Статус темы:
Закрыта.
  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Яцек Йерка

    Про существ, населяющих эти миры, - http://forum.arimoya.info/threads/А...в-Художники-и-писатели-со-своими-мифами.1510/

    ...В эту пору даются вещам
    Бессловесные души людские,
    И слепые,
    немые,
    глухие
    Разбредаются по этажам.
    В эту пору часы городские
    Шлют секунды
    туда
    и сюда,
    И плетутся хромые,
    кривые,
    Подымаются в лифте живые,
    Неживые
    и полуживые,
    Ждут в потемках, где каплет вода,
    Вынимают из сумок стаканы
    И приплясывают, как цыганы,
    За дверями стоят, как беда,
    Сверла медленно вводят в затворы
    И сейчас оборвут провода.
    Но скорее - они кредиторы
    И пришли навсегда, навсегда,
    И счета принесли...

    Арс.Тарковский

    "...он почувствовал, что должен вырваться за эти пределы: там ему откроется иной мир, где нет ни прошедшего, ни настоящего, ни будущего. Понемногу этот мир обступал его. Он прошел через долгий ряд агоний, миновал края отчаяния и сиротства. Скитания были чудовищны, превосходя все прежние чувства, воспоминания и надежды. Сам ужас разверзся перед ним во всей небывалости и блеске. И тогда он понял, что удостоился прощенья, а все это время был в раю".

    Хорхе Луис Борхес, "Его конец и начало"
     
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Иеронимус Босх

    ...И вот ты спишь и выселен во сне
    в отечество дождя, и там, вовне,
    ты видишь сад, и черные равнины
    распутиц, и подруга и жена
    смеющиеся отворяет рамы,
    внезапным отсветом озарена.

    И лето следом сходится в окно.
    И светом полотно занесено,
    на стол наброшенное, дно на дно
    уставленное донышками света,
    и разговор уходит от предмета
    в сетчатку лета, сумерек рядно.

    Мели свою емелю, гильгамеш
    дождя и гула, мирозданий меж
    толкуй свое на скаредной равнине,
    на сумрачной равнине постовой,
    на черной горловине узловой,
    на государства серой мерзловине.

    Простенок, полустаночек, пустырь.
    Забелят дырку, выдернут костыль.
    Подстанция, ораторов саратов.
    Никто тому виной, что вот те на.
    И если это ад или стена,
    так вот те руль и вот те рубль адов.

    Ведь сказано же не тобой и мной,
    что есть небесный суд и суд земной,
    а этим мраком, всей его толпою,
    равнины непроглядною толпой,
    которою за мною и тобой
    завалят след, за мною и тобою.

    И дождь идет за нами потому,
    что станем пустырями, и ему
    не проще выйти в пуговицу эту,
    чем нам с тобой в единое ушко
    двойною нитью. И куда ни шло,
    живем, пообтираемся по свету.

    Погасят свет за нами, вот тогда
    мы станем частью правды, и вода
    сойдет в низины, броды, загарани,
    уйдет в породу пустошей, пустынь.
    Забелят дырку, выдернут костыль,
    забитый в сердце загодя, заране.

    Олег Вулф
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    Авторские мифы создаются не на века. Самый красивый миф может быть одной бумажной страничкой книги, что-то сказавшей о героях, об авторе, о сюжете, а в итоге он оказывается жизнеспособней многих проповедей.
    Как всегда, ценным качеством этих мифов можно считать перекличку - хотя бы в деталях - с описаниями топографии мировых мифов. Но самобытность авторских мифов является не менее достойным их качеством.

    [​IMG]

    "...луна старается заглянуть в угольную тень между балаганами. Неподвижно мчатся карусельные лошади. За каруселью раскинулись топи Зеркального Лабиринта. Там, вал за валом, поднимаются из глубин волны пустых тщеславий, отстоявшиеся за много лет, посеребренные возрастом, белые от времени. Появись у входа любая тень - отражения шевельнутся испуганно, в зеркалах начнут восходить глубоко похороненные луны. Доведись появиться на пороге человеку - не предстанет ли он сам перед собой миллионоликим? Вот он смотрит на них, а они - на него; а ну как каждое из отражений вдруг обернется и взглянет на своего соседа, и лица начнут оборачиваться одно к другому, одно к другому, еще не старое - к тому, что постарше, это - к еще более почтенному, а оно - к совсем уже старому, потом к тому, что старше всех... Не разыщет ли стоящий у входа человек в пыльных глубинах Лабиринта себя самого, но только уже не пятидесяти-, а шестидесятилетнего, семидесяти, восьмидесяти, девяноста девяти лет?
    У Лабиринта не спросишь, не ответит Лабиринт. Он просто ждет, похожий на огромную арктическую снежинку..."


    Рэй Брэдбери, "Надвигается беда"



    [​IMG]
    Репродукции работ Макса Эрнста
     
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    Мотив дороги.

    Детская азбука...

    "...Вскоре Дороти оказалась на перекрестке, но она быстро сообразила, какая из дорог ведет в Изумрудный Город -- она была вымощена желтым кирпичом.
    Серебряные каблучки звонко цокали по твердому покрытию. Солнце ярко светило, птицы громко пели, и Дороти вовсе не чувствовала себя несчастной, как могла бы себя чувствовать любая девочка ее возраста, внезапно оказавшаяся в далекой и чужой стране. По обе стороны дороги открывались чудесные виды. За аккуратными заборами, выкрашенными в приятный голубой цвет, расстилались поля, где росли пшеница, кукуруза, капуста и многое другое. Жевуны, похоже, были прекрасными фермерами: урожай на их полях обещал быть отменным. Иногда из дома выходил кто-то из Жевунов и, увидев девочку, идущую по дороге из желтого кирпича, отвешивал низкий почтительный поклон. По стране уже успела разлететься весть, что эта девочка уничтожила Злую Волшебницу Востока и освободила из рабства народ Жевунов. Дома у Жевунов были непривычной формы -- вместо крыши у каждого был высокий купол, и все были выкрашены в голубой цвет, он явно был у Жевунов любимым".

    Лаймен Фрэнк Баум, "Волшебник из страны Оз"


    "...Спустились напрямик, перешли ручей, а там опять вверх-вниз по склонам, и так от холма к холму, их мешки с плащами, одеялами, флягами, съестным припасом и прочей поклажей, казалось, тяжелели с каждым шагом. Скоро они притомились и запарились, а дорога все петляла, вползала на холмы и снова ныряла вниз, но потом обернулась плавным спуском в широкую долину. Перед ними простерлось редколесье, сливавшееся вдалеке с бурой стеною деревьев. Вот он, Лесной Угол, а за ним и река Брендидуим. Ох как еще далеко, а дорога вилась и вилась нескончаемой бечевой.
    - Дорога уходит вдаль, - сказал Пин. - Ну и пускай уходит, а я пока дальше идти не согласен. И вообще давно пора обедать.
    Он уселся на обочине и устало поглядел на восток, где за бескрайним знойным маревом текла знакомая река, возле которой он жил сколько себя помнил. Сэм стоял рядом. Его круглые глаза были широко распахнуты - он-то попал невесть куда, в незнаемые края.
    - А эльфы живут в этом лесу? - спросил он.
    - Ни про каких эльфов слыхом не слыхивал, - отрезал Пин. Фродо молчал.
    Он тоже глядел на дорогу, уводившую на восток: глядел, точно в первый раз ее увидел. Вдруг он произнес громко и раздельно, ни к кому не обращаясь:

    В поход, беспечный пешеход,
    Уйду, избыв печаль, -
    Спешит дорога от ворот
    В заманчивую даль,
    Свивая тысячи путей
    В один, бурливый, как река,
    Хотя, куда мне плыть по ней,
    Не знаю я пока!"

    Дж.Р.Толкин, "Братство кольца"


    [​IMG]
    Ким Мин Джи
     
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    "Тут она опомнилась и вскочила на ноги.
    - Что это я сижу? - подумала она. - Мне надо торопиться, а то не успею осмотреть все, что здесь есть! Начнем с сада!
    С этими словами Алиса бросилась из комнаты и побежала вниз по
    лестнице... собственно, не побежала, а... как бы это объяснить? Это новый способ легко и свободно спускаться по лестнице, подумала Алиса: она только положила руку на перила - и тихонько поплыла вниз по ступенькам, даже не задевая их ногами; так она пронеслась через прихожую и вылетела бы прямо в дверь, если б не ухватилась за косяк. От полета у нее закружилась голова, и она рада была снова ступить на землю...
    - Если я поднимусь на тот холмик, я увижу сразу весь сад, - подумала Алиса. - А вот и тропинка, она ведет прямо наверх... Нет, совсем не прямо...
    (Она сделала всего несколько шагов, но ей уже стало ясно, что тропинка все время петляет.)
    - Надеюсь, - сказала про себя Алиса, - она приведет меня все же наверх!
    Как она кружит! Прямо штопор, а не тропинка! Поворот - сейчас будем наверху! Ах, нет, опять она повернула вниз! Так я снова попаду прямо к дому! Пойду-ка я назад!
    И она повернула назад. Но, куда бы она ни шла, где бы ни сворачивала, всякий раз, хоть убей, она выходила снова к дому. А раз, сделав крутой поворот, она уперлась носом прямо в стену.
    - Нечего меня уговаривать, - сказала Алиса, обращаясь к дому, словно он с нею спорил. - Мне еще рано возвращаться! Я знаю, что в конце концов мне придется снова уйти домой через Зеркало, и тогда все мои приключения кончатся!
    Тут она решительно повернулась к дому спиной и снова пошла по тропинке, дав себе слово никуда не сворачивать, пока не доберется до холма. Сначала все было хорошо, и она уже было подумала, что на этот раз ей удастся все же подняться наверх, как вдруг тропинка изогнулась, вздыбилась (именно так рассказывала потом об этом Алиса) - и в тот же миг Алиса оказалась прямо на пороге дома.
    - Опять этот дом! Как он мне надоел! - вскричала Алиса. - Так и лезет под ноги!
    А холм был совсем рядом - ну прямо рукой подать. Делать нечего, Алиса вздохнула и снова отправилась в путь".

    Льюис Кэрролл, "Алиса в Зазеркалье"

    [​IMG]
    Морис Эшер
     
  6. Ондатр

    Ондатр Super Moderator

    Сообщения:
    24.922
    Симпатии:
    6.497
    Мне кажется соотношение немного другое. Дело в том , что "мировые" мифы доходят до нас главным образом как "авторские". По-новому выражая образ архетипической реальности, автор порой может рассчитывать и на века ).
     
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Сальвадор Дали


    [​IMG] [​IMG]
    Рене Магритт

    Вообще надо сказать наперёд, что я обращаюсь к сюрреалистам, скрепя сердце, потому что не очень доверяю им. Не доверяю, потому что их картинки иных миров умозрительны, среди этих картинок трудно найти созданное хоть отчасти спонтанно, а адресовано всё это более подсознанию, чем духу.
    Однако, как всегда, человек как инструмент, особенно если он талантлив, годен для откровения, не зависящего от воли художника. Поэтому картинки сюрреалистов говорят больше, чем хотели сказать их авторы.

    "Вилфред лежал на холме, поросшем реденькой травой. Внизу расстилалось море, позади высилась какая-то стена, в ней зияла глубокая ниша. Он вполз в эту нишу - там были разложены какие-то газеты, кто-то провел в нише ночь. Пустая бутылка из-под пунша, заткнутая бумажной пробкой. Он вполз поглубже, опираясь на колени и на здоровую руку. После падения у него ныла спина. Но криков сзади он больше не слышал.
    Он вытянулся на животе и застонал, впившись зубами в каменную стену. И вдруг ощутил прилив какой-то странной мощи. Боль вытеснила его собственное тело, и оно взмыло к облакам, а боль осталась, боль - это и был он сам. Зеленоватые видения сменялись перед его глазами. Он уже лежал когда-то в такой вот впадине, он помнит это. Он был в стеклянном яйце. Яйцо разбилось! Снег в нем больше не шел. Падали не снежники, а солнечный свет, он сочился отовсюду, и Вилфред чувствовал себя звучащей звездой в безграничном пространстве: поющей, звучащей звездой. Все голоса вокруг умолкли, слышно было только пение безвоздушного пространства, ласкающего его кожу, которая окрашивала кровью окружающую синеву".

    Юхан Борген, "Маленький Лорд"
     
  8. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    Да, все вечные мифы были однажды изложены впервые.
    Ондатр, вы сами знаете, что это - худшая предпосылка для творчества. Лучшее создаётся без всяких прицелов, а там уж как получится.:)
     
  9. Ондатр

    Ондатр Super Moderator

    Сообщения:
    24.922
    Симпатии:
    6.497
    И даже не в этом дело ), изучая миф, мы постоянно сталкиваемся с феноменом "прочтения". И художественные образы, возникающие в процессе авторского "прочтения", и составляют тело культуры.
     
  10. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    "...Из всех чудес, которые видела Алиса в своих странствиях по Зазеркалью, яснее всего она запомнила это. Многие годы спустя сцена эта так и стояла перед ней, словно все это случилось только вчера: кроткие голубые глаза и мягкая улыбка Рыцаря, заходящее солнце, запутавшееся у него в волосах, ослепительный блеск доспехов, Конь, мирно щиплющий траву у ее ног, свесившиеся на шею Коня поводья и черная тень леса позади - она запомнила все, все до мельчайших подробностей, как запоминают поразившую воображение картину. Она прислонилась к дереву, глядя из-под руки на эту странную пару и слушая, словно в полусне, грустный напев..."

    Льюис Кэрролл, "Алиса в Зазеркалье"


    "Сэм Скромби, на протяжении долгого времени бессменный мэр Норгорда, когда ему исполнилось восемьдесят пять лет, отошел от дел, и счастливо жил в окружении многочисленных внуков и правнуков в Торбе-на-Круче. Никто, даже его заботливая супруга Рози, не знал, что в последние годы его нет-нет, да и посещал странный недуг. Обычно это случалось в марте месяце, и Сэм заранее находил какой-нибудь предлог отлучиться из дому, чтобы не беспокоить домашних. Он проводил несколько дней в гостях либо у Пина, либо у Мерри. Оба были единственными, кто понимал, что происходит с их товарищем. Когда Пин и Мерри покинули Хоббитанию, Сэму исполнилось девяносто два года. Под осень он стал собираться в дорогу. Рози к этому времени уже не было в живых, а многочисленной родне он сказал, что собирается посетить друзей молодости, да может у них и останется...
    Однако, покинув Норгорд, он, никуда не сворачивая, направился прямо на запад, и ничуть не удивился, когда на второй день повстречал еще двоих путников. Это были Леголас и Гимли. Так, втроем, они и достигли Серебристой Гавани, и серый корабль ждал их у причала...
    С их уходом в Средиземье не осталось никого из тех, чья судьба когда-то неразрывно сплелась с судьбой Кольца Всевластья, и чья память хранила бы подробности Великих событий Третьей Эпохи..."

    Дж.Р.Толкин, "Властелин колец"

    [​IMG]
    Рене Магритт
     
  11. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    Да, однако и тут есть градация.
    Впрочем, моё доверие и недоверие к образам - это моя субъективность.
     
  12. Ондатр

    Ондатр Super Moderator

    Сообщения:
    24.922
    Симпатии:
    6.497
    Обычно всё гораздо жёстче. Классическая иллюстрация - бажовский цикл про каменный цветок.
     
  13. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    Как ни странно, именно сказы Бажова не дают богатого материала, хотя их потусторонность такая явная. Но язык Павла Бажова такой лапидарный.

    Вообще-то, кроме мифов художников и писателей, есть хорошие образы, созданные и киношниками, и фотохудожниками, и драматургами (возьмём хотя бы "Синюю птицу").
     
  14. Ондатр

    Ондатр Super Moderator

    Сообщения:
    24.922
    Симпатии:
    6.497
    Да, всё просто, как в быличке:

    "И вот пошли. Она впереди, Степан за ней. Куда она идет - все ей открыто. Как комнаты большие под землей стали, а стены у них разные. То все зеленые, то желтые с золотыми крапинками. На которых опять цветы медные. Синие тоже есть, лазоревые. Однем словом, изукрашено, что и сказать нельзя. И платье на ней - на Хозяйке-то - меняется. То оно блестит, будто стекло, то вдруг полиняет, а то алмазной осыпью засверкает, либо скрасна медным станет, потом опять шелком зеленым отливает. Идут-идут, остановилась она.

    Дальше, - говорит, - на многие версты желтяки да серяки с крапинкой пойдут. Что их смотреть? А это вот под самой Красногоркой мы. Тут у меня после Гумешек самое дорогое место.

    И видит Степан огромную комнату, а в ней постели, столы, табуреточки - всё из корольковой меди. Стены малахитовые с алмазом, а потолок темно-красный под чернетью, а на ём цветки медны.

    - Посидим, - говорит, - тут, поговорим.

    Сели это они на табуреточки, малахитница и спрашивает:

    - Видал мое приданое?

    - Видал, - говорит Степан.

    - Ну, как теперь насчет женитьбы?

    А Степан и не знает, как отвечать. У него, слышь-ко, невеста была. Хорошая девушка, сиротка одна. Ну конечно, против малахитницы где же ей красотой равняться! Простой человек, обыкновенный. Помялся-помялся Степан, да и говорит:

    - Приданое у тебя царям впору, а я человек рабочий, простой.

    Ты, - говорит, - друг любезный, не вихляйся. Прямо говори, берешь меня замуж али нет? - И сама вовсе принахмурилась.

    Ну, Степан и ответил напрямки:

    - Не могу, потому другой обещался.

    Молвил так-то и думает: огневается теперь. А она вроде обрадовалась.

    - Молодей, - говорит, - Степанушко. За приказчика тебя похвалила, а за это вдвое похвалю. Не обзарился ты на мои богатства, не променял свою Настеньку на каменну девку. - А у парня верно невесту-то Настей звали. - Вот, - говорит, - тебе подарочек для твоей невесты, - и подает большую малахитовую шкатулку.

    А там, слышь-ко, всякий женский прибор. Серьги, кольца и протча, что даже не у всякой богатой невесты бывает.

    - Как же, - спрашивает парень, - я с эким местом наверх подымусь?

    - Об этом не печалься. Все будет устроено, и от приказчика тебя вызволю, и жить безбедно будешь со своей молодой женой, только вот тебе мой сказ - обо мне, чур, потом не вспоминай. Это третье тебе мое испытание будет. А теперь давай поешь маленько.

    Схлопала опять в ладошки, набежали ящерки - полон стол установили. Накормила она его щами хорошими, пирогом рыбным, бараниной, кашей и протчим, что по русскому обряду полагается. Потом и говорит:

    - Ну, прощай, Степан Петрович, смотри не вспоминай обо мне. - А у самой слезы. Она это руку подставила, а слезы кап-кап и на руке зернышками застывают. Полнехонька горсть. - На-ка вот, возьми на разживу. Большие деньги за эти камешки люди дают. Богатый будешь, - и подает ему.

    Камешки холодные, а рука, слышь-ко, горячая, как есть живая, и трясется маленько.

    Степан принял камешки, поклонился низко и спрашивает:

    - Куда мне идти? - А сам тоже невеселый стал. Она указала перстом, перед ним и открылся ход, как штольня, и светло в ней, как днем. Пошел Степан по этой штольне - опять всяких земельных богатств нагляделся и пришел как раз к своему забою."(...)
    "Степан тоже счастья в жизни не поимел. Женился он, семью завел, дом обстроил, все как следует. Жить бы ровно да радоваться, а он невеселый стал и здоровьем хезнул. Так на глазах и таял.

    Хворый-то придумал дробовичок завести и на охоту повадился. И все, слышь-ко, к Красногорскому руднику ходит, а добычи домой не носит. В осенях ушел так-то да и с концом. Вот его нет, вот его нет... Куда девался? Сбили, конечно, народ, давай искать. А он, слышь-ко, на руднике у высокого камня мертвый лежит, ровно улыбается, и ружьишечко у него тут же в сторонке валяется, не стрелено из него. Которые люди первые набежали, сказывали, что около покойника ящерку зеленую видели, да такую большую, каких и вовсе в наших местах не бывало. Сидит будто над покойником, голову подняла, а слезы у ей так и каплют. Как люди ближе подбежали - она на камень, только ее и видели. А как покойника домой привезли да обмывать стали - глядят: у него одна рука накрепко зажата, и чуть видно из нее зернышки зелененькие. Полнехонька горсть. Тут один знающий случился, поглядел сбоку на зернышки и говорит:
    - Да ведь это медный изумруд! Редкостный камень, дорогой. Целое богатство тебе, Настасья, осталось. Откуда только у него эти камешки?
    Настасья - жена-то его - объясняет, что никогда покойник ни про какие такие камешки не говаривал. Шкатулку вот дарил ей, когда еще женихом был. Большую шкатулку, малахитову. Много в ей добренького, а таких камешков нету. Не видывала.
    Стали те камешки из мертвой Степановой руки доставать, а они и рассыпались в пыль. Так и не дознались в ту пору, откуда они у Степана были. Копались потом на Красногорке. Ну, руда и руда, бурая с медным блеском. Потом уж кто-то вызнал, что это у Степана слезы Хозяйки Медной горы были. Не продал их, слышь-ко, никому, тайно от своих сохранял, с ними и смерть принял. А?

    Вот она, значит, какая Медной горы Хозяйка!

    Худому с ней встретиться - горе, и доброму - радости мало."
     
  15. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Яцек Йерка

    "Моряк отставил тарелку и кружку, больше он не мог съесть ни кусочка и выпить ни капли, а Том Лин и женщины попытались занять его беседой, точно по какому-то немому уговору старательно избегая упоминать о том, что ему пришлось пережить. И все это время к нему был прикован мрачный взгляд Джона Спиллейна. На мгновение в разговоре возникла пауза, которую ничем не удалось заполнить, и тут моряк отодвинул от стола свой стул, вполоборота повернулся к хозяевам и, задумчиво покачивая ложкой, произнес:
    — Никак не возьму в толк… Не возьму в толк, и все тут. Вот сижу я в тепле да в уюте, кормят меня на убой, — само собой, я вам благодарен так, что и словами не высказать, — а все мои товарищи, — он махнул ложкой в сторону моря, — сейчас на дне морском, побелевшие да холодные, точно мертвая рыба.
    И тут, к удивлению присутствующих, из дальнего угла раздался голос:
    — Так, значит, вы налетели на рифы?
    — Еще бы! Целых три раза. Сначала прошлой ночью, примерно в это время, но ветер сорвал нас снова. Мы решили, что нам посчастливилось. Опять наскочили на риф и снова быстро снялись, опять нам повезло. Но в третий раз нас просто смяло, вот так! — Он хлопнул в ладоши. — Корабль разбило в щепки, кругом тьма, хоть глаз выколи! И как подумаю, что и двух часов не прошло!
    — Вас разбило вдребезги? — продолжал расспрашивать тот же голос.
    — Именно так, «Красотку Нэн» разбило вдребезги, сэр. Никто ничего толком и понять не успел. Все произошло слишком быстро. Когда пришел в себя, оказалось, что держусь за выступ утеса. Вцепился в него что было сил и держусь.
    Тут валлиец встал, словно повинуясь какому-то внутреннему порыву.
    — Вы были впередсмотрящим?
    — Не я один! Мы все, сменяя друг друга, трое суток чередовались на посту. Клянусь вам, сэр, трое суток. Мы уже чуть не в беспамятство впадали, так были измучены.
    Спиллейн и его домочадцы не сводили с валлийца взгляда, а тот, произнося свою маленькую речь, изменился на глазах: его черты снова исказились судорогой, он обессилел, румянец исчез с лица, хотя до этого еда и уют вроде бы уже вернули его к жизни. Он в мгновение ока превратился в утопленника, притащившегося к ним на порог этой ночью в прилипшей к телу мокрой одежде.
    — Я просто свету невзвидел, я ведь живой, держусь за утес, а они пошли ко дну, все как один! Кроме меня, никто не выжил… Знаете, меня такой страх одолел, что я даже на помощь позвать не мог.
    Тут медленно встал и Джон Спиллейн, тоже словно повинуясь какому-то властному внутреннему порыву.
    — Они смотрели на вас?
    — Кто?
    — Ваши товарищи. Смотрели, не спуская глаз.
    — Нет, — голос у валлийца дрогнул. — Нет, я об этом не думал.
    Они как зачарованные глядели друг на друга.
    — Значит, не думали…
    Казалось, Джон Спиллейн потерял интерес к разговору. Теперь он говорил слабым, невыразительным голосом, но по-прежнему не сводил с моряка пристального, озадаченного взгляда. А тот, смущенный, смешавшийся, казалось, внезапно обрел силу, которую утратил Спиллейн, — торопливо, захлебываясь, он пытался донести до слушателей впечатления той ужасной ночи:
    — Но я вот о чем подумал: сижу я здесь, за столом, а они там, все как один, разве не странно это и не правильнее было бы, если бы они сейчас вошли, все, друг за другом?
    С этими словами, произнесенными сбивчивым полушепотом, в комнату точно ворвалась беспредельная, страшная тьма, окружавшая непроницаемой завесой хижину. Обитателям домика почудилось, будто они перенеслись в некий бесплотный, неосязаемый мир. Их охватил страх, что сейчас поднимется дверная щеколда, и они не решались даже посмотреть в ту сторону, чтобы невольным взглядом не впустить в дом ужас. Но все это нисколько не волновало Джона Спиллейна. Казалось, он ушел в себя, устремив взгляд на что-то, видимое ему одному. Чтобы немного успокоиться, все, кроме него, нашли себе простое повседневное занятие: Мэри стала убирать чайную посуду, Том — набивать трубку, и вдруг прерывистый, почти неразличимый голос снова заставил их замереть. До них стали долетать отдельные слова, потом целые фразы: «Поставили впередсмотрящим… А глаза у меня закрываются от усталости… Ничего не мог с собой поделать… Это ужасно, ужасно, но я ничего не мог поделать…» Охваченный мукой, он бросился к ним, повторяя: «Они окружили меня. Не сводили с меня глаз. Они обвиняли меня. Их было множество, все море ими было усеяно. Повсюду, куда хватало глаз! Они молчали, только глаза их горели во мраке, как бледные свечи!»
    Скованные страхом, они смотрели, как он поворачивается к ним сутулой матросской спиной и исчезает в своем убежище. Они уже не могли различить его голос, они боялись пойти за ним".

    Брэм Стокер, "Глаза мертвецов"


    [​IMG]
    Тони Пекораро


    "Арха нагнулась и вошла.
    Кессил, женщине тучной и тепло одетой, пришлось с трудом протискиваться внутрь сквозь узкое отверстие. Очутившись в подземелье, она тут же закрыла за собой дверь.
    Абсолютная тьма. Ни малейшего проблеска света. Казалось, тьма имеет вес и давит, давит на открытые глаза.
    Она согнулась почти вдвое, потому что высота прохода, в котором они стояли, не превышала четырех футов, и был он такой узкий, что, вытянув руки, Арха могла коснуться одновременно обеих стен.
    – Ты захватила свечу?
    – Нет, – ответила стоящая за ее спиной Кессил. Она тоже говорила пониженным тоном, но в голосе ее чувствовался какой-то странный оттенок, словно она улыбалась. А Кессил никогда не улыбалась. Сердце Архи сжалось, кровь забилась в висках, но она упрямо повторила про себя:
    – Это мои владения! Мне нечего бояться!
    Вслух она ничего не сказала и пошла вперед – другого пути не было. Туннель шел вниз, под холм.
    Кессил двинулась за ней, тяжело дыша и шелестя одеждами по каменному полу.
    Коридор сразу же стал выше и шире – Арха выпрямилась, и разведя руки, не нащупала стен. В затхлом сыром воздухе чувствовалось движение, указывающее на то, что перед ними – большое открытое пространство. Арха осторожно сделала несколько шагов вперед, в полную темноту. Потревоженный камешек ударился о другой, и слабый этот звук пробудил тысячекратное эхо, тоже едва слышимое. Пещера должны была быть невероятных размеров, но не пустая – что-то в темноте, поверхность или предмет, разбило эхо на множество мельчайших частичек.
    – Наверное, мы уже под Монументами, – прошептала девушка.
    Шепот ее убежал в черную пустоту и разделился на отдельные нити, которые тут же сплелись в тончайшую прилипшую к ушам паутину.
    – Да, это – Подземелье Под Гробницами. Пойдем, я не могу оставаться здесь. Держись левой стены и пропусти три коридора.
    Кессил говорила свистящим шепотом (и тихое эхо шипело ей в ответ). Да, ей и в самом деле было страшно, ей не хотелось задерживаться здесь, среди Безымянных, их могил во тьме. Это место было для нее чужим.
    – Нужно прийти сюда с факелом, – сказала Арха, шагая вдоль стены пещеры, легко касаясь ее пальцами и удивляясь странным формам камня. На нем были впадины, выступы, тонкая резьба и острые изломы. Некоторые места были шершавы, как кружево, другие – гладки, как полированная медь. Безусловно, это работа резчиков… а может, и вся пещера – произведение древних мастеров?
    – Свет здесь вне закона, – шепот Кессил напоминал остротой хорошо отточенный нож, и Арха сразу поняла, что так и должно быть. Это был родной дом тьмы, центр вечной ночи".

    Урсула ле Гуин, "Гробницы Атуана"


    [​IMG]
    Гюстав Доре
     
  16. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "...тротуары завалены осыпавшейся штукатуркой, битыми кирпичами, осколками оконного стекла, проржавевшей кровельной жестью, и уже дважды бломки карнизов без всякой видимой причины обрушивались чуть ли не нам на головы.
    Погода не меняется, небо по-прежнему в тучах, налетает порывами влажный теплый ветер, гонит по разбитой мостовой, неопределенный мусор, рябит вонючую воду в черных застойных лужах. Налетают, рассеиваются и снова налетают полчища комаров. Штурмовые волны комаров. Целые комариные смерчи.
    Очень много крыс. Непонятно, чем они питаются в этой каменной пустыне. Разве что змеями. Змей тоже очень много, особенно вблизи канализационных люков, где они собираются в спутанные шевелящиеся клубки. Чем питаются здесь змеи -- тоже непонятно. Разве что крысами.
    Город безусловно и давно покинут. Тот человек, которого мы встретили на окраине, был, конечно, сумасшедший и забрел сюда случайно.
    Сообщение от группы Рэма Желтухина. Он пока вообще никого не встретил. Он в восторге от своей свалки и клянется в ближайшее время определить индекс здешней цивилизации с точностью до второго знака. Я пытаюсь представить себе эту свалку -- гигантскую, без начала и без конца, завалившую полмира. У меня портится настроение, и я перестаю об этом думать.
    <...>
    Сообщение от группы эспады. Судя по всему, при высадке в тумане они промахнулись на несколько километров: ни возделанных полей, ни поселений, замеченных с орбиты, они не наблюдают. Наблюдают океан и побережье, покрытое километровой ширины полосой черной коросты -- похоже, застывшим мазутом.
    <...>
    Начинается мелкий моросящий дождь. Проспект впереди заволакивает серая зыбкая мгла. Мы минуем семнадцатый квартал (поперечная улица вымощена булыжником), проходим мимо проржавевшего автофургона на спущенных баллонах, мимо неплохо сохранившегося, облицованного гранитом здания с фигурными решетками на окнах первого этажа, и слева от нас начинается парк, отделенный от проспекта низкой каменной оградой.
    В тот момент, когда мы проходим мимо покосившейся арки ворот, из мокрых, буйно разросшихся кустов с шумом и бубенчиковым звоном выскакивает на ограду пестрый нелепый длинный человек.
    Он худой, как скелет, желтолицый, с впалыми щеками и остекленелым взглядом. Мокрые рыжие патлы торчат во все стороны, ходуном ходят разболтанные и словно бы многосуставчатые руки, а голенастые ноги беспрерывно дергаются и приплясывают на месте, так что из под огромных ступней разлетаются в стороны палые листья и размокшая цементная крошка.
    Весь он от шеи до ног обтянут чем-то вроде трико в разноцветную клетку: красную, желтую, синюю и зеленую, и беспрестанно звенят бубенчики, нашитые в беспорядке на его рукавах и штанинах, и дробно и звонко щелкают в замысловатом ритме узловатые пальцы. Паяц. Арлекин. Его ужимки были бы, наверное, смешными, если бы не были так страшны в этом мертвом городе под серым сеющим дождем на фоне одичалого парка, превратившегося в лес. Это, без
    всякого сомнения, безумец. Еще один безумец".


    Стругацкие, "Жук в муравейнике"


    [​IMG]

    Макс Эрнст
     
  17. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Чюрлёнис


    "Струится Пеней полусонно,
    На дол Темпейский ложится тень
    От темного Пелиона,
    Спеша прогнать слабеющий день,
    Чтоб слушать пенье моей свирели.
    И нимфы ручьев и лесов,
    Силены и фавны, сильваны
    Выходят на берег, услышав мой зов,
    На влажные от росы поляны.
    И все умолкает, как ты, Аполлон,
    Когда ты внемлешь, заворожен
    Напевом сладостным нежной свирели".

    Шелли, из "Гимна Пана"


    "— Вот мой дом! — сказала ласточка. — А ты выбери себе внизу какой-нибудь красивый цветок, я тебя посажу в него, и ты чудесно заживёшь!
    — Вот было бы хорошо! — сказала крошка и захлопала в ладоши.
    Внизу лежали большие куски мрамора, — это свалилась верхушка одной колонны и разбилась на три куска, между ними росли крупные белые цветы. Ласточка спустилась и посадила девочку на один из широких лепестков. Но вот диво! В самой чашечке цветка сидел маленький человечек, беленький и прозрачный, точно хрустальный. На голове у него сияла прелестная золотая корона, за плечами развевались блестящие крылышки, а сам он был не больше Дюймовочки.
    Это был эльф. В каждом цветке живёт эльф, мальчик или девочка, а тот, который сидел рядом с Дюймовочкой, был сам король эльфов.
    — Ах, как он хорош! — шепнула Дюймовочка ласточке.
    Маленький король совсем перепугался при виде ласточки. Он был такой крошечный, нежный, и она показалась ему просто чудовищем. Зато он очень обрадовался, увидав нашу крошку, — он никогда ещё не видывал такой хорошенькой девочки!
    И он снял свою золотую корону, надел её Дюймовочке на голову и спросил, как её зовут и хочет ли она быть его женой, королевой эльфов и царицей цветов? Вот это так муж! Не то что сын жабы или крот в бархатной шубе! И девочка согласилась. Тогда из каждого цветка вылетели эльфы — мальчики и девочки — такие хорошенькие, что просто прелесть! Все они поднесли Дюймовочке подарки. Самым лучшим была пара прозрачных стрекозиных крылышек. Их прикрепили к спинке девочки, и она тоже могла теперь летать с цветка на цветок! Вот-то была радость! А ласточка сидела наверху, в своём гнёздышке, и пела им, как только умела".

    Г.Х.Андерсен, "Дюймовочка"


    [​IMG]
    Ирвин Пикок
     
  18. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Ксул Солар

    Израфел

    "...А так же ангел Израфеп,
    чье сердце лютней звучит, и го-
    лос его сладчайший из голосов
    всех созданий Аллаха".
    Коран

    Есть в небе дух Израфел,
    "Чье сердце лютней звучит".
    И никто так не пел,
    Как поет Израфел:
    Пенье звезд умолкает, и блеск их бел.
    Чтоб восторгом звезд небосвод
    пламенел,
    Так легенда гласит.

    В недрах тишины
    Звук возник,
    И алеет лик
    Влюбленной луны.

    В красных отблесках безмолвно
    Застывают стрелы молний
    И Плеяды, семь сестер,
    Слышат, как звенит простор.

    И хоры звезд ночами
    Спешат поведать миру,
    Что из созвездья Лиры
    Дух исторгает пламя.
    Он звездных струн перстами
    Касается, звеня,
    И плещет над струнами
    Живой аккорд огня!

    Израфел живет в лазури,
    Там, где мудрость бесконечна,
    Где любовь - единый бог,
    Где, горя красой извечной,
    Льют на землю взоры гурий
    Света звездного поток.

    Бард небесный, Израфел,
    Лучший в мире ты по праву:
    Песнь бесстрастную презрел!
    Лавры - вечный твой удел,
    Ибо мудрых песен слава
    В том, чтоб голос пламенел!

    Если полон мудрой страсти
    Ритм пылающих аккордов, -
    Горе, радость, боль и счастье
    Слиты вместе в пенье гордом!

    Пой, Израфел, чтобы звезды молчали,
    В небе властвуешь ты!
    А в мире радости и печали,
    Где цветы-всего лишь цветы,
    Тень песен, упавшую с высоты,
    Мы солнечным светом назвали.

    Но если бы выпал мне, о Израфел,
    Твой горний удел,
    Тебе же - удел земной,
    Ты бы дольних песен моих не пропел,
    А я бы смелей, чем ты, звенел
    Небесною струной.

    Эдгар По

    [​IMG]
    Марк Шагал
     
  19. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Рене Магритт


    Мотив врат.

    "Задача, подумал Джейк, проста: где-то в этом сыром жутком доме есть запертая дверь. Та самая дверь. Нужно лишь отыскать ее. Однако что-то подсказывало Джейку: это будет непросто. Он чувствовал, как крепнет витающая в доме незримая сила. Бессвязный ропот множества голосов сливался в единый звук - басистый скрипучий шепот. И он приближался.
    Справа была открытая дверь. Возле нее кнопки удерживали на стене выцветший дагерротип, изображавший повешенного: сухое дерево, а на нем, точно одинокий гнилой плод, висит человеческая фигура.
    Комната за дверью в незапамятные времена была кухней. Плита куда-то подевалась, но у дальнего края бугристого вытертого линолеума, зияя раскрытой настежь дверцей, стоял дряхлый холодильник - ископаемое, увенчанное круглым барабаном охладителя. Внутри запеклась корка чего-то черного, вонючего; эта же дрянь лужей натекла на пол. Лужа давно застыла. Распахнутые кухонные шкафчики; в одном Джейк увидел, вероятно, самую старую в мире жестянку "Морских моллюток Сноу". Из другого торчала голова дохлой крысы. Глаза у крысы были белые и словно бы живые, и мгновение спустя Джейк понял, что пустые глазницы кишат личинками мух.
    Что-то мягко шлепнулось ему в волосы. Вскрикнув от неожиданности, Джейк схватился за голову и нащупал нечто схожее с дряблым, поросшим короткой щетиной резиновым шариком. Вытащив загадочный предмет из волос, мальчик увидел, что это паук - жирный, сине-багровый, как свежий кровоподтек. Паук с тупой недоброжелательностью уставился на Джейка. Тот швырнул его о стену.
    Паук лопнул. На стене осталась клякса в обрамлении слабо подергивающихся лапок. За шиворот мальчику упал еще один паук. Внезапно Джейк ощутил болезненный укус чуть ниже того места, откуда начинали расти волосы. Мальчик бегом кинулся обратно в коридор, споткнулся о рухнувшие перила, тяжело растянулся на полу и почувствовал, что раздавил паука. Внутренности гадкой твари - влажные, горячие, слизистые, как подогретый яичный желток - скользнули у Джейка между лопаток. Тут мальчик заметил в дверях кухни и других пауков. Одни, словно отвратительные гирьки, висели на едва различимых шелковинках; другие просто сыпались на пол - плюх! плюх! плюх! - и, проворно перебирая лапами, спешили к нему.
    Оглашая коридор истошным криком, Джейк отчаянно замахал руками и вскочил, Ему почудилось, будто что-то в его сознании начинает подаваться, лопается, рвется нить за нитью, точно истершаяся веревка. Вот оно, я схожу с ума, резанула мысль, и едва Джейк со всей ясностью понял это, его немалое мужество было, наконец, сломлено.
    Неважно, каковы были ставки - силы мальчика иссякли, происходящее стало для него невыносимо. Он стрелой сорвался с места, рассчитывая удрать, если еще возможно, и слишком поздно спохватился, что свернул не туда и бежит не назад к крыльцу, а в глубь Особняка.
    Он влетел в просторную комнату - чересчур просторную для прихожей или гостиной; похоже, это был бальный зал. На обоях, поглядывая на Джейка из-под зеленых островерхих колпачков, резвились, откалывая дурашливые коленца, эльфы со странно хитрыми улыбками на личиках. К стене был придвинут заплесневелый диван.
    Центр покоробленного паркета занимала разбитая люстра - спутанная ржавая цепь среди раскатившегося стекляруса и пыльных подвесок-"слезок". Джейк обошел обломки, исподтишка бросив через плечо полный ужаса взгляд. Никаких пауков мальчик не увидел; если бы не мерзость, все еще сбегавшая тонкой струйкой по спине, он, пожалуй, решил бы, что они ему померещились.
    Джейк вновь посмотрел вперед и внезапно резко затормозил - так резко, что поскользнулся. Впереди, за полуразъехавшимися на утопленных в пол направляющих застекленными створками французской двери простирался еще один коридор. Этот второй коридор заканчивался закрытой дверью с круглой позолоченной ручкой. На двери было написано - или, возможно, вырезано - всего одно слово: "МАЛЬЧИК".
    Под дверной ручкой поблескивала филигранной работы серебряная пластинка с замочной скважиной. "Нашел! - возликовал Джейк.- Наконец-то нашел! Есть! Та самая дверь!"



    [​IMG]
    Иштван Орос


    За спиной у мальчика возник низкий глухой скрип, словно дом начинал разваливаться. Джейк обернулся и окинул взглядом зал.
    Дальняя стена вспучилась и пошла выпячиваться, толкая перед собой дряхлый диван. По старым обоям пробежала дрожь; эльфы замельтешили, пустились в пляс. Местами обои лопались, и длинные полоски бумаги взлетали вверх, стремительно скручиваясь, как слишком быстро отпущенные жалюзи. Штукатурка вздулась, повторяя беременную округлость стены; под ней Джейк расслышал сухой и звонкий прерывистый треск - ломалась, перестраиваясь во что-то новое, еще скрытое от глаз, дранка. А скрип звучал все громче. Только теперь он больше походил на рычание.
    Загипнотизированный зрелищем, Джейк смотрел, не в силах отвести глаз.
    Штукатурка не трескалась, чтобы затем кусками извергнуться наружу. Она сделалась как будто бы пластичной, податливой, и, покуда стена продолжала взбухать асимметричным белым волдырем, с которого еще свисали клочья обоев, на ее поверхности сами собой стали появляться бугры, округлости и впадины. Вдруг Джейк сообразил, что смотрит на выдвигающееся из стены гигантское лепное лицо - как будто кто-то въехал головой в мокрую простыню. Послышался громкий треск; это из покрывшейся рябью стены выломался кусок дранки. Возник зрачок с рваными краями. Стена под ним искривилась оскаленной рычащей пастью, полной неровных острых зубов. Джейк разглядел прилипшие к губам и деснам куски обоев.
    Из стены вырвалась штукатурная рука, намертво окольцованная толстым жгутом потянувшихся следом спутанных гнилых проводов. Рука ухватила диван и отшвырнула в сторону, оставив на темной поверхности призрачно-белые следы пальцев. Опять полетела дранка - штукатурные пальцы согнулись, скрючились острыми иззубренными когтями. Лицо к этому времени успело полностью выбраться из стены.
    Единственный деревянный глаз в упор смотрел на Джейка. Повыше, посреди лба, отплясывал эльф с обоев - он напоминал странную татуировку. Раздался такой звук, будто что-то выворачивали или выкручивали,- чудовище заскользило вперед. Дверь в коридор, вырванная из рамы, превратилась в сгорбленное плечо. Ручища, которую чудо-юдо выпростало из стены, скребла по полу, разбрызгивая стеклянные капли с упавшей люстры.
    Паралич Джейка как рукой сняло. Развернувшись, мальчик сорвался с места, юркнул во французскую дверь и побежал по второму отрезку коридора, нашаривая в кармане ключ. Ранец за плечами подпрыгивал, сердце превратилось во взбесившийся фабричный станок.
    За спиной взревел выползший из стен Особняка монстр, и Джейк без слов понял, что тот говорит; страшилище приказывало ему стоять на месте, замереть, оно втолковывало, что бегство бесполезно и спасения нет. Теперь, казалось, ожил весь дом; в воздухе стоял пронзительный скрип и треск - лопалось дерево, ломались балки - и все заполнял безумный гудящий голос привратника.
    Джейк сжал в руке ключ и потащил из кармана. Одна из бороздок зацепилась за ткань, ключ выскользнул из мокрых от пота пальцев мальчика, упал на пол, подпрыгнул, провалился в щель между двумя покоробленными досками... и исчез".


    Стивен Кинг, "Тёмная башня"


    [​IMG]
    Яцек Йерка
     
  20. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    "...Пальцы мальчика сжали серебряный ключ, и в тот же миг, откидывая со лба Джейка пряди потных волос, в коридор дохнул горячий нездешний ветер. На неком подсознательном уровне мальчик наконец понял, что такое этот дом и что происходит. В доме не просто был привратник, дом сам был привратником - каждая досочка, каждая чешуйка черепицы, каждый карниз и каждый подоконник - и сейчас он спешил за незваным гостем, на ходу обретая некое наудачу слепленное из разных кусков подобие своего истинного обличья. Он намеревался поймать Джейка раньше, чем тот сумеет воспользоваться ключом. За исполинской белой головой и горбатой глыбой плеча мальчик видел, как доски, черепица, провода, осколки стекла, даже входная дверь и сломанные перила летят по главному коридору в бальный зал и пристают к громоздящейся там нескладной фигуре, неотвратимо приближая завершающий миг творенья - рождение урода, который и сейчас уже старался схватить Джейка невообразимой ручищей.
    Тут Джейк выдернул из отверстия в полу свою собственную руку и увидел, что ее облепили громадные неповоротливые жуки. Он шлепнул ладонью по стене, чтобы сбить копошащихся насекомых, и вскрикнул - стена сперва расступилась, а затем попыталась сомкнуться вокруг его запястья. В последнюю секунду Джейк вырвал руку и воткнул серебряный ключ в серебряную скважину.
    Штукатурник снова взревел, но его рев тотчас потонул в стройных мелодичных кликах. Джейк узнал это многоголосье: его он слышал на пустыре, но тогда голоса звучали тихо, словно сквозь дрему. Теперь это был несомненный клич торжества. Мальчик вновь исполнился уже изведанной однажды безграничной, непоколебимой уверенности. На этот раз он не сомневался, что не разочаруется. Он услышал голос, и никакие иные подтверждения не требовались: это был голос розы.
    Тусклый свет, проникавший из прихожей, заслонила штукатурная рука. Вырвав вторую створку раздвижной двери, она протиснулась в коридор. Поверх руки, не сводя с Джейка глаз, в просвет с маху вдвинулась физиономия. Рука, шевеля пальцами, как огромный паук - лапами, поползла к мальчику.
    Джейк повернул ключ и почувствовал, как от кисти к плечу стремительно прокатилась силовая волна. Он услышал гулкий глухой щелчок - замок открылся. Джейк схватился за ручку, повернул ее и рванул дверь. Дверь распахнулась. Увидев, что за ней, мальчик издал крик ужаса и смятения.
    Сверху донизу и от края до края дверной проем был забит землей..."

    Ну и так далее.

    Стивен Кинг, "Тёмная башня"


    [​IMG]
    Сандро дель Пре


    "...А потом ребята заглянули в комнату, где стоял большой платяной шкаф. Вы, конечно, видели такие платяные шкафы с зеркальными дверцами. Больше в комнате ничего не было, кроме высохшей синей мухи на подоконнике.
    - Пусто, - сказал Питер, и они друг за другом вышли из комнаты... все, кроме Люси.
    Она решила попробовать, не откроется ли дверца шкафа, хотя была уверена, что он заперт. К ее удивлению, дверца сразу же распахнулась и оттуда выпали два шарика нафталина. Люси заглянула внутрь. Там висело несколько длинных меховых шуб. Больше всего на свете Люси любила гладить мех. Она тут же влезла в шкаф и принялась тереться о мех лицом; дверцу она, конечно, оставила открытой - ведь она знала: нет ничего глупей, чем запереть самого себя в шкафу. Люси забралась поглубже и увидела, что за первым рядом шуб висит второй. В шкафу было темно, и, боясь удариться носом о заднюю стенку, она вытянула перед собой руки. Девочка сделала шаг, еще один и еще. Она ждала, что вот-вот упрется кончиками пальцев в деревянную стенку, но пальцы по-прежнему уходили в пустоту. "Ну и огромный шкафише! - подумала Люси, раздвигая пушистые шубы и пробираясь все дальше и дальше. Тут под ногой у нее что-то хрустнуло. - Интересно, что это такое? - подумала она. - Еще один нафталиновый шарик?" Люси нагнулась и принялась шарить рукой. Но вместо гладкого-гладкого деревянного пола рука ее коснулась чего-то мягкого, рассыпающегося и очень-очень холодного.
    - Как странно, - сказала она и сделала еще два шага вперед.
    В следующую секунду она почувствовала, что ее лицо и руки упираются не в мягкие складки меха, а во что-то твердое, шершавое и даже колючее.
    - Прямо как ветки дерева! - воскликнула Люси.
    И тут она заметила впереди свет, но не там, где должна была быть стенка шкафа, а далеко-далеко. Сверху падало что-то мягкое и холодное. Еще через мгновение она увидела, что стоит посреди леса, под ногами у нее снег, с ночного неба падают снежные хлопья..."

    Клайв Льюис, "Лев, Колдунья и платяной шкаф"


    [​IMG]
    Иштван Орос
     
  21. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    "Дверей в зале было множество, но все оказались заперты. Алиса попробовала открыть их – сначала с одной стороны, потом с другой, но, убедившись, что ни одна не поддается, она прошла по залу, с грустью соображая, как ей отсюда выбраться.
    Вдруг она увидела стеклянный столик на трех ножках. На нем не было ничего, кроме крошечного золотого ключика. Алиса решила, что это ключ от одной из дверей, но увы! – то ли замочные скважины были слишком велики, то ли ключик слишком мал, только он не подошел ни к одной, как она ни старалась. Пройдясь но залу во второй раз, Алиса увидела занавеску, которую не заметила раньше, а за ней оказалась маленькая дверца дюймов в пятнадцать вышиной. Алиса вставила ключик в замочную скважину – и, к величайшей ее радости, он подошел!
    Она открыла дверцу и увидела за ней нору, совсем узкую, не шире крысиной. Алиса встала на колени и заглянула в нее – в глубине виднелся сад удивительной красоты. Ах, как ей захотелось выбраться из темного зала и побродить между яркими цветочными клумбами и прохладными фонтанами! Но она не могла просунуть в нору даже голову.
    – Если б моя голова и прошла, – подумала бедная Алиса, – что толку! Кому нужна голова без плеч? Ах, почему я не складываюсь, как подзорная труба! Если б я только знала, с чего начать, я бы, наверно, сумела.
    Видишь ли, в тот день столько было всяких удивительных происшествий, что ничто не казалось ей теперь совсем не возможным.
    Сидеть у маленькой дверцы не было никакого смысла, и Алиса вернулась к стеклянному столику, смутно надеясь найти на нем другой ключ или на худой конец руководство к складыванию наподобие подзорной трубы..."

    Льюис Кэрролл, "Приключения Алисы в стране чудес"

    [​IMG]
    Артур Рэкхем
     
  22. Ондатр

    Ондатр Super Moderator

    Сообщения:
    24.922
    Симпатии:
    6.497
    Лавкрафт

    Голубятники

    Мы шли через трущобы.
    Грех, как гной,
    Коробил кладку стен, и сотни лиц
    Перекликались взмахами ресниц
    С нездешними Творцом и Сатаной.
    Кругом пылало множество огней,
    Повсюду колотили в барабан,
    И с плоских крыш отряды горожан
    Пускали в небо черных голубей.
    Я знал, что те огни чреваты злом,
    А птицы улетают за Предел,
    Но с чем они вернутся под крылом ,
    О том я даже думать не хотел .
     
  23. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Яцек Йерка

    Значит, чтобы войти во врата, надо быть нужного размера. Не зря Алиса так долго примеривается, чтобы войти в садик. А вот простота и приятность (или не-простота, но приятность) вхождения "в сад" или "в страну" - это, скорее, уже дань жанру детской литературы.
    "...Я не могу припомнить в деталях, как все случилось, поскольку сон мой, будучи беспокойным и насыщенным различными видениями, оказался тем не менее довольно продолжительным. Проснувшись же, я обнаружил, что меня наполовину засосало в слизистую гладь отвратительной черной трясины, которая однообразными волнистостями простиралась вокруг меня настолько далеко, насколько хватало взора. Моя лодка лежала на поверхности этой трясины неподалеку от меня.
    Хотя легче всего представить, что первым моим чувством было изумление от такой неожиданной и чудовищной трансформации пейзажа, на самом деле я скорее испугался, чем изумился, ибо воздух и гниющая почва произвели на меня столь жуткое впечатление, что я весь похолодел внутри. Почва издавала мерзкий запах, исходящий от скелетов гниющих рыб и других, с трудом поддающихся описанию объектов, которые, как я заметил, торчали из отвратительной грязи, образующей эту нескончаемую равнину. Скорее всего мне не удастся в простых словах передать картину этого неописуемого по своей мерзости пейзажа, который окружал меня со всех сторон. Я не слышал ни звука, не видел ничего, кроме необозримого пространства черной трясины, а сама абсолютность тишины и однородность ландшафта подавляли меня, вызывая поднимающийся к горлу ужас.
    Солнце сияло с небес, которые показались мне почти черными в своей безоблачной наготе; казалось, они отражали это чернильное болото у меня под ногами. <...>
    На третье утро я обнаружил, что почва стала уже настолько сухой, что по ней можно было шагать без всяких усилий. Запах гниющей рыбы сводил с ума, но я был слишком озабочен более серьезными вещами, чтобы обращать внимание на такие незначительные неудобства, и бесстрашно продвигался к неведомой цели. Весь день я уверенно шел на запад, сверяя курс по отдаленному холму, вздымавшемуся посреди этой черной пустыни. В ту ночь я сделал привал под открытым небом, а наутро продолжил свое продвижение к холму, хотя моя цель, как мне показалось, почти не приблизилась ко мне по сравнению с днем, когда я впервые заметил ее. К вечеру четвертого дня я достиг подножия холма, который оказался гораздо выше, чем он виделся на расстоянии; из-за прилегающей долины он более резко выделялся на общем фоне. Я слишком устал, чтобы сразу начинать подъем, и прикорнул у окрашенного лучами заходящего солнца склона холма.
    Я не знаю, почему мои сны были в ту ночь такими безумными, но еще до того, как убывающая, фантастически выпуклая луна взошла на востоке и стала высоко над равниной, я проснулся в холодном поту, решив больше не спать. Слишком ужасными были мои ночные видения, чтобы я мог и дальше выносить их. И тут-то, в холодном сиянии луны, я понял, как опрометчиво поступал, путешествуя днем. Пережидая дневные часы в каком-нибудь укрытии, куда не достигали слепящие лучи обжигающего солнца, я мог бы сберечь немало сил для ночных переходов; и в самом деле, сейчас я чувствовал себя вполне способным совершить восхождение, на которое я не решился во время заката солнца. Подхватив свой вьюк, я начал путь к гребню холма.
    Я уже говорил, что монотонное однообразие холмистой равнины наполняло меня неясным страхом; но мне кажется, что страх этот был ничем по сравнению с тем ужасом, что я испытал, когда достиг вершины холма и глянул вниз на другую его сторону. Моему взору предстал бездонный карьер или, если угодно, каньон, черные глубины которого не трогал пока свет луны, взошедшей еще недостаточно высоко для того, чтобы пролить свои лучи за крутой скалистый гребень. У меня возникло чувство, что я стою на краю мира и заглядываю в бездонный хаос вечной ночи, начинающийся за этим краем. Меня охватил ужас, и перед моими глазами пронеслись реминисценции из Потерянного рая и страшное восхождение Сатаны из проклятого царства тьмы.
    Когда луна поднялась выше, я стал замечать, что склоны долины были отнюдь не такими вертикальными, как я представлял себе вначале. Выступы и обнаженные слои породы образовывали хорошую опору для ног, благодаря чему можно было легко спуститься вниз, а через несколько сотен футов крутой обрыв и вовсе переходил в пологий спуск. Под влиянием импульса, который я и сейчас не могу до конца объяснить себе, я начал спускаться по почти отвесной стене, с трудом цепляясь за выступы скал, пока не остановился внизу, на пологом склоне, не отрывая взора от стигийский глубин, которых никогда еще не достигал ни единый луч света.
    <...> Луна, находящаяся почти в зените, ярко и таинственно светила над отвесными кручами, окаймлявшими ущелье, и в этом почти дневном сиянии мне удалось различить, что на дно каньона стекает обширная река она извивается и исчезает в противоположных его концах, почти задевая мне ноги своими водами. Мелкие волны на другой стороне ущелья плясали у основания громадного монолита, на поверхности которого я мог сейчас ясно видеть как надписи, так и грубо высеченные фигурки. Надписи были выполнены в иероглифической системе, абсолютно мне незнакомой и состоящей по большей части из условных символов, связанных с водной средой. Среди знаков были рыбы, утри, осьминоги, ракообразные, моллюски, киты и им подобные существа. <...>
    Затем вдруг я увидел его. Поднявшись над темными водами и вызвав этим лишь легкое, почти беззвучное вспенивание, какой-то необычный предмет плавно вошел в поле моего зрения. Громадный, напоминающий Падифема и всем своим видом вызывающий чувство отвращения, он устремился, подобно являющемуся в кошмарных снах чудовищу, к монолиту, обхватил его гигантскими чешуйчатыми руками и склонил к постаменту свою отвратительную голову, издавая при этом какие-то неподдающиеся описанию ритмичные звуки. Наверное, в тот самый момент я и сошел с ума.
    Я почти не помню своего сумасшедшего подъема на гребень скалы и возвращения к брошенной лодке, которые я совершил в каком-то исступленном бреду. Мне кажется, всю дорогу я не переставал петь, а когда у меня не оставалось сил петь, принимался бездумно смеяться. У меня остались смутные воспоминания о сильной буре, которая случилась через некоторое время после того, как я добрался до лодки; во всяком случае, я могу сказать, что слышал раскаты грома и другие звуки, которые природа издает только в состоянии величайшего неистовства.
    Когда я вернулся из небытия, я обнаружил, что нахожусь в госпитале города Сан-Франциско, куда меня доставил капитан американского корабля, подобравшего мою лодку в открытом океане. Находясь в бреду, я очень многое рассказал, однако, насколько я понял, моим словам не было уделено какого-либо внимания. Мои спасители ничего не знали ни о каком смещении пластов суши в акватории Тихого океана; да и я решил, что не стоит убеждать их в том, во что они все равно нс смогли бы поверить..."

    Говард Лавкрафт, "Дагон"


    "...Еще несколько шагов - и она очутилась на берегу ручья.
    - Наконец-то, восьмая линия! - воскликнула Алиса, прыгнула через ручеек...
    ...и бросилась ничком на мягкую, как мох, лужайку, на которой пестрели цветы.
    - Ах, как я рада, что я, наконец, здесь! Но что это у меня на голове? воскликнула она и в страхе схватилась руками за что-то тяжелое, охватившее обручем голову.
    - И как оно сюда попало без моего ведома? - спросила Алиса, сняла с головы загадочный предмет и положила к себе на колени, чтобы получше разглядеть.
    Это была золотая корона".

    Льюис Кэрролл, "Алиса в Зазеркалье"


    [​IMG]
    Морис Эшер
     
  24. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]

    "...Они спустились вниз по лестнице, как будто в погреб, и долго-долго шли по разным переходам и коридорам, которых прежде Алеша никогда не видывал. Иногда коридоры эти так были низки и узки, что Алеша принужден был нагибаться. Вдруг вошли они в залу, освещенную тремя большими хрустальными люстрами. Зала была без окошек, и по обеим сторонам висели на стенах рыцари в блестящих латах, с большими перьями на шлемах, с копьями и щитами в железных руках. Чернушка шла вперед на цыпочках и Алеше велела следовать за собою тихонько-тихонько... В конце залы была большая дверь из светлой желтой меди. Лишь только они подошли к ней, как соскочили со стен два рыцаря, ударили копьями об щиты и бросились на черную курицу. Чернушка подняла хохол, распустила крылья... Вдруг сделалась большая-большая, выше рыцарей, -- и начала с ними сражаться! Рыцари сильно на нее наступали, а она защищалась крыльями и носом. Алеше сделалось страшно, сердце в нем сильно затрепетало -- и он упал в обморок. Когда пришел он опять в себя, солнце сквозь ставни освещало комнату, и он лежал в своей постеле: не видно было ни Чернушки, ни рыцарей. Алеша долго не мог опомниться...
    <...>
    ...Алеша со вниманием стал рассматривать залу, которая очень богато была убрана. Ему показалось, что стены сделаны из Лабрадора, какой он видел в минеральном кабинете, имеющемся в пансионе; панели и двери были из чистого золота. В конце залы, под зеленым балдахином, на возвышенном месте, стояли кресла из золота.
    Алеша очень любовался этим убранством, но странным показалось ему, что всё было в самом маленьком виде, как будто для небольших кукол. Между тем как он с любопытством всё рассматривал, отворилась боковая дверь, прежде им не замеченная, и вошло множество маленьких людей, ростом не более как с пол-аршина, в нарядных разноцветных платьях. Вид их был важен: иные по одеянию казались военными, другие -- гражданскими чиновниками. На всех были круглые с перьями шляпы, наподобие испанских. Они не замечали Алеши, прохаживались чинно по комнатам и громко между собою говорили, но он не мог понять, что они говорили. Долго смотрел он на них молча и только что хотел подойти к одному из них с вопросом, как отворилась большая дверь в конце залы... Все замолкли, стали к стенам в два ряда и сняли шляпы. В одно мгновение комната сделалась еще светлее; все маленькие свечки еще ярче загорели -- и Алеша увидел двадцать маленьких рыцарей, в золотых латах, с пунцовыми на шлемах перьями, которые попарно входили тихим маршем. Потом в глубоком молчании стали они по обеим сторонам кресел. Немного погодя вошел в залу человек с величественною осанкою, на голове с венцом, блестящим драгоценными камнями. На нем была светло-зеленая мантия, подбитая мышьим мехом, с длинным шлейфом, который несли двадцать маленьких пажей в пунцовых платьях. Алеша тотчас догадался, что это должен быть король. Он низко ему поклонился. Король отвечал на поклон его весьма ласково и сел в золотые кресла. Потом что-то приказал одному из стоявших подле него рыцарей, который, подошед к Алеше, объявил ему, чтоб он приблизился к креслам. Алеша повиновался.
    -- Мне давно было известно, -- сказал король, -- что ты добрый мальчик; но третьего дня ты оказал великую услугу моему народу и за то заслуживаешь награду. Мой главный министр донес мне, что ты спас его от неизбежной и жестокой смерти.
    -- Когда? -- спросил Алеша с удивлением. -- Третьего дня на дворе, -- отвечал король. -- Вот тот, который обязан тебе жизнию.
    Алеша взглянул на того, на которого указывал король, и тут только заметил, что между придворными стоял маленький человек, одетый весь в черное. На голове у него была особенного рода шапка малинового цвета, наверху с зубчиками, надетая немного набок; а на шее был платок, очень накрахмаленный, отчего казался он немного синеватым. Он умильно улыбался, глядя на Алешу, которому лицо его показалось знакомым, хотя не мог он вспомнить, где его видал..."

    Антоний Погорельский, "Чёрная курица или Подземные жители"


    "...Нора сперва шла ровно, как тоннель, а потом сразу обрывалась так круто и неожиданно, что Алиса ахнуть не успела, как полетела-полетела вниз, в какой-то очень, очень глубокий колодец..."

    Льюис Кэрролл, "Приключения Алисы в Стране чудес"


    [​IMG]
    Г.Калиновский
     
  25. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    "Внезапно возникает и распространяется по зале долгий, сильный, хрустально чистый звон, как бы исходящий от колонн и опаловых дверей, которые в эту минуту начинают светиться более ярким светом.

    Тильтиль. Что это?..
    Ребенок. Это Время!.. Сейчас оно отворит двери!..


    Среди Лазоревых Детей тотчас поднимается переполох. Большинство бросают свои приборы, свою работу, спящие пробуждаются, и все, устремив взор на опаловые двери, направляются к ним.

    Душа Света (подходит к Тильтилю). Станем за колонны... А то нас увидит Время...
    Тильтиль. Что это за звон?..
    Ребенок. Это занимается Заря - час, когда Дети, которым предстоит
    родиться сегодня, спускаются на Землю...
    Тильтиль. А как же они спустятся?.. По лестнице?..
    Ребенок. Сейчас увидишь... Время уже отодвигает засовы...
    Тильтиль. А что такое Время?..
    Ребенок. Это старик, который вызывает тех, кому пора уходить...
    Тильтиль. Он сердитый?..
    Ребенок. Нет, он только несговорчивый... Проси не проси - вне очереди никого не пустит...
    Тильтиль. А Детям хочется уйти отсюда?..
    Ребенок. Кто остается - те недовольны, но и уходить отсюда грустно... Смотри, смотри!.. Отворяет!..


    Большие опаловые двери медленно отворяются. С Земли, точно далекая музыка, доносится неясный гул. В залу вливается зеленый и красный свет, и на пороге вырастает Время, высокий бородатый старик с косой и песочными часами, а вдали виднеются белые и золотые паруса корабля, стоящего в гавани, которую образует предутренний розовый туман.

    Время (на пороге). Те, чей пробил час, готовы?..
    Лазоревые Дети (сбегаются отовсюду и пробиваются вперед). Мы здесь!.. Мы здесь!.. Мы здесь!..
    Время (проходящим мимо него Детям, ворчливо). По одному!.. Всегда вас больше, чем нужно!.. Опять та же история!.. Ну, да меня не проведешь!.. (отталкивает Ребенка) Твоя очередь еще не пришла!.. Приходи завтра... А ты приходи через десять лет... <...> (замечает, что одного Малыша другие подталкивают, а он упирается.) Ну, ну, что там такое?.. Ты же знаешь, что твой час пришел!.. Требуется герой, чтобы побороть Несправедливость. Это ты. Значит, надо идти...
    Лазоревые Дети. Он не хочет, дедушка!..
    Время. Как так - не хочет?.. Ты что это выдумал, недоносок?.. А ну без разговоров! Время не ждет...
    Малыш (которого толкают). Нет, нет!.. Не хочу!.. Я не хочу рождаться!.. Я лучше здесь останусь!..
    Время. Тебя никто не спрашивает... Пора - значит, пора!.. Ну, живо, вперед!.. <...> (Смотрит на, часы.) Остается шестьдесят три секунды...


    Последний сильный трепет волнения пробегает по толпе уходящих и остающихся Детей. Слышно, как они второпях прощаются: "Прощай, Пьер!.. Прощай, Жан!.. Ты все взял?.. Возвести мою идею!.. Ты ничего не забыл?.. Постарайся узнать меня!.. Я тебя отыщу!.. Не растеряй своих идей!.. Не наклоняйся слишком низко над бездной Бесконечности!.. Дай о себе знать!.. Говорят, нельзя!.. Можно, можно, ты уж постарайся!.. Сообщи, хорошо ли там!.. Я выйду к тебе навстречу!.. Мне суждено родиться на троне!.." и т.д.

    Время (размахивая ключами и косой). Довольно! Довольно!.. Якорь
    поднят!..


    Паруса проплывают и скрываются. Слышны удаляющиеся крики Детей: "Земля!.. Земля!.. Вот она!.. Какая она красивая!.. Какая она светлая!.. Какая она большая!.." Затем, точно из недр земли, доносится далекое-далекое пение, и в нем звучит радость скорой встречи.

    Тильтиль (Душе Света). Кто это поет?.. Это не Дети... У них не такие голоса...
    Душа Света. Их встречают Матери, это они и поют..."


    Морис Метерлинк, "Синяя птица"

    [​IMG]
    Репродукции картин Яцека Йерки


    Ещё по теме:
    http://forum.arimoya.info/threads/А...в-Художники-и-писатели-со-своими-мифами.1510/
    http://forum.arimoya.info/threads/Маргиналии-как-есть-и-как-мотив-для-вдохновения.2862/
    http://forum.arimoya.info/threads/Как-много-их.295/
     
Статус темы:
Закрыта.

Поделиться этой страницей