Статус темы:
Закрыта.
  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "Узорный не откидывай покров,
    Что жизнью мы зовем, пока живем,
    Хотя, помимо призрачных даров,
    Не обретаем ничего на нем;
    Над бездною, где нет иных миров,
    Лишь судьбы наши: страх с мечтой вдвоем.
    Я знал того, кто превозмог запрет,
    Любви взыскуя нежным сердцем так,
    Что был он там, где никакой привет
    Не обнадежит нас, где только мрак;
    Неосторожный шел за шагом шаг,
    Среди теней блуждающий просвет,
    Дух в чаянье обетованных благ,
    Взыскуя истины, которой нет".

    Перси Шелли


    [​IMG]

    Репродукции работ Франсиско Гойи
     
    Нафаня нравится это.
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "...Все, о ком вы слышали (если знаете историю этих стран), были тут. Белая Сова и квакль Хмур, король Рилиан Очарованный и его мать, дочь Звезды, и его великий отец, сам Каспиан; а за ними шли лорд Дриниан, и лорд Берн, и гном Трам, и добрый барсук Боровик, и кентавр Гленсторм, и сотни других героев Великой войны за освобождение. А с другой стороны показались Кор, король Орландии, вместе со своим отцом королем Лумом и женой - королевой Аравитой, и братом - храбрым принцем Корином, по прозвищу Громовой Кулак, и вместе с ними шли конь Игого и кобыла Уинни. Чудеса следовали за чудесами, и Тириан несказанно удивился, когда из далекого прошлого показались два добрых Бобра и фавн Тамнус. И начались объятия и поцелуи, и рукопожатия, и оживали старые шутки (вы даже не представляете себе, как хорошо звучит старая шутка, после того, как она отдохнула пять или шесть сотен лет), и целые компании двинулись к центру сада, где на дереве сидел Феникс и смотрел вниз, а у подножия стояли два трона, и на них сидели король и королева, такие величественные и прекрасные, что все поклонились им. И правильно сделали, что поклонились, ведь эти двое были король Франциск и королева Елена, от которых произошли все-древние короли Нарнии и Орландии. И Тириан почувствовал то же, что могли бы почувствовать вы, если бы оказались перед Адамом и Евой в их славе.
    Через полчаса, а может быть прошло полсотни лет - время там не походило на обычное - Люси стояла со своим дорогим другом, со своим старейшим нарнийским другом, фавном Тамнусом, и глядела со стены сада на Нарнию, расстилавшуюся внизу. Сверкающие обрывы спускались на тысячу футов вниз и деревья выглядели, как крупинки зеленой соли. (Когда вы смотрите сверху, то понимаете, что стоите гораздо выше, чем вам раньше казалось). Потом Люси снова обернулась и посмотрела в сад.
    - Я понимаю, - сказала она задумчиво. - Я понимаю теперь. Этот сад - как Хлев. Он куда больше внутри, чем снаружи.
    - Конечно, дочь Евы, - ответил фавн. - Ты стремилась выше и дальше, это самое большее из того, что можно получить. Внутри больше, чем снаружи.
    Люси пристально посмотрела на сад и увидела, что это не простой сад, а целый мир, со своими реками и лесами, морями и горами, но они были не чужие, Люси узнала их.
    - Я понимаю, продолжала она, - это тоже Нарния, и она реальней и прекрасней, чем Нарния внизу, настолько, насколько та была реальней и прекрасней Нарнии снаружи Хлева. Я понимаю... мир внутри мира, Нарния внутри Нарнии...
    - Да, - отозвался мистер Тамнус, - это как луковица, только наоборот - когда ты продвигаешься внутрь, каждый круг - больше предыдущего.
    Люси глядела то туда, то сюда и вскоре обнаружила в себе еще одну чудесную перемену. На что бы она ни смотрела, как бы далеко это ни было, она могла разглядеть любой предмет, и он становился ясным и близким, как в телескопе. Она видела Южную пустыню и огромный город Ташбаш, а на востоке - Кэр-Паравел на краю моря, и каждое окно в своей бывшей комнате. Далеко в море она видела острова, остров за островом до конца мира, а за ними - огромную гору, которую они тогда называли страной Эслана. Но теперь она увидела, что это только часть громадной цепи гор, кольцом окружавшей весь мир, и мир показался ей очень тесным. Потом она взглянула налево и увидела гряду ярко окрашенных облаков, отделенную от сада узким ущельем; взглянув пристальней, она поняла, что это не облака, а настоящая страна. И посмотрев еще внимательней, она внезапно закричала: "Питер! Эдмунд! Идите и взгляните! Быстрей!". И они подошли и все увидели, потому что их глаза тоже изменились.
    - Ну и ну! - воскликнул Питер. - Это Англия. Тот самый дом. Старый дом профессора Керка, где начались все наши приключения!
    - Я думал, что дом разрушен, - удивился Эдмунд.
    - Так и было, - сказал фавн. Но сейчас вы глядите на Англию внутри Англии. Настоящая Англия - то же самое, что и настоящая Нарния, ведь в той Англии, что внутри, все хорошее сохраняется. Они перевели взгляд на другую точку, и тут у Питера, Эдмунда и Люси перехватило дыхание от изумления, и они закричали, и заволновались, и замахали руками, ибо увидели своих родителей, которые прогуливались в огромной глубокой долине и махали им. Представьте, что вы видите людей, машущих с палубы большого корабля, когда вы сами на причале.
    - Мы можем попасть к ним? - спросила Люси.
    - Это не трудно, - ответил мистер Тамнус, - эта страна и та страна - все настоящие страны - только отроги Великих гор Эслана. Мы можем пройти вдоль гребня, вперед и вверх, туда, где они соединяются. Но послушайте, это рог короля Франциска, нам надо идти.
    Вскоре все собрались вместе, и длинной яркой процессией отправились вверх по горам, гораздо выше, чем мы можем себе представить. На этих горах не было снега. Там были леса и зеленые склоны, сладко пахнущие сады и сверкающие водопады, бесконечно текущие один над другим. И страна, по которой они шли, постепенно становилась глубокой долиной, и настоящая Англия превращалась в такую же узкую долину, и они были все ближе и ближе.
    Свет становился все сильнее. Люси увидела, что разноцветные уступы разворачиваются перед ними как лестница великанов. Тут она забыла все остальное, потому что Эслан спускался вниз с уступа на уступ, как живой водопад силы и красоты".

    Клайв Льюис, "Хроники Нарнии"


    [​IMG]

    Репродукции работ Рафаэля Олбински
     
    Нафаня нравится это.
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Эль Греко


    "По Солнцу путь держи, по Солнцу,
    Хотя оно уже склонилось
    К болотцу низкому – в оконцах,
    Покрытых пленкой. Провалилось.
    Легко пойдем и по Луне,
    Во тьме играющим звездам
    На барабане, когда оне
    Идут под землю навстречу нам.
    В час между Солнцем и Луной,
    Между звездой и звездным хором,
    Когда еще не пели птицы,
    Но в ожиданьи дирижера –
    Тогда вступаю на дорогу,
    Где нет ни севера, ни юга,
    Она ведет в селенья Бога,
    И ангелы бредут оттуда.
    Она как радуга висит
    Через телесный злой овраг,
    И в этот предрассветный миг
    Я успеваю сделать шаг".

    Елена Шварц


    [​IMG]
    Марк Шагал
     
    Нафаня нравится это.
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Иеронимус Босх


    "...В раздумье Сатана, замедлив шаг,
    К подъему на крутую эту гору
    Приблизился: дороги дальше, нет,
    Деревья и кусты переплелись
    Ветвями и корнями меж собой
    Столь густо, что ни человек, ни зверь
    Пробиться бы сквозь чащу не могли.
    Лишь по другую сторону горы
    Вели врата единственные в Рай
    С востока, но вратами пренебрег
    Архипреступник, и одним прыжком,
    С презреньем, все преграды миновал,
    Над зарослями горными легко
    Перенесясь и над высоким валом,
    Средь Рая очутился. Так следит
    Гонимый голодом бродячий волк
    За пастухами, что свои гурты
    В овчарню, огражденную плетнем
    От пастбища, заводят ввечеру
    Для безопасности; но хищник, вмиг
    Перемахнув плетень, уже внутри Загона.
    Так еще проворный вор,
    Задумавший ограбить богача,
    Уверенного в прочности замков
    Дверей тяжелых своего жилья,
    Способных взлому противостоять,-
    В дом проникает сквозь проем окна
    Иль - через крышу...
    <...>
    В краю прекрасном этом насадил
    Господь стократ прекрасный вертоград
    И почве плодородной повелел
    Деревья дивные произрастить,
    Что могут обонянье, зренье, вкус
    Особо усладить. Средь них росло
    Всех выше - Древо жизни, сплошь в плодах,
    Амврозией благоухавших; впрямь -
    Растительное золото! А рядом
    Соседствовала с жизнью наша смерть -
    Познанья Древо; дорогой ценой
    Купили мы познание Добра,
    С Добром одновременно Зло познав.
    Широкая река текла на юг,
    Нигде не изгибаясь; под лесной
    Горой она скрывалась в глубине
    Скалистых недр. Всевышний водрузил
    Ту гору над рекою, чтоб земля
    Вбирала жадно влагу, чтоб вода
    По жилам почвы подымалась вверх
    И, вырвавшись наружу, ключевой
    Струей, дробясь на множество ручьев,
    Обильно орошала Райский сад,
    Потом, соединясь в один поток,
    С откоса водопадом низвергалась
    Реке навстречу, вынырнувшей вновь
    Из мрачного подземного жерла.
    Здесь на четыре главных рукава
    Река делилась; по своим путям
    Потоки разбегались; довелось
    Им пересечь немало славных стран
    И царств, которые перечислять
    Не надобно. Я лучше расскажу,-
    Достало бы уменья! - как ручьи
    Прозрачные, рожденные ключом
    Сапфирным, извиваясь и журча,
    Стекают по восточным жемчугам
    И золотым пескам, в тени ветвей
    Нависших, все растения струей
    Нектара омывая, напоив
    Достойно украшающие Рай
    Цветы, что не Искусством взращены
    На клумбах и причудливых куртинах,
    Но по равнинам, долам и холмам
    Природой расточительной самой
    Разбросаны; и там, где средь полей
    Открытых греет Солнце поутру,
    И в дебрях, где и полднем на листве
    Лежит непроницаемая тень".

    Джон Мильтон, "Потерянный Рай"


    [​IMG]
    Гюстав Доре
     
    Нафаня нравится это.
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Эдвард Роберт Хьюз


    "Тильтиль. Вот большая средняя дверь...
    Ночь (многозначительно). Не отпирай ее...
    Тильтиль. Почему?..
    Ночь. Потому что это запрещено...
    Тильтиль. Значит, Синяя Птица здесь. Душа Света мне говорила...
    Ночь (матерински ласковым тоном). Послушай, дитя мое... Я была с тобой мила и любезна... Я никому не сделала столько одолжений, сколько тебе... Я открыла тебе все мои Тайны... Я очень тебя люблю, мне жаль тебя - ты молод и неопытен; я говорю с тобой, как мать... Поверь мне, послушайся меня, дитя мое: отступись, не ходи дальше, не испытывай Судьбу, не отпирай эту дверь...
    Тильтиль (поколебавшись). Но почему?..
    Ночь. Потому что я не хочу твоей гибели... Потому что никто из тех - понимаешь? - никто из тех, кто ее приотворял хотя бы на волосок, не возвращался живым... Потому что все самое жуткое, все страхи, все ужасы, все, чего боятся у вас на Земле, не идет ни в какое сравнение с самыми безобидными из тех, что бросаются на Человека, едва лишь взор его коснется первых грозных видений бездны, которой никто еще не решился дать название... Это так страшно, что, если ты все же будешь настаивать, я удалюсь в мою башню без окон, - отпирай без меня... А теперь думай сам, решай сам...

    Митиль с нечленораздельными воплями ужаса пытается оттащить Тильтиля от двери.

    Хлеб (ляская зубами). Не надо, мой маленький повелитель!.. (Падает на колени) Пожалей нас!.. На коленях тебя прошу!.. Ночь совершенно права...
    Кошка. Ты всех нас обрекаешь на гибель...
    Тильтиль. Я должен открыть...
    Митиль (плачет и топает ногами). Не хочу!.. Не хочу!..
    Тильтиль. Сахар и Хлеб, возьмите Митиль под руки и уходите... Я
    открываю...
    Ночь. Спасайся, кто может!.. Скорей!.. Не то будет поздно!.. (Убегает)
    Хлеб (бежит сломя голову). Дай нам добежать до конца залы!.. (Кошка тоже убегает). Погоди!.. Погоди!..

    Ночь, Митиль, Хлеб, Сахар и Кошка прячутся за колоннами в другом конце залы.
    Перед громадной дверью стоят Тильтиль и Пес.

    Пес (тяжело дышит от еле сдерживаемого страха). Я остаюсь, я остаюсь... Мне не страшно... Я остаюсь!.. Я остаюсь с моим маленьким божеством... Я остаюсь!.. Я остаюсь...
    Тильтиль (ласкает Пса). Молодец, Тило, молодец!.. Поцелуй меня!.. Вдвоем не страшно... А теперь, брат, берегись!..

    Тильтиль вкладывает ключ в замочную скважину. В другом конце залы у беглецов вырывается вопль ужаса. Как только ключ коснулся двери, высокие ее створки раскрываются, движутся в разные стороны и исчезают в толще стен, а за створками внезапно открывается дивный, бесконечный, неизъяснимо, сказочно прекрасный сад - сад мечты и ночного света, где среди звезд и планет, озаряя все, к чему бы они ни прикоснулись, без устали порхая с одного драгоценного камня на другой, с одного лунного луча на другой и исчезая вдали, волшебные синие птицы стремят свой беспрерывный и плавный полет, и так их тут много, что кажется, будто это уже не птицы, а дыхание, лазурный воздух, душа чудесного сада.

    Тильтиль (ослепленный, ошеломленный, стоит так, что свет сада падает прямо на него). О, какое дивное небо!.. (Беглецам) Скорей сюда!.. Они здесь!.. Это они!.. Это они!.. Это они!.. Наконец-то мы их нашли!.. Здесь тысячи синих птиц!.. Миллионы!.. Миллиарды!.. Не сочтешь!.. Поди сюда, Митиль!.. Поди сюда, Тило!.. Идите сюда все!.. Помогите мне!.. (Бросается к птицам) Их можно брать голыми руками!.. Они ручные!.. Они нас не боятся!.. Ко мне! Ко мне!..

    Подбегают Митиль и другие. Все они, за исключением Ночи и Кошки, входят в ослепительный сад.

    Поглядите!.. Их тут видимо-невидимо!.. Они сами летят мне в руки!.. Смотрите: они питаются лунными лучами!.. Митиль, где же ты?.. Столько синих крыльев, столько падает перьев, что за ними ничего не видно!.. Тило, не смей их кусать!.. Не обижай их!.. Бери осторожно!
    Митиль (в вихре синих птиц). У меня уже семь!.. Ой, как они хлопают крыльями!.. Мне их не удержать!..
    Тильтиль. Мне тоже!.. Я слишком много набрал!.. Они вырываются!.. Они улетают прочь!.. У Тило тоже много!.. Они утянут нас за собой!.. Поднимут на воздух!.. Идем отсюда!.. Душа Света нас ждет!.. То-то она будет довольна!.. Сюда, сюда!..

    Тильтиль, Митиль и Пес выходят из сада, в руках у них бьются птицы; так, под бешеное хлопанье лазурных крыльев, проходят они всю залу и вместе с Хлебом и Сахаром, у которых птиц нет, уходят направо - туда, откуда они пришли. Ночь и Кошка, оставшись одни, поднимаются в глубину залы и с тревогой заглядывают в сад.

    Ночь. Ее они не поймали?..
    Кошка. Нет... Вон она сидит на лунном луче... Слишком высоко, они до нее не дотянулись".

    Морис Метерлинк, "Синяя птица"


    [​IMG]Михаил Врубель
     
    Нафаня нравится это.
  6. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Иштван Орос


    "...Так чувствует, кто вводит нас в дубраву,
    Когда отводит ветки слева, справа,
    Чтоб в этих дебрях, любопытства ради,
    Мы присмотрелись к Фавну и Дриаде.
    С гирляндою цветочной в разговоре
    Представим мы, в каком была здесь горе
    Сиринга, убегавшая от Пана,
    И как он сам впросак попал нежданно,
    Как плакал он, когда ушла добыча,
    Печальный ветер, с песней еле слышной
    Плутавший рядом, в заросли камышной.
    Чем бард старинный прежде вдохновлялся,
    Когда воспеть Нарцисса он пытался?
    Он прежде обошел весь мир огромный,
    Пока не выбрал уголок укромный.
    И был там пруд, и не было зерцала,
    Что небеса бы чище отражало,
    Взиравшие спокойно, как обычно,
    На лес, переплетенный фантастично.
    Там наш Поэт нашел в одной из точек
    Ничем не примечательный цветочек,
    Совсем не гордый, что, головку снизив
    И венчик в отражении приблизив,
    На воду глядя, не слыхал Зефира,
    Страдая и любя вдали от мира.
    Поэт стоял, сцепляя мысли звенья,
    И вдруг заговорило вдохновенье,
    И очень скоро он достиг успеха,
    Поведав о Нарциссе и об Эхо.

    Где был Поэт, нас одаривший песней,
    Которой в свете не было чудесней,
    Что и была, и есть, и будет юной,
    Что ночью лунной
    Покажет пешеходу при свиданье
    Невидимого мира очертанья
    И пропоет все то, чем полон воздух
    И мысли, затаившиеся в звездах,
    Рассыпанных по шелковистой глади?"

    Джон Китс


    [​IMG]
    Тони Пекораро
     
    Нафаня нравится это.
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "...До часу дня он мотался по дому и около, мешал домашним, раздумывал, не прорыть ли оросительную канаву, но на самом деле у него из головы не шла пшеница, такая красивая и спелая, ждущая косы.
    — К черту!
    Он шагнул в спальню и сорвал со стены косу, висевшую на крючке. Постоял на месте. Ему полегчало. Руки еще больше зачесались. Голова не болела. Третья рука вернулась на место. Он полностью обрел себя.
    Это был инстинкт. Нелепый, как молния, что бьет, но не обжигает. Пшеницу нужно жать каждый день. Жатва необходима. Почему? Да просто необходима, и все тут. Глядя на косу в своих крупных руках, он рассмеялся. Вышел, насвистывая, в зрелое, полное ожидания поле и принялся за работу. Чуток тронулся, думал он. Черт, ведь поле как поле, ничего в нем особенного? Почти ничего.

    Дни бежали резво, как бойкие лошадки.
    Свою тягу к работе Дрю Эриксон начал сравнивать с болезненной жаждой или голодом. С самыми привычными жизненными потребностями.
    Однажды в полдень дети принялись играть с косой. Отец, за ланчем в кухне, услышал их хихиканье и вышел забрать косу. Он не кричал на них, но выглядел очень встревоженным. С тех пор он каждый раз после работы убирал косу под замок.
    Не было дня, чтобы он не выходил в поле.
    И вверх, и вниз. И вверх, и вниз, и наискось. И вверх, и вниз, и наискось. Вжик-вжик. И вверх, и вниз.
    И вверх.
    Подумай о старике, как он умер со стеблем пшеницы в руках.
    И вниз.
    Подумай об этой мертвой земле, земле, населенной пшеницей.
    И вверх.
    Подумай о том, как чудно, заплатами, она растет.
    И вниз.
    Подумай…
    Желтая волна пшеницы захлестнула его лодыжки. Небо потемнело. Дрю Эриксон согнулся, схватившись за живот и бессмысленно вращая глазами. Мир заколебался.
    — Я убил человека! — задыхаясь, прохрипел Дрю, схватился за грудь и упал на колени рядом со скошенным стеблем. — Я убил незнамо сколько…
    Небо пошло кругом, как голубая карусель на деревенской ярмарке в Канзасе. Только музыки не было. Один лишь звон в ушах...

    <...>

    Чтобы смириться с этой работой, требовалась определенная философия. Просто таким образом он обеспечивает своей семье еду и кров. После стольких лет мытарств они заслужили приличный дом и кормежку, рассуждал он.
    И вверх, и вниз. Каждое зернышко — это жизнь, и ее он аккуратно разрезал пополам. Если подойти с умом (Дрю окинул пшеницу пытливым взглядом) — они с Молли и ребята смогут жить вечно!
    Найду участок с колосьями Молли, Сьюзи и маленького Дрю и не буду их трогать. Они станут бессмертными!
    И тут, словно по сигналу, он понял.
    Молли, и маленький Дрю, и Сьюзи.
    Здесь, перед ним. Колосья пшеницы.
    Еще один взмах косы, и он бы их срезал.
    Молли, Дрю, Сьюзи. Он знал это точно. Задрожав, он опустился на колени и стал рассматривать колоски. Они запылали жаром под его пальцами.
    Дрю застонал от облегчения. Что, если бы он, ни о чем не подозревая, их скосил? Он выдохнул, поднялся на ноги, взял косу и отошел от трех тоненьких колосков.
    Молли очень удивилась, когда он ни с того ни с сего вернулся домой раньше обычного и поцеловал ее в щеку.

    <...>

    Когда Дрю ступил на кучу тлеющих обломков, его подошвы задымились. Но он этого не замечал, не заметил бы даже, если бы ноги обожгло до самых лодыжек.
    — Молли!
    Он склонился над женой. Она не двигалась, не слышала, не говорила. Она не была мертва. Она не была жива. Просто лежала среди огня, который ее не касался, не причинял ей никакого вреда. Хлопчатобумажная ночная рубашка была запачкана золой, но не сгорела. Темноволосую голову подпирала груда раскаленных углей.
    Дрю коснулся щеки Молли. Она была холодная. Среди пекла — и холодная. Чуть улыбающиеся губы едва заметно трепетали в такт дыханию.
    — Молли, что с тобой? Как ты?..
    Сьюзи с братом тоже были тут. Сквозь завесу дыма Дрю различил две фигуры — они спали на обломках штукатурки.
    Он вынес всех троих на край пшеничного поля и попытался оживить. Не получилось.
    — Молли! Молли, проснись! Ребята! Ребята, проснитесь!
    Они дышали, не двигались и спали дальше.
    — Ребята, проснитесь! Ваша мама…
    Умерла? Нет, не умерла. Но…
    Он стал тормошить детей, словно они были виноваты. Они, не обращая внимания, смотрели свои сны. Дрю опустил их на землю и выпрямился. Его лицо прорезала сеть морщин. Он понял.
    Он понял, почему они проспали пожар и почему не просыпались теперь. Понял, почему Молли лежала пластом и не собиралась улыбаться.
    Власть пшеницы и косы.
    Их жизням было назначено окончиться вчера, 30 мая 1938 года, но они не умерли, потому что он отказался сжать колосья. Они должны были погибнуть в огне. Именно так было определено. Но он не сжал колоски, и вот они целы. Дом сгорел и обрушился, а они по-прежнему живы. Но им здесь больше нечего делать. Они застряли на полпути, не мертвые и не живые. Просто — в ожидании. И по всему миру таких тысячи; жертвы несчастных случаев, пожаров, болезней, самоубийцы ждут и спят, как Молли с ее детьми. Неспособные умереть и неспособные жить. И все потому, что кто-то побоялся сжать созревшую пшеницу. Все потому, что кто-то решил забросить косу и никогда больше не брать ее в руки.
    Дрю перевел взгляд на детей. Работу нужно делать каждый день, каждый день, без остановки, работать и работать, не останавливаться, косить, косить и косить.
    Ладно, подумал он. Ей-богу, я им покажу. Скошу к чертовой матери все треклятые колосья!
    Дрю не простился со своей семьей. Все больше злясь, он отвернулся, нашел косу, припустил быстрым шагом, перешел на рысь, понесся вприпрыжку в поле; в голове крутились безумные мысли, руки жаждали работы, и он со всем неистовством стремился дать им волю! Пшеница хлестала его по ногам. Он шел напролом и кричал. Остановился.
    — Молли! — крикнул он и махнул косой.
    — Сьюзи! — крикнул он снова. — Дрю! — И снова махнул косой.
    Кто-то вскрикнул. Вроде бы трое. Дрю не обернулся, чтобы посмотреть на сгоревший дом.
    Истерически всхлипывая, каждым мускулом ощущая безумное, яростное желание поквитаться с судьбой, он вновь подступился к пшенице. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда — ходила коса. Вжик-вжик, вжик-вжик, вжик-вжик! Под ругань, божбу и смех гигантские шрамы множились без разбору на спелых и зеленых участках, на фоне встающего солнца сверкало со свистом лезвие! И вниз!.."

    Рэй Брэдбери, "Коса"


    [​IMG]

    Репродукции картин Винсента Ван Гога
     
    Нафаня нравится это.
  8. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "...На улице Гарая прислуга попросила меня немного подождать. Барин, как обычно, сидит в подвале, проявляет снимки. Рядом с вазой без цветов на ненужном теперь пианино улыбался (скорее вневременной, чем анахронический) большой портрет Беатрис в неприятно-резких тонах. Нас никто не видел; в порыве нежности я подошел к портрету и сказал:
    - Беатрис, Беатрис Элена, Беатрис Элена Витербо, любимая моя Беатрис, навсегда утраченная Беатрис, это я, Борхес.
    Вскоре появился Карлос. Говорил со мною сухо, и я понял, что он не способен думать ни о чем ином, кроме того, что теряет Алеф.
    - Рюмочку этого псевдоконьяка, - распорядился он, - и можешь нырять в подвал. Помни, надо обязательно находиться в горизонтальном положении, лежать на спине. Также необходимы темнота, неподвижность, время на аккомодацию глаз. Ты ляжешь на каменный пол и будешь смотреть на девятнадцатую ступеньку лестницы. Я поднимусь, закрою крышку, и ты останешься один. Тебя, может быть, испугает какой-нибудь грызун - дело обычное! Через несколько минут ты увидишь Алеф. Микрокосм алхимиков и каббалистов, наш пресловутый давний друг, multum in parvo*. - И уже в столовой он прибавил: - Разумеется, если ты его не увидишь, твоя неспособность отнюдь не будет опровержением моих данных... Спускайся, очень скоро ты сумеешь побеседовать с Беатрис во всех ее обликах.
    Я поспешно сошел по лестнице, меня уже тошнило от его болтовни. Подвал, размером чуть пошире лестницы, больше напоминал колодец. Я напрасно искал глазами сундук, о котором говорил Карлос Архентино. Один из углов загромождали ящики с бутылками и парусиновые мешки. Карлос взял мешок, свернул его и положил на пол, видимо, в определенном месте.
    - Подушка незавидная, - пояснил он, - но, если я сделаю ее выше хоть на один сантиметр, ты ни черта не увидишь, только расстроиться и сконфузишься. Ну давай ложись, хорошенько расслабься и отсчитай девятнадцать ступенек.
    Я выполнил его странные требования, он наконец ушел и осторожно опустил крышку - темнота, несмотря на узенькую щель, которую я потом заметил, показалась мне абсолютной. Внезапно мне стала ясна вся опасность моего положения - я разрешил запереть себя в подвале сумасшедшему, после того как выпил яд. В бравадах Карлоса сквозил тайный страх, что я могу не увидеть чуда; чтобы оправдать свой бред, чтобы не услышать, что он сумасшедший, Карлос должен меня убить. Я почувствовал некоторую дурноту и постарался объяснить ее своей неподвижностью, а не действием наркотика. Я закрыл глаза, потом открыл их. И тут я увидел Алеф.
    Теперь я подхожу к непересказуемому моменту моего повествования и признаюсь в своем писательском бессилии. Всякий язык представляет собою алфавит символов, употребление которых предполагает некое общее с собеседником прошлое. Но как описать другим Алеф, чья беспредельность непостижима и для моего робкого разума? Мистики в подобных случаях пользуются эмблемами: перс, чтобы обозначить божество, говорит о птице, которая каким-то образом есть все птицы сразу; Аланус де Инсулис - о сфере, центр которой находится всюду, а окружность нигде; Иезекииль - об ангеле с четырьмя лицами, который одновременно обращается к Востоку и Западу, к Северу и Югу. (Я не зря привожу эти малопонятные аналогии, они имеют некоторое отношение к Алефу.) Быть может, боги не откажут мне в милости, и я когда-нибудь найду равноценный образ, но до тех пор в моем сообщении неизбежен налет литературщины, фальши. Кроме того, неразрешима главная проблема: перечисление, пусть неполное, бесконечного множества. В грандиозный этот миг я увидел миллионы явлений - радующих глаз и ужасающих, - ни одно из них не удивило меня так, как тот факт, что все они происходили в одном месте, не накладываясь одно на другое и не будучи прозрачными. То, что видели мои глаза, совершалось одновременно, но в моем описании предстанет в последовательности - таков закон языка. Кое-что я все же назову.
    На нижней поверхности ступеньки, с правой стороны, я увидел маленький, радужно отсвечивающий шарик ослепительной яркости. Сперва мне показалось, будто он вращается, потом я понял, что иллюзия движения вызвана заключенными в нем поразительными, умопомрачительными сценами. В диаметре Алеф имел два-три сантиметра, но было в нем все пространство вселенной, причем ничуть не уменьшенное. Каждый предмет (например, стеклянное зеркало) был бесконечным множеством предметов, потому что я его ясно видел со всех точек вселенной. Я видел густо населенное море, видел рассвет и закат, видел толпы жителей Америки, видел серебристую паутину внутри черной пирамиды, видел разрушенный лабиринт (это был Лондон), видел бесконечное число глаз рядом с собою, которые вглядывались в меня, как в зеркало, видел все зеркала нашей планеты, и ни одно из них не отражало меня, видел в заднем дворе на улице Солера те же каменные плиты, какие видел тридцать лет назад в прихожей одного дома на улице Фрая Бентона, видел лозы, снег, табак, рудные жилы, испарения воды, видел выпуклые экваториальные пустыни и каждую их песчинку, видел в Инвернессе женщину, которую никогда не забуду, видел ее пышные волосы, гордое тело, видел рак на груди, видел круг сухой земли на тротуаре, где прежде было дерево, видел загородный дом в Адроге, экземпляр первого английского перевода Плиния, сделанного Файлмоном Голландом, видел одновременно каждую букву на каждой странице (мальчиком я удивлялся, почему буквы в книге, когда ее закрывают, не смешиваются ночью и не теряются), видел ночь и тут же день, видел закат в Керегаро, в котором словно бы отражался цвет одной бенгальской розы, видел мою пустую спальню, видел в одном научном кабинете в Алкмаре глобус между двумя зеркалами, бесконечно его отражавшими, видел лошадей с развевающимися гривами на берегу Каспийского моря на заре, видел изящный костяк ладони, видел уцелевших после битвы, посылавших открытки, видел в витрине Мирсапура испанскую колоду карт, видел косые тени папоротников в зимнем саду, видел тигров, тромбы, бизонов, морские бури и армии, видел всех муравьев, сколько их есть на земле, видел персидскую астролябию, видел в ящике письменного стола (от почерка меня бросило в дрожь) непристойные, немыслимые, убийственно точные письма Беатрис, адресованные Карлосу Архентино, видел священный памятник в Чакарите, видел жуткие останки того, что было упоительной Беатрис Витербо, видел циркуляцию моей темной крови, видел слияние в любви и изменения, причиняемые смертью, видел Алеф, видел со всех точек в Алефе земной шар, и в земном шаре опять Алеф, и в Алефе земной шар, видел свое лицо и свои внутренности, видел твое лицо; потом у меня закружилась голова, и я заплакал, потому что глаза мои увидели это таинственное, предполагаемое нечто, чьим именем завладели люди, хотя ни один человек его не видел: непостижимую вселенную.
    Я почувствовал бесконечное преклонение, бесконечную жалость.
    - Да ты совсем обалдеешь, если будешь так долго совать свой нос куда не просят, - сказал ненавистный жизнерадостный голос. - Сколько ни ломай голову, тебе вовек не отплатить мне за такое чудо. Потрясающая обсерватория, ты согласен, Борхес?..
    __________
    * Многое в малом (лат.)".

    Хорхе Луис Борхес, "Алеф"


    [​IMG]

    Репродукции работ Мориса Эшера
     
    Нафаня нравится это.
  9. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "- А теперь я расскажу тебе, как найти сказки и в других местах, а не только в лесу у можжевеловых кустов.
    - Пожалуйста, Стрекозка, расскажи!
    - Летом выходи из дома рано поутру, пока роса еще лежит на траве, и поищи вдоль межей; там, словно жемчуга, рассыпаны многие тысячи сказок. Выйди потом на берег озера, где мелкие, покрытые легкой рябью волны, блестящие по краям, перекатываются на водной глади. Это - сказки, написанные голубыми буквами; ты должна научиться их читать! Осенью прислушайся к шуму высоких сосен; они поведают тебе сказки о великанах стародавних времен. Или поищи на диких безлюдных вересковых пустошах - вереск знает невероятно много, и в желтой листве, которая знает еще больше; но ее сказки - одинокие, печальные, написанные желтыми и бледно-красными буквами; от этих сказок веет легкой грустью. Зимой читай изящные стихи цветов, нарисованные инеем на оконных стеклах, и, глядя на них, оживи все те прекрасные картины, которые изображает на ветвях лесных деревьев мороз. Когда же время снова начнет клониться к Весне, наблюдай как следует игру красок на вечернем небосклоне: там ты найдешь все сказочные, блестящие как золото замки феи. А Осенью, Зимой и Весной читай серебряные сказки звезд; они самые возвышенные и самые чистые в природе. Это оттого, что сам Господь начертал их на высоком голубом вечернем небе.
    О малютка Мария, если бы ты знала, как невероятно много может поведать тебе великая, богатая и чудесная природа! Гораздо, гораздо больше, нежели сейчас могу рассказать тебе я. Все горы и камни, все деревья, кусты и мелкие растения, все животные в лесу, в воздухе, в море обладают своими собственными историями. Ничто не умерло в природе, все живет, все дышит и чувствует, думает и говорит!
    Как много могла бы ты вобрать сказок в свое сердце и в свой передник, если бы прислушалась к горам и камням, к деревьям, кустам, к мелким растениям и животным в лесу! Если природа когда-нибудь онемеет и ты больше не услышишь, как она говорит, это значит - ты состарилась, а душа твоя поседела! Но зачем тебе носить эту седину в своей душе? Будь всегда молода, малютка Мария, будь всегда в сердце своем добрым дитятей Божьим, если даже станешь такой же старой и седой, как бабушка, сидящая в кресле-качалке! Тогда ты всегда услышишь голос природы, тогда ты всегда различишь пение ангелов, возносящих славу Господу Богу в небесных высях, и тогда ты никогда не погрязнешь в горестях мирских.
    Да, так оно все и было!"

    Захариус Топелиус, "Где живут сказки (Беседа, что однажды осенью вела стрекоза с малюткой Марией)"


    [​IMG]

    Репродукции работ Геннадия Спирина
     
    Нафаня нравится это.
  10. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "Кому угодно его покойники снятся живыми, и не потому я взялся за перо, а потому, что знаю, хоть и не в силах объяснить, что же такое я знаю. Понимаешь, когда мне снится Альфредо, зубная паста действует безотказно, после нее остается лишь меланхолия, могут нахлынуть старые воспоминания, а потом начинается новый день, уже без Альфредо. Но Пако словно просыпается вместе со мной, он может позволить себе роскошь почти мгновенно рассеять властные тени ночи и остаться здесь наяву, опровергая сны с силой, которой ни Альфредо, ни кто-либо другой не имеют средь бела дня, после душа и газеты. Какая ему разница, что я уже плохо помню, как его брат Клаудио пришел ко мне, чтобы сказать, что Пако тяжело болен, и что последовавшие за этим сцены, уже подточенные забвением, но все еще отчетливые и связные, похожие на след от моего тела, который до сих пор хранят простыни, постепенно развеиваются, как все сны на свете.
    И тогда я понимаю, что сны — это часть чего-то иного, нечто вроде преодоления, другая область, — выражение, может, и неточное, но мне необходимо бороться со словами, извращать их смысл, если я хочу когда-нибудь достичь цели. Короче говоря, вот что я сейчас чувствую: Пако жив, хотя и умрет, и в моем знании нет ничего сверхъестественного; у меня есть некоторое представление о призраках, но Пако не призрак, Пако — человек, человек, который тридцать один год был моим однокашником, моим лучшим другом. И ему не было нужды являться мне несколько раз, вполне хватало первого сна, чтобы я понял, что он жив, и меня вновь охватила грусть, как теми вечерами на улице Ривадавиа, когда я видел, как он сдается под натиском болезни, точившей его изнутри, не спеша изнурявшей его самой изощренной из пыток. И каждую ночь, когда он мне снился, было одно и то же, с небольшими вариациями, повторами меня не обмануть, то, что я знаю сейчас, я знал уже в первый раз, кажется, это случилось в Париже в пятидесятые годы, через пятнадцать лет после его смерти в Буэнос-Айресе. Правда, тогда я попытался излечиться — тщательно почистил зубы; я отверг тебя, Пако, хотя в глубине души уже знал, что с тобой будет не так, как с Альфредо и другими покойниками; по отношению к снам тоже можно оказаться подонком и трусом, и, наверно, поэтому ты вернулся, не из мести, а чтобы доказать мне, что это бесполезно, что ты жив и так болен, что скоро умрешь, что вновь и вновь Клаудио будет приходить ко мне вечером во сне и плакать на моем плече и говорить: Пако плохо, что делать, Пако так плохо.
    его землистое лицо, погасшее, не освежающееся ни солнечным, ни лунным светом кафе в Онсе, светом полуночной жизни студентов, треугольное лицо без кровинки, небесная вода глаз, губы, обметанные жаром, сладковатый запах лекарств от почек, кроткая улыбка, еле слышный голос, после каждой фразы ему приходилось переводить дыхание, и он заменял слова жестами или иронической усмешкой
    Видишь, вот что я знаю, это немного, но оно меняет все в корне. Мне надоели гипотезы о времени и пространстве, N-измерения, не говоря уж о жаргоне оккультистов и Густаве Мейринке. Я не отправлюсь на поиски, потому что не способен обольщаться и не наделен способностью проникать в иные сферы. Я просто сижу здесь, наготове, Пако, и пишу о том, что мы еще раз с тобой пережили, пока я спал; и если я могу тебе чем-либо помочь, так это тем, что знаю: что ты не только мой сон, ты здесь, здесь, но где, как, где-то здесь ты живешь и страдаешь. Об этом «здесь» я не могу сказать ничего, кроме того, что дается мне во сне и наяву: в этом «здесь» не за что зацепиться, ведь когда я сплю, я не могу думать, а когда думаю, я бодрствую, но могу только думать; «здесь» — это всегда идея или образ, но где, как.
    <...>


    [​IMG]


    Почему ты живешь, если ты снова заболеешь, снова умрешь? А когда ты умрешь, Пако, что произойдет между нами? Я буду знать, что ты умер, и буду видеть сны, потому что только во сне могу увидеть тебя; неужто мы тебя снова похороним? А потом ты перестанешь мне сниться и я пойму, что ты действительно умер? <...>
    понятие о смежной территории, о комнате рядом, о времени рядом и при этом — ничего подобного, слишком легко спрятаться за двойниками; похоже, что все зависит от меня, от простой разгадки, таящейся в каком-нибудь жесте или прыжке, — и знать, что нет, я заперт моей жизнью в себе самом, на самом краю, но
    попытаться сказать иначе, упорствовать, в надежде отыскать какую-нибудь полуночную лабораторию, немыслимое средство алхимиков, секрет превращения
    Я не создан для того, чтобы идти дальше, пытать счастья на дорогах, по которым устремляются другие в поисках своих покойников: по пути веры или метафизики. Я знаю, что ты не умер и что столы на трех ножках не помогут; я не пойду за советами к ясновидящим, ведь у них тоже свои законы, и они сочли бы меня помешанным. Я могу только верить в то, что я знаю, идти своим путем, как ты, высохший и больной, идешь своим, здесь, где ты находишься сейчас, не мешая мне, ни о чем не прося, но каким-то образом находя опору во мне, знающем, что ты жив и находишься в этом звене, связывающем тебя с областью, которой ты не принадлежишь, но которая удерживает тебя Бог знает почему, Бог знает зачем. И наверно, поэтому бывают моменты, когда я становлюсь тебе нужен, и тогда мне является Клаудио или вдруг я встречаю тебя в кафе, где мы играли в бильярд, или в комнате на верхнем этаже, где мы ставили пластинки Равеля и читали Лорку и Рильке, и ослепительная радость оттого, что ты жив, сильнее, чем бледность твоего лица и холодная слабость твоей руки... с тобой я просыпаюсь — и ничто не меняется, только я больше не вижу тебя, но я знаю, что ты жив, здесь, на нашей земле, а не в какой-нибудь астральной сфере или отвратительном преддверии рая, и радость не проходит, она здесь, когда я пишу, и она не противоречит грусти оттого, что я еще раз увидел, как тебе плохо; у меня еще остается надежда, Пако, я и пишу потому, что надеюсь; и пусть даже все время будет то же самое: лестница, ведущая в твою комнату, кафе, где между карамболями ты скажешь мне, что болел, но теперь тебе лучше, солжешь, жалко улыбнувшись... <...>
    Читатель, ты решишь, что я сочиняю; Бог с тобой, люди давно уже приписывают моему воображению то, что я пережил на самом деле, и наоборот. Понимаешь, я никогда не встречался с Пако в городе, о котором писал однажды, в городе, который мне то и дело снится и который похож на владения бесконечно откладывающейся смерти, в городе смутных поисков и невозможных свиданий. Не было бы ничего естественней, чем увидеть его там, но там я его не встречал никогда и, наверно, так и не встречу. У него своя территория, он — кошка в своем четко очерченном мирке: в доме на улице Ривадавиа, в кафе-бильярдной на каком-нибудь углу Онсе. Может, встреть я его в городе аркад и северного канала, он стал бы частью механических поисков, бесконечных комнат в отеле, горизонтально ездящих лифтов, этого столько раз возвращающегося растянутого кошмара; его присутствие стало бы не таким тягостным, если б я считал его частью этой декорации, которая обеднила бы наши встречи, сгладила бы острые углы и приспособила бы все к своим неуклюжим играм. Но у Пако свои владения, он — одинокая кошка, выглядывающая из своего уединенного мирка; ко мне приходят лишь его близкие: Клаудио или отец, иногда еще старший брат. И когда я просыпаюсь, повстречавшись с ним в кафе, увидев смерть в его прозрачных глазах, все остальное теряется в коловращении дня и только он остается со мной и когда я чищу зубы, и когда перед уходом из дому слушаю последние известия; и это уже не образ, с жестокой отчетливостью воспринятый сквозь призму сна (серый костюм, голубой галстук, черные мокасины), а уверенность в том, что он непостижимым образом остается здесь и страдает..."

    Хулио Кортасар, "Здесь, но где, как"


    [​IMG]

    Репродукции картин Фриденсрайха Хундертвассера
     
    Нафаня нравится это.
  11. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Франтишек Купка


    "Привратник, скажи, почему
    эту дверь затворяешь? Что
    неотступно хранишь?"- "Храню
    тайну покоя".- "Но пуст ведь
    покой. Достоверные люди
    сказали: там нет ничего".-
    "Тайну покоя я знаю. Ее
    охранять я поставлен".-
    "Но пуст твой покой".-
    "Для тебя он пуст",- ответил
    привратник.

    Николай Рерих, "Привратник"


    [​IMG]
    Яцек Йерка
     
  12. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Джейк Бедли


    "...Смотри – Короны свет меж облаков,
    Она венчает звёздный небосвод,
    (Тесею с Ариадной дар богов –
    Кентавры на Лапитов шли в поход
    Тогда, об этом память всё живёт).
    Сейчас сияет в небесах она,
    Чудесный, светлый, звёздный хоровод.
    Вокруг неё небесная страна
    Кружит, прекрасною гармонией полна.


    <...>

    Вершина там виднелася во мгле,
    Лесами буйными окаймлена,
    Ввысь вознеслась с презрением к земле
    Высокая зелёная стена.
    В ней певчих птиц весёлая страна
    Раскинулась, над ней орёл парил,
    Была она ему подчинена.
    Он справедливо, как Король, царил –
    Залог величия могущественных сил.


    По склонам там, журча, бежит поток,
    И чистоты серебряных стремнин
    Доселе осквернить никто не мог,
    Ни дикий зверь, ни грубый селянин,
    Ни некий благородный господин.
    На берегах ручьёв в тени ветвей
    Встречали там Наяд, речных Ундин
    Лишь птицы вольные; лишь соловей
    Свивал журчанье волн с мелодией своей.


    <...>

    Чуть Элфин к той поляне меж кустов
    Приблизился, как он услышал вдруг –
    Как будто клики звонких голосов,
    Свирели отдалённый резкий звук –
    И Эхо откликалося вокруг.
    А сквозь листву он еле разглядел
    Танцующих Девиц весёлый круг,
    Внутри меж них Пастух простой сидел,
    К губам свирель прижав, и кто-то песню пел.


    Он начал незаметный путь искать,
    Чтобы из леса выйти на простор,
    Но так, чтоб танцу их не помешать.
    Вот на поляну устремил он взор,
    И тут почувствовал стыда укор,
    Но отвести не мог уж глаз своих –
    Сто белых, как снега далёких гор,
    Невинных, юных девочек нагих
    Плясали на лугу среди цветов лесных.


    Кружил, плясал девичий хоровод,
    Как будто оторвались от земли,
    Летали в танце девочки. Но вот
    Три Девы юные в их круг вошли,
    И в танец песню новую вплели.
    И тут, как будто вешние цветы,
    И девочки и Девы расцвели:
    Спустилась к ним небесной красоты
    Девица – идеал невинной чистоты.


    <...>

    В восторге Калидор на всё глядел,
    Такого никогда не видел он,
    Но в глубине души всегда хотел.
    Он был и восхищён, и удивлён –
    То снится наяву волшебный сон?
    Была то свита Королевы фей?
    Кем образ Нимф и Фей был сотворён?
    Тут вспомнил он о храбрости своей
    И вышел из кустов, покинув сень ветвей.


    Но девы, лишь увидели его,
    Из виду вдруг исчезли словно дым,
    Пуста поляна, нет там никого,
    Остался лишь Пастух с рожком простым..."


    Эдмунд Спенсер, "Королева фей"


    [​IMG]
    Рафаэль Олбински
     
    Последнее редактирование: 10 фев 2014
    Нафаня нравится это.
  13. Ондатр

    Ондатр Super Moderator

    Сообщения:
    24.922
    Симпатии:
    6.497
    платяные шкафы вообще в роли порталов незаменимы... Гофман, Щелкунчик и мышиный король:
    – Тогда, – ответил Щелкунчик, – я выберу кратчайшую, хотя и не совсем удобную дорогу.
    Он пошел вперед. Мари – за ним. Остановились они в передней, у старого огромного платяного шкафа. Мари с удивлением заметила, что дверцы, обычно запертые на замок, распахнуты; ей хорошо было видно отцовскую дорожную лисью шубу, которая висела у самой дверцы. Щелкунчик очень ловко вскарабкался по выступу шкафа и резьбе и схватил большую кисть, болтавшуюся на толстом шнуре сзади па шубе. Он изо всей силы дернул кисть, и тотчас из рукава шубы спустилась изящная лосенка кедрового дерева.
    – Не угодно ли вам подняться, драгоценнейшая мадемуазель Мари? спросил Щелкунчик.
    Мари так и сделала. И не Успела она подняться через рукав, не успела выглянуть иа-за воротника, как ей навстречу засиял ослепительный свет, и она очутилась на прекрасном благоуханном лугу, который весь искрился, словно блестящими драгоценными камнями.
     
  14. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "Поглощенный своими мыслями, он шел, провожаемый волной света, к детской. Он приложил ухо к двери. Оттуда донесся львиный рык.
    Он отпер дверь и распахнул ее. В тот же миг его слуха коснулся далекий крик. Снова рычанье львов... Тишина.
    Он вошел в Африку. Сколько раз за последний год он, открыв дверь, встречал Алису в Стране Чудес или Фальшивую Черепаху, или Алладина с его волшебной лампой, или Джека-Тыквенную-Голову из Страны Оз, или доктора Дулитла, или корову, которая прыгала через луну, очень похожую на настоящую, — всех этих чудесных обитателей воображаемого мира. Сколько раз видел он летящего в небе пегаса, или розовые фонтаны фейерверка, или слышал ангельское пение. А теперь перед ним — желтая, раскаленная Африка, огромная печь, которая пышет убийством. Может быть Лидия права. Может, надо и впрямь на время расстаться с фантазией, которая стала чересчур реальной для десятилетних детей. Разумеется, очень полезно упражнять воображение человека. Но если пылкая детская фантазия увлекается каким-то одним мотивом?.. Кажется, весь последний месяц он слышал львиный рык. Чувствовал даже у себя в кабинете резкий запах хищников, да по занятости не обращал внимания...
    Джордж Хедли стоял один в степях. Африки Львы, оторвавшись от своей трапезы, смотрели на пего. Полная иллюзия настоящих зверей — если бы не открытая дверь, через которую он видел в дальнем конце темного коридора, будто портрет в рамке, рассеянно ужинавшую жену.
    — Уходите, — сказал он львам.
    Они не послушались.
    Он отлично знал устройство комнаты. Достаточно послать мысленный приказ, и он будет исполнен.
    — Пусть появится Аладдин с его лампой, — рявкнул он. По-прежнему вельд, и все те же львы...
    — Ну, комната, действуй! Мне нужен Аладдин.
    Никакого впечатления. Львы что-то грызли, тряся косматыми гривами…
    <…>
    — Вот и я, — сказал Девид Макклин, стоя на пороге детской комнаты. — О, привет!
    Он удивленно воззрился на двоих детей, которые сидели на поляне, уписывая ленч. Позади них был водоем и желтый вельд; над головами — жаркое солнце. У него выступил пот на лбу.
    — А где отец и мать?
    Дети обернулись к нему с улыбкой.
    — Они сейчас придут.
    — Хорошо, уже пора ехать.
    Мистер Макклин приметил вдали львов — они из-за чего-то дрались между собой, потом успокоились и легли с добычей в тени деревьев.
    Заслонив глаза от солнца ладонью, он присмотрелся внимательнее.
    Львы кончили есть и один за другим пошли на водопой.
    Какая-то тень скользнула по разгоряченному лицу мистера Макклина. Много теней. С ослепительного неба спускались стервятники.
    — Чашечку чаю? — прозвучал в тишине голос Венди".

    Рэй Брэдбери, "Вельд"


    [​IMG]

    Использованы репродукции картин Яцека Йерки.
     
    Нафаня нравится это.
  15. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Яцек Йерка


    "— Я иногда разговариваю сам с собой.
    — Ну и что ты, к примеру, говоришь?
    — Я придумываю всякие истории, имена и слова, которых нет, и всё такое.
    — И всё это ты рассказываешь самому себе?
    — А больше некому. Это больше никому не интересно.
    Господин Кореандр задумчиво помолчал.
    — А что говорят твои родители?
    — Отец ничего не говорит. Он никогда ничего не говорит. Ему всё безразлично.
    — А мать что же?
    — Мать — её больше нет.
    — Что, твои родители разошлись?
    — Нет, — сказал Бастиан. — Она умерла.
    В это время зазвонил телефон. Господин Кореандр тяжело поднялся из своего кресла и прошаркал в маленький кабинет за дверью. Он снял там трубку и назвался, потом дверь закрылась, и стало слышно только глухое бормотание.
    Бастиан стоял и не мог понять, что заставило его так разоткровенничаться. Обычно он не выносил расспросов.
    Вдруг он вспомнил, что надо бежать в школу — он уже опаздывал.
    Но что-то удерживало его. Из кабинета доносился приглушённый голос, там шёл долгий телефонный разговор. Всё это время Бастиан не сводил глаз с книги, которую господин Кореандр оставил в кресле. От неё как будто исходила таинственная, притягательная, магнетическая сила.
    Он подошел к креслу, медленно протянул руку, прикоснулся к книге — и в тот же миг в нём будто включилось что-то, он почти расслышал внутри себя щелчок: «клик!» — будто захлопнулась западня. У Бастиана возникло смутное ощущение, что с этим прикосновением началось что-то неизбежное и непоправимое. Он взял книгу и повертел её в руках. Тиснёный шёлковый переплёт цвета меди переливался и поблёскивал. Бегло перелистав страницы, Бастиан увидел, что шрифт в книге двух цветов — то зелёный, то красный. Картинок, кажется, не было, зато начальные буквы глав были причудливо разрисованы и шли в алфавитном порядке. Когда он ещё раз взглянул на переплёт, то заметил на нём тиснёный рисунок: две змеи, светлая и тёмная, заглотив друг у друга хвосты, образовали овал. Внутри этого овала стояло заглавие:
    БЕСКОНЕЧНАЯ КНИГА
    …Увлечения людей — дело весьма загадочное, хоть у взрослых, хоть у детей. Есть люди, одержимые страстью покорять горные вершины. Никто из них не в состоянии объяснить, зачем. Другие лезут из кожи вон, чтобы завоевать сердце какой-нибудь особы, которая ничего не хочет о них слышать. Третьи гибнут, не в силах, справиться с желанием съесть что-нибудь вкусное. Некоторые проигрывают все деньги в карты или в рулетку, а иные жертвуют всем ради какой-нибудь неосуществимой идеи. Одни думают, что обретут счастье только на новом месте — и всю жизнь путешествуют. А другие не находят покоя, пока не станут силачами. Короче говоря, сколько людей, столько и причуд.
    Страстью Бастиана Балтазара Букса были книги.
    Кто никогда не просиживал над книгой день напролет, не помня, обедал ли —
    Кто никогда не читал тайком под одеялом при свете фонарика, потому что электричество уже выключили, чтоб вам выспаться —
    Кто никогда не лил горьких слёз из-за того, что волшебная повесть подошла к концу и приходится расставаться с героями —
    Кто ничего этого не знает из собственного опыта, тому никогда не понять того, что сделал Бастиан.
    Он глядел на заглавие книги, и его бросало то в жар, то в холод. Вот оно, о чём он всегда мечтал: книга, которая никогда не кончается! Он должен заполучить её во что бы то ни стало!
    Легко сказать! Даже если бы у него были деньги, разве этот неприветливый господин Кореандр не дал понять, что ничего ему не продаст?
    И всё же Бастиан чувствовал, что не может уйти отсюда без этой книги. Да ради неё он тут и очутился, эта книга загадочным образом притянула его, она сама к нему просилась, она всегда принадлежала только ему!
    Бастиан прислушался, господин Кореандр всё ещё говорил по телефону. Толком ничего не сообразив, Бастиан сунул книгу под пальто и прижал её к себе обеими руками. Пятясь, он пробрался к выходу, не спуская глаз с двери кабинета. Осторожно, чтобы не задеть латунный колокольчик, выскользнул наружу — и только тогда пустился бежать. Тетради, учебники и пенал прыгали в портфеле, в боку кололо, но он не останавливался...
    <...>


    [​IMG]
    Джорджо де Кирико


    Много Атрей повидал за время своего Великого Поиска. Он видел прекрасное и ужасное, но до сего часа ещё не видел, чтобы прекрасное и ужасное так соединялись и чтобы красота повергала в ужас.
    Оба громадных сфинкса были залиты лунным светом, и пока Атрей медленно приближался, они, казалось, возносились всё выше, до самой луны. Выражение, с каким они глядели друг на друга, менялось с каждым его шагом. По их телам, а ещё больше по их человеческим лицам пробегали токи страшной, невиданной силы — будто они не стояли тут неподвижно, как мраморные статуи, а каждое мгновение исчезали и одновременно возрождались сами из себя.
    Ужас охватил Атрея.
    Не страх перед опасностью, а благоговейный ужас перед непостижимым и непомерно великим. Шаги его становились всё слабее. Он похолодел и отяжелел, как свинец, но всё же шёл дальше, опустив голову и продвигаясь вперёд очень медленно, как в толще воды. Он не знал, открыты ли глаза сфинксов. Он не смотрел больше вверх — зачем? Ведь выбора нет. Или он пройдёт через ворота или на этом месте закончится его Великий Поиск.
    И как раз в тот момент, когда ему казалось, что силы кончились и нет возможности сделать хотя бы ещё один шаг, он услышал, как звуки гулко отдались в пространстве между колонн. И в тот же миг страх отпустил его, и он понял, что отныне не устрашится уже ничего — что бы ни встретилось ему на пути.
    Он поднял голову и увидел, что ворота Великой Загадки остались позади. Сфинксы пропустили его.
    Перед ним шагах в двадцати, на том месте, где только что была пустая равнина, стояли ворота Волшебного Зеркала. Большие, круглые, как луна, они отливали серебром. Трудно было поверить, что сквозь эту плотную поверхность можно пройти, но Атрей не медлил и не колебался. Он готовил себя к тому, что увидит в зеркале нечто жуткое. Но то, что возникло перед ним, оказалось не стоящим внимания: толстый мальчишка с бледным лицом, примерно его лет, который сидел, поджав ноги, на гимнастических матах и читал книгу, завернувшись в рваное серое одеяло. Глаза мальчишки были большими и печальными. Позади него в сумерках виднелись какие-то неподвижные животные: орел, сова и лисица, а ещё дальше мерцало что-то похожее на белый скелет.

    Бастиан вздрогнул: да ведь это же он сам! Описание совпадало во всех подробностях. Книга задрожала в его руках. Кажется, дело слишком далеко зашло. Но ведь невозможно же, чтобы в книге было напечатано то, что происходит сейчас. Ведь любой другой читатель прочёл бы те же самые слова! Это только случайное совпадение. Хотя в высшей степени странное.
    — Бастиан, — сказал он вслух сам себе, — ты и в самом деле чокнутый. Возьми себя в руки! — Но голос его дрожал, он не был уверен, что это только совпадение..."

    Михаэль Энде, "Бесконечная книга"


    [​IMG]
    Эдгар Энде
     
    Нафаня нравится это.
  16. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "— Она бросилась в Ничто — как и все остальные.
    Атрей вспомнил пляшущих безумцев, которых видел за городом в тумане.
    — Почему? — пробормотал он. — Почему они делали это?
    — У них не осталось надежды. А это лишает сил. Ничто притягательно. Вы не можете противостоять ему, — Гморк злобно рассмеялся.
    — Ты так говоришь, будто сам ты не один из нас.
    Гморк снова окинул его своим долгим взглядом.
    — Я не принадлежу к вам.
    — Откуда же ты?
    — Разве тебе не известно, что такое вервольф?
    Атрей не знал.
    — Ты видел только Фантазию, но существуют и другие миры. Например, человеческий. И есть создания, у которых нет ни родины, ни своего мира. Зато они могут перемещаться из одного мира в другой. К таким созданиям я и принадлежу. В человеческом мире я являюсь в образе человека, но я не человек. В Фантазии я принимаю фантастический облик, но я не один из вас.
    Атрей медленно сел на землю и смотрел на умирающего вервольфа большими тёмными глазами.
    — Значит, ты бывал в человеческом мире?
    — Я часто странствовал между их миром и вашим.
    — Гморк, — разволновался Атрей. — Не мог бы ты показать мне дорогу в человеческий мир?
    В глазах Гморка снова вспыхнули зелёные огни, будто он рассмеялся.
    — Для вашего брата путь туда очень прост. Есть только одна загвоздочка: назад ты не сможешь вернуться. Ты останешься там навсегда. Что, согласился бы?
    — Что я должен для этого сделать? — решительно спросил Атрей.
    — То же, что сделали здесь все остальные до тебя, сынок. Ты должен броситься в Ничто. Но можешь не спешить, рано или поздно тебе придется сделать это, когда последние куски Фантазии исчезнут.
    Атрей встал. Гморк заметил, что мальчик дрожит всем телом.
    — Да ты не бойся, это совсем не больно!
    — Я не боюсь. Я просто не ожидал, что именно здесь получу благодаря тебе новую надежду.
    Глаза Гморка горели, как два адских угля.
    — Для надежды у тебя нет никакого основания, сынок, что бы ты ни задумал. Очутившись в человеческом мире, ты уже не будешь тем, кем являешься здесь. Это как раз та самая тайна, которую никто в Фантазии не знает.
    — А кем я там буду? Открой мне эту тайну!
    Гморк долго молчал, потом глубоко вздохнул и заговорил:
    — Кем ты считаешь меня, сынок? Своим другом? Берегись! Я ведь только коротаю с тобой время. Да ты теперь и не сможешь уйти. Я крепко держу тебя вместе с твоей надеждой. Пока мы тут говорим, Ничто кольцом смыкается вокруг города Призраков, и скоро отсюда не будет выхода. Тогда ты пропал. Но сейчас ещё не поздно бежать.
    Грозное выражение на морде Гморка стало пугающим. Немного поколебавшись, Атрей прошептал:
    — Говори! Кем я там буду?
    Гморк снова долго не отвечал. Дыхание давалось ему с трудом. Потом он вдруг выпрямился, опершись на передние лапы, и только теперь стало видно, какой он громадный и страшный. Атрею теперь приходилось смотреть на него снизу вверх. Когда он заговорил, голос его раскатился громом:
    — Видел ли ты Ничто, сынок?
    — Да, много раз.
    — Как оно выглядит?
    — Так, будто бы ты ослеп.
    — Так вот, когда вы попадаете в Ничто, вы приобретаете и свойства этого Ничто. Вы ослепляете людей. Вы становитесь как заразная болезнь, так что люди больше не могут отличить истинное от мнимого. Знаешь, как вас там называют?
    — Как? — прошептал Атрей.
    — Враки! — рявкнул Гморк. — Кошмары и обманы!
    — Не может быть! — губы Атрея побледнели.
    Гморк наслаждался его испугом. Беседа заметно оживила его.
    — Ты спрашиваешь меня, кем ты будешь там. Но кто ты здесь? Кто вы, существа Фантазии? Вы только выдумки царства поэзии, персонажи Бесконечной Книги! Сам-то ты считаешь себя реальностью или нет, сынок? Ну, допустим, здесь ты реален. Но, пройдя через Ничто, ты станешь иллюзией. Отгадай, сынок, что получится из той нечисти страны Привидений, что попрыгала сегодня в Ничто?
    — Не знаю, — пролепетал Атрей.
    — Все они станут безумными идеями в людских головах, заставляя своих хозяев отчаиваться, злобствовать или бояться.
    — Так будет со всеми? — с ужасом спросил Атрей.
    — Есть много разных видов безумия и ослепления, — ответил Гморк. — Смотря по тому, кем вы являетесь здесь: прекрасные или безобразные, глупые или умные, вы и там становитесь прекрасными или безобразными, глупыми или умными обманами и враками.
    — Ну, а я чем стану?
    — Сам увидишь, — ухмыльнулся Гморк. — Или, скорее всего, не увидишь, потому что это уже будешь не ты. Вот почему люди боятся и ненавидят Фантазию и всё, что из неё исходит. Они хотят её уничтожить. И не понимают, что тем самым только умножают поток обмана, который устремляется в их мир и отравляет души людей своим гнилостным духом. Разве это не забавно?
    — Значит, в мире людей больше никто не верит, что мы живые?
    — В этом нет ничего удивительного. Ведь вы сами, став обманом, служите тому, чтобы люди разуверились в Фантазии. Им больше не приходит в голову мысль всерьёз посетить ваш мир. Но зато вы получаете власть над людьми.
    — Что же мы можем с ними сделать?
    — Обман даёт неслыханную власть, сынок, потому что люди живут своим воображением. А воображением можно управлять. Власть над людьми — это единственное, чем стоит дорожить. Я всегда держался силы и власти. Я служил ей и потому имел свою долю этой власти.
    — Я не хочу властвовать над людьми и не хочу входить в долю, — выдавил Атрей.
    — Спокойнее, маленький дурачок, — прорычал вервольф. — Хочешь ты или не хочешь, а как только настанет твой черёд прыгать в Ничто, ты станешь невольным слугой этой власти. И кто знает, как ты её употребишь. Может, с твоей помощью людей принудят покупать какую-нибудь ерунду. Или заставят ненавидеть то, что им неизвестно вовсе. Или верить во что-нибудь, что сделает их ручными и послушными. Или сомневаться в том, что, наоборот, могло бы их спасти. С твоей помощью, маленький фантазиец, можно будет затевать в человеческом мире большие дела: развязывать войны и основывать новые империи…
    Гморк помедлил и потом добавил:
    — А есть даже такие идиоты… правда, они считают себя мудрецами и уверены, что служат истине: они усердно разубеждают детей в существовании Фантазии. Может, как раз им ты и будешь служить.
    Атрей стоял, опустив голову. Теперь он знал, почему люди больше не приходят в Фантазию и отчего некому дать имя Детской Королеве. Чем больше Фантазии съедает Ничто, тем больше лжи и обмана расползается по человеческому миру и тем меньше надежд на спасение. То был заколдованный круг, из которого не вырваться".


    [​IMG]

    Теперь это знал и Бастиан Балтазар Букс.
    Он понимал теперь, что не только Фантазия больна, но и человеческий мир тоже. Одно зависело от другого. Собственно, он это и сам давно чувствовал, но не мог объяснить. Он никогда не хотел примириться с тем, что жизнь так монотонна и сера, без тайны и чуда, как уверяют многие люди.
    Но теперь-то он знал — для того, чтобы оба мира снова выздоровели, надо отправиться в Фантазию. С ужасом и стыдом Бастиан вспоминал теперь собственную ложь. Нет, не те истории, которые он выдумывал и сочинял, а другое: несколько раз он врал намеренно и сознательно — иногда из страха, иногда ради выгоды, иногда из хвастовства. Сколько существ Фантазии он уничтожил таким образом, сделал неузнаваемыми и воспользовался ими во зло? Он попытался представить, кем они были в своем истинном обличье, — и не мог. Может, потому и не мог, что когда-то врал. Во всяком случае, одно было ясно: и он приложил свою руку к тому, что теперь происходит с Фантазией. Он хотел бы исправить положение. Он должен сделать это даже ради Атрея, который готов на всё, лишь бы спасти свою страну! Бастиан не должен обмануть его надежд. Он обязан найти путь в Фантазию!
    Башенные часы пробили восемь".

    Михаэль Энде, "Бесконечная книга"


    [​IMG]

    Репродукции картин Эдгара Энде
     
    Нафаня нравится это.
  17. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Джотто


    "Они стояли на вершине большого холма.
    — Какое дивное ощущение! — произнёс Дрисколл, взмахнув руками. — А помните, как мы бегали, когда были мальчишками, и как нас подгонял ветер? Словно за плечами вырастали крылья. Бывало, бежишь и думаешь: вот-вот полечу. И всё-таки этого никогда не случалось.
    Мужчины остановились, охваченные воспоминаниями. В воздухе пахло цветочной пыльцой и капельками недавнего дождя, быстро высыхавшими на миллионах былинок.
    Дрисколл пробежал несколько шагов.
    — О господи, что за ветерок! Ведь в сущности, мы никогда не летаем по-настоящему. Мы сидим в толстой металлической клетке, но ведь это же не полёт. Мы никогда не летаем, как летают птицы, сами по себе. А как чудесно было бы раскинуть руки вот так, — он распростёр руки. — И побежать… Он побежал вперёд, сам смеясь своей нелепой фантазии. — И полететь! — вскричал он.
    И полетел.
    Время молчо бежало на часах людей, стоявших внизу. Они смотрели вверх. И вот с неба донёсся взрыв неправдоподобно счастливого смеха.
    — Велите ему вернуться, — прошептал Чаттертон. — он будет убит.
    Никто не ответил Чаттертону, никто не смотрел на него; все были потрясены и только улыбались.
    Наконец Дрисколл опустился на землю у их ног.
    — Вы видели? Чёрт побери, ведь я летал!
    Да, они видели.
    — Дайте-ка мне сесть! Ах, боже мой, я не могу прийти в себя! Дрисколл, смеясь, похлопал себя по коленям. — Я воробей, я сокол, честное слово! Вот что — теперь попробуйте вы, попробуйте все!
    Он замолчал, потом заговорил снова, сияя, захлёбываясь от восторга:
    — Это всё ветер. Он подхватил меня и понёс!
    <…>


    [​IMG]
    Сандро Боттичелли


    Форестер открыл глаза. Остальные астронавты сидели возле него.
    — Я видел сон.
    Все они видели сны.
    — …Неподалёку от зелёного леска…
    — …рядом с винным ручьём…
    — …за шестью белыми камнями, — сказал Кестлер.
    — …и у истока большой реки, — закончил Дрисколл.
    С минуту все молчали. И смотрели на серебристую ракету, блестевшую в свете звёзд.
    — Ну, так как, капитан, мы пойдём, или полетим?
    Форестер не ответил.
    — Капитан, — сказал Дрисколл, — останемся здесь навсегда. Не будем возвращаться на Землю. Люди никогда не прилетят сюда выяснять, что с нами случилось. Они будут думать, что мы уничтожены. Ну, что вы скажете на это?
    Лицо Форестера покрылось капельками пота. Он провёл языком по пересохшим губам. Руки вздрагивали у него на коленях. Экипаж ждал.
    — Это было бы чудесно, — наконец выговорил капитан.
    — Ещё бы!
    — Но… — Форестер вздохнул. — Но мы обязаны выполнить задание. Люди вложили в наш корабль деньги. И ради этих людей мы обязаны вернуться.
    Форестер поднялся. Астронавты продолжали сидеть, не слушая его.
    — Чертовски приятная ночь! — заметил Кестлер.
    Они смотрели на отлогие холмы, на деревья, на реку, бегущую к иным горизонтам.
    — Пошли на корабль, — с трудом выдавил из себя Форестер.
    <…>
    Лицо планеты изменилось. Тигры, динозавры, мамонты появились внизу. Вулканы извергали лаву, циклоны и ураганы проносились над холмами, стихии бушевали.
    — Да, это настоящая женщина, — сказал Форестер. — Миллионы лет она ждала гостей, готовилась, наводила красоту. Она надела для нас свой лучший наряд. Когда Чаттертон начал дурно обращаться с ней, она предостерегла его, а потом, когда он сделал попытку изуродовать её, попросту уничтожила его. Как всякой женщине, ей хотелось, чтобы её любили ради неё самой, а не ради её богатств. Она предложила нам всё, что могла, а мы — мы покинули её. Она женщина, и оскорблённая женщина. Правда, она позволила нам уйти, но мы уже никогда не сможем вернуться. Она встретит нас вот этим…
    И кивком головы он показал на тигров, циклоны и кипящие воды.
    — Капитан… — начал Кестлер.
    — Да?
    — Сейчас уже поздно рассказывать об этом, но… перед самым взлётом я дежурил у воздушного шлюза. И позволил Дрисколлу уйти с корабля. Ему хотелось уйти. Я не смог отказать ему. Я взял это на свою ответственность. И сейчас он там, на планете.
    Оба посмотрели в иллюминатор.
    После долгого молчания Форестер сказал:
    — Я рад. Я рад, что хоть у одного из нас хватило здравого смысла остаться.
    — Но ведь он, должно быть, уже мёртв!
    — Нет, эта демонстрация там, внизу, устроена для нас. А может, это просто обман зрения. Среди всех этих тигров и львов, среди ураганов наш Дрисколл цел и невредим, ибо он сейчас единственный зритель. Ох, уж теперь она так избалует его, что… Да, он заживёт там недурно, а вот мы с вами будем мотаться взад вперёд по Вселенной, разыскивая планету, которая была бы такой же чудесной, но так никогда и не найдём. Нет, мы не полетим назад, спасать Дрисколла. А впрочем, она всё равно не позволит нам сделать это. Полный вперёд, Кестлер, полный вперёд!
    Ракета понеслась вперёд, резко увеличив скорость.
    И за миг до того, как планета скрылась в сияющей дымке тумана, Форестеру вдруг показалось, что он ясно видит Дрисколла. Вот, спокойно насвистывая, юноша выходит из зелёного леска, и весь этот очаровательный мир овевает его своей прохладой. Для него одного течёт винный ручей, приготовляют рыбу горячие ключи, созревают в полночь плоды на деревьях, а леса и озёра ждут не дождуться его прихода. И он уходит в даль по бесконечным зелёным лужайкам, мимо шести белых камней, что стоят позади рощи, к отмелям широкой прозрачной реки".

    Рэй Брэдбери, "Здесь могут водиться тигры"


    [​IMG]
    Сальвадор Дали
     
    Нафаня нравится это.
  18. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Эдгар Энде


    "Сперва Момо подумала, что вокруг предрассветные сумерки; этот необычайный свет возник внезапно, как раз в тот момент, когда они свернули в боковую улицу. Здесь уже кончилась ночь, но и день еще не наступил. Сумерки не были похожи ни на утро, ни на вечер. Это был свет, который необычно резко и ясно обрисовывал контуры всех предметов. Вместе с тем он шел ниоткуда – вернее, сразу отовсюду. Черные длинные тени легли на землю в самых различных направлениях; будто это дерево освещено было слева, а тот вон дом – справа, а памятник на площади – спереди.
    Да и сам памятник выглядел весьма своеобразно. На большом кубическом цоколе из черного камня возвышалось огромное белое яйцо. Вот и все.
    И дома вокруг были странными – раньше Момо таких никогда не видала. Они возвышались ослепительно белые. В окнах было черным-черно. Нельзя было понять, живет ли там кто-нибудь или нет. Момо вдруг почувствовала, что дома построены вовсе не для того, чтобы в них кто-нибудь жил, а ради совершенно другой, таинственной цели.
    Улицы были пусты – не было ни людей, ни собак, ни птиц, ни машин. Все казалось застывшим, заключенным в стекло. Ни малейшего ветерка.
    Момо удивлялась, как быстро они движутся, хотя черепаха шла, пожалуй, еще медленнее, чем раньше.
    А там – позади, в другой части города, где еще царствовала ночь, – мчались по залитой лужами улице три элегантных автомобиля с зажженными фарами. В каждом сидело по нескольку Серых господ. В первом автомобиле сидел тот самый господин, который заметил Момо, когда она свернула на улицу с белыми домами.
    Но когда машины доехали до угла, произошло нечто в высшей степени непонятное: они не могли сдвинуться с места. Водители газовали изо всех сил, но машины буксовали на месте с бешено вертящимися колесами, словно мчались по бежавшей навстречу конвейерной ленте. Заметив это, Серые господа с проклятиями выскочили из машин, решив пешком догнать еще видневшуюся вдали девочку. С искаженными лицами кинулись они вперед. Когда они, обессиленные, остановились, то увидели, что продвинулись всего метров на десять, а Момо уже исчезла вдали среди снежнобелых зданий.
    – Все! – сказал один. – Все кончено! Теперь нам ее не догнать.
    – Не понимаю, – сказал другой, – почему мы не могли сдвинуться с места?
    – Я тоже не могу этого понять, – ответил первый. – Но зачтут ли нам это в качестве смягчающего обстоятельства?
    – Вы думаете, нас будут судить?
    – Похвалы мы, во всяком случае, не дождемся.
    С унылым видом они расселись по машинам – кто на сиденье, кто на радиаторе, кто на багажнике. Спешить было некуда.
    Где-то вдали – в лабиринте пустых белоснежных улиц и площадей – двигались черепаха и Момо. Они шли медленно, и казалось, что улица сама уходит у них из-под ног, дома сами уплывают назад. Черепаха свернула за угол, Момо последовала за ней – и остановилась, пораженная. Перед ней открылся совсем иной вид.
    Момо увидела узкий переулочек. Дома, теснившиеся вдоль него справа и слева, выглядели как грациозные стеклянные дворцы, украшенные башенками, узорными выступами, террасками. Они были увешаны водорослями, обросли кораллами и раковинами, будто пребывали испокон веков на дне моря и вдруг всплыли. Фасады домов переливались, как перламутр, всеми цветами радуги.
    Переулок замыкался домом, стоявшим поперек. В середине дома зеленели ворота, украшенные фигурными барельефами.
    Момо увидела не стене дома маленькую табличку – на белом мраморе были высечены буквы:
    ПЕРЕУЛОК-НИКОГДА
    Читая табличку, Момо задержалась только на мгновение, но черепаха уже оказалась далеко впереди, в самом конце переулка, перед последним домом.
    – Подожди, черепаха! – крикнула Момо, но странно: она не услышала своего голоса!
    Черепаха же, напротив, услышала ее, потому что остановилась и оглянулась. Момо хотела поскорее догнать ее, но когда она вошла в Переулок-Никогда, ей показалось, что она идет под водой против течения или против сильного и вместе с тем неощутимого ветра, который сдувает ее назад. Она шла, упираясь, хватаясь за выступы домов, порой ползла вперед на четвереньках.
    – Я не поспеваю! – крикнула она черепахе, сидевшей в конце переулка. – Помоги же мне!
    Черепаха медленно вернулась назад. Когда она появилась перед Момо, на ее панцире светились слова: «ДВИГАЙСЯ ЗАДОМ НАПЕРЕД!»
    Момо повернулась и пошла вперед спиной. Это было легче. Но странно: двигаясь так, она сразу стала и думать задом наперед, и дышать задом наперед, и все вокруг так воспринимать, короче – она– сразу стала жить наоборот!.."

    Михаэль Энде, "Момо"


    [​IMG]
    Макс Эрнст
     
    Нафаня нравится это.
  19. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "...Вьюга злится, вьюга плачет;
    Кони чуткие храпят;
    Вот уж он далече скачет;
    Лишь глаза во мгле горят;
    Кони снова понеслися;
    Колокольчик дин-дин-дин...
    Вижу: духи собралися
    Средь белеющих равнин.

    Бесконечны, безобразны,
    В мутной месяца игре
    Закружились бесы разны,
    Будто листья в ноябре...
    Сколько их! куда их гонят?
    Что так жалобно поют?
    Домового ли хоронят,
    Ведьму ль замуж выдают?

    Мчатся тучи, вьются тучи;
    Невидимкою луна
    Освещает снег летучий;
    Мутно небо, ночь мутна.
    Мчатся бесы рой за роем
    В беспредельной вышине,
    Визгом жалобным и воем
    Надрывая сердце мне..."

    Александр Пушкин, "Бесы"


    [​IMG]


    "Вот и мостик! «Ну, тут одна только чертовская таратайка разве проедет». Дед, однако ж, ступил смело и, скорее, чем бы иной успел достать рожок понюхать табаку, был уже на другом берегу. Теперь только разглядел он, что возле огня сидели люди, и такие смазливые рожи, что в другое время Бог знает чего бы не дал, лишь бы ускользнуть от этого знакомства. Но теперь, нечего делать, нужно было завязаться. Вот дед и отвесил им поклон мало не в пояс: «Помогай Бог вам, добрые люди!» Хоть бы один кивнул головой; сидят да молчат, да что-то сыплют в огонь. Видя одно место незанятым, дед без всяких околичностей сел и сам. Смазливые рожи — ничего; ничего и дед. Долго сидели молча. Деду уже и прискучило; давай шарить в кармане, вынул люльку, посмотрел вокруг — ни один не глядит на него. «Уже, добродейство, будьте ласковы: как бы так, чтобы, примерно сказать, того... (дед живал в свете немало, знал уже, как подпускать турусы, и при случае, пожалуй, и пред царем не ударил бы лицом в грязь), чтобы, примерно сказать, и себя не забыть, да и вас не обидеть, — люлька-то у меня есть, да того, чем бы зажечь ее, черт-ма». И на эту речь хоть бы слово; только одна рожа сунула горячую головню прямехонько деду в лоб так, что если бы он немного не посторонился, то, статься может, распрощался бы навеки с одним глазом. Видя, наконец, что время даром проходит, решился — будет ли слушать нечистое племя или нет — рассказать дело. Рожи и уши наставили, и лапы протянули. Дед догадался: забрал в горсть все бывшие с ним деньги и кинул, словно собакам, им в середину. Как только кинул он деньги, все перед ним перемешалось, земля задрожала, и как уже, — он и сам рассказать не умел, — попал чуть ли не в самое пекло. «Батюшки мои!» — ахнул дед, разглядевши хорошенько: что за чудища! рожи на роже, как говорится, не видно. Ведьм такая гибель, как случается иногда на Рождество выпадет снегу: разряжены, размазаны, словно панночки на ярмарке. И все, сколько ни было их там, как хмельные, отплясывали какого-то чертовского тропака. Пыль подняли Боже упаси какую! Дрожь бы проняла крещеного человека при одном виде, как высоко скакало бесовское племя. На деда, несмотря на весь страх, смех напал, когда увидел, как черти с собачьими мордами, на немецких ножках, вертя хвостами, увивались около ведьм, будто парни около красных девушек; а музыканты тузили себя в щеки кулаками, словно в бубны, и свистали носами, как в валторны. Только завидели деда — и турнули к нему ордою. Свиные, собачьи, козлиные, дрофиные, лошадиные рыла — все повытягивались и вот так и лезут целоваться. Плюнул дед, такая мерзость напала! Наконец схватили его и посадили за стол..."

    Николай Гоголь, "Пропавшая грамота"


    [​IMG]

    Рисунки А.Пушкина
     
    Нафаня нравится это.
  20. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "Лошадь моя, вся в пене, так и рвалась со своей привязи. Она и не дотронулась до овса, а от ржания, которым она меня встретила, я весь похолодел: я боялся, как бы оно не выдало мои намерения. Однако вампиры, слышавшие, наверно, мой разговор со Зденкой, еще не встревожились. Я посмотрел, открыты ли ворота, вскочил в седло и дал коню шпоры.
    Выезжая из ворот, я успел заметить, что сборище вокруг дома было весьма многочисленно и что большинство пришельцев прижималось глазами к стеклам окон. Кажется, мое внезапное бегство озадачило их сперва, так как некоторое время я не различал в ночном безмолвии иных звуков, кроме мерного топота моего коня. Я уже почти поздравлял себя с удачей, к которой привела моя хитрость, как вдруг услышал позади некий шум - точно рев урагана, разбушевавшегося в горах. Кричали, выли и как будто спорили друг с другом тысячи голосов. Потом все они, точно по уговору, умолкли, и слышен стал только быстрый топот ног, как если бы отряд пехотинцев приближался беглым шагом.
    Я погонял своего коня, немилосердно вонзая ему в бока шпоры. В крови моей разливался лихорадочный огонь, я напрягся, делал над собой неимоверные усилия, чтобы сохранить присутствие духа, и вдруг услышал позади себя голос:
    - Погоди, погоди, милый! Ты дороже мне души моей, спасения моего! Погоди, погоди! Твоя кровь - моя!
    И меня сразу же коснулось холодное дыхание, и Зденка сзади меня прыгнула на лошадь.
    - Сердце мое, милый мой! - говорила она. - Вижу од-ного тебя, одного тебя хочу, я уже себе не госпожа, надо мной - высшая сила, - прости мне, милый, прости!
    И, обвивая руками, она пыталась опрокинуть меня назад и укусить за горло.
    Между нами завязалась страшная и долгая борьба. Защищался я с трудом, но в конце концов мне удалось схватить Зденку одной рукой за пояс, другою - за косы, и, приподнявшись на стременах, я бросил ее на землю.
    Тут силы оставили меня, и начался бред. Тысячи безумных и ужасных образов, кривляющихся личин преследовали меня. Сперва Георгий и брат его Петр неслись по краям дороги и пытались перерезать мне путь. Это им не удавалось, и я уже готов был возрадоваться, как вдруг, обернувшись, увидел старика Горчу, который, опираясь на свой кол, делал прыжки, подобно тирольцам, что у себя в горах таким путем переносятся через пропасти.
    Горча тоже остался позади. Тогда его невестка, тащившая за собой своих детей, швырнула ему одного из мальчиков, а он поймал его на острие кола.
    Действуя колом, как пращой, он изо всех сил кинул ребенка мне вслед. Я уклонился от удара, но гаденыш вцепился - не хуже настоящего бульдога - в шею моего коня, и я с трудом оторвал его. Другого ребенка мне таким же образом кинули вслед, но он упал прямо под копыта лошади и был раздавлен.
    Не помню, что произошло еще, но когда я пришел в себя, было уже вполне светло, я лежал на дороге, а рядом издыхал мой конь..."

    А.К.Толстой, "Семья вурдалака"


    [​IMG]

    Репродукции картин Одилона Редона
     
    Нафаня нравится это.
  21. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    Благоденствие мифическое.
    А ведь они там неплохо устроились - по-всякому, но неплохо...


    [​IMG]


    "Посмотрев в свои магические книги, Гуррикап узнал, что в Волшебную страну явилась из большого мира колдунья Арахна. Ростом она была Гуррикапу только по пояс, но у доброго волшебника голова приходилась вровень с верхушками самых высоких деревьев. Поэтому и Арахна была великаншей, но ниже, всего-навсего локтей в тридцать.
    Арахна была очень злая колдунья. Если в какойнибудь день ей не удавалось никому навредить, она считала этот день пропащим. Зато, причинив комунибудь беду, она хохотала так громко, что деревья в ближней роще качались и с них падали плоды.
    Только к одному из людских племен Арахна относилась снисходительно, — к немногочисленному племени гномов, которых она привела в Волшебную страну из-за гор. Гномы служили ей верно и преданно, их прадеды дали в этом великую клятву. Но если бы чародейка обидела своих подданных, то гномы разбежались бы по всей стране, и тогда попробуй найди их в густых лесах и высоких луговых травах: ростом они были с локоток и умели удивительно ловко прятаться.
    Крохотные старички с длинными седыми бородами и опрятные старушки в белых чепчиках заботились обо всех нуждах своей повелительницы с величайшим старанием. Они жарили ей быков и баранов; гномы разводили их на богатых горных пастбищах. Они пекли пышные булки из пшеницы, которую выращивали на плодородной почве своей уединенной долины. Из маленьких луков подстреливали жирных фазанов и куропаток; ткали материю и окрашивали ее в синий цвет, а потом шили новую мантию, когда одежда волшебницы изнашивалась.
    За эти неоценимые услуги Арахна не оставляла гномов своим покровительством: заклинания Арахны продлевали их жизнь до ста пятидесяти лет, их дети вырастали, не зная болезней, их стрелы били дичь без промаха, а в сети попадала крупная рыба".

    Александр Волков, "Жёлтый туман"


    [​IMG]

    Репродукции работ Джеймса Кристенсена
     
    Нафаня нравится это.
  22. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]
    Анри Руссо



    "Бабушка Тиль. Но ведь вы о нас думали?..
    Тильтиль. Да...
    Бабушка Тиль. Ну вот, всякий раз, как вы о нас подумаете, мы просыпаемся и снова видим вас...
    Тильтиль. Значит, стоит лишь...
    Бабушка Тиль. Да ты же сам это отлично знаешь...
    Тильтиль. Нет, не знаю...
    Бабушка Тиль (Дедушке Тилю). Чудные они там... Ничего-то они не знают!.. И чему их только учат!..
    Дедушка Тиль. Все как было при нас... Живые обыкновенно такой вздор городят про неживых!..
    Тильтиль. Вы все время спите?..
    Дедушка Тиль. Да, мы спим немало, пока нас не разбудит мысль кого-нибудь из живых... Хорошо поспать, когда жизнь прожита!.. Но и просыпаться время от времени тоже приятно...
    Тильтиль. Значит, вы на самом деле не умерли?..
    Дедушка Тиль (подскочив на месте). Что ты говоришь!.. Вы послушайте, что он говорит!.. Употребляет какие-то непонятные выражения... Это что, какое-нибудь новое слово, какая-нибудь новая выдумка?..
    Тильтиль. Слово "умерли"?..
    Дедушка Тиль. Да, да... Что это значит?..
    Тильтиль. Так говорят про тех, кого уже нет в живых...
    Дедушка Тиль. Какая дичь!..
    Тильтиль. А вам тут хорошо?..
    Дедушка Тиль. Да, недурно, недурно. Вот если бы вы еще там за нас молились...
    Тильтиль. Отец говорит, что молиться не надо...
    Дедушка Тиль. Как же не надо! Как же не надо!.. Молиться - значит вспоминать...
    Бабушка Тиль. Да, да, вы уж нас почаще навещайте - тогда нам совсем хорошо будет... Помнишь, Тильтиль... Последний раз я испекла яблочный пирог... Ты еще им объелся...
    Тильтиль. Я с прошлого года не ел яблочного пирога... В этом году яблоки не уродились...
    Бабушка Тиль. Не говори глупостей... У нас яблоки не переводятся...
    Тильтиль. То у вас, а то у нас...
    Бабушка Тиль. А какая разница?.. И там мы целовались и здесь целуемся...
    Тильтиль (смотрит то на Дедушку, то на Бабушку). Ты ничуть не изменился. Дедушка, ничуть... И Бабушка ничуть не изменилась... Вы только
    похорошели..."


    [​IMG]
    Якоб Йорданс


    "Тильтиль. Какой у них довольный и счастливый вид!.. Горланят! Хохочут! Поют!.. По-моему, они нас заметили...
    В самом деле, около десяти наиболее тучных Блаженств встают из-за стола и с трудом, поддерживая руками животы, идут к детям.

    Душа Света. Не бойся, они очень радушны... По всей вероятности, они хотят угостить тебя обедом... Не соглашайся, ни в коем случае не соглашайся, иначе ты забудешь, что тебе поручено...
    Тильтиль. Как, нельзя попробовать ни одного пирожного? А они на вид такие вкусные, свежие, политы сахаром, вареньем, кремом!..
    Душа Света. Они вредны - они расслабляют волю. Надо жертвовать всем во имя долга. Откажись вежливо, но наотрез. Вот они...
    Самое Тучное Блаженство (протягивает Тильтилю руку). Здравствуй, Тильтиль!..
    Тильтиль (в изумлении). Откуда вы меня знаете?.. Вы кто?..
    Самое Тучное Блаженство. Я - Самое Тучное из Блаженств: Блаженство Быть Богатым. Я пришло от имени моих братьев просить вас и ваших близких почтить своим присутствием нашу бесконечную трапезу. Вы попадете в общество лучших представителей истинно Тучных Земных Блаженств. Позвольте вас познакомить с главнейшими из них. Вот мой зять, Блаженство Быть Собственником, - у него живот в виде груши. Вот Блаженство Утоленного Тщеславия - оно отличается красивой округлостью щек.

    Блаженство Утоленного Тщеславия кланяется свысока.

    Вот Блаженство Пить, Когда Уже Не Чувствуешь Жажды, и Блаженство Есть, Когда Уже Не Чувствуешь Голода, - они близнецы, ноги у них заплетаются.

    Оба Блаженства, пошатываясь, кланяются.

    Вот Блаженство Ничего Не Знать - оно глухо, как стена, и Блаженство Ничего Не Понимать - оно слепо, как крот. Вот Блаженство Ничего Не Делать и Блаженство Спать Больше, Чем Нужно, - руки у них, как хлебный мякиш, а глаза, как желе из персиков. Вот, наконец, Утробный Смех - рот у него до ушей, перед этим Смехом ничто не устоит...

    Утробный Смех, заливаясь хохотом, кланяется.

    Тильтиль (показывает пальцем на одно из Тучных Блаженств, которое держится в стороне). А вон то, что не решается подойти и стоит к нам спиной, - кто это?..
    Самое Тучное Блаженство. Не зовите его оно слегка смущено, ему неловко показываться детям... (Берет Тильтиля за обе руки.) Идемте! Пиршество начинается сызнова... Это уже двенадцатое за сегодняшний день. Мы ждем только вас... Слышите крики? Это вас зовут пирующие... Я не имею возможности представить вам всех - им нет числа... (Протягивает детям руки.) Позвольте посадить вас на почетные места..."


    [​IMG]
    Джон Эверетт Милле


    "Ребенок. Нам сказали, что матери ждут нас за дверями... Правда, что они добрые?..
    Тильтиль. Еще какие добрые!.. Лучше мам никого нет на свете. Бабушки тоже добрые, только они очень скоро умирают...
    Ребенок. Умирают?.. Что это значит?..
    Тильтиль. Однажды вечером они уходят и уже не возвращаются...
    Ребенок. Почему?..
    Тильтиль. Неизвестно... Может быть, потому что они грустные...
    Ребенок. А твоя ушла?
    Тильтиль. Кто? Бабушка?..
    Ребенок. Мама или бабушка - я почем знаю?..
    Тильтиль. Это разница!.. Бабушки уходят раньше. Их тоже бывает очень жаль... Моя бабушка была такая добрая!..
    Ребенок. Что у тебя с глазами?.. Почему в них блестят жемчужины?..
    Тильтиль. Это не жемчужины...
    Ребенок. А что же?..
    Тильтиль. Ничего. Просто все здесь ярко-голубое, и мне немножко режет
    глаза...
    Ребенок. Как это называется?..
    Тильтиль. Что?..
    Ребенок. То, что у тебя падает...
    Тильтиль. Пустяки! Это капельки воды...
    Ребенок. Она течет из глаз?..
    Тильтиль. Да, когда плачешь...
    Ребенок. Что значит "плачешь"?
    Тильтиль. Я-то не плакал - это все из-за голубого света... Но так бывает и когда плачешь...
    Ребенок. А часто плачут?..
    Тильтиль. Мальчики - редко, зато девочки!.. А здесь не плачут?..
    Ребенок. Я не умею...
    Тильтиль. Ничего, научишься... Во что это ты играешь? Что это за большие голубые крылья?..
    Ребенок. Это?.. Это для изобретения, которое я сделаю на Земле...
    Тильтиль. Какое изобретение?.. Ты разве что-нибудь изобрел?..
    Ребенок. А разве ты не знаешь?.. На Земле я должен буду изобрести Машину Счастья...
    Тильтиль. Она съедобная?.. Она гремит?..
    Ребенок. Да нет, ее совсем не слышно...
    Тильтиль. Жаль...
    Ребенок. Я тружусь над ней каждый день... Она почти готова... Хочешь посмотреть?..
    Тильтиль. Конечно... Где она у тебя?..
    Ребенок. Вон там, между колоннами, ее видно отсюда...
    Второй Лазоревый Ребенок (подходит к Тильтилю и начинает тянуть его за рукав). А на мое изобретение хочешь посмотреть?..
    Тильтиль. С удовольствием. А что это такое?..
    Второй Ребенок. Тридцать три способа продления жизни... Вон там, в голубых склянках...
    Третий Ребенок (выступает вперед). А я несу на Землю свет, пока еще ей неведомый!.. (Весь сияет небывалым светом.) Правда, интересно?..
    Четвертый Ребенок (тянет Тильтиля за руку). Поди посмотри мою машину - она летает по воздуху, как птица, только без крыльев!..
    Пятый Ребенок. Нет, нет, сперва мою - она отыскивает сокровища, спрятанные на Луне!..
    Лазоревые Дети толпятся вокруг Тильтиля и Митиль и кричат все сразу: "Нет" мою!..", "Нет, моя лучше!.", "Моя - это что-то поразительное!..", "Моя вся из сахара!..", "Его машина не интересная...", "Он украл у меня идею!.." и т. д. Под эти выкрики Дети тащат Тильтиля и Митиль к лазоревым мастерским, и там каждый изобретатель приводит в движение свою идеальную машину. Поднимается голубая круговерть дисков, маховиков, шестерен, блоков, приводных ремней и каких-то странных, еще не имеющих названия предметов, окутанных голубоватой дымкой необычайного. Множество затейливых и загадочных летательных аппаратов поднимается в воздух, кружит под самыми сводами или ползает у подножия колонн, а в это время Дети развертывают карты и чертежи, открывают книги. снимают покровы с лазоревых статуй, приносят огромные цветы, исполинские плоды, отливающие сапфиром и бирюзой..."

    Морис Метерлинк, "Синяя птица"


    [​IMG]
    Микалоюс Чюрлёнис
     
    Последнее редактирование: 10 фев 2014
    Нафаня нравится это.
  23. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    "Величественно и мрачно чернел кленовый лес, обсыпаясь только на оконечности, стоявшей лицом к месяцу, тонкою серебряною пылью. Неподвижный пруд подул свежестью на усталого пешехода и заставил его отдохнуть на берегу. Всё тихо; в глубокой чаще леса слышались только раскаты соловья. Непреодолимый сон быстро стал смыкать ему зеницы; усталые члены готовы были забыться и онеметь; голова клонилась... „Нет, эдак я засну еще здесь!“ говорил он, подымаясь на ноги и протирая глаза. Оглянулся: ночь казалась перед ним еще блистательнее. Какое-то странное, упоительное сияние примешалось к блеску месяца. Никогда еще не случалось ему видеть подобного. Серебряный туман пал на окрестность. Запах от цветущих яблонь и ночных цветов лился по всей земле. С изумлением глядел он в неподвижные воды пруда: старинный господский дом, опрокинувшись вниз, виден был в нем чист и в каком-то ясном величии. Вместо мрачных ставней глядели веселые стеклянные окна и двери. Сквозь чистые стекла мелькала позолота. И вот почудилось, будто окно отворилось. Притаивши дух, не дрогнув и не спуская глаз с пруда, он, казалось, переселился в глубину его и видит: наперед белый локоть выставился в окно, потом выглянула приветливая головка с блестящими очами, тихо светившими сквозь темнорусые волны волос, и оперлась на локоть. И видит: она качает слегка головою, она машет, она усмехается... Сердце его разом забилось... Вода задрожала, и окно закрылось снова. Тихо отошел он от пруда и взглянул на дом: мрачные ставни были открыты; стекла сияли при месяце. „Вот как мало нужно полагаться на людские толки“, подумал про себя герой наш. „Дом новехонькой; краски живы, как будто сегодня он выкрашен. Тут живет кто-нибудь“ — и молча подошел он ближе, но всё было в нем тихо. Сильно и звучно перекликались блистательные песни соловьев, и когда они, казалось, умирали в томлении и неге, слышался шелест и трещание кузнечиков или гудение болотной птицы, ударявшей скользким носом своим в широкое водное зеркало, какую-то сладкую тишину и тихое раздолье ощутил он в своем сердце. Настроив бандуру, заиграл он и запел:

    Ой, ты, мисяцю, мій мисяченьку,
    И ты, зоре ясна!
    Ой, свитыть там по подворью,
    Де дивчина красна.

    Окно тихо отворилось, и та же самая головка, которой отражение видел он в пруде, выглянула, внимательно прислушиваясь к песни. Длинные ресницы ее были полуопущены на глаза. Вся она была бледна, как полотно, как блеск месяца; но как чудна, как прекрасна! Она засмеялась!.. Левко вздрогнул. „Спой мне, молодой козак, какую-нибудь песню!“ тихо молвила она, наклонив свою голову на-бок и опустив совсем густые ресницы.."

    Николай Гоголь, "Майская ночь, или Утопленница"


    [​IMG]
    Иван Крамской


    "Казалось мне,
    Что я лежу на влажном дне
    Глубокой речки – и была
    Кругом таинственная мгла.
    И, жажду вечную поя,
    Как лед холодная струя
    Журча вливалася мне в грудь…
    И я боялся лишь заснуть,
    Так было сладко, любо мне…
    А надо мною в вышине
    Волна теснилася к волне,
    И солнце сквозь хрусталь волны
    Сияло сладостней луны…
    И рыбок пестрые стада
    В лучах играли иногда.
    И помню я одну из них:
    Она приветливей других
    Ко мне ласкалась. Чешуей
    Была покрыта золотой
    Ее спина. Она вилась
    Над головой моей не раз,
    И взор ее зеленых глаз
    Был грустно нежен и глубок…
    И надивиться я не мог:
    Ее сребристый голосок
    Мне речи странные шептал,
    И пел, и снова замолкал.

    Он говорил: «Дитя мое,
    Останься здесь со мной:
    В воде привольное житье
    И холод и покой.

    Я созову моих сестер:
    Мы пляской круговой
    Развеселим туманный взор
    И дух усталый твой.

    Усни, постель твоя мягка,
    Прозрачен твой покров.
    Пройдут года, пройдут века
    Под говор чудных снов.

    О милый мой! не утаю,
    Что я тебя люблю,
    Люблю как вольную струю,
    Люблю как жизнь мою…»

    И долго, долго слушал я;
    И мнилось, звучная струя
    Сливала тихий ропот свой
    С словами рыбки золотой".

    Михаил Лермонтов, "Мцыри"


    [​IMG]
    Михаил Врубель
     
    Нафаня нравится это.
  24. Яник

    Яник Автор

    Сообщения:
    3.833
    Симпатии:
    571
    Этой картинки я в детстве очень боялся. Или не очень, но как-то трепетал от этой стаи русалок.
     
  25. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.938
    Симпатии:
    2.647
    [​IMG]


    "...из глубины леса раздался шелест, и в свете луны, махая синими крыльями, вылетели совы:

    Медленно взошла луна, ух-ух,
    медленно взошла луна, ух-ух.
    Ух-ух, ух-ух,
    Ух-ух-ух.

    Они заняли все деревья, рассевшись на ветвях и макушках дубов.
    Совиный военачальник, сверкая золотыми галунами, лихо и бесшумно спикировал прямо к Царь-дубу. Глаза у него были неправдоподобно красные, как раскаленные угли. Наверное, это был очень древний филин.
    — Приветствую тебя, Царь, мой нижайший поклон всем высоким гостям! Нынче у нас был большой турнир по полетам и разрыванию дичи. Только что завершили… Предлагаем в честь этого события устроить совместное танцевальное представление. Вообще столь сладостное пение достигло наших ушей, вот мы и явились сюда…
    — Сладостные песни, говоришь? А ты скотина! — завопил Сэйсаку.
    Царь дубового леса сделал вид, что не заметил выходки Сэйсаку, и лишь низко склонил голову.
    — Прекрасно. Будем весьма признательны. Предлагаю немедля приступить к празднеству.
    — Ну, коли так… — кивнул совиный военачальник и, повернувшись к присутствующим, запел сладким, как мед, голосом:

    Ворон Кандзаэмон
    Потряхивает во сне черной головой.
    Коршун Тодзаэмон дремлет
    Над масляной лампой.
    Только отважные совы
    Хватают во тьме дождевых червей
    И охотятся на спящих птиц.

    И тут все совы завопили, как сумасшедшие:

    Медленно взошла луна, ух-ух,
    медленно взошла луна, ух-ух.
    Ух-ух, ух-ух, Ух-ух-ух.

    Нахмурившись, Царь-дуб сказал:
    — Ваша песня недостаточно изысканна. Благородным особам не пристало слушать такое.
    Совиный военачальник озадаченно посмотрел на него. А его адъютант, весь в красных и белых орденских лентах, рассмеявшись, заметил:
    — Давайте не будем ссориться в такую ночь. Наша следующая песня будет более изысканной. Станцуем все вместе! Господа деревья, господа птицы, вы готовы?

    Госпожа луна, госпожа луна, круглая-круглая,
    Госпожи звезды, госпожи звезды, сверкают в ночи.
    Дубы танцуют кан-кара-кан, Совы кричат ух-ух-ух.

    Дубы, распрямив ветви и запрокинув назад кроны, стали отплясывать, что было мочи, вскидывая корни-ноги аж до самого неба. В такт их пляски совы складывали и раскрывали свои серебристые крылья. И, верно, получалось складно. Луну слегка затянуло дымкой, она засияла жемчужным светом, а Царь-дуб радостно затянул:

    Дождик, кап-кап, кап-кап-кап,
    Ветер у-у, у-у-у,
    Град шлёп-шлёп, шлёп-шлёп-шлёп,
    Дождик кап-кап, кап-кап-кап.

    — Нет, только не это!!! — возопил адъютант. — Спасайтесь, туман!
    И в тот же миг луна укрылась в голубоватом тумане, только расплывчатый ореол пробивался сквозь плотную пелену, и влажные языки, словно стрелы, устремились к земле сквозь кроны деревьев.
    Дубы совсем растерялись и оцепенели: один так и застыл с поднятым корнем-ногой, второй замер с протянутыми вперед ветками-руками, третий глаза выкатил в разные стороны.
    Прохладный туман коснулся лица Сэйсаку. Художник тоже куда-то запропастился, только лежала на земле его красная феска.
    Слышно было только хлопанье совиных крыльев, ведь совы так и не научились летать в тумане.
    Сэйсаку вышел из лесу. Все дубы застыли в тех позах, в которых застал их туман, и искоса жалобно поглядывали на Сэйсаку.
    Сэйсаку посмотрел вверх. Небо слегка просветлело, сквозь мглу пробивался тусклый лунный свет, однако к луне опять приближалась черная туча, похожая на собаку..."

    Кэндзи Миядзава, "Ночь в дубовом лесу"


    [​IMG]


    "...Тут Итиро услышал, как что-то хрустит под ногами, будто крупная соль. Он удивился, сел на корточки — и видит: в траве поблескивает что-то золотое и кругленькое. Пригляделся он повнимательнее. Ба, да это желуди! Все, как один, в красных штанах, и не меньше трех сотен. И все что-то галдят, а что — не разберешь.
    — Ага, пожаловали. Вот так всегда, сползаются, ровно муравьи! Давай живее, звони в колокольчик, — приказал Кот конюху. — Коси траву прямо здесь, сюда сейчас как раз солнечные лучи падают!
    Горный кот отшвырнул самокрутку. Конюх выхватил из-за пояса здоровенный серп — и, раз-два, раз-два, — скосил всю траву перед Горным котом. На освободившуюся площадку со всей поляны ринулись желуди, ярко блестя золотыми боками, и опять загалдели.
    Конюх зазвонил в колокольчик. По пихтовой роще разнеслось громкое эхо — «динь-динь-динь», — и золотые желуди слегка поутихли. Глядь, а Горный кот уже успел облачиться длинную черную шелковую мантию и с ужасно важным видом уселся перед желудями. Итиро сразу вспомнились паломники в Нара, распростершиеся перед статуей Большого Будды. А конюх несколько раз со страшным свистом щелкнул в воздухе своим кожаным кнутом.
    Небо было синим, без единого облачка, а желуди такими красивыми и блестящими.
    — Сегодня третий день судебной тяжбы, предлагаю покончить на этом и примириться.
    Сказал Горный кот с беспокойством в голосе, но при этом не теряя достоинства. Услышав его слова, желуди опять загалдели на разные голоса.
    — Нет, нет, ни за что. Самый главный из нас — это тот, у кого самая острая шляпка. А самая острая шляпка у меня.
    — Нет, нет, все не так. Самый главный из нас — это самый большой. Я — самый большой, и поэтому самый главный.
    — Не правда это. Я гораздо больше. Разве вчера господин судья не так сказал?
    — Нет, все не так. Самый высокий. Самый высокий — самый главный.
    — Да нет же. Кто сильнее сможет толкнуть, тот и самый главный. Давайте потолкаемся и решим.
    Каждый желудь талдычит своё, ничегошеньки не разобрать. Жужжат, ровно осы в разворошенном гнезде. Горный кот даже прикрикнул на них.
    — А ну, угомонитесь все! Забыли, где находитесь! Тихо! Я требую тишины.
    Конюх снова засвистел своим кнутом — «бах-бах» — пока желуди не утихли. Горный кот подергал себя за ус и сказал:
    — Пошёл уже третий день вашей тяжбы, пора бы уже примирится!
    А желуди опять за свое.
    — Нет, нет, ни за что. Самый главный — это тот, у кого самая острая шляпка.
    — Нет, нет. Самый главный — это самый круглый.
    — Врешь! Самый большой.
    Кричат желуди, надрываются, совсем ничего не разобрать.
    Горный кот как гаркнет на них:
    — А ну, всем замолчать! Совсем стыд потеряли, забыли, с кем разговариваете! Тихо, я сказал!
    Конюх взмахнул в воздухе кнутом. Горный кот дернул себя за ус и снова заговорил.
    — Повторяю. Сегодня третий день вашей тяжбы, неужели нельзя прийти к решению, наконец?
    — Нет, нет, самая острая шляпка…
    Словом, конца этому не было. Горный кот как взревет:
    — Молчать! Надоели! Сейчас разберемся. Тихо, я сказал!
    Конюх взмахнул кнутом, желуди приумолкли. Горный кот шепнул Итиро:
    — Вот такие дела. Что прикажете делать?
    Итиро рассмеялся.
    — А давайте скажем им так. Лучшим желудем будет тот, кто самый глупый, самый некрасивый и самый вздорный. Я такую штуку как-то раз слышал на проповеди…
    Горный кот радостно закивал, мол, лучше и не придумаешь. Затем напустил на себя важный вид, распахнул пошире атласную мантию, так чтобы была видна золотая накидка и произнес:
    — Суд принял решение! Тишина! Отныне самым главным будет считаться самый глупый, самый невзрачный, самый вздорный желудь с треснутой шляпкой.
    Желуди так и оторопели. Замерли на месте, никто и рта не раскроет.
    Горный кот скинул атласную мантию, стер пот со лба и пожал руку Итиро. Конюх на радостях тоже раз пять посвистел в воздухе своим кнутом.
    — Премного благодарю, — сказал Горный кот. — Такую сложную тяжбу за полторы минуты разрешили. Прошу быть у нас Почетным председателем. Не соизволите ли и впредь приходить сюда всякий раз, когда мы пошлем вам открытку? Разумеется, я щедро отблагодарю вас за труды.
    — Да я и так согласен! И никакой благодарности мне не надо.
    — Нет-нет, возьмите хоть что-нибудь. Это дело чести. А если мы будем писать так:
    «Уважаемому господину Итиро Канэта. Повестка на суд»? Не возражаете?
    — Да не все ли равно, — ухмыльнулся Итиро.
    Горный кот поразмыслил еще, потеребил ус, сверкнул глазами, и, наконец, решился:
    — Пожалуй, позволю себе добавить следующее: «Вам надлежит завтра явиться в суд по срочному делу». Что скажете?
    Итиро рассмеялся и ответил.
    — Да нет, это как-то уж чересчур, пожалуй. Эту фразу писать не надо.
    Горный кот задумался, будто не зная, что и сказать, с сожалением покрутил усы, опустил глаза и с печальным вздохом добавил.
    — Ну, хорошо. Оставим текст таким, как был. Что же до платы за труды… Скажите, что вам больше по душе — один сё золотых желудей или голова соленой кеты?
    — Мне больше нравятся золотые желуди.
    Горный кот сделал знак конюху, явно довольный тем, что Итиро не предпочел соленую кету.
    — Быстренько набери один сё желудей. Если не хватит золотых, добавь позолоченных. Да пошевеливайся!
    Конюх нагреб желудей, ссыпал их в мерку.
    — Ровно один сё! — крикнул он.
    Накидка горного кота затрепетала на ветру. Кот потянулся, прикрыл глаза и с ленивым зевком сказал.
    — Приготовь-ка мою повозку.
    И тотчас же явилась повозка, сделанная из огромного белого гриба. В повозку была впряжена мышастая лошадь весьма диковинного вида.
    — Доставим тебя до дома, — сказал Горный кот.
    Они с Итиро забрались в повозку, а конюх еще засунул туда полную желудей мерку. Засвистел кнут. Раздался грохот.
    Повозка взвилась в воздух. Деревья и кусты закачались, стали призрачными, как дым. Итиро любовался золотыми желудями, а Горный кот с рассеянным видом смотрел куда-то вдаль.
    Пока они летели, желуди теряли свой золотой блеск. И через несколько мгновений, когда повозка коснулась земли, в мерке уже лежали самые обычные желуди. Золотая накидка Горного кота, и конюх, и повозка из гриба в мгновенье ока растаяли в воздухе, и Итиро оказался перед крыльцом собственного дома, и в руках у него была полная мерка коричневых желудей..."

    Кэндзи Миядзава, "Жёлуди и Горный кот"


    [​IMG]

    Кинга Руфус


    Ещё по теме:
    http://forum.arimoya.info/threads/А...в-Художники-и-писатели-со-своими-мифами.1510/
    http://forum.arimoya.info/threads/Маргиналии-как-есть-и-как-мотив-для-вдохновения.2862/
    http://forum.arimoya.info/threads/Как-много-их.295/
     
    Нафаня нравится это.
Статус темы:
Закрыта.

Поделиться этой страницей