распределении простых чисел. И им можно позавидовать, хотя они ни в какой общественной жизни не участвуют. Не всем быть борцами. Возьмите того же Григория Перельмана. Ну и что? Такие люди тоже нужны, и им можно только аплодировать. Каждому свое.
    <...>

    – В этом году в финал премии “Просветитель” попала книга Бориса Штерна “Порыв за край мира”. Она довольно сложна, для того чтобы ее понять, нужно уже иметь неплохое образование. Когда я спросил в интервью у автора, почему он выбрал такой неэлементарный стиль изложения, Штерн ответил, что наше общество настолько впало в обскурантизм, то оторвать, грубо говоря, домохозяек от телеэкранов уже невозможно, нужно, пока не поздно, передавать знание тем, кто еще может его воспринять. Вы согласны с таким подходом?

    – Может быть, к самим домохозяйкам обращаться действительно бесполезно. А обращаться к ним через их детей можно и должно. Вот детей надо отрывать от телевизора любыми путями. Все внимание должно быть направлено в первую очередь на молодое поколение.

    – Но обращаться к детям через книги становится все сложнее. Может быть, нужно изобретать новые просветительские форматы?

    – Для меня хорошая научно-популярная литература предполагает познание через радость. Любая насыщенная жизнь не может существовать без наслаждений, в том числе и интеллектуальных. Но для того, чтобы наслаждаться хорошей музыкой, наслаждаться потрясающими достижениями современной науки, надо преодолеть этап образования, надо быть подготовленным. И на этом пути у молодежи стоят колоссальные искушения, возможности получить удовольствие без особого труда, можно сказать, наркотического типа. Бороться с ними – а это общая задача и школы, и родителей, и авторов книг – невероятно сложно. Но это возможно, вот Ася Казанцева написала замечательную книгу “Кто бы мог подумать! Как мозг заставляет нас делать глупости”, которая стала победителем премии “Просветитель” в прошлом году. Увлекательно рассказывать о достижениях науки, делать знания интересными, открывать доступ к интеллектуальным наслаждениям – это очень важная задача. Может быть, одна из важнейших".

    Дмитрий Зимин, "Война - признак одичания"

    Источник.
     
  9. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Посмотришь на ютубе отчеты из русско-украинского пограничья, послушаешь "пиканье" азбукой Морзе вместо речи, и по-новому вчитаешься в очерк Пильняка "Мужики".
    Не все воспитанные до советской власти писатели думали, что для лучшего понимания надо, дескать, любить описываемый народ. От Гоголя до Чехова шла, скорее, другая традиция, которая скоро будет задушена, но все еще жила в 1920-е годы.
    Вот и Пильняк слушает тех, кто матерщинил "во все, – в бога, в душу, в совесть, в печенку, селезенку, ствол, в богомать и мать просто, длинно, как коломенская верста". А кому молились на этих землях? "Трем богам (отцу, сыну и духу), черту, сорока великомученикам, десятку богоматерей, пудовым и семиточным свечам, начальству, деньгам, ведьмам, водяным, недостойным бабенкам, пьяным заборам. Вор, дурак просто и Иванушка-дурачок, хам, холуй, смердяков, гоголевец, щедриновец, островский – и с ними юродивые-Христа-ради, Алеши Карамазовы, Иулиании Лазаревы, Серафимы Саровские – жили вместе, в тесноте, смраде, пьянстве, верили богу, черту, начальству, сглазу, четырем ветрам, левой своей ноге, – и о них сказано Некрасовым, об этих землях:

    Там он и молится, там он и верит,
    Там он и мочится, там он и серит…"

    Уууу, как мрачно, скажете вы. Уууу, без любви.
    Не соглашусь, ибо если что и любит Пильняк, так это правдивый язык. И давно выспросил у него то самое, что наши хакеры сегодня вынуждены выпытывать у посторонних.

    В местный пословичный ад Пильняк вслушивается без слюней, не лебезя перед великим народом: "…авось небосю – брат родной, и одиннадцатая заповедь (только для России) – не зевай! На бога надейся, но сам не плошай, – трудом праведным не наживешь палат каменных, – не пойманный – не вор, и вещь в России имеет два назначения – одно по ее смыслу и второе: быть украденной, и стыд не дым – глаза не выест, грех в орех – а зернышко в рот, и брань на вороту не виснет, и с поклонов шея не болит. – А если попался: была бы спина – будет вина, от сумы да от тюрьмы не отрекайся, ибо кто богу не грешен, царю не виноват? Бог дал, бог и взял, – будь взяхой – будь и дахой, много взяхарей, мало дахарей, и скажи мне, гадина, сколько тебе дадено? ибо: закон что дышло, – куда повернул, туда и вышло. А дома: люби жену как душу, тряси ее как грушу; – курица не птица – баба не человек; – баба с возу – кобыле легче; – собака умней бабы – на хозяина не лает; не тужи по бабе – бог девку даст; – мужик напьется – с барином дерется, проспится – свиньи боится; без вина правды не скажешь, – историческая российская предпосылка, без чисел и сроков, в конце и начале, от дворян и попов – до мужиков, на десять человек – один: либо дурак, либо вор, каждый жулик, все матершинники.
    На этих землях можно было купить и продать: честь, совесть, мужчину, женщину, корову, собаку, место, право, девичество. На этих землях можно было замордовать, заушить: честь, совесть, ребенка, старика, право, любовь. На этих землях пили все: и водку, и денатурат, и политуру, и бензин, и человечью кровь".

    Ух, надо бы отдышаться. А Пильняк не дает.

    "Вот примерная биография мужика. –
    Недели через три после рожденья он получил первый подзатыльник, а потом к годам семи познал все виды порока и истязаний, и кнутом, и ухватом, и поленом, и ночи на морозе, и без хлеба сутки, и носом в собственный помет (за битого – двух небитых дают).
    Иной раз, лет с семи, его ведут в училище, но часто и в мальчики в трактир, иль караулить кур и младших братьев, – он учится всю жизнь пословицей: – весь век учись, а дураком умрешь.
    Годам к пятнадцати он в совершенстве научился, где надо, шапку снять и поклониться в пояс.
    Годам к семнадцати пьяной бабе он отдал девственность (тогда, той ночью их было пятеро у ней), и пел под тальянку и под водку той ночью – тоской о земь – о том, что:

    Я у тяти пятая, у мила десятая, –
    Ничего нас так не губит, как любовь проклятая! –

    А если порыться у него за ребрами, где, по его понятиям, находится его душа, то там найдешь и мелкое воровствишко, и предательство, и трусливый страшок перед миром и его злой непонятностью, и верное уже знание, что на земле надо голову к земле держать и помнить, что самое верное, если «моя хата с краю, – ничего не знаю»...
    К девятнадцати годам он женился, и тут надо было работать и кланяться – всем и на всех, шапки можно было не иметь, ибо всем надо было – пред всеми – шапку ломать. В праздники – пироги, водка да битая жена, – а в понедельник – тяжелый день – похмелье, когда лучше голову в петлю (и статистикой установлено было, что убивали больше всего в праздники, а вешались – по понедельникам).
    Так шло двадцать пять лет, подрастали сыновья (и били иной раз отцов и матерей за битое свое детство), – и приходила смерть".

    Этот человеческий тип советская власть рекрутировала для последнего боя со старым строем, для очистки человеческого материала. Но те, кто думал, что он сможет переродиться, по-видимому, ошиблись. Этот человеческий тип сначала сжевал всяких пильняков, и вот прямо на наших глазах возрождается для мотоциклетных походов на Берлин, для насилия над соседней страной, для порки своих прекрасных девчонок-танцуний, для хакерских походов на слишком умного, зажравшегося супостата.
    Ах ты меня, такого, не любишь, не уважаешь, не боишься?

    Не люблю, не уважаю. Но боюсь".

    Гасан Гусейнов

    Источник.
     
    NikoPilgrim нравится это.
  10. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Не так давно в наш политический обиход вошло роковое число 86.
    Социологи не устают сообщать, что 86% опрошенных поддерживают и одобряют все действия власти. Кроме того, они ненавидят Америку, Европу и Украину, а также либералов, геев и лесбиянок, мигрантов, инородцев, иноверцев и оппозиционеров...
    Они верят всему, что говорят и показывают по телевизору. Они любят Ленина, Сталина и царя-мученика Николая. Они убеждены в существовании инопланетян, порчи и сглаза, всемирного заговора против России, мирового правительства Ротшильдов и Рокфеллеров. Они верят в целебные свойства всего, о чем рассказывают в передачах о здоровом образе жизни. Они считают, что жизнь вот-вот наладится, доллар рухнет, а мы скоро восстановим СССР и полетим сначала на Луну, а потом на Марс...
    Правда, они недовольны ростом цен и низкими пенсиями, но убеждены, что в этом виноват Обама.
    Как водится, расколотый образованный класс ссорится по поводу некоего третьего лица. В конце XIX века в России спор шел о крестьянстве. В начале ХХ века — о рабочем классе. А вот сейчас заговорили о «народе вообще». Об этих чертовых 86%.
    Одни (так называемые либералы) пугаются, что необразованных и глупых слишком много и это ужасно, это подавляет, нечем дышать, куда катимся, что за судьба у нашей страны и т.п. Другие (так называемые патриоты), наоборот, осуждают первых за некий, извините за выражение, «креаклизм», то есть за снобизм и пренебрежение по отношению к простому народу.
    Успокойтесь, господа. Вы делаете две ошибки.
    Во-первых, не 86%, а всего 80%. Четыре пятых, другими словами. 6% явно накинули социологи. С двоякой целью. Польстить власти — это раз. Придать цифре видимость объективности — это два. Не 80% и не 90%, а именно что 86%. Ну просто как в аптеке.
    Во-вторых, четыре пятых — это наивозможнейший минимум плохо образованных, не способных к рациональному рассуждению и спокойному рассмотрению чужой точки зрения, а также (то ли вследствие неучености, то ли как-то само по себе) бессмысленно жестоких людей.
    Так было при всех властях. При Перикле, Юлии Цезаре, Людовике Святом, Иване Грозном, Петре Великом и Николае Кровавом. При Иосифе Сталине, Франклине Рузвельте, Адольфе Гитлере и Уинстоне Черчилле. При Кеннеди и Хрущеве. А также при дальнейших властях и лидерах вплоть до наших дней.
    <...>
    Это люди, которые прилежно и тяжело работают в поле или на фабрике, а в последние десятилетия — в офисе и за прилавком. Работают, мягко говоря, неизменно. А жестко говоря — безнадежно. То есть без всякой возможности всерьез переменить участь. Но это вызвано вовсе не желанием жертвенно помочь родине и ее гражданам.
    Фраза «крестьяне кормят нас хлебом», или «рабочие делают для нас машины и мебель», или «продавец стоит ради нас за прилавком» — это либо метафора на грани жульничества, либо невежество на уровне девятого класса средней школы.
    Ну или какое-то совершенно комичное толстовство: добрый хлебопашец несет свежевыпеченный каравай в подарок графу-писателю, «великому креаклу земли русской».
    Нет! Они трудятся, потому что зарабатывают себе на пропитание, одежду и жилье, вот и все. Не будут трудиться — с голоду помрут, а этого им, естественно, не хочется. Поэтому нет никакого резона фетишизировать сам факт, что какие-то граждане каждый день рано утром идут на тяжелую работу.
    Конечно, эти люди в подавляющем большинстве случаев не виноваты, что оказались в этой мрачной социальной зоне. Но уж как стасовалось, так и выпало. Больше того. Какое-то количество упорных и одаренных людей постоянно выбивается наверх. Но примерно столько же людей вялых и неумных одновременно опускается вниз. В эти самые четыре пятых.
    Этих людей не надо осуждать за их темноту: они, повторяю, в этом не виноваты. Далее, эти люди обладают всей полнотой человеческих, гражданских и политических прав, разумеется, включая избирательное. Любая попытка ограничить эти права чревата обрушением всей социально-политической конструкции современного государства и должна — на мой взгляд! — решительно пресекаться.
    Но ни в коем случае нельзя ориентироваться на их суждения, ценности и жизненные устремления. Потому что эти люди ни в коей мере не являются кладезем морали.
    Скорее наоборот. Именно они, как показывает история, громят и убивают во время Варфоломеевских и Хрустальных ночей, линчуют негров, пишут доносы на друзей-соседей, а также на лично не знакомых киноартистов и военачальников, а когда в их городок приходит эшелон с депортированными поволжскими немцами, кидают в стариков и детей комья грязи с криками «Фашисты!».
    Именно они покупают акции банка Джона Ло, компании Панамского канала и МММ. Именно они поддерживают и одобряют любую власть и радостно повторяют слова, услышанные по радио или от государственных пропагандистов.
    Они даже не аморальны. Аморализм — это ведь тоже этическое учение, требующее определенного напряжения ума и некоторых знаний. Они чаще всего бывают имморальны, то есть вне морали. Им почти недоступны категории добра и зла, выходящие за пределы их повседневного быта, за пределы сиюминутной личной выгоды. Именно сиюминутной, потому что задуматься о сколько-нибудь отдаленных последствиях своих поступков они не в силах.
    Когда читаешь про зверства фашистских оккупантов и их подручных на советской территории, перед глазами встает масса однотипных историй. Человек пошел в полицаи к немцам, чтоб сытнее жить (как раньше за этим же устраивался в советскую милицию). Человек шел с базара, увидел: люди евреев в землю живьем закапывают. Стал им пособлять. А вот пошел бы другой дорогой или в другой час — и не совершил бы «преступлений против человечности».
    Ах, не о человечности речь! Он даже не понимает этого слова. Куда там! Речь о простом расчете: неужели он, этот внезапный пособник нацистов, действительно думал, что фашистский рейх победил и окончательно утвердился на нашей земле? Что Красная армия никогда не вернется на эту землю и никакого возмездия не будет? Уверяю вас, он ничего подобного не думал.
    Ага! Значит, он думал, что убежит от вернувшихся коммунистов в Германию? Вместе со своими новыми хозяевами? Да нет же! Он вообще ни о чем не думал и ничего не планировал. Он просто убивал вместе со всеми. Потому что в его душе был нерастраченный (и вечно пополняемый) заряд злобы, жестокости, ненависти.
    Откуда эта беспредметная ненависть?
    Вернее, поначалу беспредметная, всеохватная злоба, ярость и желание грызть того, кто рядом, а потом настойчиво ищущая свой объект — кого ненавидеть, кого убивать — и радостно его находящая. Откуда? От темноты и невоспитанности души. Человек от природы зверь, и, как писал Саллюстий еще в I веке до н.э., «Omneis homines, qui sese praestare student ceteris animalibus, summa ope niti decet», что в переводе значит «Все люди, которые хотят превосходить остальных животных, должны стараться изо всех сил... чтобы не жить как скотина, которая зависит только от своего желудка». Стараться стать людьми, то есть существами с разумом, честью и состраданием.
    То же самое происходило и с самими оккупантами. Они мало-помалу втягивались в расправы с мирными жителями. В обоих смыслах слова. Были втянуты командирами, и сами как-то помаленьку втягивались в это дело. Несмотря на лицемерно-благородные «десять заповедей немецкого солдата», розданные войскам перед вторжением. Дескать, немецкий солдат есть рыцарь, воюет не с народом, а с жидо-большевиками, а народу он покровитель, освободитель и все такое прочее. Но рыцарь рыцарем, а запах свежей крови сильнее любых заповедей. Это неправда, что мирных жителей уничтожали только эсэсовцы, да и то не всякие, а только в черных мундирах, а остальные были просто солдатами. Увы, нет.
    Я читал поразительные воспоминания немецких летчиков. Сначала они натурально блевали от ужаса и отвращения к самим себе после бомбежек мирных кварталов. А потом успокаивались. Потом привыкали, втягивались, увлекались. А уж месяца через три, возвращаясь на аэродром после воздушного боя и заметив на земле телегу с крестьянином или ребенка, бредущего с котомкой, не отказывали себе в удовольствии снизиться и поохотиться. Этак из пулемета, на бреющем полете.
    Потом, то есть совсем потом, после капитуляции и плена, они каялись. Это были покаянные мемуары. Написанные — важное уточнение! — в ходе принудительной денацификации.
    Просто так, с бухты-барахты, четыре пятых населения никогда не кается.
    <...> Писатель Генрих Белль признается, что поначалу с презрением наблюдал всю эту вакханалию грабежа, которая развернулась на оккупированной земле, когда офицеры и солдаты посылали в рейх все, что можно упаковать, от драгоценностей и тканей до всякой снеди. Но потом тоже втянулся и увлекся. Писал маме, что вот, дескать, сварил вкрутую две дюжины отборных яиц и посылаю с приветом из России.
    Мне хочется надеяться и верить, что великий немецкий писатель, гуманист и моралист все же не принимал участия в уничтожении мирных жителей. Но остается проблема сиюминутной личной выгоды: и немецкие оккупанты, и русские коллаборанты, и мирные советские люди, настрочившие миллионы доносов, действовали не столько из свирепости, сколько из желания урвать кусочек — отрез на костюм, швейную машинку, должность в тресте, лишнюю комнату в коммуналке.
    Но ведь это и есть свирепость высшей пробы — убить соседа за нужную в хозяйстве вещь.
    Истребить или поработить целый народ ради его полей, шахт и заводов. Тут непонятно, что раньше, жестокость или алчность. Наверное, это какое-то первичное, нерасчлененное, младенчески-зверское желание — сожрать, тем самым убив. А потом — убить, чтоб сожрать. И наконец, убить просто так. Щекоча свои чувства, ярко вспоминая о насыщении (то ли брюха, то ли эмоций — без разницы).
    Не надо иллюзий насчет четырех пятых. Они же 80%.
    Однако остается культура. Та, которая издревле запретила людям инцест и каннибализм, то есть, через понятные логические ступеньки, запретила изнасилование и убийство. Задача образованных и умных людей, говоря словами Саллюстия, «summa ope niti». То есть изо всех сил стараться, чтобы 80% превратились в 75, 70, 60%... Чтобы темнота и рождаемая ею ненависть отступали, скукоживались под жарким светом разума.
    Но горе государству, где политический класс ради сиюминутной выгоды делает ставку на все самое мрачное и злобное в народе".

    Денис Драгунский, "Свирепость высшей пробы"

    Источник.
     
    NikoPilgrim нравится это.
  11. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Нужно небольшое вступление (оно нужно уже давно).
    "Мы" и "они" как части общества для читателя, возможно, - интеллигенция, меньшинство со сложной душевной организацией ("мы") и простой народ, не образованное большинство ("они"). Однако и хорошее образование не страхует от серости и подлости, и отсутствие образования не синоним ограниченности и низменных страстей.

    Думаю, читать это нужно, держа в уме именно то, что "сбросить с себя чешую сложного человека" в некоторых обстоятельствах очень легко, и что, возможно, чувство превосходства, которое подпитывается и такими текстами, - тоже примета опрощения и оподления, каким бы сильным ни было социальное "превосходство" перед "простым народом".
    Количественный показатель - это, действительно, про социальную группу, качественный показатель - про всех нас.


    Виктор Ерофеев: "...количество простых людей перешло у нас в качество".

    "Нас всегда учили, что простые люди лучше всех. В отличие от среднего статистического француза или американца, по которым мерили себя иностранцы, не средний, а как раз простой советский человек был душой нашего общества. Он разветвлялся на простую русскую женщину, простого рабочего парня, простого мужика, и все они вливались в реку под названием простые люди. Простые люди жили у нас и до революции, их всегда было много, простых тружеников. Они оказались более выносливыми, чем сам Советский Союз. Тот, гигант, рухнул, а они выжили, сохранились и даже — им в этом помогли — размножились.
    По простой логике вещей, простые люди должны отличаться от сложных людей. Хотя понятие сложных людей у нас не сложилось и не прижилось, разница между простым и сложным человеком понятна каждому. Простой человек, он — наш человек, с нашим мировоззрением, в советских анкетах о нем писали: скромный в быту, но на самом деле в быту он может быть разным, а вот в мыслях нет, у него скромный набор мыслей. Отличительной его особенностью является то, что он не обладает аналитическим мышлением. Он мыслит скорее эмоционально, привлекая к процессу мышления свое бурное народное воображение, порождающее целые цепи подвохов и заговоров, но аналитическое мышление всегда отсутствовало в системе нашего образования, за исключением, пожалуй, престижных школ КГБ. У нас анализ связан не с головной деятельностью, а с медициной: сдать что-нибудь на анализ — вот это всем понятно.
    Сложный человек отличается от простого тем, что он ставит все под сомнение и высовывается. Он размахивает своей личностью. Его нередко называют интеллигентом. Беда интеллигента в том, что он готов смотреть на события с разных точек зрения: то спереди забежит посмотреть на событие, то с сзади, то сбоку. Хуже всего то, что он готов посмотреть на событие и с чужой точки зрения, а это совершенно непонятно простому человеку. У простого человека развит ясный взгляд на вещи: что нам хорошо, то хорошо, чем больше нашего, тем лучше, потому что в основе своей наше — самое лучшее, и с этим никто не спорит. Правда, на наше лучшее находят порой тучи, но это тучи неправильной, непростой, ненашей жизни, и от этих туч можно в конце концов избавиться и вообще об этих тучах нечего нам судить, не наше это дело. Наш человек прост, но кое-что он знает твердо: он знает, что сила сильнее слабости, что победа лучше, чем поражение, что выпить и закусить — это всегда лучше, чем когда нет чего выпить и отсутствует чем закусить. Но кто сказал, что наш простой человек относится к конкретным и материальным людям? Ни в коем случае! Он по-своему мечтатель и по-своему витает в облаках. Улыбка счастья появляется у него на лице, когда он видит, например, что в Крыму расцвел миндаль. Мы славим его как простого человека, но забываем сказать о том, что он по сути своей человек простодушный. Даже если нелегкая жизнь научила его быть подозрительным, он сохраняет детскую доверчивость, непосредственность, местами целомудренность до конца своих дней. Он похож на дерево, корни которого уходят глубоко в землю, в чернозем, в доисторические процессы, в великую первобытную архаику. Такому человеку хочется слиться с вождем своего племени. Он все простит, если вождь придет с победой. Мы показали свою силу и чуть-чуть наши острые зубы — это весело, радостно, это так здорово, это очень простодушно!"

    "Простодушному человеку хорошо живется у истоков жизни, а не в грязных устьях цивилизации. Скатерть-самобранка и ковер-самолет — вот наш вызов всему человечеству. Не нужно бояться неожиданных сравнений. Отвергая гарь западной цивилизации, наденем простодушную набедренную повязку. Не надо стесняться. Она все закроет что надо.
    Вот помню случай, когда на границе Бенина и Нигерии я встретился с местным правителем, который просил меня называть его кингом. Меня тогда интересовало, как местные люди входят в транс, как их души летают над лесом, и кинг, взяв с собой колдуна, повез меня в далекую деревню. Там был праздник, я не шучу, по случаю того, что кинг отвоевал без капли крови соседнее поле кукурузы, утверждая, что оно всегда принадлежало нашей деревне. Мы приехали в тот момент, когда недовольные потерей кукурузного поля соседи собрались на подступах к нашей деревне и бросались в наших людей плодами манго и старыми тапками. Был уже вечер, и плоды вражеских манго свистели в черном раскаленном воздухе.
    Кинг по приезде включил освещение, и я увидел, что соседи абсолютно похожи на наших деревенских людей. Но только вот что: они проиграли, а мы выиграли. Целое поле кукурузы. И когда кинг приехал, наши подхватили его на руки и понесли. И я тоже бежал за кингом. И кинг спросил меня: "Как ты думаешь, кто прав?" Я, конечно, сказал, что он и наша деревня. Я первый раз в жизни был абсолютно простодушен. И это, братцы, так здорово! Абсолютно на всех плевать. Наша кукуруза! И все! И пошли вы все вон! Дураки! Бросаются плодами манго! Тогда кинг устроил великолепный праздник. Пришли музыканты, принесли тамтамы. Не было в деревне ни одного сложного человека, который был бы против кукурузного поля. Ударили в тамтамы. Стали плясать. И тут я увидел, как обмякают черные тела и души летят в небо. Я сказал кингу: "А мне можно полетать?" Но он нахмурился: "Заблудишься, не найдешь дорогу назад".
    А мне так хотелось полетать. Так хотелось сбросить с себя чешую сложного человека и полетать вместе со всей деревней. Но кинг увидел мою сложность и не допустил. И колдун тоже покачал головой...
    Простодушие — лучшая опора. Это я тогда уяснил. Но это было так далеко от Москвы. Мне казалось, что мы никогда этого не поймем. Но тут случилось чудо: количество простых людей перешло у нас в качество. Все готово для транса. Вносите тамтамы!"
     
  12. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Само упоминание слова «посредственность» обычно людей пугает или возмущает. Это больная тема. Насколько я знаю – во всяком случае, в среде людей, связанных с умственным и творческим трудом, – эта тема (серый я человек или не серый? Наполеон я или тварь дрожащая?), как ни странно, для многих составляет главное мучение жизни.
    Видимо, это тема не только нашего времени – герои Достоевского этим постоянно мучаются. Заметим, что героям его современника, Льва Николаевича Толстого, эта тема абсолютно неинтересна. И, по-моему, неслучайно: мир Толстого располагается в традиционном обществе. А эта тема – новая, она явно социального, исторического происхождения. Она возникает в определенный момент, в тот самый, который уловил Достоевский и который остался почти в стороне от внимания Толстого. Это момент, когда на сцене появляется «новый человек», «парвеню»: человек «беспочвенный», утративший связи с прошлым, не приобретший новой позиции, и ему, как никогда прежде, требуется самому «себя создавать» (self-made man) и прежде всего – удостовериться в собственной реальности. А когда он будет – в собственных глазах – реален? Когда он будет что-то значить, когда он будет значительным человеком, из ряда вон, а не посредственностью. Понятно, что ни крестьянам, ни аристократам – героям Толстого – такое самоутверждение «на голой земле» ни к чему. Они и так с несомненностью для себя есть. Но героем новейшей цивилизации (не только российской, но всемирной) стал именно этот «новый человек», впервые описанный Достоевским".

    "...художник прошлого еще не мог представить, что этот его смертный противник, посредственность, превратится в такую страшную социальную реальность, как это случилось в XX в. Об этом я и писала, ссылаясь на Дитриха Бонхеффера, который узнал это лицо в фашизме – лицо посредственности, лицо так называемого «маленького человека» (не буду повторять того, что имеется здесь в виду под «маленьким человеком»).
    XX век показал, что это действительно нешуточная опасность. Человек тоталитарного режима, «новый человек», которого по-разному воспитывали в Германии и у нас, – это и был тот самый человек, чьи свойства я пыталась только начерно отметить. И теперь, в XXI веке, когда классическому тоталитаризму вроде бы пришел конец, главным лицом новой цивилизации опять становится «маленький человек» – такой, которого нужно щадить от чрезмерных умственных и душевных нагрузок, не задевать его самолюбия, развлекать его.
    <...>
    Малодушие – одно из свойств того, что я назвала посредственностью. В иные времена малодушие почиталось позором. Новое общество легитимизировало его: в своих лозунгах, в рекламе оно не стыдясь нажимает на любимые клавиши малодушия: это надежно! это безопасно! это полезно! Надежность, безопасность, польза стали главными словами современной цивилизации, озабоченной созданием максимальной safety, security. Наш отечественный опыт особенно ясно показывает, к чему ведет эта вожделенная «безопасность», особенно когда к ней добавляется эпитет «государственная» (а теперь у нас еще есть и «духовная безопасность»!). Она становится источником крайней опасности для всех членов общества, в том числе и тех, кому поручено устранять все угрожающее безопасности".

    "Мне пришлось последние пятнадцать лет много ездить по свету и наблюдать, как это господство «маленького человека» там разрастается и догоняет нас. То, что было у нас при «реальном социализме», вы теперь можете увидеть, например, в свободной Франции, где вам объяснят, что «для простого человека это слишком сложно», «простой человек не поймет» и т. д. «Простого человека» растят и лелеют, его нельзя задеть, его нельзя перегружать. Видят ли они, куда это все ведет? Сергей Сергеевич Аверинцев пытался поделиться в Европе нашим опытом – но, боюсь, безуспешно. Спекуляция на понижение человека, как спрут, проникает повсюду. Однажды мы были вместе с ним на Радио Ватикана – передача должна была быть посвящена премии, которую мне только что вручили. Редактор объяснил нам свой план: «Вы поговорите, как все это было, а стихов не надо читать, наш слушатель этого не поймет, для него слишком сложно». Тут Аверинцев – буквально! – стукнул кулаком по столу: «Я это слышал всю жизнь, и я не хочу этого слышать здесь. В таком случае я вам ни слова не скажу: мы приехали поздравить Ольгу Александровну, собрались ради ее стихов, а вы хотите другого». Иногда Аверинцев вел себя так! Напуганный редактор сказал: «Нет-нет, что Вы, пожалуйста, читайте стихи…»
    Но откуда берется сама эта идея, что, во-первых, этот «маленький человек» ничего не поймет, не нужно даже и пробовать, а во-вторых, что, если он увидит, что он чего-то не понимает, то это его ужасно обидит и обозлит?.."

    Ольга Седакова

    Источник: http://olgasedakova.com/Moralia/281
     
  13. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Люди, от природы лишенные чувства юмора, обожают рассказывать анекдоты. Автомобилисты, едва способные держаться в своей полосе, обожают учить других управлять машиной. Менеджеры, у которых нет даже базовых представлений о сфере, в которой они работают, обожают вызывать специалистов на ковер и распекать их за то, что они ничего не понимают в своей работе. Ну почему, почему все эти люди так вопиюще некомпетентны и не замечают этого?
    Это происходит в силу так называемого эффекта Даннинга–Крюгера: люди, имеющие невысокий интеллект, скромный уровень квалификации и узкий кругозор, в силу своих скромных способностей не могут понять, что решения, которые они принимают, ошибочны, а таланты, которыми они себя наделяют, – ложны. Вот почему им кажется, что они правы во всех своих действиях и лучше других понимают ситуацию. Со временем это мироощущение приобретает характер психологической защиты: ограниченный человек начинает отстаивать свое видение ситуации именно потому, что чувствует – допусти он лишь мысль о том, что неправ, и его потеснят с насиженного места более талантливые.
    <...>
    Эффект был теоретически предсказан, а затем экспериментально подтвержден в 1999 году сотрудниками кафедры психологии Корнелльского университета (США) Дэвидом Даннингом и Джастином Крюгером. Теоретической основой для гипотезы явились наблюдения великих философов. Сам Даннинг цитировал выражения Чарльза Дарвина: «Невежество чаще рождает уверенность, нежели знание» и Бертрана Рассела – «Одно из неприятных свойств нашего времени состоит в том, что те, кто испытывает уверенность, глупы, а те, кто обладает хоть каким-то воображением и пониманием, исполнены сомнений и нерешительности»".


    [​IMG]
    Рене Магритт


    "Собрав в одном зале людей, занятых в разных сферах деятельности, но имеющих при этом совершенно неодинаковый уровень реальных знаний, авторы эксперимента дали им анкету, где предлагалось отметить их уровень компетентности в сфере, в которой они работали, а затем пройти ряд тестов, которые позволяли бы установить подлинный уровень их компетентности. По результатам этих двух тестов был составлен график, на котором демонстрировалась зависимость реальных знаний от уверенности людей в том, что они хорошо разбираются в своей сфере деятельности.
    График выглядел как несовершенная парабола: в левой ее части, где были представлены наименее компетентные участники экспериментов, она достигала своего апогея – стопроцентных значений уверенности в собственных знаниях. Затем она резко падала – подавляющее большинство людей, неплохо разбиравшихся в своей профессии, имели крайне низкое мнение о своем опыте и умениях. Ближе к концу кривая снова поднималась – здесь находились лучшие из лучших, подлинные эксперты в своем деле, которые не могли не понимать, что они разбираются в нем гораздо лучше, чем большинство других специалистов.
    И все же уверенность настоящих экспертов едва достигала двух третей шкалы от мнения о собственных умениях и знаниях, которым отметились полные профаны. Как установили Даннинг и Крюгер, профаны не только переоценивали свою компетентность, но и не были способны к адекватной оценке специалистов, которые обладают подлинно высоким уровнем квалификации в той же области. К тому же они искренне не верили в то, что совершили ошибки в тестах, касающихся их профессиональной деятельности, – большинство оставались при своем мнении даже после того, как им указали на их ошибки и логически обосновали их неправоту.
    <...>
    Впрочем, надежда на то, что слепцы, неспособные узреть бездну своего невежества и сияющие вершины знаний, которых достигли другие люди, могут исправиться, все-таки существует. Даннинг и Крюгер предложили профанам пройти специальный обучающий курс, где им не только давали знания, касающиеся их профессии, но и представление о методах, с помощью которых можно получить реальные показатели компетентности. Эти методы позволяли проверять как профессионализм других, так и собственный реальный уровень. По итогам обучения профаны осознали уровень своей прежней некомпетентности – причем даже в том случае, если их профессиональный уровень после этого не вырос".

    Илья Носырев, "Незнание – сила: почему некомпетентные люди не понимают своей некомпетентности?"

    Источник.
     
    NikoPilgrim нравится это.
  14. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Честно сказать, с народом я стараюсь не говорить. Я могу обойтись в беседе без особой рафинированности, без запредельной глубины и без множества увлекательных зигзагов мысли. Но всё это обычно не просто отсутствует. Вместо этого мы чаще всего получаем несколько грубых клише, которые человек, производивший самое хорошее впечатление, пока он не заговорил, перебирает до бесконечности.
    Милые девушки, женщины и бабушки раскрывают рот, извергая нечто ксенофобское, симпатичные юноши, мужчины и старички говорят исключительно об утробе. И наоборот.
    Вы замечали, какие аргументы относительно рода человеческого приводятся в споре с пессимистами? О том, что старики ворчат на молодёжь во все времена; о том, что дикость и глупость процветали и прежде; об относительности норм разумности и этичности; и одновременно - о техническом прогрессе и золотом фонде мировой культуры. И все эти аргументы свидетельствуют не о предмете, который вызывает чувство пессимизма. То, что пессимисты были всегда, не доказывает их неправоты; то, что глупость и дикость были прежде, не доказывает, что теперь их столько же или гораздо меньше; неспособность усваивать мировой опыт и решать задачи - качества абсолютные, по-разному раскрывающиеся в разных условиях; три процента человечества, созидателей и мыслителей, тащат остальные девяносто семь процентов на своих плечах, но к состоянию девяноста семи процентов отношения не имеют, и в этом - особый смысл, защита трёх процентов от окончательного истребления.
    Специалисты бьют тревогу, когда делают оценку отдельных групп и нынешнего общества в целом, и это более весомо в споре о человеческой серости, чем возражения о триумфальном безостановочном прогрессе в связке с тем, что так, как сейчас, было, есть и будет всегда.
    Байки про "детей индиго", между прочим, пару десятилетий назад выдали самое сокровенное у девяноста семи процентов ("индиго всё сами сделают, их не надо учить", "можно расслабиться, впереди лучезарное будущее"). Это ещё более любопытно потому, что идея "индиго" ходила в кругах, довольно далёких от народа как такового. Это само по себе подтверждает: граница между "духовно ориентированными" гражданами, если она ещё есть, опустилась и почти размылась, и трудно различить белого мага и рассуждающего про Кали-Югу и карму пропойцу, благочестивую старосту церкви и разбитную работницу с заводского конвейера - по их упованиям и интеллекту.
    Когда я пишу, что с трудом говорю с народом, это, как теперь, наверное, понятно, - не про рабочих и крестьян. Это именно про ту серость, из-за которой я веду эту ветку, по-настоящему победительную серость.

    "Данные ВЦИОМ говорят о том, что мы наконец пришли к тому, к чему стремились все эти 15 лет, - воспитали страну идиотов. Если Россия и дальше будет двигаться этим же курсом, то ещё лет через десять не останется и тех, кто сегодня хотя бы изредка берёт в руки книгу. И мы получим страну, которой будет легче править, у которой будет легче высасывать природные богатства. Но будущего у этой страны нет! Именно эти слова я произносил пять лет назад на заседании правительства. Время идёт, а процессы, которые ведут к деградации нации, никто даже не пытается понять и приостановить".
    Из статьи Сергея Капицы 2009г.
     
  15. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Культура состоит их плодов труда гениев и талантливых людей, и это позволяет сомневаться, что серость её наследует (материальная культура, конечно - общее достояние, но я пишу не о ней). Впрочем, и сама серость такую культуру не особо жалует. Зато она охотно размножается в любые времена. Говорят, это очень жизнеутверждающе - беременные женщины и коляски с младенцами в эпоху, когда "к власти приходят чёрные". С моей позиции, эти жизненные картинки утверждают порядок серости, а не победу вечных ценностей. И охотно усваиваемые в такие времена идеи о приятии всего, и разрушительного, и созидательного одновременно, и об относительности добра и зла - это часть общей картины, когда серость торжествует, а думающая личность обороняется от разрушительных реалий, чтобы не свихнуться и не отчаяться.
     
  16. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Бог создал мир, создал бытие, которое совсем не простовато, которое нельзя упростить. Он создал человеческое естество, которое вовсе не так легко упростить".
    "У человека, живущего внутри общества, у человека, живущего среди других людей, в греческом и еще в немецком языке есть очень красивое слово, которого нет по-русски, но которое по-русски можно было бы перевести «сочеловеки» — собратья по человечеству. Мы, живущие среди собратьев по человечеству, не имеем выбора между причастностью и непричастностью к человеческой культуре. Мы всегда имеем выбор между хорошей культурой, доброкачественной в основе, хотя и затененной виной великих творцов, которые иногда были великими грешниками, но в принципе это доброкачественная, подлинная культура, действительно культура, и скверной культурой — выбор только такой! Пустое место здесь невозможно, пустое место заполняется пустыми вещами".
    Сергей Аверинцев

    "Наследуют все. Мы же все наследуем от наших родителей и наших предков, даже если мы не знаем, кто они такие. Задача людей культуры — максимально актуализировать сознание своей причастности к этому.
    <...>
    ...мы-то считаем нашу цивилизацию нормой. А они-то как раз так совсем не считают. Они как раз считают нормой нечто совершенно иное. И более того, в нашей цивилизации они видят угрозу своим ценностям, сопротивляются некоему глобальному доминированию.
    <...>
    То, что мы называем культурным наследием, принадлежит нам всем. Но другой вопрос, что это ценность. Мы возвращаемся к началу разговора. Что это ценность. Нашей цивилизации. А есть люди, и есть некая система ценностей, которая не принадлежит нашей цивилизации. Именно об этом идет речь. О цивилизационной войне.
    Это наследники, которым задурманили голову. И они изменили своим базовым ценностям. И оказались подвержены и инстинктам, с одной стороны, и идеологической обработке, с другой. В общем, ситуация понятная. Мы довольно часто поступаем вопреки собственной природе, культуре и биографии. Но люди же и способны приходить в себя, и понимать, что натворили".
    Алексей Лидов
     
  17. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Многим, не только мне, очевидно, что пространственно-временной каркас мира, то есть качество событий культуры ухудшается прямо при нашей жизни. На протяжении своей жизни я вижу, как мир стремительно портится по всем показателям, независимо от личных историй. Крупных креативных личностей все меньше, а главное — нет потребности в их деятельности. Если кто-то скажет себе — хочу стать гениальным композитором, то ничего не выйдет. И не потому, что невозможно, или ни одного гения не осталось — все возможно, и они есть — а по причине тотальной невостребованности. Не востребованы ни Богом, ни космосом, ни союзом композиторов. Зато востребованы, как точно заметил Освальд Шпенглер, другие одаренности и виды деятельности, более плоские и материалистичные..."
    Владимир Мартынов

    Одарённость, кроме того, что она лежит в личности, как дар, как клад, который есть, докопается кто-то до него или нет, для мира - ещё и проявленное качество (действительно, миру нет дела до спрятанного клада, пока он не вырыт и не заблистал драгоценностями), то есть в крепкой связи с глазом зрителя, с ухом слушателя, с запросом на этот дар и его оценщиком. В окружении серого и не рефлексирующего дар меркнет. Он не будет блистать.
     
  18. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597

    "Только одно меня удивляет более, чем тупость, с которой большинство людей проживают свои жизни:
    наличие в этой тупости разума".
    Фернандо Пессоа

    Кто-нибудь сказал бы мне: да просто интеллект среднего человека изменился качественно, но он есть! А кто-нибудь - про технический прогресс. А кто-то - про то, что раньше вода была мокрее.
    Может быть, я согласилась бы с тем, кто сказал бы, что всё происходящее нужно пережить, дождаться дна и нового подъёма. Согласилась бы только ради разнообразия палитры.

    "– ...человек скоро будет таскать огромный мешок с абстрактными понятиями, которые для него совершенно не имеют смысла. Просто потому, что если над чем-то ты не думал – какой это может иметь смысл? «Общество», «культура»… эти абстрактные понятия уже входят в жизнь. В общем, я целиком согласен с моим любимым К.С. Льюисом, который говорит… это, кстати, к нашему разговору о существовании другой реальности в ее трансцендентальности… он говорит: это совершенно неправильно – считать, что в конце XIX, в начале XX века погибло христианство. Никакое христианство не погибло – полностью погибла христианская цивилизация. Христианство как религия осталось, но оно быстро прекратило свое существование как основа цивилизационного процесса.

    – И вместо этого, извините, пришло что?

    – Он считает, что говно… Я считаю, что это крайняя точка зрения.

    – А вы считаете, что вместо говна – что?

    – Я считаю, что вместо говна пришла такая… абсолютно религиозная позитивистская идея развития и прогресса. «О! – через 10 лет, через 500 будет»…

    – … человек вообще будет летать только.

    – Он вообще будет только на собственных яйцах летать, и так далее. Так – почешешь яйцо левое – полетишь влево, правое – полетишь вправо… и жизнь будет… И вот это очень интересно! – я как раз думаю, что Льюис не понимал, что это все связано с изменением каких-то канонов европейской культуры. Эта вера в прогресс, видимо, в значительной степени эстетика, не меньше, чем наука. Сейчас последний этап мирового развития… идиотизм полный. Любая идеология – это то, что, по-своему, не делает различий между описанием и предписанием. Раз описано – значит предписано! Вот так – раз написано: «негр», значит надо быть негром, раз написано «еврей» – значит надо быть евреем. Но ведь вообще одно из отличий нынешних идеологов – это удивительное невежество. Вот я читал, например, речь Ширака… Да можно подумать, что он родился и вырос в Центральной Африканской Республике! А он из хорошей и культурной семьи. Невежество уже давно вошло в моду. Именно невежество! Люди говорят плоским языком. Вот, понимаете, ругают Буша, Клинтону его эксперты географию объясняют, он географии не знал, понимаете? А вы можете себе представить Теодора Рузвельта, не знающего греческий и географию в совершенстве? Нет. А почему? Я вовсе не христианский идеолог, но оказывается, что христианская идеология в общем смысле этого слова, она предполагала относительно высокий уровень образования, вы согласны?

    – Да.

    – Относительно… В то время, как глобальная либеральная идеология предполагает очень высокий уровень невежества. То есть человек не должен знать каких-то вещей, это не его дело. Он должен все знать о современной медицине, о биохимии. То есть, грубо говоря, он должен знать то, что на самом деле должны знать – только кто? Профессионалы-эксперты. Но это уровень общей культуры. Ведь в том-то и дело… Когда Льюис говорил о конце христианской цивилизации, он имел в виду определенный уровень, который задавался христианскими представлениями. И вот это, кстати, очень сказывается и на литературе. Все больше и больше литературы, в которой героями являются люди, которые ничего не знают! Ну просто непонятно, откуда они такие взялись? А скоро люди перестанут верить в реалистичность романов, героем которых будут образованные люди: «Откуда он взял таких людей? Их давно уже, говорят, нет, в Рейкьявике осталось шесть человек»".


    Александр Пятигорский, из интервью

    Источник.
     
  19. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Интеллигентские идеи о том, что народ всегда прав и зла не существует, - это, конечно, не то, что навязывает интеллигенции народ. У последнего-то как раз всё разложено по полкам - что для него "добро", что для него "зло". Это интеллигенция, покопавшись в философии, пытается таким образом не деградировать в серой среде. Впрочем, способствуя этим разрастанию серости.

    "Нейронная сеть строится во время жизни, и сейчас тоже, пока мы с вами разговариваем. Она строится каждую секунду, поэтому нельзя читать плохие тексты, нельзя слушать плохую музыку, нельзя есть плохую еду — это все одно и то же, потому что это попадает к вам и ничто никуда не высыпается. Мозг помнит все, мимо чего вы прошли, на что посмотрели, что унюхали и что услышали. Это всё там. Если вы хотите туда побольше яду напустить, то верный путь читать журнал «Лиза», условно говоря".
    Татьяна Черниговская

    "...остается культура. Та, которая издревле запретила людям инцест и каннибализм, то есть, через понятные логические ступеньки, запретила изнасилование и убийство. Задача образованных и умных людей, говоря словами Саллюстия, «summa ope niti». <...> Чтобы темнота и рождаемая ею ненависть отступали, скукоживались под жарким светом разума".
    Денис Драгунский
     
  20. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Как это знакомо и как обыкновенно - вместо того, чтобы ужаснуться своим тёмным глубинам, обвинить в самом худшем того, кто на эти тёмные глубины показывает.
    "Народное тело" - против культуры с её "жарким светом разума".
    И это тоже знакомо - единственными аргументами у "народного тела", которыми оно может оперировать, оказываются сквернословие и демонстрация гнева. Рыть землю когтями, рычать, показывать зубы...

    "ПИСАТЕЛЬ И АВТОР

    Случайно попался на глаза пост российской писательницы Татьяны Толстой о Светлане Алексиевич. Не могу сказать, что он что-то изменил в моем отношении к кому-то из этих писательниц. Отнюдь. Лишь укрепил меня в сформулированных ранее мыслях.
    Если говорить о сути сказанного Светланой – это то, о чем мы все говорим между собой часто и давно; пожалуй, десятилетия. «Народное тело» и личность – вечное противостояние и столь же вечное желание свободного человека из этого «тела» выйти, или в него не войти. Оно безусловно чувствуется, и не только на постсоветской территории, но в любой несвободной стране: в поступках толпы, в липком и горячем соитии власти и народа, в языке тел каждого из участников процесса.
    Помню, как впервые ощутил на себе это состояние «народного тела». Учась классе в седьмом-восьмом, мы травили девочку-одноклассницу. Травили всем классом, мерзко, коллективненько. И в какой-то момент подступила тошнота. Не помню что пришло первым – жалость к ней, или к себе, безвольному, не в силах отказаться от участия в низости, противному самому себе. Потом еще несколько раз в жизни, стоя на границе вхождения в это самое «тело», я уже смог сопротивляться, смог оставаться собой, памятуя тот случай.
    Отрицать наличие этого явления бессмысленно – достаточно просто оглянуться вокруг: русские, коллективно травящие Украину, Сирию, Турцию; британцы, вдруг по призыву дудочки «гамельнского крысолова» двинувшиеся к пропасти; американцы, в одночасье проникшиеся любовью к Трампу; австрийцы, едва не выбравшие себе канцлером нового фюрера... Это и есть оно – «народное тело», вдруг проявляющееся, и тянущее непременно к худшему, к соборной низости.
    Но это разговор о том, что говорит Светлана. А если же о посте Татьяны Толстой, то это разговор о другом, хотя, пожалуй, и о том же самом – о «народном теле». Когда-то она пыталась нас всех убедить, что его частью не является: писала неплохие рассказы, преподавала в Америке, позволяла себе жесткие высказывания относительно российской власти... Но прошло время, и власть предложила шагнуть туда, в «тело»: крымнаш, гламур, телевизор. Шагнула, и «тело» приняло. Что, собственно, и доказывает данный пост. К слову, прекрасно демонстрирующий отличие «Автора рассказов» от «Писателя»".

    Николай Халезин

    Источник.

    "Иногда трудно поверить своим глазам - вот так оценила русская писательница средней руки Татьяна Н. Толстая Нобелевского лауреата по литературе 2015 года Светлану Алексиевич. Особенно Татьяну оскорбило определение Алексиевич "народное тело". Тело тут же и отреагировало".

    Владимир Щербань
     
  21. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Про маму в поезде.
    Почти притча, но, тем не менее, быль.
    Я совсем маленькая была, когда мама меня повезла к бабушке на Украину, сдавать на время родительской учебы.
    Мы ехали в купе впятером: мама, я, украинская супружеская чета с девочкой, чуть постарше меня.
    Девочку звали... Травиата.
    То есть, родители кричали, когда она убегала из купе, "Травка, Травка!", и мама полюбопытствовала, как на самом деле девочку зовут.
    Узнав, она несколько минут сидела с отвисшей челюстью, а потом брякнула: "А почему так?".
    Молодая мамаша, с гордостью от своего культурного уровня, доложила, что они очень с мужем любят оперу, и поэтому.
    Мама больше не вякала.
    Но тут уже любопытство разобрало соседку по купе, и когда супруг отлучился, она пристала к маме, почему, мол, та, производящая впечатление культурной женщины, так была удивлена.
    Мама была молода, простодушна, поэтому не стала выкручиваться, а доходчиво объяснила соседке, что "травиата" - это не имя. Что героиню оперы звали Виолетта, а "травиата" - это одно из щадящих наименований падшей женщины.
    Больше соседка с мамой не разговаривала, демонстративно от нее отворачивалась, девочке со мной играть не разрешала.
    Мама потом долго еще убивалась: "Зачем я это ей сказала, жила бы она в неведении и была бы счастлива!"..."

    из сети

    Кого-то эта история рассмешила до колик, кого-то нет. Мне она кажется просто нелепой. А самое главное - она мне казалась нелепой и лет тридцать пять назад, когда я услышала её в первый раз - вот прямо такой, слово в слово. Мне рассказала её мама (правда, не как очевидец, а со слов очевидца). А в сети прочитала я эту историю сегодня. Я уже писала здесь об этом феномене, но повторю ещё раз.
    Есть несколько историй, которые я слышала сама от людей, заявлявших, что они были очевидцами произошедшего, или это жена (муж, близкая подруга, коллега по работе) видела (видел). Вообще, меня всегда чрезвычайно интересовал механизм распространения подобных историй и - что вообще невозможно выявить - их природа. Историй, наверное, больше, до сих пор я знала три таких. Теперь вот добавилась четвёртая про девочку Травку.

    Из трёх давно известных мне историй первая и вторая - эпохи развитого социализма, третья - периода андроповщины. Каждую историю рассказывали, как реальную, с такими ясными сверкающими глазами, будто пережили её вот только что и до сих пор под впечатлением. Но, что интересно, истории пересказывались почти слово в слово.
    Первая история про козу и шлагбаум. Железнодорожный переезд, шлагбаум опущен, стоят машины, стоит мужик с козой. Ему надо отойти, он привязывает козу к шлагбауму, пока где-то шляется, шлагбаум поднимается, и всё - коза повесилась. Тут обычно советские люди начинали дружно смеяться. Но это уже другая тема. Главное - история каждый раз звучала как реальная, увиденная своими глазами.
    Вторая: женщина приехала из провинции в Москву, стояла в очереди за мясом, очень устала и начала громко возмущаться, что вот, безобразие какое творится с мясом и продуктами. К ней тут же подходят двое в штатском, выводят из очереди и препровождают в контору, где проводится беседа, что так себя вести нельзя. После этого её выпускают, она, расстроенная, идёт в столовую, берёт обед, ставит его на столик и отходит, чтобы отнести поднос. Когда возвращается, видит, что за столиком сидит негр и ест её обед. "Это мой обед," - говорит она, на что тот отвечает: "Нет, это мой обед". Так они долго препираются, и тут она видит, что её обед стоит на соседнем столике. И женщина остаётся совсем обескураженной. Рассказывается от своего лица или со слов подруги.
    Третья история про то, как из очередей в рабочее время забирали граждан, которые должны были быть не в магазине, а на рабочем месте. Причём несколько человек мне рассказывали эту историю, как виденную своими глазами. Те люди, которые рассказывали про козу, про негра и обед, про КГБ в магазинной очереди были порядочными людьми и, думаю, зарплату за это не получали. Хотя, кто знает, где-то в начале этих цепочек может быть и человек, получающий зарплату...
    Тут ведь что интересно: почему некоторые истории нужно рассказывать не как анекдоты, а именно как что-то произошедшее вот только что, прямо на глазах рассказчика, стопроцентно-реальное?
    В этих историях (недо-анекдотах, странных и глупых, вообще-то), которые, видимо, действительно возбуждают какие-то коллективные эмоции, есть "кнопки" или "крючки", какие-то паттерны, привлекательные для тех, кто любит общение с подобными историями. Эти истории почему-то хочется рассказать от своего имени. Это - часть механизма их распространения.
    А вот то, что следует за рассказом, впечатления, извлечённая мораль - уже из того, что, возможно, было среди задач их распространения. Раздражение, насмешка над дураком-частником с его козой. Страх перед чужими ушами. Лёгкая дымка расизма. Боязнь нарушить порядок и проявить инициативу. Лучше сидеть дома и не дёргаться. Лучше сидеть на работе и не дёргаться.
    В истории про девочку Травку рассказывается о верхоглядстве от лица просвещённого автора. Но признаки истории те же. Да и близка она к истории про козу. Глупый народ, чувствующий превосходство наблюдатель.
    Но всё же: что за странный набор из историй, которые можно пересчитать на пальцах одной руки? Он мог бы быть и побогаче.

    Я, когда вспоминаю про эти истории, вспоминаю про один фильм, виденный лет тридцать назад. "Бегущий по лезвию". Помните, кто видел, скудный набор странных любительских фотографий у героя, который потом оказывается таким же, как у других людей?.. Общие наведённые воспоминания.
    Нет, наши люди, конечно, не репликанты (те, кстати, наоборот, считали себя уникальными личностями). У нас всё иначе - тяга к массовому, общему сознанию очевидна. Если вдуматься, времяпровождение за разнообразными анекдотами или обсуждением явного вымысла, за небанальными подлинными историями, рассказанными небанальным языком - это нечто совершенно другое. Собеседники блещут юмором, проявляют широту мышления, обнаруживают особенности своих личностей.
    Здесь же три признака мышления толпы налицо: всё рассказывается одними и теми же словами (это важно - нельзя отличаться от всех, никаких индивидуальных особенностей в рассказе, самые тривиальные смысл и лексика); история признаётся реальной (тоже важно - толпа заземлена, никакой игры фантазии); набор историй очень скудный (зачем разнообразие? оно опасно). Это творчество масс в прямом смысле, такое, каким оно только и может быть. Вот оно, "народное тело" со своим творческим потенциалом.
     
  22. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Получена газета, наполненная Пушкиным. Можно чувствовать удовлетворение, когда видишь хотя бы самый факт внимания к Пушкину. Для страны важно не то, что о нем говорят, а то, что вообще говорят; далее Пушкин будет говорить сам за себя и скажет все нужное. Но с этим удовлетворением связывается горечь, неразумная горечь о судьбе самого Пушкина. От нее не умею отделаться. Но называю неразумной, потому что на Пушкине проявляется лишь мировой закон о побивании камнями пророков и постройке им гробниц, когда пророки уже побиты. Пушкин не первый и не последний: удел величия — страдание, — страдание от внешнего мира и страдание внутреннее, от себя самого. Так было, так есть и так будет.
    Почему это так — вполне ясно; это — отставание по фазе: общества от величия и себя самого от собственного величия, неравный, несоответственный рост, а величие есть отличие от средних характеристик общества и собственной организации, поскольку она принадлежит обществу. Но мы не удовлетворяемся ответом на вопрос «почему?» и хотим ответ на вопрос «зачем?», «ради чего?». Ясно, свет устроен так, что давать миру можно не иначе, как расплачиваясь за это страданием и гонением. Чем безкорыстнее дар, тем жестче гонения и тем суровее страдания. Таков закон жизни, основная аксиома ее. Внутренно сознаешь его непреложность и всеобщность, но при столкновении с действительностью, в каждом частном случае, бываешь поражен, как чем-то неожиданным и новым. И при этом знаешь, что не прав своим желанием отвергнуть этот закон и поставить на его место безмятежное чаяние человека, несущего дар человечеству, дар, который не оплатить ни памятниками, ни хвалебными речами после смерти, ни почестями или деньгами при жизни.
    За свой же дар величию приходится, наоборот, расплачиваться своей кровью. Общество же проявляет все старания, чтобы эти дары не были принесены. И ни один великий никогда не мог дать всего, на что способен — ему в этом благополучно мешали, все, все окружающее. А если не удастся помешать насилием и гонением, то вкрадываются лестью и подачками, стараясь развратить и совратить. Кто из русских поэтов, сколько-нибудь значительных, был благополучен? Разве что Жуковский, да и то теперь открываются интриги против него, включительно до обвинения в возглавлении русской революции. Философы — в таком же положении (под философами разумею не тех, кто говорит о философах, но кто сам мыслит философски), т.е. гонимые, окруженные помехами, с заткнутым ртом.
    Несколько веселее судьба ученых, однако лишь пока они посредственны. Ломоносов, Менделеев, Лобачевский, не говорю о множестве новаторов мысли, которым общество не дало развернуться (Яблочков, Кулибин, Петров и др.) — ни один из них не шел гладкой дорогой, с поддержкой, а не с помехами, всем им мешали и, сколько хватало сил, задерживали их движение. Процветали же всегда посредственности, похитители чужого, искатели великого, — процветали, ибо они переделывали и подделывали великое под вкусы и корыстные расчеты общества. — Недавно я позавидовал Эдисону. Как у него было использовано время и силы — благодаря наличию всего материального и, главное, самостоятельности. А у нас время проходит зря, рассеиваясь на мелочи, несмотря на огромную затрату сил — потому что ничего не можешь устроить так, как считаешь нужным".

    Павел Флоренский, из переписки с женой
     
  23. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "Собирательный образ" сцены из фильма, сделанного лет шестьдесят-семьдесят назад. Какая-нибудь рабфаковская молодёжь вечером собралась компанией в заводском общежитии. Или механизаторы со свинарками - в колхозном клубе, это неважно. Входит, отряхивая снег с ушанки и с плеч тулупа, притопывая валенками, Ваня. Звонкий девичий голос с непередаваемой интонацией "я простая девчонка-хохотушка": "Что-то ты, Ваня, подзадержался! Заблудился, что ли?" Хохот. Ваня, нарочито глуповато разевая рот, задрав брови и разводя руками: "Да вот, вышло так как-то..." Хохот ещё громче, крупным планом - вереница мордастых героев, щекастые лица с оскалом зубов от уха до уха. Зрители, полагаю, в это время тоже должны были заливаться от смеха.
    Потом кино, отдадим ему должное, как и вся советская поп-культура, понемногу стало умнеть.

    Но сейчас я сижу в интернете и с недоумением гляжу на какой-нибудь комикс с безликими (в прямом смысле) героями и финалом безликого, почти отсутствующего сюжета, где в облачке изо рта героини, к примеру, написано "Не надо так!..", на всех этих Зайца ПЦ, грелку, свиную отбивную с горошком, на не смешные и даже жуткие ролики, над которыми предлагают "поржать", "умереть со смеху", на предпочтение юмора самого незамысловатого или грубого, на культуру мемов, лайков и смайлов как замену многообразия смыслов муляжами, унифицированными смыслами, и мне мерещится то самое общежитие с рабфаковцами - с хохотом или беспричинным, или над чужими падениями, травмами, страданием. Интеллигентские рассуждения о богатстве смыслов в мате и прочими "Ну и рожа!", "Вот уроды!" - приметы всё того же. И это я ещё не бываю в "колхозных клубах".

    Что-то происходит с мозгами (и моими тоже, конечно, только у таких, как я, вираж в иную сторону), хотя публицисты и утешают тем, что это, мол, всего лишь панорама расширилась, обзор стал больше, а человеческая глупость всё та же, не растёт и не убывает.
     
  24. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    Говорят, сама жизнь выгонит, когда припрёт, людей на площади. Но это не обо всех. Сама жизнь, разметав кого на площадь, кого в подворотню, той же огромной метлой заметает некоторое меньшинство ещё глубже в ямки и щели. В ту самую "внутреннюю эмиграцию", название которой я считала мной придуманным, чтобы потом узнать, что оно известно всем (у нас тоже, конечно, есть коллективный разум).
    Все совершают глупости одного рода, присущего личности. У всех свои, характерные им глупости, у меня - периодический "выход в люди", чтобы потом понять, как зря я сделала это. Каждый такой поход завершается внутренним гневным монологом в собственный адрес. Но, вообще-то, не только мне присуще мерить людей своей меркой, не только я ошибаюсь в своих ожиданиях, "по умолчанию" считая тех, кого я встречаю в жизни, способным к рефлексии и эмпатии, имеющим совесть и достоинство, чтобы потом... и так далее.
    Это необходимо так же держать в уме, как и разные гуманистические идеи. То, что некоторой части людей хочется видеть всех умными, благородными и человеколюбивыми на свой манер, не беспокоит и не интересует другую часть людей. Ничего, кроме "внутренней эмиграции", как средства от боли после коммуникаций с последними, увы, мне что-то в голову не приходит, хотя это тоже чистоплюйство, наверное. Впрочем, автора нижеследующего тоже можно поймать на желании дистанцироваться от тех, про кого она пишет.
    Но не брататься же с ними.


    Татьяна Краснова: "Жизнь без протезика".

    "Немолодые, но очень ухоженные дамы в приемной у косметолога смотрят телевизор.
    На экране – кумир их юности, попавший лет десять назад в страшную аварию. Он выжил, но больше он не красавец и не весельчак. Каждое слово, каждое движение даются ему с огромным трудом. Некогда прекрасный актер, он больше не может управлять своим лицом и руками. Он на публике впервые после долгого и страшного перерыва. Видно, что он не просто взволнован, ему страшно до холодного пота.
    – Развалина, – безжалостно констатирует одна из зрительниц, – Как только не стыдно в таком виде выходить на люди.
    – Да, все-таки с такими увечьями и перед камерой… – вздыхает вторая.
    – И зачем только такое показывают! – строго произносит третья, – всякое, конечно, может случиться, но нельзя же это так выпячивать.
    Строгий господин в автобусе брезгливо отсаживается от человека с синдромом Дауна.
    – Я все, конечно, понимаю, – сообщает он своей спутнице, – но ведь он тут кого-нибудь перепачкает. Или вон ребенка напугает. Я согласен, инвалид, его жалко, но нельзя же… Надо перевозить их как-то отдельно, что ли… Я не обязан это все видеть. Пусть живет как может, но почему я должен все это наблюдать…

    ***

    Популярная блогерша под аплодисменты своих почитателей рассуждает о том, как оскорбителен для нее, сидящей на диете и проводящей дни в спортзале, вид толстой тетки за соседним столиком в кафе. «И она еще булку лопает!» – шипит от возмущения фитнес-дама. «Уберите их! Запретите им появляться в общественных местах!»

    ***

    Красавица в жюри популярного шоу дает советы молодому парнишке-танцору, потерявшему ногу в автокатастрофе:
    – Может, вы прицепили бы какой-нибудь протез, чтобы это было не так заметно?
    Пожилой маститый журналист и телеведущий ласково пеняет тому же юноше за то, что он вышел танцевать на одной ноге, и чересчур сильно задел этим его чувства.

    ***

    Мне трудно комментировать все эти диалоги, что называется, по существу.
    Мне хочется поговорить о более важной вещи: о наших чувствах.
    Например, о чувстве прекрасного, которое почему-то иногда заставляет нас поджимать губки и говорить «фи» при виде взрослого или ребенка, который выглядит и ведет себя странно и неприятно – по нашему просвещенному мнению.
    Например, о нашем хорошем вкусе, который ранят такие грубые и прямолинейные художественные приемы, как танец инвалида на одной ноге.
    Например, о наших религиозных чувствах, которые мы требуем защитить с помощью городового.
    Как и почему мы превратились внезапно в капризных детей, чьи чувства обязательно надо «щадить»? Любые чувства. Эстетические, нравственные, религиозные?
    Кто это сказал нам, что мир должен перестроиться так, чтобы нас ничто не тревожило и не оскорбляло?
    Как это вышло, что одни из нас отрастили такую чистоплотность и брезгливость, что готовы пересадить неприятных нам сограждан в отдельный вагон, а другие – такой тонкий эстетический вкус, и такое совершенное чувство прекрасного, что эти чувства затмевают все, включая человеческий облик?!
    Кто внушил нам бредовую мысль рецензировать реальность, делая ее удобной для наших воззрений? Кто разрешил нам советовать жизни «прицепить протезик», чтоб выглядеть получше в наших глазах?
    Вам кажется, это вещи разного порядка?
    Не думаю.
    Мне кажется, все это об одном: о том, чем НАМ обязан мир.
    Лично себе в это прекрасное и плодотворное время Великого Поста я предложила бы всерьез подумать об обратном".
     
  25. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.620
    Симпатии:
    2.597
    "У нас в России сейчас не воспроизводится элита, не сохраняется и не транслируется многоуровневый культурный потенциал".

    "...основная драма современного российского развития, по-моему, заключается не в том, что не читают или мало читают, или читают не ту литературу, которую бы мы хотели. Она в том, что у нас сегодня есть существенные ограничения на воспроизводство людей, которые хотели бы читать сложную литературу, ходить в Консерваторию, смотреть фильмы лауреатов Каннского кинофестиваля. В России сегодня ограничено воспроизводство людей, для которых посмотреть "Настройщика" Киры Муратовой не менее важно, чем купить земельный участок и построить там загородный дом.
    Нет соответствующих художественных школ, нет тех структур, которые раньше существовали в виде кружков, студий по интересам, в том числе и интересу к хорошей литературе, к чтению и всему, что на серьезном чтении построено. Нет целого ряда необходимых институциональных программ, которые были бы направлены на то, чтобы сделать чтение не менее престижным, чем обладание акциями "Газпрома".
    Человек должен думать: "Да, я не Авен, Фридман и Мамут, но зато у меня колоссальная библиотека раритетов! Я знаю шедевры немого кино! Я потрясающе понимаю российских гениев мультипликации и дружу с Норшейном!"
    Я не представляю, как делать конкурентоспособный бизнес, если у нас не хватает по-настоящему креативных людей? А чтобы стать художником или умником, нужно понимать хотя бы, что Малевич не придурок".

    "...создаем ли мы признанные в мире шедевры, благодаря которым любой школьник от Кейптауна до Рейкьявика, от Гонконга до Сиэтла знает, кто такие Толстой, Чехов или Чайковский? Такого уровня произведений мы уже не производим. Необходимый для этого колоссальный креативный потенциал утерян. В России сейчас - непродуктивная, некультуротворная ситуация: у нас большая драма с мировоззрением. Настоящее время, видимо, один из немногих периодов отечественной истории, когда нация живет без идеалов. Это является следствием и, одновременно, влечет за собой целый ряд моральных поражений и болезней. А значит, и интеллектуальную, эмоциональную, художественную обесточенность".

    "...нет вечного, очень важного потенциала российской культуры - "энергии заблуждений". Не осталось гуманитарных заблуждений, свойственных Золотому веку русской культуры - с 1820 по 1890 годы. И эпохе величайших русских утопий, которые существовали следующие 40 лет, в Серебряный век - с 1890-го года по 1930 годы, пока Сталин все это не утопил в крови. Сегодня ничего подобного - видимых и невидимых смысловых рек - в сущности, нет.
    С другой стороны, русская культура по природе своей очень креативная, мощная, наполненная, когда сталкивается с проявлением явного тоталитаризма. Современный тоталитаризм куда более хитрый, сложный, нерефлексируемый. Зачастую он использует самые современные технологии, позволяющие обществу выпускать весь интеллектуальный и психологический пар. Сегодня появилось много новых институций, в которых можно говорить абсолютно свободно все, что угодно, - об авторитаризме, несвободе, состоянии судов, спецслужб, Кремля. Но объем несвободы от этого только увеличивается, уходит в подсознание, в повседневные практики. Новые пиар-технологии распространения значимых смыслов требуют от художников нового мышления. Старые технологии, которые мы знаем по прошлым временам от Державина до Мандельштама и Эфроса, уже не срабатывают. Задействованы другие запреты: разрешения, другая энергетика, другие художественные горизонты, другие коммуникационные системы. <...>
    Шансов выиграть главную, на мой взгляд, конкурентную битву будущего - за качественную, развитую, сложную личность, пока у нас нет. А, следовательно, и конкуренцию за адекватное времени развитие культуры. За это, конечно, отвечают все силы общества, но в первую очередь элиты.
    <...>
    Как лечить все эти болезни, если даже диагнозы не поставлены. Общество адекватно не осознает, что с ним происходит. Во многом мы не знаем той реальности, в которой живем. А значит, ведем себя как дети. Закрыл глаза, и реальности с ее проблемами просто нет. Гигантские ресурсы, территория, население, история, имиджи, позволяют и будут позволять еще какое-то количество лет так существовать, самим себя обманывать. Но, я думаю, мы, несмотря на темпы роста автомашин в семье и количество выездов на Запад, мы не должны подвергнуть сомнению тот факт, что наша Система жизни сегодня подвержена колоссальной и многомерной и скверно изученной пока болезни".

    Даниил Дондурей
     
Статус темы:
Закрыта.

Поделиться этой страницей