Теодицея Тимура Кибирова

Тема в разделе "Христианство и иудаизм", создана пользователем La Mecha, 21 июн 2017.

  1. TopicStarter Overlay
    La Mecha

    La Mecha Вечевик

    Сообщения:
    9.381
    Симпатии:
    2.431
    По наводке Володи.
    :)

    Из сборника "Греко и римско-католические песенки и потешки".

    * * *
    Пришед находит их опять спящими, ибо у них глаза отяжелели.
    Мат.26,43

    Ах, какая ночь, какая луна,
    Ах, какая в саду стоит тишина!
    Еле-еле молитва слышна.

    Ах, как пахнет трава, серебрится листва,
    Как темна и тепла небес синева!
    Ах, как странны Его слова.

    Видно, притчами Он говорил опять.
    Нам гипербол этих нельзя понять.
    И вольно ж Ему нас пугать!

    Да чего нам бояться – ведь рядом Он!..
    Засыпает Петр. Ему снится сон,
    Дивный сон из грядущих времен.

    Витражи там сияют, орган поет,
    Гордый кесарь в Каноссе смиренно ждет,
    Граф Бульонский в поход идет.

    Ко святому Франциску птицы летят,
    И премудрость суммирует Аквинат…
    Петр во сне улыбнулся. Он рад.

    Иоанну не хуже видится сон -
    Из полночных стран, грядущих времен
    Слышит он веселый трезвон!

    Над равниной великою колокола
    Весть благую несут от села до села.
    Золотые горят купола.

    В лапоточках стареньких Серафим
    Там копает картошку, а рядом с ним
    Светлый ангел парит, незрим!..

    Иоаннов брат тоже сладко спит.
    Он с Учителем рядом во сне сидит.
    Страшный Суд Учитель творит!

    Зрит Иаков воочью конец времен –
    И повержен Змий, и пал Вавилон,
    Род людской воскрешен и спасен!..

    Ах, какие сны, как тих небосвод.
    Утирает Спаситель кровавый пот.
    Приближается Искариот.


    * * *
    Их-то Господь – вон какой!
    Он-то и впрямь настоящий герой!
    Без страха и трепета в смертный бой
    Ведет за собой правоверных строй!
    И меч полумесяцем над головой,
    И конь его мчит стрелой!

    А наш-то, наш-то – гляди, сынок –
    А наш-то на ослике - цок да цок -
    Навстречу смерти своей.

    А у тех-то Господь – он вон какой!
    Он-то и впрямь дарует покой,
    Дарует-вкушает вечный покой
    Среди свистопляски мирской!
    На страсти-мордасти махнув рукой,
    В позе лотоса он осенен тишиной,
    Осиян пустотой святой.

    А наш-то, наш-то – увы, сынок –
    А наш-то на ослике - цок да цок -
    Навстречу смерти своей.

    А у этих Господь – ого-го какой!
    Он-то и впрямь владыка земной!
    Сей мир, сей век, сей мозг головной
    Давно под его пятой.
    Виссон, багряница, венец златой!
    Вкруг трона его веселой гурьбой
    - Эван эвоэ! – пляшет род людской.
    Быть может, и мы с тобой.

    Но наш-то, наш-то – не плачь, сынок –
    Но наш-то на ослике - цок да цок -
    Навстречу смерти своей.

    На встречу со страшною смертью своей,
    На встречу со смертью твоей и моей!
    Не плачь, она от Него не уйдет,
    Никуда не спрятаться ей!


    A propos

    По ту сторону зла и добра
    Нету нового, Фриц, ни хера,
    Кроме точно такого же зла
    При отсутствии полном добра.

    Баллада

    Ну и что с того, что давным- давно
    Королевство покинул Он?
    Захватил самозванец старинный трон
    Давным-давно.
    Только все равно
    Он вернется, мой славный Король!
    Он вернется, конечно. Он мне обещал.
    И меня не обманет Он!

    Ну и что с того, что давным- давно
    Все привыкли уже без Него?
    И пали в бою паладины Его
    Давным-давно.
    Только все равно
    Он вернется, мой славный Король!
    Он вернется, конечно. Он мне обещал.
    И меня не обманет Он!

    Ну и что с того, что давным- давно
    Предал я моего Короля?
    И с тех пор мне постыла родная земля
    Давным-давно.
    Только все равно
    Он вернется, мой славный Король!
    Он вернется, вернется! Он мне обещал.
    И меня не обманет Он!



    Блудный сын.

    Ах, как вкусен упитанный был телец!.
    И отер счастливые слезы отец.
    И вот отоспался сынок наконец,
    Отмылся от въевшейся вони.

    И жизнь в колею помаленьку вошла.
    И вставало солнце, ложилась мгла
    Под скрип жерновов, мычанье вола,
    Лай собак и псалтири звоны.

    Вот и стал он позор и боль забывать,
    И под отчей кровлей ему опять
    Стало скучно жить и муторно спать…
    Ой, раздольице, чистое поле!

    Ой, вы дали синие, ой, кабаки!
    Ой, вы красные девки, лихие дружки!
    Не с руки пацану подыхать с тоски,
    Ой, ты волюшка, вольная воля!

    Ну, прости-прощевай, мой родимый край!
    Батя родный, лихом не поминай!
    Не замай, давай! Наливай, давай!
    Загулял опять твой сыночек!

    И - ищи ветра в поле! И след простыл.
    Старший брат зудит: « А ведь я говорил!
    Вот как он вам, папенька, отплатил!
    Вы, папаша, добры уж очень!

    Сколько волка ни кормишь – он смотрит в лес!
    Грязь свинья найдет! Не уймется бес!
    Да и бог с ним – зачем он нам нужен здесь?..
    Пап, ну пап, ну чего ты плачешь?»

    А и вправду на кой он Тебе такой?
    Черт бы с ним совсем, Господь Всеблагой!
    Черт бы с нами со всеми, Господи мой!
    Мы, похоже, не можем иначе.


    Вертеп

    Впервые ребеночек титьку сосал.
    И жвачку жевал медлительный вол,
    И прядал смешными ушами осел,
    А ребеночек титьку сосал

    А Мама не видела никого,
    Кроме родного Сынка своего,
    И жвачку жевал медлительный вол,
    И прядал смешными ушами осел,
    А ребеночек титьку сосал.

    А папаша ума не мог приложить,
    Чем всех угостить, куда посадить,
    А Мама не видела никого,
    Кроме родного Сынка своего,
    И жвачку жевал медлительный вол,
    И прядал смешными ушами осел,
    А ребеночек титьку сосал

    Мохнатые шапки сжимая в руках,
    Мужики смущенно толклись в дверях,
    И папаша ума не мог приложить,
    Чем всех угостить, куда посадить,
    А Мама не видела кого,
    Кроме родного Сынка своего,
    И жвачку жевал медлительный вол,
    И прядал смешными ушами осел,
    А ребеночек титьку сосал

    И волхвы с клубами пара вошли,
    Подарки рождественские внесли,
    И мохнатые шапки сжимая в руках,
    Мужики смущенно толклись в дверях,
    И папаша ума не мог приложить,
    Чем всех угостить, куда посадить,
    А Мама не видела никого,
    Кроме родного Сынка своего,
    И жвачку жевал медлительный вол,
    И прядал смешными ушами осел,
    А ребеночек титьку сосал

    Хор ангелов пел в небесной дали:
    «Слава в вышних Богу и мир на земли!
    И в человецех уже никакой
    Воли кроме благой!»
    И волхвы с клубами пара вошли,
    Подарки рождественские внесли,
    И мохнатые шапки сжимая в руках,
    Мужики смущенно толклись в дверях,
    И папаша ума не мог приложить,
    Чем всех угостить, куда посадить,
    А Мама не видела никого,
    Кроме родного Сынка своего,
    И жвачку жевал медлительный вол,
    И прядал смешными ушами осел,
    А ребеночек титьку сосал

    С Днем Рожденья Звезда поздравляла всех,
    Но никто тогда не глядел наверх,
    Хоть ангелы пели в небесной дали:
    «Слава в вышних Богу и мир на земли!
    И в человецех уже никакой
    Воли, кроме благой!»
    И волхвы с клубами пара вошли,
    Подарки рождественские внесли,
    И мохнатые шапки сжимая в руках,
    Мужики смущенно толклись в дверях,
    И папаша ума не мог приложить,
    Чем всех угостить, куда посадить,
    А Мама не видела никого,
    Кроме родного Сынка своего,
    И жвачку жевал медлительный вол,
    И прядал смешными ушами осел,
    А ребеночек титьку сосал.

    А там, в Кариоте, младенец другой
    Хватал губами сосок тугой,
    А за морем там, далеко-далеко
    Глотал материнское молоко
    Тот, кто, дощечку прибив над крестом,
    Объявит Его Царем!

    * * *

    Разогнать бы все народы,
    Чтоб остались только люди,
    Пусть ублюдки и уроды,
    Но без этих словоблудий!

    Но без этих вот величий,
    Без бряцаний, восклицаний!
    Может быть, вести приличней
    Хоть чуть-чуть себя мы станем?

    Скучно пусть и одиноко,
    Пусть уныло и постыло –
    Только бы без чувства локтя,
    Без дыхания в затылок!


    * * *
    Папиросный дым клубится.
    За окном – без перемен.
    Разум, разум, бедный рыцарь,
    Не покинь меня во тьме.

    Опускай забрало к бою,
    Пусть они не видят глаз.
    Проиграли мы с тобою,
    Протруби в последний раз.

    Чтоб, заслушав зов прощальный
    И понявши кто кого,
    Помянул Король печальный
    Паладина своего.

    Дразнилка

    Лучезарный Люцифер
    Совершенно обнаглел!
    Но архангел Михаил
    Хулиганство прекратил.

    Воображала хвост поджала,
    К нам на землю убежала!
    Из надмирных горних сфер
    К нам свалился Люцифер

    Но и с нами он опять
    Стал в царя горы играть!
    Всех столкнул и занял он
    Самый-самый высший трон.

    Шишел-мышел в князи вышел!
    «Кто меня сильней и выше?!
    Высоко сижу,
    Далеко гляжу -
    Ни единого
    Высшего
    Не нахожу!»

    Но нашелся один
    Человеческий Сын,
    Он поднялся повыше его!
    Так высоко-высоко,
    Так высоко,
    Что уж выше и нет ничего!

    Он поднялся
    На высоту Креста,
    А тебе не прыгнуть выше хвоста,
    Лучезарный, мятежный дух,
    Повелитель навозных мух!

    Полетел
    Люцифер
    Вверх тормашками
    Во помойную яму с какашками!
    А кто с ним якшается,
    Тот сам так называется!


    Теодицея


    Иван Карамазов, вернувши билет,
    В свой час отправляется на тот свет.

    Прямиком направляется Ваня в ад,
    Но старый знакомец ему не рад.

    Говорит Карамазову старый бес:
    «К сожалению, место твое не здесь.

    Я б тебе показал, как нос задирать,
    Но тебя не велено к нам пускать.

    Quel scandale, Иван Федорыч, quelle surprise!
    Атеист отправляется в Парадиз!»

    И несут его ангелы к Богу в рай,
    И Петр говорит: «Ну, входи, давай!»,

    Но, блеснувши стеклышками пенсне,
    Говорит Карамазов: «Позвольте мне

    Самому решать, куда мне идти!
    Мне противно в обитель блаженства войти,

    Когда там, на земле, мученья одне,
    Когда гибнут во страхе, в огне, в говне

    Ладно б взрослые – дети! Они-то за что?!
    Как Ты смотришь на это, Иисус Христос?

    Как Ты нам в глаза-то смеешь смотреть?!»
    И тогда Магдалина, не в силах терпеть,

    Заорала: «Ты что - совсем очумел?!
    Да ты с кем говоришь-то?! Да как ты смел?!

    Как же можно так не понять ничего?!
    Да, взгляни, белоручка, на руки Его!»

    И долго ее усмирить не мог
    Распятый за Ваню Бог.

    "
    – В моих стихах христианство всегда присутствовало – как некая точка отсчета, ориентир, планка. Например, нелепость, ужас, смехотворность советской жизни должны проявляться на фоне какой-то нормы; этой нормой для меня всегда было христианство. Эта книжка – «дайджест» всего, что я написал. Одно стихотворение там 1986 года. Кроме всего прочего (хотя это двадцатая по степени важности цель) мне хотелось сказать: всё, хватит, я никакой не «современный автор», я совершенно дремучий моралист! И был им всегда. Вот, пожалуйста смотрите: и в 1986 году я писал то же самое, и считаю, что это правильно. Может, я это даже с излишней запальчивостью доказываю. Мы живем в культуре настолько сумасшедшей, что кто-то может углядеть в этом эпатажный жест.

    Мне хотелось показать, что о Христе можно говорить, не впадая ни в кощунство, ни в такое елейное стилизаторство, которое делает бессмысленным высказывание, потому что пролетает мимо ушей. Я попытался то, что люблю, выразить так, чтобы люди, как и я, не укорененные в церковной традиции, а может, вообще не связанные с христианством, что-то поняли. Почувствовали, что это живое и самое важное, что есть."


    dsc07971.jpg
    Здесь http://www.donor.org.ua/index.php?module=articles&act=show&c=5&id=868
     

Поделиться этой страницей