...а мы никогда не умрём.

Тема в разделе "Человеческий опыт", создана пользователем Мила, 12 фев 2011.

  1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.970
    Симпатии:
    2.648
    Это Василий вверг меня в воспоминания, сказав, что "Евгения Онегина" он прочитал в 8 лет.

    ...Сначала я освоила римские цифры по огромной книге "Гаргантюа и Пантагрюэль". А может, она только казалась мне огромной, сама я была ещё не особо велика, четырёх ещё не было. Буквы тогда же начала постигать по собраниям сочинений Проспера Мериме и Лопе де Вега. Мне картинки там нравились. Так не хухры-мухры - Доре, Бисти...

    Мама добросовестно создавала для нас с сестрой культурное пространство: читала вслух "Маленького принца", "Приключения Пиноккио" (не Толстого, а Коллоди, с иллюстрациями Либико Марайа), Милна и Андерсена, Гауфа и Гофмана, Бажова и Пермяка...
    Я рано научилась читать, но читала тоненькие книжки, а мама переживала из-за этого. И предложила мне "Алису" - и в Стране Чудес, и в Зазеркалье - по-моему, в одной книге. Вот с того момента - в семь лет - я и погрузилась по-настоящему, вся целиком в мир книг, так оттуда и не выныривая до сего дня.

    Из более раних воспоминаний: "Смотри, смотри - слоник!"
    Мне 2 года, я гуляю в лесу с девочкой, очень взрослой, очень большой, ей лет 8-9, она собирает мне букет. "Мы тебе соберём букет ещё красивее, чем мой!" Она рвёт, к моему разочарованию, одни ромашки, это белый пенный букет с золотыми пуговичками сердцевин ромашек, но я с сожалением смотрю на её букет, где всяких нарядных и разных цветков по одному или по паре. Уже в два года я тяготела к пышному разнообразию и никак не признавала в красоте строгого минимализма. На ладони у девочки жучок, она назвала его "слоник", я смотрю и с изумлением вижу микроскопического настоящего слона - с хоботом, толстыми ногами... Потом, чуть повзрослев, я снова увидела жуков-слоников и с удивлением обнаружила, что это вовсе не крошечные слоны. К вопросу о восприятии:)

    Лет в пять: "Мама, ты не умрёшь?" "Запомни: я никогда не умру". Ответ масштаба главных жизненных смыслов.
     
    list и La Mecha нравится это.
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.970
    Симпатии:
    2.648
    Мне 4 года. Мы в Крыму - настоящими "дикарями", бегаем по горам с сестрой как настоящие нудистки, коричневые, как сливочные шоколадки. Всё лето живём в палатке, мама спасает мои лёгкие, потому что дома ей сказали : "Иначе не выживет".
    Хорошо помню, как ловила маленьких крабов - надо было просто пяткой порыться в пляжном песке (или в гальке) у воды, и они появлялись. Помню, что были они разноцветные. Правда, что ли? Или меня опять подводит моё разнузданное воображение? Но то, что я добывала их пяткой, подтверждали и родители много лет спустя, вспоминая Крым того года. Они обалдевали от этой моей способности. Впрочем, это были времена, когда я и бабочек с кузнечиками не ловила - я просто брала их в руки, и они не спасались от меня. Я думала, все люди это умеют. Потом оказалось, что нет.
    Мама купила книжку и читала нам с сестрой вслух. Это был "Маленький принц". Жуткое впечатление от картинок Экзюпери. Проглоченный удавом слон, удушенная баобабами планета. "Мам, а почему у Принца глаза такие?" "Ну, они у него... голубые". Скорее всего, тогда, в четыре года, я не могла понять глубину притчи про Лиса, но конец сказки я поняла и пережила его как трагедию.
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.970
    Симпатии:
    2.648
    Из воспоминаний детства Натальи Горбаневской.

    "Еще во втором классе у меня была совершенно замечательная история. Тогда родители что-то платили, и нам выдавали бублики и ириски. Я не знаю, что: то ли я не принесла деньги, то ли я плохо себя вела, в общем, в какой-то момент мне сказали: «Завтра в школу без матери не приходи» — и вообще выгнали с уроков. Я не могла маме сказать. Что мне делать? Ну что, ясно что: бросить школу и поступать на работу. Мне не было девяти лет, в пионеры меня еще не приняли. А была совсем еще зима, февраль. Вообще в войну зимы были очень холодные, очень многоснежные, Садовое кольцо — мы жили на Новинском бульваре — было покрыто снегом, смерзшимся в лед. Машин было очень мало, мальчишки к ним прицеплялись и ехали на коньках — так один мальчишка с нашего двора погиб. Я вышла на крыльцо школы и думаю: что делать? Пойду работать.

    А моя мама как раз сменила работу. Она работала в библиотеке Тимирязевской академии, все-таки ушла из типографии, ее давняя приятельница по Книжной палате уговорила перейти в академию, где эта приятельница уже работала. Был 1943 год. А потом маму переманили в Фундаментальную библиотеку общественных наук. Я знала, что они еще не нашли никого на мамино место, а поскольку я с тех пор, как научилась читать, читала, в частности, каталоги, умела писать библиотечным почерком, и что такое каталоги, понимала очень хорошо, то я решила, что пойду устраиваться на мамино место. Я не знала, что мне делать. Учебники все были выданы в школе, часто был один на несколько человек, и я свою сумку с учебниками спрятала за совком и метлой, которыми счищали снег, и пошла думать. А когда вернулась, не было ни лопаты, ни совка, ни сумки с учебниками. Вот тут я поняла, что мне домой идти нельзя и что я пойду устраиваться на работу.

    Школа была на Большой Молчановке, я пошла сначала попрощаться к детсадовской подруге в Плотников переулок, потому что я теперь буду работать и не смогу к ним ходить. Потом дальше пошла — окрестности я знала очень хорошо в обе стороны. Я помню, в три года меня бабушка забыла в аптеке — это было на другой стороне площади Восстания. Я обнаружила, что я одна, пошла, дошла до перехода и какого-то дяденьку попросила меня перевести, и он меня стал переводить, а навстречу уже бабушка бежит. Где-то года в четыре с половиной я ушла гулять, немножко заблудилась, ушла в район Бронной. Хорошо очень помню, как я шла по Вспольному. Но оттуда я выбралась сама и дошла до дома. Для такого маленького ребенка это большое расстояние, но я весь район Спиридоновки, Малой Никитской — я все это знала. И в другую сторону от дома знала, тем более меня маленькую часто сажали на троллейбус, отправляли к тете, которая жила на Таганке, и я сама доезжала. Потом с мамой ездила много раз на всякие ее работы, знала, куда и на чем доехать.

    Я дошла до метро «Парк культуры», с пересадкой доехала до «Сокола», откуда шел трамвай, и поехала в Тимирязевку. Но я не доехала до самой Тимирязевки, потому что я решила еще «попрощаться» с нашим участком, где мы сажали картошку, и забрела в совершенно непролазный снег. Притом я все равно сориентировалась и вышла к Тимирязевке, но я была вся мокрая, по грудь в снегу. Я пришла, кто-то меня спрашивает: «Девочка, ты что?». Я говорю: «Я пришла поступать на работу». Потом кто-то меня увидел и говорит: «Да это ж Евгении Семеновны дочка». И тут прибежала тетя Шура, которая знала меня с рождения, но она была чем-то занята, она не могла меня везти, и попросили уборщицу отвезти меня домой. А уборщице надо было сначала к себе домой. Она привезла меня домой в 12 часов ночи. Дома мама и бабушка уже сошли с ума, поэтому в конечном счете мне сошли с рук пропавшие учебники. Но маме пришлось какие-то жуткие деньги отдавать за эти учебники, это все было ужасно. Так что я была ребенком инициативным".
     
  4. Natari

    Natari Автор

    Сообщения:
    1.860
    Симпатии:
    173
    Лет в 9 попала мне в руки эта удивительная книга. Удивительной для меня она была, во-первых, тем, что обе Алисы были перевернуты с ног на голову друг по отношению к другу. И чтобы начать читать Алису в Зазеркалье, к примеру, нужно было переворачивать книгу вверх тормашками.
     
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.970
    Симпатии:
    2.648
    Вспомнила сейчас один свой рисунок, первый в школе.
    Учителя рисования у нас не было, и с нами занималась наша классная руководительница. Не много не мало, а дала она нам задание: иллюстрация к "Сказке о рыбаке и золотой рыбке".

    В семь лет я рисовала уже очень уверенно, лучше сверстников. И так же уверенно выбрала сюжет. Старик стоял на коленях на крутом берегу перед бушующим морем. Ветер трепал его одежду и волосы... Встаёт эта картинка перед глазами и теперь. То, что я хотела выразить - отчаяние старика и гнев стихии, - я выразила.
    Сейчас, кажется, детям в первом классе (может, до зимних каникул) не ставят оценок. А нам ставили. Среди множества пятёрок другим детям учительница поставила мне четвёрку и сказала, что старик какой-то странный. "Что у него с бородой?" А его длинная борода, как и волосы на голове, была взлохмачена бурей и отброшена назад, за плечо. Ну, словом, это не пять.

    Вспомнила и подумала снова о том, что, при всей особости детства мы, люди, приходим в этот мир с готовым, цельным, зрелого масштаба творческим потенциалом. Всё, касающееся творчества, что я помню из детства, близко мне, уже пожившей на свете и набравшейся опыта, и нет в тех первых размышлениях и замыслах наивности и ущербности.
    Для меня жизнь остаётся загадкой, как и тогда. И я ощущаю невидимую и непознанную глубину мира так же, как и тогда. Человек в бушующей нечеловеческой буре - тема, близкая мне и важная для меня до сих пор, как и в детстве.
    И почему-то наворачиваются слёзы, когда я вспоминаю эту детскую картинку. Я всё так же нахожусь на крутом берегу, овеваемая ветрами, как много лет назад.
     
    list нравится это.
  6. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.970
    Симпатии:
    2.648
    "По правде говоря, я с удовольствием и с любопытством думаю о ранних годах моей жизни. Фантазия и чувства получали богатую пищу, не припомню, чтобы мне когда-нибудь было скучно. Скорее, дни и часы взрывались фейерверком примечательных событий, неожиданных сцен, волшебных мгновений. Я до сих пор способен совершать прогулки по местам моего детства, вновь переживая освещение, запахи, людей, моменты, жесты, интонации, предметы. Редко когда это бывают эпизоды, поддающиеся пересказу, это, пожалуй, короткие или длинные, наугад снятые фильмы без всякой морали. Привилегия детства свободно переходить от волшебства к овсяной каше, от безграничного ужаса к бурной радости. Границ не было, помимо запретов и правил, но они чаще всего скользили мимо, как тени, были непонятными. Знаю, к примеру, что никак не мог уяснить важность правил, связанных со временем: ты должен, наконец, научиться следить за временем, у тебя теперь есть часы, ты умеешь определять время. И все-таки времени не существовало. Я опаздывал в школу, опаздывал к столу. Беззаботно бродил по больничному парку, наблюдал, фантазировал, время исчезало, что-то напоминало мне, что я вроде проголодался, и в результате скандал. Было необычайно трудно отделить фантазии от того, что считалось реальным. Постаравшись как следует, я мог бы, наверное, удержать действительность в рамках реального, но вот, например, привидения и духи. Что с ними делать? А сказки? Они реальны?"

    Ингмар Бергман


    [​IMG]
     
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.970
    Симпатии:
    2.648
    "Жил-был когда-то мальчик. Он жил в самой несправедливой стране на свете. Ею правили существа, которых по всем человеческим меркам следовало признать выродками. Чего, однако, не произошло.
    И был город. Самый красивый город на свете. С огромной серой рекой, повисшей над своим глубоким дном, как огромное серое небо -- над ней самой. Вдоль реки стояли великолепные дворцы с такими изысканно-прекрасными фасадами, что если мальчик стоял на правом берегу, левый выглядел как отпечаток гигантского моллюска, именуемого цивилизацией. Которая перестала существовать.
    Рано утром, когда в небе еще горели звезды, мальчик вставал и, позавтракав яйцом и чаем, под радиосводку о новом рекорде по выплавке стали, а затем под военный хор, исполнявший гимн вождю, чей портрет был приколот к стене над его еще теплой постелью, бежал по заснеженной гранитной набережной в школу.
    Широкая река лежала перед ним, белая и застывшая, как язык континента, скованный немотой, и большой мост аркой возвышался в темно-синем небе, как железное небо. Если у мальчика были две минуты в запасе, он скатывался на лед и проходил двадцать-тридцать шагов к середине. Все это время он думал о том, что делают рыбы под таким толстым льдом. Потом он останавливался, поворачивался на 180 градусов и бежал сломя голову до самых дверей школы. Он влетал в вестибюль, бросал пальто и шапку на крюк и несся по лестнице в свой класс.
    Это была большая комната с тремя рядами парт, портретом Вождя на стене над стулом учительницы и картой двух полушарий, из которых только одно было законным. Мальчик садится на место, расстегивает портфель, кладет на парту тетрадь и ручку, поднимает лицо и приготавливается слушать ахинею".

    Иосиф Бродский
     
  8. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.970
    Симпатии:
    2.648
    "У нас с сестрой были две бонны. Мы чинно гуляли с нами поочередно в Пушкинском сквере и были воспитанными барышнями. Но однажды, внимательно глядя на нас за обедом, папа сказал маме: «У меня такое впечатление, что мы воспитываем наших двух сте-е-гв не как советских гражданок». Это была роковая фраза, потому что нас отослали в пионерский лагерь. У нас с Марианной было два чемодана – немецкие, из светлой кожи. Туда нам положили гамаши, рейтузы, боты, платья, фуфаечки… Я ничего не помню в этом лагере, кроме страшного чувства голода и странной неловкости, когда на линейке пели «взвейтесь кострами синие ночи, мы пионеры дети рабочих». Как было бы хорошо, думала я, если бы мой папа писал такие песни, вместо песен про каких-то балерин, клоунов, пахнувших псиной, рафинированных женщин… Вот написал бы эту, про детей рабочих, я была бы горда… Когда мы приехали обратно, у нас был один фибровый чемодан на двоих, и там было два предмета. Маринанне принадлежала голубая застиранная майка, на которой было вышито «Коля К», а мне черные сатиновые шаровары с надписью «второй отряд». Мы ввалились в дом, шмыгая носом, ругаясь матом, а перед нами в шеренгу папа в праздничном костюме и бабочке, мама, две бонны, бабушка с пирогом. Не поздоровавшись, не поцеловавшись, мы сказали: «Ну че стоите? Как обосравшийся отряд! Жрать давайте». Потом прошли на кухню, открыли крышку кастрюли и руками съели пол-кастрюли котлет. Папа, как глава этого… отряда, тихо прошел в кабинет и стыдливо закрыл за собой дверь, долго не выходил, потом впустил туда маму и мы слышали мамины всхлипывания и папины строгие бормотания. Но было поздно. Советская власть вошла в нас с сестрой с полной неотвратимостью. Мы стали полными бандитками. И мы чесались. Бабушка обнаружила вшей. Нас замотали в керосиновые полотенца, но лагерные вши были на редкость живучи. Тогда нас обрили налысо и волосы сожгли. Вшей вывели, но мы остались неуправляемыми оторвами. Когда нам купили велосипед, мы на даче ездили, держась за борт грузовика, без рук. Когда папе об этом доложили, у него чуть не случился сердечный приступ. Нас невозможно было остановить. Так на нас подействовал лагерь.
    <...>
    Теперь моя любимая роль – бабушки. У меня есть три внука от сына Степана. Старшая Александра – ей 21 год, она учится в университете на историческом факультете – отделении истории искусств. Отличница. Средний внук Вася, не очень хорошо учится, но он любимый внук. И Петя – младший. Пока они росли, я с ними все время играла. Степа, проходя мимо стола со скатертью, стучал кулаком: «Мама, ты опять там, под столом?», а я оттуда в запале рычала: «Я не мама, я Багира». Страшно баловала внуков – как меня баловал отец. Я привыкла думать, что все хорошее во мне – от отца, а все ужасное, гадкое и отвратительное – от жизни.
    Была история, как мы привели Петю на причастие. Со стороны видим, как батюшка что-то спрашивает у Пети, и Петины плечи в ответ поднимаются, потом снова спрашивает и снова поднимаются, а потом на всю церковь слышим Петин голос: «Ну не знаю, может, я какавы много пил?». Единственный грех, который он нашел. Степан рассердился и говорит: так, в субботу оба сядете и запишете все свои грехи на бумаге. Вася исписал весь лист с обеих сторон: с братом подрался, маме нагрубил, двоек наполучал, кота пнул. А Петя сидит напротив него, грызет огурец, мотает шкуркой и канючит: ма-а, ну какие грехи, ну что мне писать? Мы ему: Петя, это твои грехи, пиши то, что ты считаешь грехом. Петя опять тянет. Тогда Вася встрепенулся и говорит: «О! Пиши: издевался над огурцом». Надо сказать, что Степан тоже отправил их в лагерь – только в православный, «Вифлеемская звезда». Так они на второй день оттуда пишут: ну пришлите хоть что-нибудь, хотя бы доширак. А потом директор «Вифлеемской звезды», увидев, что Петя сорвал с дерева листочек, пригрозил: «что ты делаешь! А если я тебе ноги из жопы вырву?»
    После этого мои внуки тоже больше не ездят в лагерь".

    Анастасия Вертинская

    [​IMG]
     
  9. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.970
    Симпатии:
    2.648
    [​IMG]


    "- Последний кадр, где поезд под мостом проходит, тоже сделан точно по месту действия?

    - Воспроизведён почти документально. Это мост, на котором я распрощался со своим детством. Мост этот, крытый досками, начали расширять. Однажды, бегая по строительным лесам, я упал, и у меня случился разрыв кишечника. Дальше больница, операция. Детство моё закончилось. Из-под тёмного моста видно было, как сквозь щели деревянного настила яркими лучами било солнце. "Свет размолотых в луч скоростей" (О.Мандельштам). Гремевшие под мостом паровозы своими адскими дымами скрывали его совершенно, и догадаться о конструкции можно было по резким, сквозь щели, длинным солнечным полосам. Дым кружил свет и относил в сторону.

    - Когда у вас Волчок идёт на свет из двери дома, означает ли это, что вы хотели его туда заманить? Говорят, что в момент смерти человек видит свет издалека и идёт на него.

    - В то время я ещё не читал книгу Моуди "Жизнь после смерти". Просто это опять же было воспоминание из детства. У нас был длинный коридор и слепящее солнце из дверного проёма. Коридоры в коммуналках были тёмные, слабенькая лампочка не освещала даже стены, и яркость перепада между темнотой коридора и светом со двора манила. Идёшь по коридору и замираешь от сладости, что вот сейчас-сейчас-сейчас выйдешь на улицу, окажешься в тепле света. Слышишь приглушённые крики друзей со двора, чьи-то голоса; волшебство сияния - ты сейчас выйдешь в совершенно иной мир - и было основой эпизода, где Волчок выходит в свет.
    Наверное, есть в нас совсем древняя запись, в крови растворённая, подобная вибрации лягушачьей лапки от тока. Мы осознаём её затылком, позвоночником. Например, считается, что шок рождения - самый сильный в сравнении с потрясениями, которые тебе выпадут потом, и что он - прививка от всех последующих шоков. У меня иногда такое ощущение, будто я его помню. Где-то глубоко упрятанная информация об этом шоке рождения резонирует с происходящим - резонанс идёт в подсознании. это настолько сильное потрясение, что оно оказывается верхней точкой в диапазоне потрясений переживаемой жизни. Шок - защитная реакция. Только до определённого порога человек находится в сознании, дальше выключается. Организм уже не справляется. Поэтому рождённые кесаревым сечением не защтщены этим ослепительным переживанием. Естественно, и они испытывают шок от выхода из одного пространства в другое. Но он иной, чем от прохождения по пути, который определила природа".

    Юрий Норштейн, из книги "Снег на траве"


    [​IMG]
    [​IMG]
     
  10. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.970
    Симпатии:
    2.648
    [​IMG]
    "Снежная королева"



    "К этому времени стала развиваться моя замкнутость, очень мало заметная посторонним да и самым близким людям. Я был несдержан, нетерпелив, обидчив, легко плакал, лез в драку, был говорлив. Но самое главное скрывалось за такой стеной, которую я только теперь учусь разрушать. Казалось, что я весь был как на ладони. Да и в самом деле – я высказывал и выбалтывал все, что мог. Но была граница, за которую переступать я не умел. Я успел отдалиться от мамы, которой недавно еще рассказывал все, но никто не занял ее места. Причем скрывал я самые разнообразные чувства и мечты, иногда неизвестно, по каким причинам. То, что ни один человек не знал о моей первой любви, понятно. Но почему я так старательно скрывал мою тоску по приморской жизни? Чтобы странные мои прыжки с камня на веточку, с ветки на ржавый гвоздь, валяющийся в пыли (железо есть на корабле), с гвоздика на щепочку и так далее не выдали меня, я придумал новый способ передвижения. Я решил тень считать кораблем, а освещенную солнцем часть улицы – сушей. На тротуарах и площадях Майкопа всегда было так много теневых пятнышек от камней, песчаных холмиков и тому подобных неровностей почвы, что ходить я теперь мог без затруднений, даже по тем местам, где не было стен, заборов и деревьев, дающих настоящую, добротную тень. Скрывал я и коня, и маленьких человечков, о которых не рассказывал я никому и не написал ни строчки до настоящей минуты. Конь жил в песчаной котловине, в обрывистой части городского сада. Я звал его особым свистом сквозь зубы и отпускал девятикратным свистом обыкновенным, губным. В свободное от службы время конь мог превращаться в человека, путешествовать, где ему захочется, больше по Африке и по Индии, есть колбасу, каштаны, конфеты, вообще наслаждаться жизнью. Но по условному свистку он мгновенно переносился в песчаную котловину, а оттуда летел ко мне. И я садился на него верхом и ехал в библиотеку, в лавочку, в булочную, к Горсту за сельтерской – словом, всюду, куда меня посылали, соблюдая осторожность, чтобы встречные не угадали по походке, что я еду верхом. Любовь к верховой езде и лошадям я вывез из Жиздры. Часто, когда меня бранили, я думал: «Ох, сесть бы верхом да ускакать». Эта мысль в трудные минуты мелькает у меня и теперь. Конь из песчаной котловины олицетворял эту мечту.
    В тот год я стал еще больше бояться темноты, и при этом по-новому. Темнота теперь населилась существами враждебными и таинственными. Здоровый страх перед разбойниками, ворами – словом, перед врагами-людьми – заменился мистическим. Кроме коня-друга, верхового моего коня, существовала лошадь-привидение. Она появлялась в дверях спальни, ведущих в столовую. Она шла на задних ногах. На спине ее болтался мешок, который она придерживала копытами. Я ее ни разу не видел, разумеется, но представлял ее ясно, во всех подробностях. Что это было за существо, откуда, чего хотело от меня, что лежало в ее мешке, я не выяснял. Все представления мои об этом призраке были тоже призрачны, но я ужасно боялся лошади с мешком".

    "Как я теперь понимаю, у мамы было редкое умение угадывать мою точку зрения при наших несогласиях. И она принималась спорить со мною как равная, вместо того чтобы приказывать, как это делал отец. Угадывая мою точку зрения и весь ход моих мыслей, мама чувствовала, что логикой меня не убедить, и раздражалась от этого и все-таки пробовала спорить там, где надо было холодно запрещать или наказывать. Эту несчастную жажду переубеждать дураков и злиться от сознания, что это воистину немыслимо, я, к сожалению, унаследовал от нее. Словом, по тем или другим причинам мы всё ссорились и удалялись друг от друга, но как я ее любил! Я не мог уснуть, если ее не было дома, не находил себе места, если она задерживалась, уйдя в магазин или на практику. Мамины слова о том, что она может сразу упасть и умереть, только теперь были поняты мною во всем их ужасном значении. Я твердо решил, что немедленно покончу с собой, если мама умрет. Это меня утешало, но не слишком. Просыпаясь ночью, я прислушивался, дышит она или нет, старался разглядеть в полумраке, шевелится ли одеяло у нее на груди".


    [​IMG]
    Эскиз Николая Акимова к "Дракону"


    "В приложении к «Светлячку» или «Путеводному огоньку» был такой лист для вырезывания и склеивания – рыцарский замок с зубчатыми башнями и подъемным мостом. И когда Шапошниковы его склеили, душа моя затрепетала от чувства, которое я тогда и не пытался передать, да и теперь не берусь выразить с достаточной ясностью. Нет, это не было ощущение того, что я когда-то бывал тут. Это было и сложнее и проще. Я сейчас был связан с замком, как и с первобытным лесом, и с пещерными жителями. А как именно? Вот этого-то я и не могу объяснить. Но когда я забирался на дерево и прятался в листья или вытаптывал в высокой траве логово (я так его и называл тогда) и скрывался в нем, то испытывал подобие этого же самого чувства. Вишни, под которыми обедали мы летом, разрослись в высокие и развесистые деревья. Ветви одной из вишен тянулись над крышей сарая. Пробраться по крыше и залечь под этими ветками тоже было счастьем. Но это удавалось редко. Железная крыша громыхала под ногами, и мама приказывала мне сию же минуту сойти вниз. В плохую погоду я играл с деревянными кирпичиками. Я нарисовал им лица. Одно из них получилось веселым, и этот кирпичик назывался «дядя Яша». Я строил под столиком большого зеркала, стоящего в зале, сады и леса. Наломав веток с кустов, я втыкал их в комки глины, отчего ветки стояли и не падали под черным столиком.
    Люди, сделанные из деревянных кирпичиков, гуляли в этом лесу, и мне хотелось быть на их месте. Играл я, конечно, и со своими сверстниками, но только в те игры, которые не требовали ловкости. У меня не было музыкального слуха, что окончательно установил отец, заставив петь под скрипку. У меня был ужасный почерк. Я худо рисовал. Я не мог играть в лапту: ударить по мячу палкой мне никогда не удавалось. Я не мог играть в чижика. Зато в игры без правил, которые выдумывались тут же, – в разбойников, в японскую войну, в моряков играл я наравне со всеми. Помню какую-то очень интересную игру: в стогу сена прорыли мы сквозной туннель и проползали через него. А зачем делали мы это, забыл. В этом туннеле содрала себе Леля только что привившуюся оспу. Она сидела у выхода из туннеля в своем белом платьице с короткими рукавами, угрюмо глядела на пострадавшую оспину, и слезы катились у нее по щекам. Все вышеперечисленные мои недостатки меня не огорчали, а злили. Я считал игры, требующие ловкости, дурацкими. Мой почерк не смущал меня. Да, я рисовал плохо, но с наслаждением. Иногда целый вечер рисовал я корабли, морские сражения, купающихся людей, солдат, сражающихся с японцами, и это было часто не менее интересно, чем читать..."

    "...ни одному другу не выдавал я свои тайные мечты, не жаловался на тайные мучения. Так я и бегал, и дрался, и мирился, и играл, и читал с невидимым грузом за плечами. И никто не подозревал об этом. И мама все чаще и чаще говорила в моем присутствии, что все матери, пока дети малы, считают их какими-то особенными, а когда дети вырастают, то матери разочаровываются. И я беспрекословно соглашался с ней, считал себя ничем, сохраняя идиотскую, несокрушимую уверенность, что из меня непременно выйдет толк, что я буду писателем. Как я соединял и примирял два этих противоположных убеждения? А никак. Я говорил уже где-то, что если я научился чувствовать и воображать, то думать и рассуждать – совсем не научился. Было ли что-нибудь отличное от других в том, что я носил за плечами невидимый груз? Не знаю. Возможно, что все переживают в детстве то же самое, но забывают это впоследствии, после окончательного изгнания из рая".

    Евгений Шварц


    [​IMG]
    "Золушка"
     
  11. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.970
    Симпатии:
    2.648
    На днях выпал из старых залежей рисунок. Вот так прямо выпал - с шифоньера на пол. Взглянула, умилилась - мне на нём 16 лет, наивная техника, грубые ошибки, неглубокая анатомия. Разве что глаз был так же остр, как и потом, что, собственно, и выручало.
    Что взять с девочки, которая нигде ещё не училась, но не могла не рисовать. Правда, потом среди работ, которые я, решив учиться, показывала художникам, этот автопортрет трогал их больше всего. Один даже токовал над ним: "Серебрякова! Серебрякова!"


    [​IMG]


    А самое интересное было, когда позавчера я показала рисунок приехавшей в гости дочери. Она сказала: "Ты на дату посмотри". Посмотрела. Ровно 38 лет назад я, точно так же тяжело больная, как сейчас, так же закутанная в шаль, сидела перед зеркалом и мечтала стать художником.
    Насколько же ничего не меняется, и, одновременно, насколько длинный путь я прошла за эти 38 лет. Что-то очень важное произошло снова, когда этот рисунок выскользнул из стопы старых работ и упал к моим ногам (подобное со мной уже бывало, я про один случай рассказывала несколько лет назад). Понять бы, что.
     
    Последнее редактирование: 31 мар 2015
    list нравится это.
  12. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.970
    Симпатии:
    2.648
    Вспомнилось по незначительному поводу.
    Когда я была совсем маленькой и начала прислушиваться в радио, которое бубнило с утра до вечера на кухне, я однажды услышала "Передаём последние новости". "Последние новости..." - я вдруг прониклась этими словами, они обрели апокалипсический смысл. Они были последними! Я жадно вслушивалась в новости, хотя ничего не поняла про обычные советские будни - что там могло быть равноценного особому смыслу, которого ожидала я? Но всё равно я старалась быть внимательной к этим новостям, как к последней воле умирающего.
    Через некоторое время я снова услышала "Передаём последние новости", потом ещё и ещё... Заподозрив какое-то надувательство, я спросила взрослых, почему их, последних, так много. Почему они не кончаются?
    Взрослые смеялись.

    Слова начали уплощаться, терять красочность и объём. Люди их трепали, как старые тряпки, а над тем, как их слышали дети - почти первозданно свежими, архаически-прекрасными, смеялись.
     
    list нравится это.
  13. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.970
    Симпатии:
    2.648
    "Андрюша, ты люби меня, как я люблю тебя. Ты знаешь, это какое богатство – любовь. Правда, некоторые считают, что моя любовь какая-то не такая и от нее, мол, один вред. А может, на самом деле моя любовь помешала тебе быть примерным школьником? Ведь я ни разу так и не выпорол тебя за все девять школьных лет.
    Помнишь, ты строил рожи у доски, класс хохотал, а учительница потом долго мне выговаривала. Вид у меня был трижды виноватого, точно я стою в углу, а она меня отчитывает как мальчишку. Я уже готов на любые унижения, а ей все мало: «Ведь урок сорван… – ведь мы не занимаемся полноценно сорок пять минут.. – ведь сам ничего не знает и другим учиться не дает… – ведь придется вам его из школы забрать… – ведь слова на него не действуют…»
    Пропотели рубашка, пиджак и мокасины, а она все не унималась. «Ну, думаю, дам сегодня затрещину, всё!» С этими мыслями пересекаю школьный двор и выхожу на Комсомольский проспект. От волнения не могу сесть ни в такси, ни в троллейбус, так и иду пешком… Женщина тащит тяжелую сумку, ребенок плачет, увидев меня, улыбается, спиной слышу, мать говорит: «Вот и Винни-Пух над тобой смеется…» Незнакомый человек здоровается со мной… Осенний ветерок обдувает меня. Подхожу к дому с чувством, что принял на себя удар, и ладно. Вхожу в дом, окончательно забыв про затрещину, а увидев тебя, спрашиваю: «Что за рожи ты там строил, что всем понравилось, покажи-ка». И мы хохочем.
    И так до следующего вызова. Мать не идет в школу. А я лежу и думаю: хоть бы ночью вызвали на съемку в другой город или с репетиции не отпустили бы… Но Ванда утром плачет, и я отменяю вылет, отпрашиваюсь с репетиции, я бегу в школу занять свою позицию в углу. Какие только мелочи достойны наших переживаний…
    Я оттого и пишу эти письма, чтобы исправить что-то неправильное, и выгляжу, наверное, смешным и нелепым, как некоторые мои персонажи. Но ведь это я! В сущности, дружочек, ничего нет проще живой тревоги отцовского сердца.
    Когда я один, вне дома, тоскуя, вспоминаю каждое твое слово и каждый вопрос, мне хочется бесконечно с тобой разговаривать, кажется, и жизни не хватит обо всем поговорить. Но знаешь, что самое главное, я это понял после смерти своей мамы, нашей бабушки. Эх, Андрюша, есть ли в твоей жизни человек, перед которым ты не боишься быть маленьким, глупым, безоружным, во всей наготе своего откровения? Этот человек и есть твоя защита.
    А я уже скоро буду дома.
    Отец. Ленинград. 3.Х.74"

    Евгений Леонов, письмо сыну


    [​IMG]
    "Обыкновенное чудо"
     
  14. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.970
    Симпатии:
    2.648
    Десятый год, как нет мамы. И до сих пор нет-нет, да мелькнёт в мыслях "Надо маме рассказать..." Первые годы от этой мысли - она тогда часто мелькала - тоже "обдавало ледяной правдой". Теперь полегче, но не сказать, что просто. А первый год - это да, пуповина обрезана навсегда, мир холодный и другой.

    "Год как нет папы. Ничего оригинального со мной не происходит - просто становится понятным все то, что слышал раньше от людей, которые теряли самых близких. Постоянно возникают порывы что-то спросить - чаще всего какую-то ерунду, типа как он познакомился с нелепым человеком со стеклянным глазом по фамилии Смолянкин, который часто гостил у нас дома, когда я был совсем маленьким? Там была какая-то трагикомическая история с хулиганами и девушкой, произошедшая в конце 50-х в маленьком пыльном южном городе, после чего этот Смолянкин лишился глаза. Первые несколько мгновений думаешь: надо у папы спросить, а потом обдает ледяной правдой: его больше нет, как нет и Смолянкина, узнать подробности уже никогда не получится. Очень много осталось недоговоренного и невыговоренного. Непреходящее чувство вины - мы так любили друг друга, а потом я повзрослел, охладел и нашу любовь предал. Иногда слышу, как за спиной он меня зовет своим тихим голосом: "Андрюха!" или "Сынок!" Оборачиваешься - а там никого нет или толстозадая тетка, удаляясь, цокает каблуками по асфальту. По-прежнему многое воспринимается как знаки. <...> А еще на днях на старой квартире, где когда-то мы жили все вместе, мне с антресолей на голову свалилась небольшая пачка папиных писем. Он писал их редко, в основном короткие и обязательно с каким-нибудь рисунком. Как вот это, написанное им из Свердловска ровно 30 лет назад. Сегодня весь вечер выглядывал в окно, но далеких огоньков так и не увидел. Облачно".

    Андрей Лошак
     

Поделиться этой страницей