Хрестоматийное

Тема в разделе "Человеческий опыт", создана пользователем Мила, 24 ноя 2011.

  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Положение, в котором находится индивид в наши дни, предсказывали уже дальновидные мыслители прошлого века. Кьеркегор описал беспомощного индивида, раздираемого мучительными сомнениями, подавленного чувствами одиночества и ничтожности. Ницше наглядно изобразил приближающийся нигилизм, воплотившийся в нацизме, и написал портрет "сверхчеловека" как отрицание потерянного и ничтожного человека, какого он видел в действительности. Тема бессилия человека нашла наиболее яркое выражение в творчестве Франца Кафки. В своем "Замке" он изображает человека, который хочет войти в контакт с таинственными обитателями замка; предполагается, что они подскажут ему, как жить, укажут его место в мире. Вся его жизнь состоит из отчаянных попыток встретиться с ними, но это ему так и не удается; и он остается один с чувством полнейшей безнадежности и пустоты.

    Эти чувства изоляции и бессилия прекрасно отражены в следующем отрывке из дневника Джулиана Грина: "Я знал, что мы мало значим в сравнении с Вселенной, я знал, что мы - ничто; но быть столь безмерно ничтожным - это одновременно и подавляет и утешает. Эти числа, эти расстояния, которые человек не в состоянии даже представить себе,- они ошеломляют. Так есть ли хоть что-нибудь, за что мы можем ухватиться? Среди того хаоса иллюзий, в который мы бросаемся очертя голову, есть только одна истинная вещь, и это - любовь. Все остальное - ничто, пустота. Мы заглядываем в огромную черную бездну. И нам страшно" .

    Однако чувство изоляции и бессилия индивида, выраженное этими авторами и ощущаемое множеством так называемых невротиков, нормальным средним человеком совершенно не осознается. Осознать его слишком страшно - и человек прячет его под рутиной своих повседневных дел, под признанием, которое он находит в личных или общественных связях, под деловым успехом и целым рядом развлечений - "повеселиться", "пообщаться", "покататься" и т.д. Но от свиста в темноте светлее не станет. Одиночество, страх и потерянность остаются; люди не могут терпеть их вечно. Они не могут без конца влачить бремя "свободы от"; если они не в состоянии перейти от свободы негативной к свободе позитивной, они стараются избавиться от свободы вообще. Главные пути, по которым происходит бегство от свободы,- это подчинение вождю, как в фашистских странах, и вынужденная конформизация, преобладающая в нашей демократии".

    Эрих Фромм, "Бегство от свободы"
     
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    Владимир Леви: – А в чем особенность нашего психопатизма, его, так сказать, изюминка?
    Георгий Дарин: – Российская общественная психопатология очень сильно укоренена на уровне межличностных отношений. Тут по множеству измерений давно плохо, преемственно плохо.
    Еще первые западные путешественники в Московию отмечали, что жители этой страны – люди сильные, добрые, искренние, щедрые и веселые, но в то же время буйные и жестокие, непредсказуемые, неверные слову, и меж собою завистливы и недружны настолько, что к чужакам лучше относятся, чем к своим, ближним, родным.
    С младых ногтей Россия живет в усобицах – старое это слово обозначает распри и тяжбы, разборки и войны именно между своими, недоверие и вражду вместо взаимовыручки и поддержки. Болезнь разобщенности, рассогласованности. Мы все давно в этом живем, все страдаем оттого, что в стране вот уж сколько веков никак не могут установиться если не искренние, то хотя бы культурные отношения между государством и населением, между сословиями, между национальностями, между дельцами, между продавцами и покупателями, между пешеходами и водителями, между политическими оппонентами, между полами, между соседями…
    В социальной среде, особенно в больших городах, царит хамство. Агрессивность людей друг к другу, в определенной доле присущая всем народам и странам, у нас имеет варварские, брутальные формы, не уравновешиваемые системой общественных балансировок – культурой отношений. Всюду есть угнетение младших старшими, подчиненных – начальниками, но наша армейская дедовщина не имеет себе равных в мире.
    Семейная жизнь пребывает в давнем кризисе, о котором еще Пушкин писал с горечью: «Несчастие в жизни семейной есть отличительная черта русского народа. Свадебные песни наши похожи на вой похоронный»…
    – Но почему же так, почему?..
    – Тяжкая судьба маргинала…
    – «Маргинал» – заглянем в словарь?..
    – Находящийся на границе между различными средами, обществами или мирами; находящийся на меже, на распутье, на грани, на переходе… Слишком широка страна моя родная. Слишком много в ней разнородных начал, не вошедших в гармонию, не оцельненных.
    И вот поэтому-то, наверное, общественному организму нашему для пробуждения лучших его качеств нужны чрезвычайные положения, борьба не на жизнь, а на смерть. Здоровье и богатырская сила народа российского с наибольшим размахом проявлялись в отечественных народно-освободительных войнах, в авралах восстановления после разрух, под железной пятой психопатов-диктаторов… Труднее всего дается мирная, спокойная, нормальная жизнь, почему-то она неминуемо протухает. Дружить не «против», а «за» – не выходит…

    Ген административной дебильности:
    старый совет профессионалам вранья
    – Как вам кажется, предстоят ли стране еще потрясения? Какова вероятность новых гражданских взрывов, переворотов?
    – Вероятность такая есть и, к сожалению, нарастает. Повышает ее наследственная для российских правителей и администрации болезнь: психологическая дебильность. Власть предержащие не понимают и не хотят понимать власть претерпящих и не находят нужным учитывать их состояние. А одно из коварнейших свойств народа российского: выносливость и терпение, казалось бы, безграничные. Зато потом – год девятьсот пятый, год девятьсот семнадцатый… Когда будет вновь перейден предел, худо будет.
    – Самый страшный наследственный порок нашей власти – вранье. Солженицын еще при советской власти призвал народ «жить не по лжи»…
    – На свете еще не бывало власти, которая бы не врала. Но наша российская власть и врет топорно, врет глупо – как врала при царе, как врала при Сталине, при Хрущеве, при Брежневе, при Горбачеве, при Ельцине, так врет и сейчас – непрофессионально.
    – А в чем, позвольте узнать, заключается профессионализм в сфере вранья?
    – Не только в том, чтобы делать это с минимальным риском разоблачения, а на случай разоблачения заготавливать алиби. Главное правило сформулировано Макиавелли: «Государь, обманывай подданных ровно настолько, насколько они сами желают обманываться, но не более».
    – Ври в меру спроса, стало быть, но и только?.. А как вы думаете, величина желания народа быть обманутым, его масшабы с историческим развитием как-то меняются?
    – Медленно, но верно все общества помаленьку взрослеют. Эпохи дедов-морозов минуют, однако и взрослым тоже нужны сказки, нужны иллюзии…
    Для развития главное – возможность знать правду, доступность истины. Для этого и предназначена демократия и свобода слова.
    – Разрешите задать дурацкий вопрос. Говорят, дуракам везет и спокойно спится. А какому народу лучше живется – умному или глупому?..
    – Я ведь уже сказал, что каждый народ и глуп, и умен по-своему.
    – А для меня это все-таки вопрос. Будучи за границей, всюду я убеждался, что народ тамошний не умнее нашего, а, скорее, наоборот, и даже очень наоборот. Особенно это заметно как раз в самых богатых и благополучных странах: в США, Канаде, Швейцарии, Австралии… Ей-богу, порой мне казалось, что основная масса населения там по уровню умственного развития приближается к учащимся наших вспомогательных школ. И было жутко обидно: почему же эти самодовольные ограниченные тупари так хорошо устроены в экономическом и социальном плане, а наш талантливый народ с таким изобилем ярких индивидуальностей живет как дурак? В чем разгадка парадокса?..
    – Я сам над этим думаю. Ответа пока не нахожу, есть только предположения. Наверное, построить, прочный, надежно работающий социальный организм, как и надежный дом, легче из незатейливых кирпичиков, чем из красивых камней разной формы.
    – Требуется гораздо больше труда и изобретательности для взаимной подгонки…
    – Вот-вот – и болезнь российской истории, думается мне, во многом связана именно с этими трудностями взаимоподгонки человеческих составляющих, со-единения единиц в со-общество.
    – Страна может выздороветь? Вы в это верите?
    – Верю. Может. И верю не только по психотерапевтическому долгу быть оптимистом. При всех потерях в качестве души и количестве интеллекта в стране еще много свежих здоровых сил.
    – Где они? Кто?..
    – Люди. Хорошие люди, добрые люди, живущие не только ради себя. Люди, умеющие улыбаться. Люди трудящиеся и детей растящие.
    – Чего же им не хватает, чтобы оздоровить страну? Только не отвечайте, что денег.
    – Но денег на оздоровление страны действительно нет. Вернее, по анекдоту – есть-то они есть, да кто же их дасьть. Деньги и власть, как и прежде, в руках тех, кому на здоровье страны глубоко плевать, кому даже выгодно, чтобы люди были больными, ущербными… А вот виновны в таком положении как раз люди хорошие.
    – Это почему же?
    – Не хищник же виноват в том, что он хищник. Ежели ты врач и взялся лечить болезнь по своим рецептам, обещал больному здоровье, а ему все худшает, – ты виноват: не справился.
    Ответственность взял – бери и вину. Светлые силы у нас то и дело оказываются жертвами своей темноты. Жертвами своей, а не чьей-нибудь, нравственно-психологической непросвещенности…

    В.Леви, "Гипноз без гипноза"
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Каждое действие и деятельность человека в целом — это прежде всего воздействие, изменение действительности. Она заключает в себе отношение индивида как субъекта к объекту, который эта деятельность порождает, объективируясь в продуктах материальной и духовной культуры.
    Но всякая вещь или объект, порожденные человеком, включаются в общественные отношения. Через посредство вещей человек соотносится с человеком и включается в межлюдские отношения. Поэтому действия человека и его деятельность в целом — это не только воздействие, изменение мира и порождение тех или иных объектов, но и общественный акт или отношение в специфическом смысле этого слова. Поэтому деятельность — это не внешнее делание, а позиция — по отношению к людям, к обществу, которую человек всем своим существом, в деятельности проявляющимся и формирующимся, утверждает. И особенно важным в мотивации деятельности является именно ее общественное содержание, точнее — выражающееся в его мотивах отношение человека к идеологии, к нормам права и нравственности. На отношение человека к вещам, таким образом, накладываются и с ним переплетаются отношения человека к другим людям, к обществу. Значение, которое результаты действий человека, направленных на ту или иную предметную цель, приобретают для него в общественно-организованной жизни, построенной на разделении труда, зависит от значения их для общества. Поэтому центр тяжести в мотивации человеческих действий естественно в той или иной мере переключается из сферы вещной, предметной в план личностно-общественных отношений, осуществляющихся при посредстве первых и от них неотрывных.
    <...>
    Поведение человека заключает в себе в качестве определяющего момента отношение к моральным нормам. Самым существенным в нем является общественное, идеологическое, моральное содержание. «Единицей» поведения является поступок, как «единицей» деятельности вообще — действие. Поступком в подлинном смысле слова является не всякое действие человека, а лишь такое, в котором ведущее значение имеет сознательное отношение человека к другим людям, к общему, к нормам общественной морали. Поскольку определяющим в поступке является его идеологическое содержание, поступок до такой степени не сводится лишь к внешнему действованию, что в некоторых случаях воздержание от участия в каком-нибудь действии само может быть поступком со значительным резонансом, если оно выявляет позицию, отношение человека к окружающему.
    В поступках, в действиях людей их отношение к окружающему не только выражается, но и формируется: действие выражает отношение, но и обратно — действие формирует отношение. Когда я действенно участвую в каком-нибудь деле, включаясь в его осуществление собственными делами, оно становится моим, его идейное содержание в ходе этой деятельности включается определяющим началом в мое сознание; это изменяет мое отношение к нему и в каком-то отношении меня самого".

    "Как ни велико значение проблемы личности в психологии, личность в целом никак не может быть включена в эту науку. Такая психологизация личности неправомерна. Личность не тожественна ни с сознанием, ни с самосознанием.
    <...>
    Личностью в специфическом смысле этого слова является человек, у которого есть свои позиции, свое ярко выраженное сознательное отношение к жизни, мировоззрение, к которому он пришел в итоге большой сознательной работы. У личности есть свое лицо. Такой человек не просто выделяется в том впечатлении, которое он производит на другого; он сам сознательно выделяет себя из окружающего. В высших своих проявлениях это предполагает известную самостоятельность мысли, небанальность чувства, силу воли, какую-то собранность и внутреннюю страстность. При этом во всякой сколько-нибудь значительной личности всегда есть какой-то отлёт от действительности, но такой, который ведет к более глубокому проникновению в нее. Глубина и богатство личности предполагают глубину и богатство ее связей с миром, с другими людьми; разрыв этих связей, самоизоляция опустошают ее. Но личность – это не существо, которое просто вросло в среду; личностью является лишь человек, способный выделить себя из своего окружения для того, чтобы по-новому, сугубо избирательно связаться с ним. Личностью является лишь человек, который относится определенным образом к окружающему, сознательно устанавливает это свое отношение так, что оно выявляется во всем его существе.
    Подлинная личность определенностью своего отношения к основным явлениям жизни заставляет и других самоопределиться. К человеку, в котором чувствуется личность, редко относятся безразлично, так же как сам он не относится безразлично к другим; его любят или ненавидят; у него всегда есть враги и бывают настоящие друзья. Как бы мирно внешне ни протекала жизнь такого человека, внутренне в нем всегда есть что-то активное, наступательно-утверждающее.
    <...>
    ...развитие сознательности человека, ее рост и укоренение ее в нем совершаются в процессе реальной деятельности человека. Сознательность человека неразрывно связана с действительностью, а действенность – с сознательностью. Лишь благодаря тому, что человек, движимый своими потребностями и интересами, объективно предметно порождает все новые и все более совершенные продукты своего труда, в которых он себя объективирует, у него формируются и развиваются все новые области, все высшие уровни сознания. Через продукты своего труда и своего творчества, которые всегда являются продуктами общественного труда и общественного творчества, поскольку сам человек является общественным существом, развивается сознательная личность, ширится и крепится ее сознательная жизнь. Это в свернутом виде также цельная психологическая концепция. За ней, как ее реальный прототип, вырисовывается облик человека-творца, который, изменяя природу и перестраивая общество, изменяет свою собственную природу, который в своей общественной практике, порождая новые общественные отношения и в коллективном труде создавая новую культуру, выковывает новый, подлинно человеческий облик человека".

    Сергей Рубинштейн, "Основы общей психологии", 1935 год.
     
  4. plot

    plot Администратор

    Сообщения:
    19.920
    Симпатии:
    1.805
    Очень много спорного. ;)
     
  5. Ондатр

    Ондатр Super Moderator

    Сообщения:
    24.705
    Симпатии:
    6.364
    Вопрос скорее терминологический. В данной школе Личность это социальное лицо прежде всего. Могу сказать , что есть направления в которых личностью может считаться только европеец Нового времени. :)
     
  6. plot

    plot Администратор

    Сообщения:
    19.920
    Симпатии:
    1.805
    Причём эта личность рассматривается как нечто высшее и конечное. И как высшее её проявление рассматривается отношение.
    Вообще-то, наиболее относящейся личностью является маленький ребёнок, лет трёх-четырёх. У него есть определённое и очень сильное отношение буквально ко всему и ко всем, даже если это прямо его не касается.
    ...
    Также, вопрос по поводу тезиса, что развитие сознания является следствием создания продуктов труда.
     
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    не способен на осознанную, целенаправленную и общественно-значимую деятельность и не самостоятелен. Деятельность по Рубинштейну - один из важнейших элементов проявления личности.

    Ц-ц-ц...:smile2:[-X
    Психология работает с явными, свершившимися проявлениями личности, души человека, её теоретические конструкции всегда основываются на фактическом материале, материальном результате деятельности, а не на других теоретических конструкциях. Объект её изучения - живой человек, а не идеальный образ.
    Что интересно, даже актуализатор Маслоу, как образ, хотя бы мало-мальски похожий на результат работы над созданием "идеальной модели", был описан авторами, честно изучившими психологию живых реальных людей. И людей этих было всего пара десятков, насколько я помню. И об этом Маслоу и его единомышленники честно написали в книге о самоактуализации.:)

    Впрочем, я не собиралась говорить тут о психологии. Ветка посвящена только участию человека в общественной жизни, это просто сборник более-менее актуальных цитат из хрестоматийного.
     
  8. plot

    plot Администратор

    Сообщения:
    19.920
    Симпатии:
    1.805
    Если ты о буддийской модели, то она основана на куда более основательном фактическом материале, чем современная психология.
    О, отношение своё он устанавливает более чем сознательно. Другое дело, что он не рефлексирует, а делает выбор эмоционально, но выбор этот вполне сознательный. Хачу-нихачу. Нравица-нинравица. Он выбирает, как ему относиться и уж после этого относится на полную катушку.Целенаправленность - это тоже понятие такое
    Что касается общественной значимости и деятельности - то это сааамое верхушечное проявление жизни личности и странно было бы его ставить во главу угла. То есть, если некто живёт не значимой общественно жизнью, не создаёт никаких плодов труда, то... что?
    —— добавлено: 13 фев 2012 в 13:36 ——
    Истинная осознанность, осознавание - то, что в буддизме называют сати - как раз подразумевает отсутствие вовлечённости, а значит и эмоционального личностного отношения. Понятно, что может иметь место интеллектуальный анализ и выводы, но ведь это не отношение, не так ли. Насчёт эмоционального отношения, конечно, всё не так категорично - в книге Пола Экмана и Далай Ламы "Мудрость Востока..." упоминается, что в данном случае речь идёт именно о помрачённых эмоциях, рождающихся из личностной вовлечённости. Иными словами, со-радование, тёплое и любовное отношение к человеку и тому подобное в эту категорию не входят. Входят привязанность, неприязнь, ненависть, аффектированное желание, аффектированный страх, желание контролировать другого человека, навязать ему свою волю и тому подобное.
     
  9. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    Текст Владимира Леви от 20 января 2013 года.

    "Человек как проект.
    Общество как проект.

    Инания - болезнь бессмысленного здоровья

    Как к любому психотерапевту и психологу, ко мне часто приходят люди, не знающие, зачем им жить и чего хотеть. Одни не знают, что они этого не знают, не думают или думают, что знают (большинство), другие знают, что не знают, и им от этого не легче, а наоборот.
    Рабочим термином для обозначения такого состояния человека я выбрал латинское слово «инаниэ», буквально – бессмысленность (или, если покопаться в латинской этимологии, близко к значению «неодухотворенность»). Слегка русифицируя окончание: инания – жизнь без смысла и цели, без осознанного направления, без проекта, без устремляющего духа, без КУДА ЖИТЬ. Соответственно, человек, не знающий, зачем жить и чего хотеть, живущий в НИКУДА – может быть назван инаником
    Помочь инанику можно. Далеко не всякому – но все-таки можно. Не указывая, не подсказывая, не навязывая – зачем и чего – нет, ни в коем случае, хотя сделать это при доверии даже слишком легко, это будет не помощь, а душевное изнасилование под видом помощи.
    Помочь можно общением, в котором человек может сам для себя раскрыться, услышать сокровенные зовы своей души и поверить им, совершить осознанные выборы, а затем конкретно направить свою жизнь на осуществление этих выборов – разработку своего жизненного проекта.
    Не буду вдаваться в подробности: работа с инанией – на книги и книги.
    Поговорим сегодня чуть-чуть об инании как состоянии общества. Общественная инания воплощается в каждом отдельно взятом "в никуда" каждой не отдельно взятой человеческой жизни.
    Никого не удивлю, заявив, что нынешняя жизнь нашего отечества, общества, государства – инания сплошная, полнейшая. Ни цели, ни смысла, ни направления, ни одухотворения. Никакого общенародного, государственного проекта. Не считать же национальным проектом и смыслом народной жизни строительство газопроводов и нефтяных труб для продолжающегося обогащения власть предержащих подлюг. И такие бессодержательные, мертвецки-официозные словеса как «стабильность», «эффективность», «конкурентоспособность», «рост ВВП» и т.п. – к смыслу, цели и живой ценности жизни никакого отношения не имеют, это знают и чувствуют все, в том числе и те, кто словеса эти повторяет как заклинания.
    Россия сегодня живет в никуда. Глубоко инаническая держава.
    И очень грустно: не только Россия.
    Европа тоже живет в никуда.
    США тоже живут в никуда.
    Весь Запад, с его давно утраченной пассионарностью, весь вялый, эгоистичный. гедонистический и трусливый Запад живет в никуда, весь Запад – инаник в тяжелой форме.
    А вот о Востоке – ближнем, среднем и дальнем (кроме Японии и Южной Кореи, которые по духу уже ближе к Западу) – так уверенно этого не сказал бы. Там – кто куда. Коммунистический Китай с контролируемой прививкой капитализма строит свою всемирную гегемонию. Индия собирается стать его главным соперником. По мусульманскому миру распространяется очумелый исламский фашизм, поставивший целью то, что Усама Бен Ладен объяснил и наглядно показал. Израиль напряженно живет ради выживания и только, это можно приравнять к никуда, но вынужденно повышенная энергия выживания дает некоторые шансы и на обретение смысла – нового, а не старозаветно-иудаистического, давным-давно тупикового.
    То, что восточные «кто-куда», и прежде и более всего исламские, ведут в пропасть всечеловеческого самоуничтожения, видно невооруженным глазом. Но инанический Запад и инаническая Россия относятся к этому ровно так же, как во времена не столь давние относились к разбухавшему Гитлеру: вяло, трусливо, разрозненно-эгоистично".
     
  10. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "...Мой отец умер, когда мне было восемь месяцев. Мать была совершенно аполитична. У нашей семьи был ресторанчик в центре Берлина. Когда к нам в ресторан приходили офицеры СА, все обходили их стороной. Они вели себя как агрессивная банда, как пролетарии, которые получили власть и хотят отыграться за годы рабства.
    В нашей школе были не только нацисты, некоторые учителя не вступали в партию. До 9 ноября 1938 года* мы не чувствовали, насколько все серьезно. Но тем утром мы увидели, что в магазинах, которые принадлежали евреям, разбиты стекла. И везде надписи — «магазин еврея», «не покупай у евреев»… В то утро мы поняли, что начинается что-то нехорошее. Но никто из нас не подозревал, каких масштабов преступления будут совершены.
    Понимаете, сейчас так много средств, чтобы узнать, что на самом деле происходит. Тогда почти ни у кого не было телефона, редко у кого было радио, о телевизоре и говорить нечего. А по радио выступал Гитлер и его министры. И в газетах — они же. Я читала газеты каждое утро, потому что они лежали для клиентов в нашем ресторане. Там ничего не писали о депортации и Холокосте. А мои подруги даже газет не читали…
    Конечно, когда исчезали наши соседи, мы не могли этого не замечать, но нам объясняли, что они в трудовом лагере. Про лагеря смерти никто не говорил. А если и говорили, то мы не верили… Лагерь, где умерщвляют людей? Не может быть. Мало ли каких кровавых и странных слухов не бывает на войне…
    Иностранные политики приезжали к нам, и никто не критиковал политику Гитлера. Все пожимали ему руку. Договаривались о сотрудничестве. Что было думать нам?

    - Вы с подругами говорили о войне?

    - В 1939 году у нас не было понимания, какую войну мы развязываем. И даже потом, когда появились первые беженцы, мы особенно не предавались размышлениям — что все это значит и куда приведет. Мы должны были их накормить, одеть и дать кров. И конечно, мы совершенно не могли себе представить, что война придет в Берлин… Что я могу сказать? Большинство людей не используют ум, так было и раньше.

    - Вы считаете, что вы тоже в свое время не использовали ум?

    - (После паузы.) Да, я о многом не думала, не понимала. Не хотела понимать. И сейчас, когда я слушаю записи с речами Гитлера — в каком-нибудь музее, например, — я всегда думаю: боже мой, как странно и страшно то, что он говорит, а ведь я, молодая, была среди тех, кто стоял под балконом его резиденции и кричал от восторга…
    Очень трудно молодому человеку сопротивляться общему потоку, думать, что все это значит, пытаться предугадать — к чему это может привести? В десять лет я, как и тысячи других моих сверстниц, вступила в «Союз немецких девушек», который был создан национал-социалистами. Мы устраивали вечеринки, ухаживали за стариками, путешествовали, выезжали вместе на природу, у нас были праздники. День летнего солнцестояния, например. Костры, песни, совместный труд на благо великой Германии… Словом, мы были организованы по тому же принципу, что и пионеры в Советском Союзе.
    В моем классе учились девочки и мальчики, чьи родители были коммунистами или социал-демократами. Они запрещали своим детям принимать участие в нацистских праздниках. А мой брат был в гитлерюгенде маленьким боссом. И он говорил: если кто-то хочет в нашу организацию, пожалуйста, если нет — мы не будем заставлять. Но были и другие маленькие фюреры, которые говорили: кто не с нами, тот против нас. И были настроены очень агрессивно к тем, кто отказывался принимать участие в общем деле.
    Моя подруга Хельга жила прямо на Вильгельмштрассе. По этой улице часто ездил автомобиль Гитлера в сопровождении пяти машин. И однажды ее игрушка попала под колеса автомобиля фюрера. Он приказал остановиться, дал ей подойти и достать игрушку из-под колес, а сам вышел из машины и погладил ее по голове. Хельга до сих пор эту историю рассказывает, я бы сказала, не без трепета (смеется).
    Или, например, в здании министерства воздушного транспорта, которым руководил Геринг, для него был построен спортзал. И моя подруга, которая была знакома с кем-то из министерства, могла спокойно ходить в личный спортзал Геринга. И ее пропускали, и никто ее не обыскивал, никто не проверял ее сумку.
    Нам казалось, что все мы — большая семья. Нельзя делать вид, что всего этого не было.
    А потом началось сумасшествие — манией величия заболела целая страна. И это стало началом нашей катастрофы. И когда на вокзал Анхальтер Банхоф приезжали дружественные Германии политики, мы бегали их встречать. Помню, как встречали Муссолини, когда он приезжал… А как же? Разве можно было пропустить приезд дуче? Вам это трудно понять, но у каждого времени свои герои, свои заблуждения и свои мифы. Сейчас я мудрее, я могу сказать, что была неправа, что должна была думать глубже, но тогда? В такой атмосфере всеобщего возбуждения и убежденности разум перестает играть роль. Кстати, когда был подписан пакт Молотова–Риббентропа, мы были уверены, что СССР нам не враг.

    - Вы в 1941 году не ожидали, что будет война?

    - Мы скорее не ожидали, что война начнется так скоро. Ведь вся риторика фюрера и его министров сводилась к тому, что немцам необходимы земли на востоке. И каждый день по радио, из газет, из выступлений — все говорило о нашем величии… Великая Германия, великая Германия, великая Германия… И как много этой великой Германии не хватает! У обычного человека такая же логика: у моего соседа «мерседес», а у меня только «фольксваген». Хочу тоже, я ведь лучше соседа. Потом хочу еще и еще, больше и больше… И как-то все это не противоречило тому, что большинство из нас были верующими…
    Около моего дома была церковь, но наш священник никогда не говорил про партию и про Гитлера. Он даже не был в партии. Однако я слышала, что в некоторых других приходах пасторы выступают прямо в униформе! И говорят с амвона почти то же самое, что говорит сам фюрер! Это были совсем фанатичные пасторы-нацисты.
    Были и пасторы, которые боролись с нацизмом. Их отправляли в лагеря.

    - В учебниках писали о том, что немецкая раса — высшая?

    - Сейчас я покажу вам мой школьный учебник (достает с книжной полки школьный учебник 1936 года). Я все храню: мои учебники, учебники дочери, вещи покойного мужа — я люблю не только историю страны, но и маленькую, частную, мою историю. Вот смотрите — учебник 1936 года издания. Мне десять лет. Прочитайте один из текстов. Пожалуйста, вслух.

    Der fuhrer kommt (пришествие фюрера).
    Сегодня на самолете к нам прилетит Адольф Гитлер. Маленький Райнхольд очень хочет его видеть. Он просит папу и маму пойти с ним встречать фюрера. Они вместе идут пешком. А на аэродроме уже собралось множество людей. И все пропускают малыша Райнхольда: «Ты маленький — иди вперед, ты должен видеть фюрера!»
    Самолет с Гитлером показался вдалеке. Играет музыка, все замирают в восхищении, и вот самолет приземлился, и все приветствуют фюрера! Маленький Райнхольд в восторге кричит: «Он прилетел! Прилетел! Хайль Гитлер!» Не выдержав восторга, Райнхольд бежит к фюреру. Тот замечает малыша, улыбается, берет за руку и говорит: «Как хорошо, что ты пришел!»
    Райнхольд счастлив. Он этого никогда не забудет.

    Сейчас мне и смешно, и горько это читать, но тогда эти тексты казались мне совершенно нормальными.
    Мы всем классом ходили на антисемитские фильмы, на «Еврея Зюсса»**, например. В этом кино доказывали, что евреи жадные, опасные, что от них одно зло, что надо освободить от них наши города как можно скорее. Пропаганда — страшная сила. Самая страшная. Вот я не так давно познакомилась с женщиной моего возраста. Она всю жизнь прожила в ГДР. У нее столько стереотипов по поводу западных немцев! Она такое про нас говорит и думает (смеется). И только познакомившись со мной, она начала понимать, что западные немцы — такие же люди, не самые жадные и заносчивые, а просто — люди. А сколько лет прошло после объединения? И мы ведь принадлежим к одному народу, но даже в этом случае предрассудки, внушенные пропагандой, так живучи.
    Сейчас я не могу понять, как можно разделять людей по национальному признаку. Я старый человек, и мне теперь кажется, что все так просто: если у кого-то чего-то много, он должен этим поделиться; что нельзя презирать или даже недолюбливать человека за то, что он другой нации… Но я не буду делать вам доклад о морали (смеется). Я в молодости столько раз слышала, что славянская раса — низшая раса… Как можно было в это верить?

    - Вы верили?

    - Когда тебе каждый день лидеры страны говорят одно и то же, а ты подросток… Да, верила...

    <...>

    - Разве сразу пришло осознание «немецкой вины», вины целого народа? Насколько мне известно, эта идея долго встречала сопротивление в немецком обществе.

    - Я не могу сказать обо всем народе… Но я часто думала: как же это стало возможным? Почему это произошло? И могли ли мы это остановить? И что может сделать один человек, если он знает правду, если он понимает, в какой кошмар все так бодро шагают?
    И еще я спрашиваю: почему нам позволили обрести такую мощь? Неужели по риторике, по обещаниям, проклятиям и призывам наших лидеров было непонятно, к чему все идет? Я помню Олимпиаду 1936 года*** — никто ведь не сказал ни слова против Гитлера, и международные спортивные делегации, которые шли по стадиону, приветствовали Гитлера нацистским приветствием. Никто не знал тогда, чем все закончится, даже политики...
    __________
    *В ночь на 9 ноября 1938 г. в Германии начались еврейские погромы («Хрустальная ночь»). Около сотни евреев было убито, 26 тыс. отправлено в концлагеря.
    **Антисемитский фильм «Еврей Зюсс» Файта Харлана был снят по личному распоряжению Геббельса в 1940 году, чтобы оправдать открытую травлю евреев.
    ***В августе 1936 года в Берлине прошли летние Олимпийские игры. Незадолго перед ними, в феврале 1936 года, Германия принимала в Гармиш-Партенкирхене (Баварские Альпы) и зимнюю Олимпиаду.

    Дора Насс, из интервью.
     
  11. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Овцы зевают всем стадом.
    частное наблюдение

    У меня большой опыт участия в аплодисментах.
    Еще не забыли? Бурные аплодисменты. Бурные продолжительные аплодисменты. Бурные-продолжительные-аплодисменты-переходящие-в-овацию-все-встают…
    Хорошую овацию можно сравнить с душем Шарко: мозги слегка отшибаются.
    Но это еще ничего. Совершенно ужасны жиденькие механические хлопки, свидетельствующие об отсутствии всякого впечатления. Вот когда начинаешь ценить тишину.
    Официальный аплодисмент вроде бы почти приказал долго жить, остался только как бы стихийный. Но «зависеть от царя, зависеть от народа – не все ли нам равно?»
    Вся тайна толпы умещается в отдельно взятый хлопок. Почему производишь его? Тебе одному ведомо, но это только кажется, что ведомо. Хлопаешь, чтобы поддержать и одобрить, чтобы выразить восхищение или просто нежелание обижать? Вносишь вклад во исполнение общего спектакля, разумеющего и участие публики?.. Но ты не публика, нет, ты просто включен. Включен в психосеть. Через тебя течет психоток. И ты просто мигаешь. Как лампочка, как одна из бесчисленных лампочек на табло, в ритме, который тебе задан, передаешь информацию и усиливаешь психоток на крохотную, но колоссально важную долю, твою личную. Аплодирующий есть элемент психополевого генератора, управляемого Неведомой Силой.
    Должность клакера – наемного хлопальщика и крикуна, заводящего толпу, – давнее изобретение некоего психологического гения, догадавшегося, что любой массовый успех можно организовать. Глупые моцарты, этого вам не постичь.
    Еще не было хлопанья, кваканья, хрюканья и прочая-прочая, на которые кто-нибудь не отозвался бы хлопаньем, хрюканьем, кваканьем, пуканьем и прочая-прочая.
    Кажется, киношники первыми опробовали иронические аплодисменты, переходящие в захлопывания. Начинает их всегда кто-то один, понимающий, что делает и зачем, и заводит остальных, думающих, что понимают. В этих карательных акциях я (в отличие от простых коллективных одобрямчиков, казавшихся на тот момент искренними), никогда не участвовал, только наблюдал. Прервать этот кошмар можно только истошным криком. Или, на худой конец, автоматной очередью".

    Владимир Леви
     
  12. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    На новоязе:

    "Суть олигархического правления не в наследной передаче от отца к сыну, а в стойкости определенного мировоззрения и образа жизни, диктуемых мертвыми живым. Правящая группа – до тех пор правящая группа, пока она в состоянии назначать наследников. Партия озабочена не тем, чтобы увековечить свою кровь, а тем, чтобы увековечить себя. Кто облечен властью – не важно, лишь бы иерархический строй сохранялся неизменным".

    "Массы никогда не восстают сами по себе и никогда не восстают только потому, что они угнетены. Больше того, они даже не сознают, что угнетены, пока им не дали возможности сравнивать".

    "Если все принимают ложь, если везде одна и та же песня, то тогда эта ложь поселяется в истории, становится правдой. Тот, кто управляет прошлым, управляет будущим. Тот, кто управляет настоящим, управляет прошлым".

    "Всегда ори с толпой — мое правило. Только так ты в безопасности".

    "Между воздержанием и политической правоверностью есть прямая и тесная связь. Как еще разогреть до нужного градуса ненависть, страх и кретинскую доверчивость, если не закупорив наглухо какой-то могучий инстинкт, дабы он превратился в топливо? Половое влечение было опасно для партии, и партия поставила его себе на службу".

    "Каких взглядов придерживаются массы и каких не придерживаются – безразлично. Им можно предоставить интеллектуальную свободу, потому что интеллекта у них нет".

    "Правоверный не мыслит – не нуждается в мышлении. Правоверность – состояние бессознательное".

    "В конечном счете иерархическое общество зиждется только на нищете и невежестве".

    "...неужели вам непонятно, что задача новояза – сузить горизонты мысли? В конце концов мы сделаем мыслепреступление попросту невозможным – для него не останется слов. Каждое необходимое понятие будет выражаться одним единственным словом, значение слова будет строго определено, а побочные значения упразднены и забыты".

    Джордж Оруэлл, "1984"


    На старом языке:

    "Наличие убеждений у человека есть признак интеллектуальной недоразвитости.Убеждения суть лишь компенсация за неспособность быстро и точно понять данное явление в его конкретности".

    "Человек всегда остается один, если вздумает стать человеком".

    Александр Зиновьев

    ***

    "Стыд есть драгоценнейшая способность человека ставить свои поступки в соответствие с требованиями той высшей совести, которая завещана историей человечества".

    "Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления".

    "Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать".

    "Самые плохие законы — в России, но этот недостаток компенсируется тем, что их никто не выполняет".

    "Нет опаснее человека, которому чуждо человеческое, который равнодушен к судьбам родной страны, к судьбам ближнего, ко всему, кроме судеб пущенного им в оборот алтына".

    "На патриотизм стали напирать. Видимо, проворовались."

    Михаил Салтыков-Щедрин
     
    Нафаня и Ондатр нравится это.
  13. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Нацистская система в 1938-1939 годах – времени пребывания Беттельхейма в Дахау и Бухенвальде – еще не была нацелена на тотальное истребление, хотя с жизнями тогда тоже не считались. Она была ориентирована на «воспитание» рабской силы: идеальной и послушной, не помышляющей ни о чем, кроме милости от хозяина, которую не жалко пустить в расход. Соответственно, необходимо было из сопротивляющейся взрослой личности сделать испуганного ребенка, силой инфантилизировать человека, добиться его регресса – до ребенка или вовсе до животного, живой биомассы без личности, воли и чувств. Биомассой легко управлять, она не вызывает сочувствия, ее легче презирать и она послушно пойдет на убой. То есть она удобна для хозяев.
    Обобщая основные психологические стратегии подавления и слома личности, описанные в работе Беттельхейма, я для себя выделил ряд ключевых стратегий, которые, в общем-то, универсальны.
    <...>

    Правило 1. Заставь человека заниматься бессмысленной работой.
    Одно из любимых занятий эсэсовцев – заставлять людей делать совершенно бессмысленную работу, причем заключенные понимали, что она не имеет смысла. Таскать камни с одного места на другое, рыть ямы голыми руками, когда лопаты лежали рядом. Зачем? «Потому что я так сказал, жидовская морда!».
    (Чем это отличается от «потому что надо» или «твое дело выполнять, а не думать»?)

    Правило 2. Введи взаимоисключающие правила, нарушения которых неизбежны.
    Это правило создавало атмосферу постоянного страха быть пойманным. Люди были вынуждены договариваться с надзирателями или «капо» (помощники СС из числа заключенных), впадая от них в полную зависимость. Разворачивалось большое поле для шантажа: надзиратели и капо могли обращать внимание на нарушения, а могли и не обращать – в обмен на те или иные услуги.
    (Абсурдность и противоречивость родительских требований или государственных законов – полный аналог).

    Правило 3. Введи коллективную ответственность.
    Коллективная ответственность размывает личную – это давно известное правило. Но в условиях, когда цена ошибки слишком высока, коллективная ответственность превращает всех членов группы в надзирателей друг за другом. Сам коллектив становится невольным союзником СС и лагерной администрации.
    Нередко, повинуясь минутной прихоти, эсэсовец отдавал очередной бессмысленный приказ. Стремление к послушанию въедалось в психику так сильно, что всегда находились заключенные, которые долго соблюдали этот приказ (даже когда эсэсовец о нем забывал минут через пять) и принуждали к этому других. Так, однажды надзиратель приказал группе заключенных мыть ботинки снаружи и внутри водой с мылом. Ботинки становились твердыми, как камень, натирали ноги. Приказ больше никогда не повторялся. Тем не менее, многие давно находящиеся в лагере заключенные продолжали каждый день мыть изнутри свои ботинки и ругали всех, кто этого не делал, за нерадивость и грязь.
    (Принцип групповой ответственности… Когда «все виноваты», или когда конкретного человека видят только как представителя стереотипной группы, а не как выразителя собственного мнения).

    Это три «предварительных правила». Ударным звеном выступают следующие три, дробящие уже подготовленную личность в биомассу.

    Правило 4. Заставь людей поверить в то, что от них ничего не зависит. Для этого: создай непредсказуемую обстановку, в которой невозможно что-либо планировать и заставь людей жить по инструкции, пресекая любую инициативу.
    Группу чешских заключенных уничтожили так. На некоторое время их выделили как «благородных», имеющих право на определенные привилегии, дали жить в относительном комфорте без работы и лишений. Затем чехов внезапно бросили на работу в карьер, где были самые плохие условия труда и наибольшая смертность, урезав при этом пищевой рацион. Потом обратно – в хорошее жилище и легкую работу, через несколько месяцев – снова в карьер и т.п. В живых не осталось никого. Полная неподконтрольность собственной жизни, невозможность предсказать, за что тебя поощряют или наказывают, выбивают почву из-под ног. Личность попросту не успевает выработать стратегии адаптации, она дезорганизуется полностью.
    «Выживание человека зависит от его способности сохранить за собой некоторую область свободного поведения, удержать контроль над какими-то важными аспектами жизни, несмотря на условия, которые кажутся невыносимыми… Даже незначительная, символическая возможность действовать или не действовать, но по своей воле, позволяла выжить мне и таким, как я».
    <...> Постоянно тебя подгоняет отличные надзиратели: время и страх. Не ты планируешь день. Не ты выбираешь, чем заниматься. И ты не знаешь, что с тобой будет потом. Наказания и поощрения шли безо всякой системы. Если на первых порах заключенные думали, что хороший труд их спасет от наказания, то потом приходило понимание, что ничто не гарантирует от отправки добывать камни в карьере (самое смертоносное занятие). И награждали просто так. Это просто дело прихоти эсэсовца.
    (Авторитарным родителям и организациям очень выгодно это правило, потому что оно обеспечивает отсутствие активности и инициативы со стороны адресатов сообщений вроде «от тебя ничего не зависит», «ну и чего вы добились», «так было и будет всегда»).

    Правило 5. Заставь людей делать вид, что они ничего не видят и не слышат.
    Беттельхейм описывает такую ситуацию. Эсэсовец избивает человека. Мимо проходит колонна рабов, которая, заметив избиение, дружно поворачивает головы в сторону и резко ускоряется, всем своим видом показывая, что «не заметила» происходящего. Эсэсовец, не отрываясь от своего занятия, кричит «молодцы!». Потому что заключенные продемонстрировали, что усвоили правило «не знать и не видеть того, что не положено». А у заключенных усиливается стыд, чувство бессилия и, одновременно, они невольно становятся сообщниками эсэсовца, играя в его игру.
    (В семьях, где процветает насилие, нередка ситуация, когда кто-либо из родственников все видит и понимает, но делает вид, что ничего не видит и не знает. Например, мать, ребенок которой подвергается сексуальному насилию со стороны отца/отчима… В тоталитарных государствах правило «все знаем, но делаем вид…»- важнейшее условие их существования)

    Правило 6. Заставь людей переступить последнюю внутреннюю черту.
    «Чтобы не стать ходячим трупом, а остаться человеком, пусть униженным и деградировавшим, необходимо было все время осознавать, где проходит та черта, из-за которой нет возврата, черта, дальше которой нельзя отступать ни при каких обстоятельствах, даже если это угрожает жизни. Сознавать, что если ты выжил ценой перехода за эту черту, то будешь продолжать жизнь, потерявшую всякое значение».
    Беттельхейм приводит такую, очень наглядную, историю о «последней черте». Однажды эсэсовец обратил внимание на двух евреев, которые «сачковали». Он заставил их лечь в грязную канаву, подозвал заключенного-поляка из соседней бригады и приказал закопать впавших в немилость живьем. Поляк отказался. Эсэсовец стал его избивать, но поляк продолжал отказываться. Тогда надзиратель приказал им поменяться местами, и те двое получили приказ закопать поляка. И они стали закапывать своего сотоварища по несчастью без малейших колебаний. Когда поляка почти закопали, эсэсовец приказал им остановиться, выкопать его обратно, а затем снова самим лечь в канаву. И снова приказал поляку их закопать. На этот раз он подчинился – или из чувства мести, или думая, что эсэсовец их тоже пощадит в последнюю минуту. Но надзиратель не помиловал: он притоптал сапогами землю над головами жертв. Через пять минут их – одного мертвого, а другого умирающего – отправили в крематорий.

    Результат реализации всех правил:
    «Заключенные, усвоившие постоянно внушаемую СС мысль, что им не на что надеяться, поверившие, что они никак не могут влиять на свое положение – такие заключенные становились, в буквальном смысле, ходячими трупами…».
    Процесс превращения в таких зомби был прост и нагляден. Сначала человек прекращал действовать по своей воле: у него не оставалось внутреннего источника движения, все, что он делал, определялось давлением со стороны надзирателей. Они автоматически выполняли приказы, без какой-либо избирательности. Потом они переставали поднимать ноги при ходьбе, начинали очень характерно шаркать. Затем они начинали смотреть только перед собой. И тогда наступала смерть.
    В зомби люди превращались тогда, когда отбрасывали всякую попытку осмыслить собственное поведение и приходили к состоянию, когда они могли принять все, что угодно, все, что исходило извне. «Те, кто выжили, поняли то, чего раньше не осознавали: они обладают последней, но, может быть, самой важной человеческой свободой – в любых обстоятельствах выбирать свое собственное отношение к происходящему». Там, где нет собственного отношения, начинается зомби".

    Илья Латыпов, из статьи "Как из личностей сделать биомассу", основанной на книге Бруно Беттельгейма "Просвещенное сердце"
     
  14. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    Всё, что я процитирую ниже - письмо Ольги Терновской, которое опубликовала сегодня Наталья Евгеньвна Горбаневская. Гнев ныне здравствующих диссидентов вызвала недавняя статья Ольги Романовой о Красине "Четырежды судимый".
    В опубликованном тексте есть комментарии Горбаневской, подписанные "НГ".

    Интересно и важно в этой истории то, что, во-первых, очевидно, что потенциал человека как носителя совести и чести, - вещь стабильная, а во-вторых - налицо тенденция: подобные Красину "герои" проходят теперь все цензурные и моральные фильтры. Их "подвиги" не оскорбляют чувств нынешнего обывателя и никаких устоев не подрывают. История предательства Красина - назидание подрастающему поколению о здоровой и нормальной подлости. Все мы-де люди, все - человеки. Какая такая честь?..

    "Получила от Оли мейлом.

    Я уже писала однажды по поводу «реинкарнации» Красина (comment к статье Ольги Романовой «Четырежды судимый...» в «Новой Газете» — см. в самом конце, в приложении. НГ). Но эта мразь опять вылезла, под видом показного «раскаяния» поливая грязью тех, кто оказался лучше него, честнее, мужественнее, достойнее (и это как раз то, чего Красин им не может простить). Его задача сейчас — замазать хотя бы подозрением тех, кого не удалось сломить КГБ, отнять у них и приписать себе их заслуги, оклеветать их перед молодыми, не помнящими той истории людьми (и ведь многие действительно верят ему — как же — старый зэк, герой, борец, «просто красивый мужчина»), отмыть свой замазанный авторитет и снова, как 40 лет назад, объявить себя лидером, вождем уже нового, недавно народившегося демократического движения. Ах, как хорошо подлецы всегда чувствуют конъюнктуру!
    Я никогда не имела сомнительной чести быть лично знакомой с этим «героем», но дело Якира и Красина хорошо помню и знаю не понаслышке. Волею счастливой судьбы я выросла в самом сердце правозащитного движения и близко знала таких людей, как Софья Васильевна Каллистратова, генерал Григоренко и его жена Зинаида Михайловна, Лара Богораз и Толя Марченко, Таня и Ася Великановы, Костя Бабицкий, Юлик Ким, Саша Лавут, Таня Осипова, Сергей и Ваня Ковалёвы, Алик и Арина Гинзбург, Татьяна Сергеевна и Сергей Ходоровичи, Люда Алексеева, Слава Бахмин, Саша Подрабинек и многих других. Поэтому имею право вступиться хотя бы за тех, кого уже нет в живых. Вот что пишет Красин:

    “Показания на следствии давали многие. Горбаневская в 1962 по делу о листовках*. Синявский и Даниэль о тех, кому они давали читать свои рассказы. Гинзбург, Галансков, Добровольский и Лашкова. Почти все участники ленинградской группы Гендлера. Любарский. Шиханович. Хаустов. Суперфин. Чего многие не знают, обширные показания давал генерал Григоренко. Об этом, приехав из Ташкента, рассказала его адвокат Калистратова. По его показаниям были выделены в отдельное производство дела на Якира, меня, Юлия Кима и Надю Емелькину. Его жена, Зинаида Михайловна, кричала при мне и других, что если он не перестанет так себя вести, она отречется от него. У генерала была любопытная аргументация: он дает показания потому, что он коммунист и поэтому не может врать. Любопытный разговор был у меня с Людой Кац. «Витя — спросила она — ты старый зэк, объясни мне поведение Веры Лашковой. Я могу понять, что она подтвердила показания ребят. Но почему она рассказала на следствии то, о чем они не знали?» «О чем, например?» спросил я. «А о том, где мы с ней вдвоем закапывали шапирографы в лесу»
    Правда, надо сказать, что большинство перечисленных не признали себя виновными на суде, и их простили”.

    * Не в 1962, а в 1957 (с объективной точки зрения существенная разница, для меня — никакой. НГ)

    Свидетельствую: Красин сознательно и нагло лжет — из всех перечисленных им показания на других давал только Шиханович (это не совсем верно: хотя бы мой пример. НГ). Вообще за все годы существования правозащитного движения сломавшихся и предавших своих соратников было не так уж и много: Якир и Красин, Вадим Делоне (в какой-то степени) (вычеркнула я: 19-летний Вадим по первому делу, о демонстрации на Пушкинской площади, всего лишь признал себя виновным — и, кстати, очень этим мучился. НГ), священник Дмитрий Дудко, Феликс Серебров, Юрий Шиханович да адвокат Елена Резникова. Остальные выдержали, пройдя через тюрьмы и лагеря, ссылки, психушки. Так что не было это массовым явлением, как хочет показать Красин. И не удастся ему скрыться за отговоркой «я был такой же, как все» — все такими не были. К тому же, другие «сломавшиеся» как-то переживали своё предательство и, в отличие от Красина, больше не лезли в «учителя морали» и «лидеры правозащитного движения», видно, у них еще сохранились остатки совести. (Выделено мной. Здесь Оля назвала и мою главную претензию к К. Вдобавок после суда и пресс-конференции он целый месяц ходил по Москве — его в ссылку отправлять не торопились — и всем доказывал, что они с Петькой вели себя правильно и «спасали людей». В отличие от Якира: первому же приехавшему к нему в ссылку другу он сказал: «Я сука». НГ) У Красина же её отродясь не бывало. Еще одна чисто иезуитская подлость Красина — оклеветать умерших, ссылаясь на умерших же свидетелей ( пойди, спроси теперь!) Как человек, близко знавший С.В.Каллистратову ( она когда-то «усыновила» нашу семью, и мы с ней постоянно и тесно общались последние 25 лет её жизни) ответственно заявляю: никогда и никому Софья Васильевна не говорила, что генерал Григоренко давал на кого-либо показания, — это гнусная ложь Красина. Напротив, Софья Васильевна всегда очень уважала и ценила «нашего генерала», дружила с его семьей и во всех разговорах о нем (это может подтвердить её дочь, Марго) восхищалась его мужеством и несгибаемостью. Ни в одном деле 70-х — 80-х годов нет ни одного показания генерала на его товарищей. Что же, КГБ их специально скрыл и нигде не использовал? Что-то верится с трудом. И вовсе не по его показаниям были выделены в отдельное производство дела против Кима, Якира, Красина и Нади Емелькиной (спросите у Кима, он-то ведь жив и, надеюсь, не позволит валить на себя, как на покойника). Мне кажется, что, говоря о «показаниях», которые давали генерал и другие диссиденты, Красин сознательно подменяет понятия. Да, большинство диссидентов не открещивались от вменяемых им деяний, т.е. как бы «давали показания на себя» («да, я выходил на площадь, подписывал письма, распространял Самиздат, состоял в группе и т.д.».), но не признавали эти действия преступными и противоправными («я осуществлял свои конституционные права и исполнял свой гражданский долг» ) и не предавали товарищей. Это была не слабость, а принципиальная позиция, разделяемая всеми правозащитниками — всегда действовать легально, открыто, мирными средствами. Очевидно, Красину, с его «вождизмом» и тягой к конспирации, этого понять не дано.
    Врёт Красин и о своей роли в правозащитном движении, в частности о том, что идеи создания «Хроники» и «Инициативной группы» принадлежали исключительно ему. Да, в конце 60-х — начале 70-х (до своего теле-покаяния), он и Якир действительно были одними из наиболее активных, уважаемых и авторитетных людей среди правозащитников — этого никто никогда и не отрицал, но Красин возомнил себя самым главным, «вождем и учителем», без которого правозащитное движение не сможет существовать. А оно смогло. Да, покаяние Якира и Красина очень больно ударило по демократическому движению, но так и не смогло (как рассчитывали КГБ и Красин) его уничтожить — оно оправилось от удара и стало только лучше и чище. И навсегда избавилось от «вождизма». И вот этого Красин не смог ему простить. Вот что он пишет дальше:

    “Что же сделали мои бывшие товарищи-диссиденты? Вместо того, чтобы быть милостивыми к падшему, они меня прокляли. Я стал у них «врагом народа». Кроме того, они стали распространять обо мне ложь и клевету. Вот несколько примеров. Людмила Алексеева в интервью журналу «ПОЛИТ.РУ» заявила, что по показаниям Якира и Красина несколько человек было арестовано. Это клевета. По моим показаниям не был арестован ни один человек. Пусть Алексеева назовет хоть одного. Она не сможет этого сделать потому, что их нет. Сергей Ковалев в воспоминаниях утверждает, что Якир и Красин, создав Инициативную Группу по защите гражданских прав в СССР, включили в нее всех участников без их согласия. Это ложь. Список участников составлял я. Вечером в этот день (это было 19 мая 1969 года) Якир пригласил к себе всех московских кандидатов (их было 8 человек, кроме нас с ним) и многих других участников диссидентского движения. Он сообщил, что есть предложение создать Инициативную Группу и спросил у каждого московского кандидата, в том числе и у Ковалева, согласны ли они. Все дали согласие. Их подписи имеются под документом о создании ИГ. Ложь о создании ИГ выглядит несколько иначе у Горбаневской и у сына генерала Григоренко. Оба они утверждают, что согласия не спросили у большинства участников. Господа, вы уж договоритесь лгать одинаково, а то публика не будет знать, какой лжи верить. Спросили у всех, и все дали согласие. Зачем же лгать? А затем, чтобы меня дополнительно опорочить и дискредитировать. Горбаневская врет обо мне всегда, когда говорит обо мне. Она заявила, например, что на встрече в марте 1968, когда мы решили, что пора издавать наш диссидентский журнал, меня не было. А я не только был, но я и выступил с этим предложением. Как вспоминал Якир, Горбаневская закричала: «Отдайте это мне!» Никто, конечно, не возражал, и вскоре она начала выпускать журнал, назвав его «Хроника текущих событий». Лжет она и говоря, что ее включили в ИГ без ее согласия и что она узнала об этом много позже. Когда я составлял список, я не включил туда Вольпина и Горбаневскую потому, что они состояли на психиатрическом учете, и я боялся, что их в наказание запрут в спецпсихушки. Всего в списке было 14 человек. Утром на следующий день Якир сказал мне, что звонила Горбаневская и потребовала, чтобы ее включили в состав ИГ. Накануне вечером она не была, мы не пригласили ни ее, ни Вольпина, чтобы не ставить их в неловкое положение: создается первая в СССР правозащитная организация, а они не включены. Текст обращения в ООН был перепечатан, и добавлена фамилия Горбаневской. В обращении, которое мы передали иностранным корреспондентам было не 14, а 15 фамилий. Как она попала в список? Ведь мы с Якиром решили ее не включать. Попала потому, что она этого потребовала. Зачем же она лжет? Все эти лжи, о которых я говорил, имеют одну цель: дополнительно меня дискредитировать и главное — перечеркнуть всю мою деятельность в правозащитном движении”.

    Конечно, диссидентам больше делать было нечего, кроме как (в перерывах между отсидками) дискредитировать Красина. Да о нем бы и не вспомнил никто, не начни он сейчас снова себя пиарить и лезть в морализаторы.

    “Затем участие в диссидентском движении, я был одним из наиболее активных его участников и организаторов. Мне принадлежит главная заслуга в создании Инициативной Группы. Это была моя давнишняя идея, еще с начала 1968 года, создать комитет защиты прав человека в СССР. И она осуществилась в мае 1968, когда, после ареста генерала Григоренко и Ильи Габая, Петр Якир сказал мне: пора осуществить твою любимую идею. Кроме того, я больше года занимался передачей диссидентских материалов иностранным корреспондентам. Это была самая опасная и рискованная работа, никто, кроме меня, регулярными встречами с ними в это время не занимался. Передавал Андрей Амальрик, но только когда документы к нему попадали. Основная масса документов попадала тогда в дом к Якиру, а Амальрик с ним не общался. За корреспондентов гэбисты мне отомстили: как-то ночью кастетом разворотили мне правую бровь, все лицо было в крови, хорошо, что глаз не выбили”.

    Что касается истории создания Инициативной группы, привожу здесь отрывок из статьи моего отца, Леонарда Терновского, «Тайна ИГ». Могу подтвердить, что отец очень ответственно относился к этой работе и она строго документальна. У меня сохранились магнитофонные записи его интервью с Сергеем Ковалёвым, Сашей Лавутом, Таней Великановой и другими с их рассказами о создании Инициативной группы, из которых следует, что Красин и здесь нагло врёт. Он, конечно, обвиняет во лжи всех, кроме себя, любимого, но я как-то больше верю, скажем, Тане или Саше Лавуту, который, как известно всем, его знавшим, вообще не умел лгать.

    Леонард Терновский
    Тайна ИГ
    Муки рождения

    Рождение человека всегда происходит через боль, кровь и муки. И для рожающей женщины, и для новорожденного. Недаром существует понятие — «родовая травма». Без досадных промахов, болезненных падений и потерь не обходится, наверное, любое человеческое начинание. Не обошлось без них и рождение ИГ.
    Что я помню о ее начале? Май 69 года. Неполный год, как я вошел в круг диссидентов. Месяц начался для нас тревожно. Сначала 7 мая в Ташкенте был арестован Петр Григорьевич Григоренко, разжалованный генерал-правдоискатель. Я познакомился с ним и стал бывать в его доме в конце зимы. Брал у него читать какой-то Самиздат, мы говорили, помнится, о тогда еще не вполне покоренной Чехословакии, об отчаянном самосожжении Яна Палаха. В последний мой приезд, в первые дни мая, Зинаида Михайловна, жена Григоренко, сказала мне, что Петра Григорьевича нет дома, что он улетел в Ташкент, где начинается суд над 10-ю активистами крымско-татарского движения за возвращение на родину. И добавила шепотом: — Возможен арест.
    И вот на днях арестован молодой педагог Илья Габай. Я встречал его в доме другого видного диссидента, — Петра Ионовича Якира, но был тогда лишь шапочно знаком с Ильей. Хотя давно знал некоторые его стихи, ходившие в Самиздате. И помнил, что он был одним из авторов Обращения «К деятелям науки, искусства и культуры», предупреждавшего об опасности реставрации сталинизма и призывавшего не допустить «новый 37-й год».
    …Я на «Автозаводе», на квартире Петра Ионовича. В то время я бывал там очень часто, и уже не помню, зачем заехал в тот вечер. Самого хозяина нет дома. Кто-то дает мне прочесть незнакомую бумагу. Это — Обращение в комитет прав человека ООН, совсем свежий, вчера-позавчера появившийся документ. Читаю: в письме говорится о нарастании преследований за убеждения в нашей стране, рассказывается о политических процессах последних лет и о недавних арестах П. Григоренко и И. Габая. Письмо призывает ООН осудить политические преследования в Советском Союзе.
    — Как серьезно и аргументировано составлено письмо! И адресовано прямо в ООН, такого, помнится, еще не было. Кто-то может быть спросит, — допустимо, оправдано ли выносить сор из избы, искать за рубежом защиту от произвола отечественных властей? — Но что остается делать, если советские чинуши не хотят нас слушать и на мирные петиции отвечают репрессиями?! —
    Дата под письмом — 20 мая 69 года.
    И подписи — 15 фамилий по алфавиту.
    Но перед этим списком я вижу тогда впервые мной прочитанные и навсегда впечатавшиеся в память слова: «Инициативная группа».
    — Неужели?! — кажется, я даже вздрогнул, и мое сердце забилось чаще, в голове вразнобой запрыгали мысли: — Конечно, это смело и благородно, но оправдан ли этот дерзкий вызов? Неужели учредители не понимают, что всех их перехватают за три дня, много — за неделю?! Десятилетиями в СССР действует неписаный, но железный закон: любая самодеятельная, неподконтрольная властям организация должна быть мгновенно и безжалостно раздавлена. А тут — открытая оппозиция. Под своими фамилиями. Приходите — и берите.
    Еще подписи — «поддержавшие», так сказать — второй эшелон. Вдруг — что за наваждение? В списке «поддержавших» мне бросается в глаза мое имя. Но я в глаза не видел Обращения! И даже ничего не слышал о нем!
    Что делать? Протестовать? Потребовать снять свою подпись? Но разве я не согласен с письмом? И ведь оно — мне сказали — уже отдано иностранным корреспондентам. Мыслимо ли компрометировать столь важное начинание?
    Промолчать? И смириться с возмутительным безобразием? С пренебрежительным манипулированием мной и моим именем?
    Решаю: подпись свою оставляю. Но сразу же говорю — это первый и последний раз. Недопустимо ничего решать за других без их ведома.
    Мне не возражают, даже соглашаются — действительно, нельзя. Но Обращение нужно было срочно везти «коррам», и просто не осталось времени «согласовать» все подписи.
    …Только много лет спустя я узнал, что в еще более трудном, унизительно-беспомощном и оттого мучительном положении оказались накануне многие из членов будущей ИГ. Они собрались, как было договорено, на «Автозаводе», чтобы составить и подписать Обращение в ООН. А также еще раз обсудить целесообразность создания открыто объявленной организации, от имени которой и будет отправлено в ООН предполагаемое Обращение. Якира и его товарища Виктора Красина на «Автозаводе» почему-то не оказалось. Кто-то пояснил, что они поехали на срочную встречу с «коррами». Само по себе это было в порядке вещей, но сегодня? Обсуждение письма в ООН продолжалось без них. Обговаривался вновь и вопрос создания легальной организации, состав которой еще не был окончательно установлен и даже еще не имевшей названия. Наконец, часов в 8-9 вечера, взволнованные и несколько смущенные появились Якир и Красин: — Ну, все. Мы отдали «коррам» Обращение. Оно подписано: «Инициативная группа».
    Это явилось новостью почти для всех. Как смели Якир и Красин отдать «коррам» несогласованный документ? Объявить о создании несформированной группы? Самочинно назначить ее состав? — На возмущенные упреки сотоварищей (впрочем, высказанные обиняками, поскольку квартира наверняка прослушивалась) приятели отвечали: — Так сложились обстоятельства. Да, в чем-то мы поступили неправильно, но это — чистая формальность. Те, кто названы в составе ИГ, — они же одобряли идею обращения в ООН, — кто же они, если не инициаторы письма? И в сущности это даже не организация. А потом — ничего не отрезано, мы никого не держим, мы договорились с «коррами», что еще позвоним им и все уточним и исправим. «Поддержавшие»? — такая идея тоже проговаривалась, мы внесли в этот список тех, кто не откажется. А главное — ждать дольше было нельзя. Григоренко и Габая арестовали, если мы сейчас не дадим отпор, не сплотимся, — перехватают всех. Через неделю было бы поздно.
    Эти демагогические объяснения далеко не удовлетворили собравшихся. Явственно повеяло духом Петруши Верховенского из «Бесов». И естественная мысль — не следует ли сразу выйти из группы?
    Но уход был невозможен морально: он не только стал бы тяжелым ударом по остающимся, но и перечеркнул бы Обращение, писавшееся в защиту арестованных и осужденных. Он мог надолго похоронить саму идею легальной организации для защиты жертв политических репрессий. Да и просто слишком смахивал бы на трусливое бегство. В итоге несмотря на возмущение самочинством Якира и Красина, никто тогда не покинул ИГ.
    Иной принципиальный читатель убежденно скажет: — Все равно недопустимо было ни дня оставаться вместе с нечистоплотными обманщиками, объявившими о рождении еще не созданной группы и своевольно назначившими ее состав. Разве не ясно, что подобные честолюбцы и авантюристы подведут всех при серьезной опасности?
    Легко быть провидцем задним числом! Ведь сегодня мы доподлинно знаем, что спустя 4 года те же два приятеля на следствии в тюрьме расколются, предадут и оговорят сотоварищей, едва не похоронив своей изменой все «движение». Насколько трудней было отыскать верное решение самим участникам той памятной встречи! Слишком многое приходилось учитывать и взвешивать. Начать с того, что хотя в диссидентском движении не существовало должностей и рангов, положение Якира и Красина было все же особым. Оба были политзеками еще сталинских времен, вновь обретшими свободу только в годы хрущевской «оттепели». — «Не мне судить Иова», — писал Илья Габай в посвященном Петру Якиру стихотворении. Что-то схожее чувствовали и члены ИГ, не считая себя, несидевших, вправе сурово судить старых лагерников.
    Но дело было даже не столько в этом. Еще весомей было ощущение долга перед друзьями, уже потерявшими свободу ради своих убеждений и еще вчера призывавших объединиться для противостояния беззакониям. Это было — как выполнение завещания. И речь тут идет в первую очередь о Петре Григоренко.
    Как все на свете, ИГ имела свою предысторию. Я не был ее непосредственным свидетелем, но знаю о ней по многим рассказам. Группа возникла не вдруг и не на пустом месте. Идея некоего объединения для противостояния произволу советских властей носилась в воздухе. Ее горячим сторонником был П. Григоренко. Еще ранней весной 69 г он предлагал создать Комитет защиты недавно арестованного в Латвийской ССР коммуниста-диссидента Ивана Яхимовича. Желательность такого объединения обсуждалась неоднократно, — и у самого Петра Григорьевича, и в квартирах других диссидентов. В этих обсуждениях участвовали многие из будущих членов ИГ. Твердыми сторонниками такого объединения, кроме самого Григоренко, были Анатолий Якобсон и Юлиус Телесин. Но были и противники. Стоит отметить, что Якир и Красин в то время были против создания такой организации. Дело временно застопорилось. Но Петр Григорьевич не оставлял усилий для его осуществления.
    Разумеется, КГБ знал об этих планах. И всячески стремился воспрепятствовать им. Быть может, арест П. Григоренко, основного сторонника создания такой организации, был упреждающим ударом КГБ, желавшего предотвратить ее появление. Но как часто даже все просчитывающие умники не видят дальше собственного носа и не способны предугадать ближайших последствий своих действий! Результатом ареста Петра Григоренко стало рождение Инициативной группы.
    Авантюрное провозглашение насильно вытолкнуло ИГ на свет и стало ее первым испытанием на жизнестойкость. Обман мог обойтись очень дорого. Он был способен не только повредить репутации группы, но и дать властям и КГБ удобный повод для шантажа. Многообещающее начинание легко могло закончиться немедленным и позорным крахом. Поэтому решившись разделить ответственность и удочерить новорожденную, члены ИГ договорились не разглашать до поры сомнительных обстоятельств ее появления.
    Признаемся сегодня: ИГ явилась на свет незаконнорожденной. Но что из того?! Несмотря на все преследования, начавшиеся буквально на следующий день, группа выжила, выстояла и вросла в нашу новейшую историю. А следовательно — победила. ИГ выпала трудная, но почетная и по-своему завидная участь: торить дорогу для тех, кто будет идти следом.

    Вот, пожалуй, и всё, что я хотела написать. Не собираюсь вступать в полемику с самим Красиным — считаю это ниже своего достоинства. Но не вступиться за оболганных им, особенно тех, кто уже умер и не может ответить, я не могла. А молодежи и тем, кто видит в Красине героя, посоветую: выбирайте себе кумиров аккуратнее и ответственнее — чтобы не пришлось потом долго отмываться. Не наступайте на те же грабли — мы-то уже через это прошли.

    8 июля 2013 г.
    Ольга Терновская.

    Приложение.
    Ольга Терновская. Ответ на статью Ольги Романовой «Четырежды судимый...» в «Новой Газете»

    Оля! Ваши славословия Красину — плевок в тех, кто прожил жизнь достойно и незаслуженно забыт сейчас. Нельзя забывать историю, тем более такую недавнюю — ведь еще живы те, кто это помнит. Почитайте Хронику за 1972-74 гг. и Вы многое узнаете о Вашем «красавце-мужчине». Не знаю, на что он рассчитывает, вылезая сейчас с попытками учить нас жизни, — может, на то, что все свидетели повымерли, а молодежь ничего не помнит? — не выйдет, не у всех еще отшибло память. Я из тех, кто не забыл и не простил, и я свидетельствую: Красин — мерзавец и предатель, типичный вождь — амбициозный и беспринципный, человек без стыда и совести. Он всегда хотел быть лидером правозащитного движения, но не потому, что был убежденным демократом, а потому, что хотел быть «главным» (неважно, в чем). И, когда КГБ легко и быстро его сломало, он сделал все возможное, чтобы утащить за собой на дно все правозащитное движение (по принципу — «без меня ничто не должно существовать»). Он давал показания на всех, кого мог вспомнить, немало судеб гораздо более достойных людей было сломано благодаря ему. Вы не помните Илюшу Габая, выбросившегося с 11-го этажа после допросов в КГБ по делу Якира и Красина? А Тошу Якобсона, вынужденного уехать в Израиль и там повесившегося? — а я помню. В этих смертях тоже большая заслуга Вашего «героя». И, если Якира еще можно по-человечески пожалеть — он тяжело переживал свое предательство, пил, каялся, — то Красин никогда не испытывал ни малейших угрызений совести — он и сейчас, кажется, считает, что поступал правильно. Теперь у него хватает наглости учить НАС, как правильно себя вести. Правозащитное движение, слава Богу, оправилось от удара, нанесенного Якиром и Красиным, заодно навсегда избавившись от искушения «вождизма», но не благодаря Красину, а вопреки. И не надо из него теперь делать героя. Не сотворите себе кумира, Оля, — некоторые кумиры весьма дурно пахнут — потом долго отмываться приходится.

    .
     
  15. Яник

    Яник Автор

    Сообщения:
    3.756
    Симпатии:
    536
    "... не оскорбляют чувств нынешнего обывателя" - это кто "нынешний обыватель"? Ольга Романова??? Мои гнев и возмущение!!!
    Имхо не стоит через полвека ворошить историю в плане расставления вин и заслуг. Между собой уж пусть они свои прошлые амбиции и обиды разбирают, а нам-то чего?

    Вот еще кое-что оттуда же
    Вадим Литинский, 07 июль 2013 в 14:20
    Продолжение:

    Вот что говорил Якир своим нескольким гостям за скромным столом при моём первом посещении его квартиры на Автозаводской улице:

    – Господа. У нас здесь сегодня есть новые люди. – Пётр взглянул на меня. – Повторю для них свою обычную застольную мантру. Конечно, моя квартира у них на прослушке. (Большой палец указал на потолок). Я на всякий случай зафиксировал вертушку телефона карандашом – говорят, что в этом случае по телефону услышать, что говорят в комнате, нельзя. Но я думаю, что это всё херня. Конечно, у наших славных органов (Якир сделал галантный поклон с широким жестом руки) есть технологии, чтобы слышать сейчас каждое наше слово. Так что мотайте на ус. И ещё одно постоянное для всех предупреждение. Кто приходит ко мне – берёт на себя огромную ответственность перед собой и своей семьёй. Если КГБ возьмёт меня за жопу и применит ко мне методы дознания, которые они использовали на мне раньше – я расколюсь быстро и назову всех вас, кого смогу вспомнить. Так что примите это к сведению. В демократическое движение никого силком не затягиваем. Если вы уйдёте – значит это ваше правильное решение. <...>

    На все последующие гостевания у Якира я приносил бутылку водки или вина и грамм триста-четыреста колбаски, или копчёную рыбу, или коробку конфет, или тортик. Предупреждение-мантру о том, что он сможет «заложить» своих гостей, если КГБ применит к нему соответствующие методики, Пётр произносил за столом не каждый раз, наверное, только когда было один или несколько неофитов.

    Так что - пусть первым бросит в Красина камень тот, кто сам без греха.
     
  16. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    А Ольга Романова уже ответила на письмо Ольги Терновской (правда, в Фэйсбуке, а не в Новой газете): "Проявила я близорукость и легковерность, да".
    Яник, разве вопросы об оскорблении чести - это лишь "история в плане расставления вин и заслуг"?
    Кто такой "нынешний обыватель"? Когда писала про "обывателя", думала о разных людях, и вдруг - совсем неожиданно - твой ответ.:think:
    Что вобрал в себя твой образ "расставления вин и заслуг", я не знаю. У Ольги Терновской я прочитала о том, как маралась память об уже умерших людях и приписывалась им подлость, Наталья Горбаневская рассказывает, что Красин
    Терновская пишет про
    и про
    и это для меня не является историей дележа прав на "расставление вин и заслуг". Эта история - про честь и совесть.
    Извини, пожалуйста, если я этой публикацией и своими мыслями в ней оскорбила твои чувства. Если оскорбила - значит, мы с тобой оскорбляемся от разного.
    Например, когда я не верю свидетельству Красина, я опираюсь на свидетельства Терновской, Терновского, Горбаневской. Ты же в опровержение их свидетельств приводишь свидетельство того же Красина, которое для меня не имеют ценности. А я в ответ снова привожу свидетельство других диссидентов, которые ты уже назвал историей
    Гиблое дело.
    Можешь считать, что всё у нас хорошо.
     
  17. Яник

    Яник Автор

    Сообщения:
    3.756
    Симпатии:
    536
    Ты, Мила, демонстрируешь явную обиду на меня (за мнение?). Твоя откровенная обида, для которой я не вижу повода, чрезвычайно затрудняет возможность что-либо обсуждать.
    Обида застит тебе глаза настолько, что ты, что-то путаешь. Я никогда в жизни не опирался на "свидетельство того же Красина, которое для тебя не имеют ценности". Создается впечатление, что на самом деле для тебя мои рассуждения "не имеют ценности", а не "свидетельство того же Красина".
     
  18. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    А без этого никак?

    По твоей ссылке в комментариях есть цитата из Подрабинека, тоже ничего:

    "Не мне объяснять Ольге Романовой, насколько важна в журналистике тщательность – родная сестра достоверности. Неискушенный читатель, знакомясь с опубликованным 2 июля в «Новой газете» ее материалом «Четырежды судимый, четырежды оправданный» должен прийти в восторг от героя публикации – безукоризненного советского диссидента Виктора Красина. Читая ее фантастическую заметку, я и сам чуть не пришел в восторг, особенно в том месте, где Виктор Красин объясняет новому поколению оппозиционеров, как правильно вести себя в суде. Патриарх антисоветского сопротивления делится с юным поколением своим немалым жизненным опытом! Какую благостную картину нарисовала нам Ольга Романова, взяв образцом для подражания «хозяина своей судьбы и просто красивого человека» Виктора Красина.

    Я чуть не прослезился, но вовремя вспомнил, что Романова рассказала о Красине далеко не все. Или, может быть, Красин рассказал ей свою биографию со значительными купюрами, а журналистка поленилась сверить автобиографический вымысел с исторической правдой. Правда эта состоит в том, что «красивый человек» Виктор Красин активно и вдохновенно сотрудничал с КГБ, обвиняя своих бывших товарищей по демократическому движению в антигосударственной деятельности.

    Восполню допущенные Романовой пробелы в этой невеселой истории.

    Член Инициативной группы по защите прав человека в СССР Виктор Красин был арестован в Москве 12 сентября 1972 года. Его обвинили в антисоветской агитации и пропаганде и поместили в Лефортовскую тюрьму. Не прошло и двух месяцев, как он и проходящий по одному с ним делу другой известный диссидент Петр Якир начали сотрудничать со следствием и давать показания.

    Вот что сообщала нелегально выходящая тогда «Хроника текущих событий» (№ 29 от 31 июля 1973 г):
    «КРАСИН утверждает – в последнее время "демократическое движение" приобрело опасное для государственной власти направление, и государство было вынуждено и вправе защищаться; следует признать поражение "демократического движения". Прекращение всякой оппозиционной деятельности не достаточно для спасения людей от репрессий. Властям необходимы гарантии, и эти гарантии могут быть обеспечены только всеобщим содействием следствию. КРАСИН призывает преодолеть психологический барьер и давать откровенные показания не только о своих действиях, но и о действиях других лиц».

    Совсем не те рекомендации, которыми делится теперь Виктор Красин в «Новой газете».

    Свои показания Красин дал тогда на отца Сергея Желудкова, Юрия Мальцева, Юлия Кима, Габриэля Суперфина, Илью Габая, Владимира Рокитянского, Андрея Амальрика, Ирину Якир, Валентину Савенкову и многих других. Всего же по делу Якира-Красина было допрошено не менее 200-т человек. Обличающие показания Красина и Якира фигурировали в обвинительных приговорах многих диссидентов.

    Суд над Якиром и Красиным начался 27 августа 1973 года и длился неделю. Подсудимые каялись и просили снисхождения, попутно оговаривая всех, кого могли вспомнить. Их приговорили сначала к трем годам лишения свободы и трем годам ссылки каждого, а затем кассационный суд ограничил наказание отбытым под следствием и ссылкой.

    5 сентября 1973 года в Доме журналистов в Москве в присутствии иностранных корреспондентов состоялась пресс-конференция с участием Якира и Красина. В отрывках она в тот же день транслировалась советским телевидением. Оба выразили раскаяние «в своих преступных действиях, объективно способствовавших враждебной деятельности зарубежных антисоветских организаций».

    Предательство Якира и Красина нанесло серьезный удар по демократическому движению. В заявлении Инициативной группы по защите прав человека в СССР по поводу суда над Якиром и Красиным в частности говорилось:
    «Оба подсудимых полностью признали свою вину и выразили раскаяние по поводу содеянного. Оба признали также свой умысел против советской власти. В суде было допрошено около 30 свидетелей, среди них многие – не москвичи. Был допрошен, в частности, психиатр <академик> Снежневский, который среди прочего заявил, что за весь его 50-летний опыт работы в психиатрических учреждениях не было ни единого случая помещения здорового человека в психиатрическую больницу.
    Мы констатируем, что П.Якир и В.Красин на следствии, суде и на пресс-конференции выступили с ложными заявлениями. Трагично, что эта ложь касается также судьбы и репутации всех политических заключенных в лагерях, тюрьмах и психиатрических больницах СССР».

    Собственно говоря, добавить к этому нечего. Разве что заметить, что тогда на репутацию обращали внимание".

    Александр Подрабинек
     
  19. Яник

    Яник Автор

    Сообщения:
    3.756
    Симпатии:
    536
    А что ты собственно мне доказываешь?
    Ты что-то опровергаешь в моем сообщении?
    Сформулируй плиз попроще.
    Я что - оправдываю Красина?
    Я всего лишь хотел сказать, что их внутренние противоречия, дрязги даже предательства (под неслабым давлением органов) сейчас не актуальны ИМХО. Это ИСТОРИЯ. Для Горбаневской, Подрабинека, Красина не история, а биография. И страстно их судить даже мне не пристало, не говоря о моих младших товарищах
     
  20. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    Яник, я не опровергаю тебя, более того - я даже попросила прощения на тот случай, если задела тебя.
    Просто сформулировала то, что я хотела бы тоже донести хоть до кого-то, Ольга Терновская:
    Только, пожалуйста, прошу: не начинай новый виток с какими-нибудь подозрениями на свой и мой счёт)
    Да, лучше, когда без страсти)
     
  21. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    И ещё "до кучи".

    "Разгребая материалы на тему Красина, я уже много чего насмотрелся, нанюхался и, признаюсь, периодически приходится бегать в душ -- потому что ощущение такое, будто я диггер и ползаю по канализации.

    Но неожиданно наткнутся на такое, от чего просто впал в кататонический шок.

    Вот исходная точка А -- Хроника текущих событий (№27 1972 г)
    "13 сентября был обыск у жены Красина Надежды Емелькиной, находящейся в ссылке в городе Енисейске Красноярского края. В доме вскрывали полы. Изъяты "Доктор Живаго" Пастернака, "Раковый корпус" Солженицына, "Мои показания" Марченко."

    Ситуация понятна: трясут политссыльную, набирают материал на новое дело. Ссыльная стоит твердо и тут же звонит редакторам Хроники.

    Вот точка B -- Хроника текущих событий (№28 1972 г)
    "В середине декабря следователь по делу Виктора Красина П.И.Александровский ездил в Енисейск (Красноярский край), куда сослана жена Красина Надежда Емелькина. Александровский несколько раз допрашивал Емелькину, но, насколько известно, она не дала никаких показаний. Состоялся телефонный разговор Емелькиной с Красиным, который содержится в Лефортовской тюрьме. ПО ПРОСЬБЕ МУЖА, Емелькина указала тайники в тайге, в которых находились интересующие следствие материалы."

    Это все не новость, Красин не ее одну уговаривал давать показания и сдавать литературу. Что бы он там ни врал, но это он давил на подельника Якира, убеждая колоться – а не наоборот.

    Но вот точка С -- интервью Красина с ЕГО версией Владимиру Тольцу, время действия -- январь 1973 г:
    "Прошло, наверное, еще недели две, меня вызывают к нему (следователю – VD) в кабинет, там стоит Надя. Она подошла ко мне, заплакала, положила голову на грудь и сказала: «Я даю показания». Я ошалел совершенно."
    B тогда, со слезами в голосе объясняет Красин, он-то и раскололся. «Это меня сломало совершенно...»
    http://news.rambler.ru/15822557/

    Убейте меня, но вот этого я не могу понять: как можно обливать грязью свою покойную жену, с которой прожил 30+ лет, которая ради него пошла в ссылку, ради него продала душу дьяволу и до конца своих дней терпела остракизм со стороны приличных людей, ибо Красин был АБСОЛЮТНО нерукопожимаем среди старых диссидентов. И списывать на нее свою собственную подлость".

    Виктор Давыдов
    Источник.
     
  22. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    Из статьи "Как учить истории"
    Виталий Лейбин, Дмитрий Карцев, Светлана Крюкова
    "Известный московский учитель Анатолий Берштейн вспоминает, как рассказывал о советско-финской войне в глухие годы застоя:
    «Читаю лекцию:
    — Советское правительство направило финскому предложение о пересмотре границ между двумя странами. Финское правительство предложение отклонило. На следующий день начались боевые действия.
    Кто-то из детей тут же:
    — Анатолий Абрамович! А начал-то кто?
    — Советское правительство направило финскому предложение о пересмотре границ между двумя странами. Финское правительство предложение отклонило. На следующий день начались боевые действия...
    Пара глаз отрывается от тетрадей и понимающе смотрит. Спрашивают снова, я снова повторяю, кто-то еще поднимет глаза, и так, пока вопрос не будет исчерпан...»
    Известный российский историк Алексей Миллер как-то сказал, что цель школьной истории как минимум в том, чтобы детям не хотелось убивать (от нагнетания обиженного национального чувства) и совершать самоубийства (из-за «наших» преступлений прошлого). Насколько успешно решают эту задачу в разных странах и что из их опыта могли бы почерпнуть мы?

    Германия. Детям — о холокосте
    — Несмотря на распространенное мнение, для школьников холокост не является старой и пыльной темой, — школьный учитель из Баварии уверяет, что преступления нацизма по сей день будоражат память юных немцев. — Многие реагируют на нее живо и заинтересованно. Учеников поражает размах ужаса. Интуитивно они понимают, что имеют дело с ужасным преступлением. Они хотят знать больше, чем знают из фильмов типа «Список Шиндлера».
    Школьное образование в Германии децентрализовано, то есть каждая из шестнадцати земель сама определяет школьную программу. Но во всем, что касается нацизма вообще и холокоста в частности, регионы стремятся прийти к общему знаменателю. И это само по себе свидетельствует о той системообразующей роли, которую, по мнению властей, должна играть тема холокоста в формировании национальной идентичности современных немцев.
    Двадцать часов изучается тема нацизма, Второй мировой войны и холокоста в средней школе — это порядка двух месяцев. Поступившие в старшую школу проходят ее снова. По сути, история Германии делится на то, что было до и что было после нацизма.
    В официальных документах однозначно постулируется, что «интенсивное изучение национал-социалистической диктатуры относится к обязательным задачам школы, и что изучение национал-социализма и память о холокосте являются важным составным элементом образования и воспитания в ФРГ как в демократическом и правовом государстве».
    Вот образчик идеального, «правильного» с немецкой точки зрения подхода к истории. С декабря 2004 года в Вольфенбюттеле школьники работают в каталоге Центра памяти жертв национал-социализма в тюрьме Вольфенбюттеля, составляя биографии бывших военнопленных и угнанных на принудительные работы. Инициатива исходила из гимназии имени Теодора Хойса. Целью проекта является создание архива и контакт школьников с выжившими узниками, а также с их семьями.
    В этой благостной картине, однако, не обходится и без темных пятен.
    — Дело не только в том, что в классах сидят дети из уже четвертого поколения после войны, но и в том, что многие дети — это мигранты или дети мигрантов, их предки не участвовали в холокосте. Учителям, которые хотят говорить об этом всерьез, приходится нелегко. Общими словами и сухими цифрами не обойтись, приходится говорить о морали, вступая в ту область, которую обычно не трогают. Часто учителя разочарованы тем, что во время посещения мемориалов в концлагерях некоторые ученики шутят или язвят, другие намеренно прогуливают такие занятия. Однако это не значит, что ученики однозначно воспринимают это в штыки. Просто «фронтальное наступление», пожалуй, не самый лучший подход.
    <...>
    Что можно было бы использовать. Главный плюс немецкого подхода — в том, что там не замалчивают преступления режима и при этом пытаются говорить не столько о палачах, сколько о жертвах. Благодаря этому изучение холокоста не превращается в суд над немецким государством как таковым. Внимание к конкретным судьбам жертв репрессий — то, чего остро не хватает российской школе и что могло бы ослабить остроту обобщающих споров.

    Украина: меж двух огней
    <...>
    — На Украине предки детей из одного класса воевали друг с другом или отбирали зерно у тех, кто умирал с голоду. Насколько часто бывают случаи непонимания или агрессии между детьми по поводу истории?
    [Киевский учитель Григорий Лысенко:]
    — Честно скажу, агрессии не встречал. Возможно, в других регионах есть такой риск, но для киевлян это уже историческая тема. Однако учитель должен осознавать этот риск и быть максимально корректным. Ну вот представьте: живут люди в одном селе. Один из них был поставлен советской властью руководить колхозом. Ему дали план, и он ничего не мог поменять. Он выжил, тоже заботясь о своей семье, а сосед, у которого он забрал зерно, умер. Что теперь делать их наследникам? С мертвых спроса нет. Мне кажется, нужно, чтобы прошло какое-то время, чтобы трагедия Голодомора окончательно стала историей, а отношение к ней — менее эмоциональным. Эти страницы истории нужно просто помнить.
    Кое-что, однако, даже в этой подчеркнуто политкорректной беседе выдает некоторые особенности современного украинского исторического нарратива. К примеру, Голодомор изучается отдельно, а вот такой малоприятный для антисоветской Украины факт, как волынская резня поляков в 1943 году, особенно не педалируется.
    — Сейчас отдельно такого урока нет, хотя в учебнике есть материал об этих событиях 1943 года, так же как и об операции «Висла» и других. Но, учитывая решение польского Сейма этим летом, о волынской трагедии, наверное, мне придется провести отдельный урок, чтобы дети смогли сначала разобраться в этих событиях, а потом их оценить. Политики умеют подбросить работы историкам.
    — Сколько времени и внимания уделяется теме еврейских погромов во время хмельниччины? Эти темы вообще обсуждаются?
    — Отвечу так же, как и на предыдущий вопрос. Отдельно эта тема не читается, но я им рассказываю, и материал об уничтожении украинцами евреев и поляков в 1648–1657 годах есть, так же как и материал об уничтожении украинцев поляками в 60–70-х годах XVII века, когда были уничтожены села и города вместе с жителями. Дети знают об этих событиях и реагируют по-разному: кто-то оправдывает, кто-то осуждает. Они не всегда понимают, что в те времена вопросы территории, религии, языка стояли очень остро, что вело к этническим трагедиям.
    В современной украинской школе насаждается концепт «дискриминируемой нации». Национальная идентичность строится вокруг идеи освобождения от иноземного господства. Это ход практически общий для всех бывших периферийных частей империи, волею исторического случая (а не в результате войны за освобождение) оказавшихся независимыми государствами. Случайность этого факта старательно затушевывается, а все, что свидетельствует об отдельности от бывшей метрополии, наоборот, подчеркивается.
    — Старшее поколение украинцев учило историю Украины как часть истории России, Советского Союза, младшее поколение учило историю Украины как часть европейской истории...
    — Не пойму, зачем делать такой водораздел. Мне не нравится такое деление и очень не нравится позиция России в отношении нашей истории. Мне кажется, что в конце концов политикам нужно понять, что коль так исторически случилось, что Украина — суверенная страна, то и историческая наука у нее своя. История — это не просто трактовка исторических событий, а один из элементов самосознания нации. Россияне или белорусы должны и могут писать свою историю, а мы — свою.
    Что можно использовать. Концепцию нации-жертвы в свое время активно эксплуатировал Борис Ельцин, когда боролся за независимость от союзного центра, утверждая, что Россия — безотказный донор-бессребреник всего Союза. На практике, когда бывшая метрополия остается наедине с собой, она, в отличие от своих прежних колоний, не может, как оказалось, всерьез построить национализм, чтобы не столкнуться с такими же проблемами, как «молодые нации».
    С другой стороны, украинский кейс, который, правда, и сам далек от успешного завершения, представляет собой попытку объединить нацию в довольно случайно возникших границах. Для этого нужно признать, что участники исторических событий, даже если они были непримиримыми врагами, действовали во благо родины, как они его понимали. Тут есть проблема моральной жесткости: нельзя оправдать бесчеловечные преступления, но понять людей, стоявших по разные стороны баррикады, наверное, возможно.

    США: как научиться родину любить
    Успешный пример децентрализованной, но единой истории демонстрируют США. В Америке нет единого стандарта преподавания истории, каждый штат, а в отдельных случаях и сама школа вырабатывает собственную программу преподавания истории, которые, однако, в основе своей различаются не так уж и сильно.
    Как это получается, мы спросили у школьного учителя с тридцатилетним стажем Майкла Локкета. Афроамериканец, в 60-е он был активным участником борьбы за гражданские права чернокожих. И по сей день Локкет убежден, что в США с куда большей охотой говорят о свободе, индивидуализме и конкуренции, чем о рабстве, уничтожении индейцев и бесправном положении чернокожих на протяжении более чем ста лет после окончания Гражданской войны, которая формально привела к их освобождению:
    — Американская история, как, я подозреваю, и история других великих наций, изучается, так сказать, с «героической перспективы» — как история великих людей, которые одолели и дикарей-индейцев, и британских колонизаторов, чтобы основать великую страну, базирующуюся на правах человека, индивидуальной свободе и инициативе. Региональные различия существуют, но это основа основ в каждой школе каждого штата. С другой стороны, в какой-нибудь южной школе вы до сих пор можете услышать интерпретацию нашей Гражданской войны как агрессии Севера против Юга. Но все герои. Главное — все герои.
    Сам Локкет пытается как-то разнообразить эту поистине голливудскую историю.
    — Главное, что я пытаюсь донести до своих учеников, — это что до прибытия на Американский континент европейцев он уже был полностью заселен. И пусть цивилизации, жившие здесь, не знали ни колеса, ни технологий обработки металла, они были вполне развиты и уж точно не заслуживали уничтожения.
    Это, по сути, авторский курс. Не все американские учителя могут себе это позволить: на протяжении большей части карьеры Локкет работает в частных школах, а это всего 10% от общего числа американских образовательных учреждений. И здесь свои проблемы:
    — Родители моих учеников платят примерно 40 тысяч долларов в год, а в семьях, где могут себе такое позволить, как правило, не очень в курсе, что такое борьба рабочих за свои права, зачем нужны профсоюзы и что такое марксизм — ну, кроме как «вселенское зло».
    В остальных 90% американских школ учитель, как правило, должен довольно строго следовать даже не самой программе, а спускаемым сверху требованиям ежегодного теста, по итогам которого определяется его квалификация: грубо говоря, чем лучше его ученики написали тест, тем выше будет его зарплата в следующем году.
    Кстати, определение «голливудская» неслучайно. Роль кинематографа в формировании исторических представлений американцев трудно переоценить:
    — Вот Голливуд снял «Линкольна» — теперь еще год мне будут рассказывать о событиях Гражданской войны по этому фильму. Ладно, не худший вариант. Вот когда мне пересказывали американскую революцию на основе «Патриота» с Мелом Гибсоном, вот тут я не знал, куда бежать.
    По словам Локкета, что попадет в школьную программу, а что останется за ее пределами, в значительной степени зависит от политической конъюнктуры...
    <...>
    Напоследок несколько раз спрашиваю про войну во Вьетнаме. Эту тему мой словоохотливый собеседник интересной не находит. Похоже, даже самые либеральные американские педагоги не интересуются внешней агрессией своей страны.
    Что можно применить. Наверное, стоит сделать ставку на децентрализацию программ в сочетании с общефедеральным контролем. Россия — страна с еще большими региональными и культурными различиями, чем США. Американский кейс в том, что кроме очень сильного патриотического ядра есть огромная часть родной истории, где нет единого центра, а потому нет своих и чужих".

    Авторы рассмотрели плюсы и минусы различных концепций истории:

    "1. Концепция гражданской доблести
    Впервые придуманная древнеримскими историками, концепция римской доблести входит и сейчас во многие школьные учебники истории Древнего Рима. Это культ героев, подвигов во имя Города, умеренности и отвращения к роскоши. Мировая культура очень часто обращалась к этой традиции, например Джордж Вашингтон считал себя «диктатором от сохи» Цинциннатом, а русские декабристы ориентировались на тираноубийц-республиканцев.

    «… Здесь и для себя, и для государства ты найдешь, чему подражать, здесь же — чего избегать: бесславные начала, бесславные концы… Впрочем, либо пристрастность к взятому на себя делу вводит меня в заблужденье, либо и впрямь не было никогда государства более великого, более благочестивого, более богатого добрыми примерами, куда алчность и роскошь проникли бы так поздно, где так долго и так высоко чтили бы бедность и бережливость… где вся знать недавняя и самая знатность приобретена доблестью, там-то и место мужу храброму и деятельному». Тит Ливий, «История Рима от основания Города»

    Плюсы. Дает возможность обсуждать и героев, и злодеев, и простых людей, и царей, не теряя гордости даже в мрачные периоды истории. Концепция гражданской доблести не противоречит правде о тиранах и императорах-безумцах.
    Минусы. За скобками остается много интересного и важного — частная человеческая жизнь, экономические и социальные закономерности.

    2. Концепция Священной (направленной) истории
    Даже если мы это не осознаем, наше мышление об истории во многом христианское, в той мере, в какой мы принадлежим к европейской культуре. Речь идет не только о самой Священной истории в религиозном образовании, не только о том, как понимать средневековые летописи и хроники, но и о современных концепциях.
    Например, если в «Декларации независимости США» сказано: «Мы признаем очевидным, что все люди сотворены равными и наделены Создателем базовыми неотъемлемыми правами, среди которых право на жизнь, свободу и право на счастье», — то трудно совсем избежать в преподавании истории этой страны мистического смысла.
    Но и совсем светские концепции несут печать Священной истории там, где история имеет смысл и финал, например в преподавании истории СССР, в которой вся предыдущая история была только подготовкой к социалистической революции.

    «Небо и земля нигде и никогда не приходили к согласию настолько, как здесь, в том, чтобы создать лучшее место для жизни людей» — этой фразой основателя города Джеймстауна Джона Смита озаглавлена первая глава пособия по истории США на официальном сайте правительства.

    Плюсы. Понимание средневековой истории, ощущение смысла и назначения истории, понимание истоков нашего исторического чувства.
    Минусы. Вера в избранность и священное предназначение какой-то отдельной нации в светском воспитании просто вредна, а представление о целях истории может быть философским и теософским, но не научным.

    3. Концепция становления государства-нации
    Такие исторические рассказы бытуют в каждой европейской стране, собственно, они и сыграли огромную роль в становлении современных европейских наций. Смысл такого повествования — в соединении истории государства и народа, в формировании национальной идентичности, то есть соединения культуры («гражданских обычаев») и государства.

    «Гораздо лучше, истиннее, скромнее история наша делится на древнейшую от Рюрика до Иоанна III, на среднюю от Иоанна до Петра и новую от Петра до Александра. Система уделов была характером первой эпохи, единовластие — второй, изменение гражданских обычаев — третьей». Карамзин, «История государства Российского»

    Плюсы. Без такого рассказа вообще не бывает наций, национальной культуры и национальной гордости, а также демократии западного типа.
    Минусы. В дурном исполнении он избыточно политизирует и мифологизирует историю, провоцирует агрессивный национализм, не позволяет понимать точку зрения соседних народов.

    3а. Концепция нации-жертвы
    Эта концепция впервые родилась в польской культуре времен разделов Польши как ответ на трагическое прекращение собственной государственности, как способ для нации выжить без политической независимости. Сейчас активно используется новыми постколониальными странами и «молодыми демократиями».
    Парадоксальным образом элементы этой концепции есть даже в России и в ее древней истории: в варианте страны — «осажденной крепости». Зеркальным вариантом является концепция нации-преступника, которая нигде в чистом виде не принята, зато тоже активно обсуждается у нас.

    «Распространенное в российской и советской исторической литературе утверждение о том, что благодаря присоединению к России для Эстонии начался 200-летний период мирного развития, является жестоким преувеличением. Прежде всего, это циничное утверждение: мы освободились от нападений русских, поскольку покорились им! И кроме этого, такое утверждение неверно, потому что Россия вела бесконечные войны, которые затрагивали также Эстонию или отражались на здешних условиях». Цитируется по: А. Адамсон, «Россия в эстонских учебниках истории»

    Плюсы. Быстрый способ подчеркнуть национальную независимость и продлить национальную историю вглубь веков для тех стран, которые получили свою государственность исторически недавно.
    Минусы. Слишком вольное отношение к фактам, крайняя политизация истории. К тому же комплекс жертвы воспитывает пассивное, а не деятельное отношение к жизни и межнациональную агрессию.

    4. Макросоциологические концепции
    Еще со времен наивного начала социологии, со времен Огюста Конта и Герберта Спенсера большое распространение получили эволюционные и прогрессистские теории исторического развития: государства развиваются, причем одинаково — в направлении улучшения общественных отношений.
    Советские учебники структурировали материал на основе марксистской интерпретации теории формаций — эволюции обществ от рабовладения к коммунизму. Западным ответом была теория модернизации, описывающая прогресс от «досовременных наций» к «современным» и демократическим.

    «На рубеже XIX—XX вв. капитализм в ряде развитых государств мира вступил в высшую стадию своего развития — стадию империализма. Империализм обострил до крайности основное противоречие капитализма — противоречие между общественным характером производства и частнособственнической формой присвоения». «История СССР: Учебник для студентов институтов культуры» под ред. Н. Е. Артемова

    Плюсы. Использование социологии дает возможность не только рассказывать, но и объяснять события истории. А некоторые принципы макросоциологических теорий прочно вошли в научный оборот историков, включая понятия исторических формаций, слово «модернизация» и даже «глобализация».
    Минусы. Никакие существующие теории и тем более «законы» исторического развития не могут выдержать серьезного столкновения с живым историческим материалом. История не движется только по прямой, а развитие сильно зависит от конкретной страны и культуры.

    5. Концепция истории обычных людей
    «Это было в июне 1940 г., — писал французский историк Марк Блок, — в день вступления немцев в Париж. В нормандском саду, где наш штаб, лишенный войск, томился в праздности, мы перебирали причины катастрофы. ”Надо ли думать, что история нас обманула?“ — пробормотал кто-то».
    Школа «Анналов», основанная Люсьеном Февром и Марком Блоком, продолжает быть крайне авторитетной среди историков, поскольку она была важным шагом в становлении истории как науки, а не как «политической дисциплины», которая весь XIX век активно служила строительству европейских наций и национализмов. Переход фокуса внимания от нации и государства к человеку и людям — важнейший шаг во взрослении науки.

    «…Предметом истории является человек. Скажем точнее — люди <…> За зримыми очертаниями пейзажа, орудий или машин, за самыми, казалось бы, сухими документами и институтами, совершенно отчужденными от тех, кто их учредил, история хочет увидеть людей <…> Настоящий же историк похож на сказочного людоеда. Где пахнет человечиной, там, он знает, его ждет добыча». Марк Блок, «Апология истории»

    Плюсы. Ученику и публике открывается множество занимательного и интересного, помимо царей и войн, такую историю легко сочетать с элементами занимательного расследования, социологии, культурологии. А главное — огромный гуманистический заряд, заряд понимания человека.
    Минусы. История как описание жизни простых людей в своем крайнем пределе уничтожает само понятие историчности как некоего процесса развития, прогресса, движения и, напротив, регресса и разрушения. К примеру, отмена крепостного права в России, изменившая жизнь миллионов людей, в рамках этой концепции не более значительна, чем смерть простого горожанина. Исключение из истории самого понятия приоритетных событий — главный недостаток школы «Анналов»".
     
  23. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Оскорбленность — это новая культура, и я убежден, что ее возникновение и развитие характеризуют наше время".

    "Культура оскорбленности родилась из растущей потребности людей в политической самоидентификации. Меж тем как возможности последней очень ограниченны: ну то есть я придерживаюсь прозападных взглядов, или происламских, или что там еще бывает — вариантов ведь немного.
    Нам всегда было свойственно отличать себя среди других по тому, что любим: место, которое считаем своим домом, семья, друзья... Но теперь определяющей чертой оказалась ненависть. Я — это то, что я ненавижу. А если во мне нет ненависти ни к чему — кто же я тогда?"

    "Вместо одного железного занавеса возникли множества сообществ, готовых убивать и погибать за свои ограниченные представления об устройстве мира. И религиозный фанатизм перестал быть исключительно исламским, сейчас мы видим его проявления в некоторых христианских конфессиях".

    Салман Рушди
     
  24. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Когда речь идет о жизни и смерти или о физической свободе, то для человека, еще полного сил, сравнительно легко принимать решения и действовать. Если же дело касается личной независимости, выбор теряет свою определенность. Мало кто захочет рисковать жизнью из-за мелких нарушений своей автономии. И когда государство совершает такие нарушения одно за другим, то где та черта, после которой человек должен сказать: «Все, хватит!», даже если это будет стоить ему жизни? И очень скоро мелкие, но многочисленные уступки так высосут решимость из человека, что у него уже не останется смелости действовать.
    То же самое можно сказать о человеке, охваченном страхом за свою жизнь и (или) свободу. Совершить поступок при первом сигнале тревоги относительно легко, так как тревога — сильный стимул к действию. Но если действие откладывается, то чем дольше длится страх и чем больше энергии и жизненных сил затрачивается, чтобы его успокоить, не совершая поступка, тем меньше человек чувствует себя способным на какой-либо поступок.
    При становлении режима нацистской тирании, чем дольше откладывалось противодействие ей, тем слабее становилась способность людей к сопротивлению. А такой процесс «обезволивания» стоит только запустить, и он быстро набирает скорость. Многие были уверены, что уже при следующем нарушении государством их автономии, ущемлении свободы, при еще одном признаке деградации, они наверняка предпримут решительные действия. Однако к этому времени они уже не были ни на что способны. Слишком поздно им пришлось убедиться в том, что дорога к разложению личности и даже в лагерь смерти вымощена не совершенными в нужное время поступками.
    Влияние концентрационных лагерей на автономию свободных граждан также шло постепенно. В первые годы режима (1933–1936) смысл лагерей заключался в наказании и обезвреживании отдельных активных антифашистов. Однако затем возобладало стремление покончить с личностью как таковой. <...>
    После 1936 года, когда политическая оппозиция была сломлена и власть Гитлера окончательно укрепилась, в Германии уже не осталось отдельных людей или организаций, которые могли бы серьезно угрожать существованию нацизма.
    Хотя по-прежнему имели место индивидуальные акты протеста, подавляющее большинство сосланных в лагеря в последующие годы выбирались по причине их принадлежности к какой-либо группе. Их наказывали, поскольку данная группа почему-либо вызвала недовольство режима, или могла вызвать его в будущем.
    Главным стало наказать и запугать не отдельного человека и его семью, а определенный слой населения. Такой перенос внимания с индивидуума на группу, хотя и совпал с приготовлением к войне, нужен был, в основном, для обеспечения тотального контроля над людьми, еще не полностью лишенными свободы действия. Иными словами, индивидуальность следовало растворить в полностью послушной массе.
    К тому времени, хотя недовольные еще оставались, подавляющее большинство немцев приняли гитлеровское государство и всю систему. Однако их лояльность к режиму расценивалась как акт свободной воли, совершенный людьми, которые все еще обладали значительной внешней свободой и чувством внутренней независимости. Оставалась также власть отца над своим домом. Про человека, который на деле и полностью распоряжается жизнью своей семьи, и черпает самоуважение и чувство надежности в своей работе, нельзя сказать, что он полностью потерял независимость.
    Поэтому следующая задача государственной тирании — покончить и с этими свободами, мешающими созданию общества, состоящего целиком из существ, полностью лишенных индивидуальности. Те профессиональные и социальные группы, которые хотя и приняли идеологию национал-социализма, но протестовали против ее вмешательства в сферу своих личных интересов, должны были научиться стоять по стойке смирно и усвоить, что в тоталитарном государстве нет места для личных устремлений.
    Уничтожить все группы, которые еще обладали какой-то степенью свободы, было бы нерентабельно — это могло бы повредить государству и нарушить работу промышленности, жизненно важной ввиду надвигавшейся войны. Следовательно, их надо было принудить к полному подчинению путем запугивания. Гестапо называло такие групповые меры «акциями» и применило их первый раз в 1937 году.
    Вначале фашистская система развивалась медленно и разрушала личность скорее своими качествами, типичными для тоталитарного государства, чем заранее продуманными акциями. Только позднее, когда эти акции доказали свою эффективность, они сознательно планировались для уничтожения автономии больших групп".

    "Семья не только наиболее важная, но во многих отношениях типичная маленькая группа, и на ее примере удобно рассмотреть, как же осуществлялся контроль снизу. Внутри семьи родители — это начальники, дети — подчиненные.
    Исторически сложилось так, что родительская власть в немецкой семье была очень велика. И хотя члены семьи имели много общих интересов, ее жесткая иерархия допускала существование довольно сильных чувств страха и озлобления. Поэтому, если заменить у детей страх перед родителями страхом перед государством, или поддержать детей против родителей, или сделать и то, и другое, можно сравнительно легко вызвать и подогревать озлобление детей против родителей. Манипулируя этим чувством, государство устанавливало полный и разрушительный контроль над всей семьей.
    <...>
    ...реальные случаи и их ужасные последствия были разрекламированы достаточно широко, чтобы посеять в семье недоверие друг к другу. Особенно разрушительно на психику родителей действовала мысль о тех последствиях, которые могут иметь их поступки или слова, совершенные или сказанные при детях.
    Страх, разрушая чувство безопасности в собственном доме, лишал человека главного источника самоутверждения, который придавал смысл жизни и обеспечивал внутреннюю автономию. Более чем само предательство, этот страх заставлял быть постоянно начеку даже в своих четырех стенах. Безусловное доверие — главная ценность в отношениях между близкими людьми — перестало их поддерживать и превратилось в опасность. Семейная жизнь требовала непрерывной настороженности, напряжения, почти открытого недоверия. Она лишала людей силы, тогда как должна была бы служить им защитой.
    Можно еще добавить, что хотя известно лишь немного случаев, когда дети доносили на своих родителей, довольно часто они грозили сделать это. Такой способ самоутверждения, однако, не делал их сильнее: стремясь заглушить чувство вины, ребенок оправдывал предательство необходимостью подчинения «высшему отцу», обожествляя фюрера (или государство). Так что, самоутверждаясь столь неприглядным способом, вынуждая себя рассматривать требования государства как высшие, абсолютные и непреложные, доносчик мало что выигрывал в автономии, терял же многое.
    Похвала тайной полиции, публичное прославление на собрании гитлерюгенда или в газете могло вызвать временное чувство приподнятости. Но это чувство не компенсировало тот молчаливый остракизм, которому подвергались доносчики в своих семьях. Не говоря уже о потере отца, брошенного в тюрьму, и материальных трудностях, связанных с отсутствием кормильца. Таким образом, усилия детей достичь независимости приводили к еще большему их подчинению, но уже не родителям, а обожествленному государству.
    Все, сказанное здесь о семье, относится, хотя и в меньшей степени, к другим объединениям людей. Например, по доносу уничтожается один начальник.
    Его заменяют другим, обязанным этим повышением не уважению своих коллег или профессиональным успехам, а все тому же государству. Легко понять, что он вызывал ненависть у окружающих и обвинялся в смерти человека, которого он заменил. Такому начальнику трудно было рассчитывать на поддержку своих подчиненных, и ему оставалось лишь доказывать свою преданность государству, полностью подчиняясь его требованиям. Таково было запугивание снизу — «народный контроль» в гитлеровской Германии.
    <...>
    Довольно быстро выяснилось, что запугивание непокорных начальников не решало всех задач. У рядовых членов групп создавалось впечатление, что, не совершая заметных поступков и не выражая личного мнения, можно чувствовать себя в безопасности. Гестапо пришлось пересмотреть свою практику и вместо простого ареста начальника посылать в концентрационный лагерь целую «выборку» из представителей неугодной группы.
    Такое нововведение позволяло гестапо терроризировать всех членов группы, лишая их независимости и не трогая, если это было нежелательно, ее начальника.
    Так было, например, с движением протеста против регламентации в области искусства. Это движение, выступившее в защиту так называемого декадентства, группировалось вокруг известного дирижера Фуртвенглера. Он скрыто вдохновлял его, не высказываясь, однако, публично. Фуртвенглера не тронули, но движение было уничтожено, а деятели искусства всерьез запуганы арестом ряда своих коллег. Даже если бы Фуртвенглер захотел сыграть более активную роль в этом движении, он оказался бы в положении полководца без войска, и движение неминуемо распалось бы. Важно отметить, что наказанию подверглись также и те деятели искусства, которые не имели никакого отношения к движению протеста.
    В результате мало кто задавался вопросом «За что?», и были запуганы все деятели искусства, независимо от убеждений.
    На первых порах лишь несколько профессиональных групп, например врачи и адвокаты, были «прорежены» подобным образом за неприятие нового, непривычного для них положения в обществе. Это неприятие было естественным, ибо на протяжении более ста лет они гордились своим образованием, превосходными знаниями, своим вкладом в жизнь общества и своим положением, которое отсюда вытекало. Они считали, что имеют право на уважение и определенные привилегии, которые выражались, прежде всего, в особом к ним отношении. Члены привилегированных групп признавали, что многие действия нацистского государства были необходимы ему, чтобы завоевать поддержку масс и держать их в узде, но считали, что все это не может и не должно касаться их самих. Они сами способны рассуждать и решать, что лучше для них и для всей нации. «Акции» против этих групп сразу поставили их на колени, показав, насколько теперь опасно даже для них иметь собственное мнение или ощущать себя личностью.
    Групповые акции оказались настолько эффективными, что вскоре стали использоваться для полного уничтожения профессиональных групп, признанных ненужными или нежелательными".

    "Групповые акции использовались не только для того, чтобы приструнить членов организованных групп. Они служили также средством подавления любого неорганизованного стремления к независимости и самоутверждению. Взять, к примеру, слушание зарубежных радиостанций. Вначале просто поощрялось доносительство на людей, слушающих по вечерам радио, хотя слушание зарубежных станций было запрещено законом и каралось тюремным заключением только во время войны. Поскольку в данном случае нельзя было рассчитывать на поголовное уничтожение всех нарушителей, и тактика случайной выборки также не имела смысла, собирались доносы на несколько сотен «нарушителей» и их всех одновременно отправляли в концентрационные лагеря. И вновь не имело значения, что некоторые пострадавшие никогда не слушали зарубежных радиостанций. Эффект запугивания остального населения был от этого ничуть не меньше.
    Акция против «слушателей», проведенная задолго до принятия закона, была широко разрекламирована, и эта реклама увеличивала страх «домашних» доносов.
    Казалось, что они случались очень часто и имели ужасные последствия.
    Я хочу подчеркнуть, что «акции» карали тех, кто не нарушал никаких законов. Ведь государственному аппарату не составляло труда издать любой запретительный закон. Но смысл «акций» не в том, чтобы наказать нарушителей.
    Они должны были принудить всех граждан добровольно вести себя так, как того требовало государство. Без сомнения, главной причиной конформизма становилось не стремление следовать букве закона, а страх. Страх, сидевший в самом человеке и принуждавший его к конформизму. Каким бы несущественным ни казалось это различие, оно очень значимо психологически.
    Дело здесь вовсе не в том, есть или нет у «человека с улицы» юридические основания для выбора. Юридические тонкости обычно не имеют никакого, или почти никакого, психологического эффекта. Решающее различие заключается в том, что когда закон опубликован, каждому ясно, на что он может рассчитывать. В случае же групповых акций человек никогда не знает, что будет караться завтра. Тех, кто постоянно опасался попасть, впросак, групповые акции вынуждали предугадывать желания государства задолго до того, как они высказывались. Страх рождал в воображении человека все новые «акции», захватывающие все более обширные области поведения, причем такие, какие даже тоталитарное государство на самом деле не могло бы себе позволить без ущерба для себя. Так что, в результате подданные должны были вести себя значительно «правильней», чем того требовали реально проводимые акции.
    Чтобы предугадывать будущие события, человек должен знать тайные мысли, мотивы, желания других людей (или групп). «Человек с улицы» мог получить такое «интуитивное» знание лишь одним способом — путем полного слияния с государством, с его настоящими и будущими целями. Именно непредсказуемость акций, определявших высшую меру за поступки, которые человек, «не имевший доступа», считал допустимыми и даже безопасными, вынуждали его становиться человеком, «имеющим доступ». Спасая свою жизнь, и, следовательно, по своей собственной воле он должен был до такой степени стать частью тоталитарного государства, чтобы предугадывать и быть готовым к тому, что оно, возможно, потребует от него завтра.
    Результаты были впечатляющими. Примерно к концу 1939 года число серьезных диссидентов так упало, что просто слушание зарубежного радио стало столь же тяжелым политическим преступлением, каким несколькими годами ранее было печатание и распространение подстрекательских листовок.
    В 1938 году, например, была проведена весьма нашумевшая кампания против так называемых «ворчунов», позволявших себе в кругу своих знакомых критиковать своих начальников или правительство. Кампании против «ворчунов» и слушающих зарубежное радио практически положили начало государственному контролю над поведением человека, нарушили неприкосновенность его дома.
    Следует, правда, отметить, что еще раньше состоялась акция против нарушителей «расовой чистоты». Она имела целью контроль над наиболее интимными, сексуальными отношениями. Но эта акция была направлена только против немцев, имеющих связи с евреями (неграми и т. д.). Поэтому она коснулась лишь очень небольшой группы граждан. Кампания против гомосексуалистов еще глубже затрагивала личную жизнь человека, однако, из-за резко отрицательного отношения к ним большинства населения, она также задела лишь небольшое число «заинтересованных» лиц.
    Преследование «ворчунов» резко изменило всю ситуацию. Теперь ни один немец не мог больше чувствовать себя в безопасности в своем доме — акции разрушили неприкосновенность жилища в Германии. К тому времени значительно окреп гитлеровский союз молодежи. Подростки стали достаточно «подкованными», чтобы, отбросив страх или уважение к родителям, шпионить за ними и их друзьями. Дети сообщали в полицию о наиболее интимных разговорах и поступках родителей или угрожали это сделать".

    "В отсутствие эффективно организованного сопротивления (которое появилось, лишь когда военное поражение Германии стало очевидным), открытая борьба была бессмысленным самоубийством. Но находились люди, в частности, небольшая группа студентов университета, которые предпочли неимоверный риск борьбы компромиссу со своей совестью. Кроме открытой борьбы существовали и другие пути сопротивления, например, помощь или укрывание антифашистов или евреев.
    Выбор молчаливой внутренней оппозиции все равно требовал от человека отказаться от карьеры, рискнуть своим экономическим благополучием или эмоциональным комфортом налаженной жизни. И вновь такой риск могли позволить себе лишь те немногие, кто обладал внутренними ценностями, кто знал, как мало значат в действительности благосостояние и положение в обществе, кто не сомневался в привязанности близких. Пока большинство из нас не достигло такой духовной цельности, необходимой для жизни в массовом государстве, сделать подобный выбор способны лишь единицы.
    Мы видим, таким образом, что жизнь в условиях тоталитарного гнета разрушает цельность и достоинство личности, и, в конце концов, приводит к ее разложению. Глубокий раскол личности неизбежно уничтожает ее автономию.
    Под гнетом террора каждый немец, не обладавший твердой внутренней позицией, хотел лишиться не только дара речи, но и возможности делать что-либо, способное вызвать недовольство властей. Опять хочу вспомнить поговорку: хорошего ребенка можно увидеть, но нельзя услышать. Как и заключенные в лагерях, немецкие граждане должны были стать невидимыми и неслышимыми.
    Но одно дело вести себя подобно ребенку, если ты действительно ребенок: зависимый, не умеющий предвидеть и понимать события, окруженный заботой взрослых, которые старше и умнее тебя, которые заставляют вести себя как следует, хотя иногда тебе удается безнаказанно восстать против них. Здесь важно ощущение уверенности в том, что со временем, когда ты тоже станешь взрослым, справедливость будет восстановлена. Совершенно другое дело, будучи взрослым, заставлять себя усваивать поведение ребенка, и жить так всю жизнь.
    Такая необходимость имеет для взрослого глубокие психологические последствия.
    Таким образом, жизнь в условиях террора делала человека беспомощным и зависимым, и, в конечном счете, приводила к расколу личности. Тревога, стремление защитить свою жизнь вынуждали его отказываться от необходимой для человека способности правильно реагировать на события и принимать решения, хотя именно эта способность давала ему наилучшие шансы на спасение. Лишаясь ее, взрослый человек неизбежно превращается в ребенка. Сознание, что для выживания нужно принимать решения и действовать, и в то же время попытка спастись, пряча голову в песок — такая противоречивая комбинация истощала человека настолько, что он окончательно лишался всякого самоуважения и чувства независимости".

    "Мы не можем обвинять парализованных страхом немцев в том, что они не противостояли гестапо, так же, как мы не ставим в вину безоружным свидетелям ограбления банка, что они не защитили кассира. Но и это сравнение недостаточно справедливо. Свидетель ограбления все же знает, что полиция — на его стороне, причем она вооружена лучше грабителей. Житель же Германии, наоборот, знал, что если он попробует помешать гестапо, его не спасет никакая сила.
    Что реально мог сделать обычный немец в стране, уже охваченной террором? Покинуть Германию? Многие пытались, но лишь немногие смогли. Большинство было либо слишком напугано, чтобы решиться на бегство, либо не имело возможности это сделать. Да и какая страна открыла свои границы и сказала: «Придите ко мне все, кто страждет»? Что было делать тем, кто был вынужден остаться? Лишь день и ночь думать об ужасах гестапо, пребывая в состоянии постоянной тревоги? Можно сказать себе: «Моя страна — преисподняя», но к чему такие мысли приводят человека, я уже пытался объяснить ранее.
    Конечно, немцы были до глубины души потрясены, увидев горы мертвых тел в лагерях. Их реакция, во всяком случае, доказала, что двенадцати лет фашистской тирании все же недостаточно, чтобы уничтожить все человеческие чувства. Но кампания, организованная союзниками, не достигла своей цели.
    По-видимому, главный ее результат в том, что немцы воочию убедились, насколько в действительности они были правы, не решаясь выступить против гестапо. До того они еще могли думать, что гестапо преувеличивало свои возможности; теперь же полностью оправдывалось стремление подавить и прогнать от себя даже мысль о лагерях.
    Попытки обвинить всех немцев в преступлениях гестапо имеют и другие, более серьезные аспекты. Один из наиболее эффективных методов авторитарного режима — возлагать ответственность на группу, а не на отдельного человека, вначале, чтобы принудить его к подчинению, а затем уничтожить как личность.
    Противники демократии сознательно избегают упоминания об индивидууме, предпочитая говорить обо всем в терминах группы. Они обвиняют евреев, католиков, капиталистов, так как обвинить отдельного человека противоречило бы их главному тезису — неприятию автономии индивидуума.
    Одно из главных условий независимого существования личности — ответственность за свои поступки. Если мы выбираем группу немецких граждан, показываем им концентрационный лагерь и говорим: «Вы виноваты», тем самым мы утверждаем фашистскую идеологию. Тот, кто принимает доктрину вины целого народа, выступает против истинной демократии, основанной на индивидуальной автономии и ответственности.
    С точки зрения психоанализа очевидно — именно потому, что немцы слишком старались загнать лагеря в подсознание, большинство из них было просто не в состоянии смотреть правде в глаза. Как солдат перед сражением старается верить, что с ним ничего не случится (без этого убеждения, чувствуя, как велика опасность, он не смог бы пойти в бой), так и житель Германии, страшившийся концентрационных лагерей, более всего хотел верить в то, что они не существуют.
    Из всего сказанного следует вывод: интенсивность отрицания действительности (несмотря на легко доступную и даже насильственно внушаемую информацию) прямо пропорциональна силе и глубине тревоги, вызывающей это отрицание. Не следует считать всех немцев, отрицавших существование лагерей, просто лгунами. Это было бы верно лишь с точки зрения формальной морали. На более глубоком уровне рассуждения мы должны заключить, что принципы морали к ним не приложимы, ибо их личности были настолько разрушены, что они перестали адекватно воспринимать действительность, и были не в состоянии отличить реальный факт от убеждения, порожденного страхом.
    <...>
    Подданный тоталитарного государства, несогласный с режимом, был вынужден встать на путь самообмана, подыскивая себе лазейки и оправдания. Но тем самым он как раз терял уважение к себе, которое так старался сохранить. Как это происходило, видно на примере приветствия «Хайль Гитлер!». Оно преследовало человека повсюду — в пивной, в электричке, на работе, на улице, и позволяло легко выявить тех, кто придерживался старых «демократических» форм приветствия.
    Для сторонников Гитлера это приветствие было символом власти и самоутверждения. Произнося его, лояльный подданный ощущал прилив гордости.
    Для противника режима «Хайль Гитлер!» выполняло прямо противоположную роль: каждый раз, когда ему приходилось публично здороваться так с кем-нибудь, он тут же осознавал, что предает самые глубокие свои убеждения. Пытаясь сохранить самоуважение, человек должен был убеждать себя, что «Хайль Гитлер!» для него ничего не значит, что он не может изменить свое поведение и должен отдавать гитлеровское приветствие. Самоуважение человека основывается на возможности действовать в соответствии со своими убеждениями, и единственный простой способ сохранить его — изменить убеждения. Задача облегчается тем, что большинство из нас испытывает огромное желание быть «как все». Каждый знает, как нелегко вести себя «странно» даже по отношению к случайному знакомому, встреченному на улице; но в тысячу раз тяжелее быть «особенным», когда это угрожает твоей собственной жизни. Таким образом, много раз в день антинацист должен был стать мучеником или потерять самоуважение.
    Все сказанное по поводу гитлеровского приветствия относится также и к другим проявлениям нацистского режима. Всеохватывающая мощь тоталитарной системы состоит именно в этом: она не только вторгается в наиболее интимные стороны каждодневной жизни человека, но, самое главное, разрушает целостность его личности, если он пробует сопротивляться. Большинство людей, подчиняясь требованиям системы, принуждающей их к конформизму, начинает ее ненавидеть, а в конечном итоге испытывает еще большую ненависть к самому себе. И если система может противостоять этой ненависти, то человек — нет, поскольку ненависть к себе разрушает личность.
    <...>
    Конечно, нацистское приветствие — нечто внешнее. Также как портрет Гитлера или Сталина на стене. Но тогда они давили на сознание, напоминая о системе, не давая человеку жить согласно своим убеждениям и желаниям. Необходимость «соблюдать правила игры» приводила человека к внутреннему конфликту. Он становился похожим на ребенка, волю которого сковывает внешний авторитет, даже отсутствующего родителя, вызывая при этом внутренне смятение.
    Тоталитарная власть обладает такой же силой создавать внутренние конфликты в умах и душах своих подданных. Но сильная власть притягивает. А если она еще и успешная, то ее нормы лучше усваиваются.
    Можно возразить, что родительский авторитаризм действует, когда ребенок биологически беспомощен. Но с возрастом, с личностным развитием, он уже не зависит так сильно от внешней власти. Нет нужды усваивать все новые навязываемые нормы.
    Но при рассмотрении сути тоталитарного государства, этот аргумент не проходит, ведь задача такого государства состоит в том, чтобы разрушить индивидуальную автономию. Навязывая свою «заботу» во всех сферах жизни, оно подавляет всякое сопротивление".

    "Революционные изменения действительно приводят к социальному кризису, который продолжается до тех пор, пока человек не достигнет более высокой ступени интеграции, позволяющей не только адаптироваться к новой ситуации, но и овладеть ею.
    Если кому-то этот взгляд покажется слишком оптимистичным, он может обратиться к гитлеровскому государству, многие жертвы которого сами рыли себе могилы и ложились в них, или добровольно шли в газовые камеры. Все они были в авангарде шествия к спокойствию смерти, о чем я уже говорил. Люди — не муравьи. Они предпочитают смерть муравьиному существованию. И в этом состоит смысл жертв СС, решивших покончить с жизнью, переставшей быть человеческой. И для человечества это — главное.
    Во времена великих кризисов, внутренних и внешних революций в любых сферах жизни может случиться, что человек будет иметь лишь такой выбор; либо покончить с жизнью, либо достичь высшей самоорганизации. Мы, разумеется, ее еще не достигли, но это не означает, что у нас осталась только первая возможность. Если я правильно читаю знаки нашего времени, мы делаем лишь первые шаги к овладению новыми условиями существования. Но не стоит и обманывать себя: борьба будет долгой и тяжелой, и потребует от нас всех интеллектуальных и моральных сил. Если, конечно, мы хотим очутиться в мире разума и человечности, а не в «1984»".

    Бруно Беттельхейм, "Просвещённое сердце"
     
  25. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Когда мы были школьниками, студентами, мы не очень знали, что произошло в Советском союзе. Нигде ничего не говорилось. Социалистическое соревнование, энтузиазм, песни, оптимизм. Хотя из моего родного 9-го класса в 1949 году были сосланы семь человек. Прошел год, и еще двоих арестовали за то, что они переписывались с теми, и, не знаю, выразили им сочувствие. В общем, они исчезли. В 1954 году еще четверых из моего 9 «А» (к тому времени я уже был студентом третьего курса) тоже арестовали. Вот такая массовость. И я подумал: «Если это только из моего класса, а сколько классов по всей стране…»
    ...27 июня 1940 года интеллектуалы Кишинева собрались перед кафедральным собором. Что делать? Ультиматум есть ультиматум [26 июня 1940 года Советский союз предъявил Румынии ультиматум с требованием о возвращении Бессарабии, а также передаче Северной Буковины в состав СССР, и Румыния была вынуждена отвести из этих областей свои войска — прим. сост.]. Кое-что просачивалось про порядки там [в СССР — прим. сост.], кое-что писали — про расстрел трех маршалов, все творцы революции, которые по десять лет сидели в царских тюрьмах, оказались «шпионами», «засланными», «хитроумно подготовленными, чтобы взорвать всю систему». Однако очень многие рассуждали так: «А почему мы должны покидать свой край?» Я приведу такой пример. Я учился в лицее в Сороках, и одновременно со мной учились четыре брата — Кощуги. И был приказ в лицее — старшим уезжать в Румынию, а молодым — к родителям. Мой коллега Сеня пошел к отцу и говорит: «Нам надо поехать. Давай, папа, поедем». И что сказал ему тот священник: «Мой долг — здесь. Кто будет крестить детей? Кто будет венчать молодежь? Кто будет хоронить стариков? Учителя и священники должны оставаться при любых обстоятельствах со своим народом. Это вообще большая беда, что многие уехали».
    И вот собралась там элита города и говорит: «А почему мы должны уехать? Ну, будет другая власть. Русский язык мы знаем, мы занимаемся общим делом, мы просвещаем детей». И остались люди экстра-класса, которые закончили университеты — кто в Геттингене, кто в Петербурге, кто в Париже. Из пятидесяти директоров разных лицеев и училищ в Бессарабии осталось восемь. Все до единого были ликвидированы».
    Был Александр Оатул — директор лицея. Первую неделю советская власть как-то «нянчилась». Но через неделю его вызвали в НКВД и держали всю ночь и задавали один и тот же вопрос: «Почему Вы не уехали? С какой целью Вы остались?» Довели человека до самоубийства.
    На второй же день директор другого лицея, Дмитрий Ременку, который был теологом, тоже застрелился. Суицид — это дело заразное, которое пошло по городу. А это были любимцы общества. Это страшно деморализует, когда подобное происходит с такими людьми.
    Другой случай — просто совсем фантастический. Со мной училась некая Ленуца Кристал, поэтесса, художница, красавица, училась хорошо, помогала всем, сестра всей школы. И вот в каникулы, в летнее время, в три часа ночи в селе Косэуць в окно постучали. Отец увидел машину, увидел двоих со штыками, понял, разбудил старших и говорит: «Быстро одевайтесь, возьмите теплые вещи, еду, помогите малышам…». В это время приехавший лейтенант разбил окно и вошел туда, а хозяин дома выбил дверь и побежал в сарай, вспомнил, что там есть тулуп, который пригодится в Сибири. Другой солдат подумал, что хозяин бежит. Он держал палец на курке, нажал, и тот упал. Представляете себе сцену? Восемь детей, самая старшая из которых — бедная Ленуца. Жена с маленьким Алешей бегает по двору. И все родственники, вся деревня собрана у забора. Стоит машина, которая разрушила забор. Каких-то детей бросают в кузов, а другие прыгают обратно... Это был фантастический случай. Я нашел описание этого дела у Валерия Пасата. Он издал две книги по репрессиям. Одна книга — это сборник документов. И вот как описывается этот эпизод: «При изъятии семьи Кристал произошло то-то и то-то». В другом месте — тоже отчетный материал — в селе около Окницы произошла «массовая волынка» — это женщины деревни легли на землю перед грузовиком, чтобы он не выехал из села.
    Виктор Попович, директор Духовной семинарии, тоже повесился, но по другой причине. Его выгнали на улицу. Он узнал, что из религиозного музея выбрасывают церковное имущество, пошел и стал собирать старинные кадила, молитвенники. Цап его: «А Вы что?» — «Ну, я, знаете, верующий человек». «Так, верующий человек…» Его задержали, и какой-то офицер говорит: «Мы организуем атеистический музей». И началось на него давление: «Давай будешь возглавлять». Потом вернулась румынская власть: «Ага, ты с ними сотрудничал!». Хотя он с ними не сотрудничал, он даже не заходил в тот дом. Другие священники — там тоже бывает народ своеобразный — довели его до самоубийства».
    Были еще три директора из Сорок: Михаил Марку, Паул Ватаман, Порфирий Прокопий. Они погибли в Ивдельском лагере под Свердловском..."

    Из воспоминаний Аурела Елисеевича Маринчука, доцента Кишиневского политехнического университета, математика, историка и краеведа.
     

Поделиться этой страницей