1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Поэзия — продукт наших чувств. Есть жутко показательный анекдот про Элиота. Одна дама, которая сидела рядом с ним за столом, спросила его: «Не правда ли, чудный вечер?» — «Да, особенно если видеть ужас его изнанки», — ответил Элиот".

    "Мне не кажется, что можно выразить словами какой-то мистический опыт. В тот момент, когда твое эго исчезает, исчезает и власть над языком".

    "Как вырастить поэта: столько неврозов, сколько может вынести ребенок".

    "Прежде чем жаловаться на недоступность современной поэзии, стоит спросить себя, сколько раз вам вообще удавалось искренне и глубоко поделиться личным опытом".

    "Политики всегда казались мне опасными лунатиками, которых необходимо по возможности избегать и осторожно высмеивать; а также людьми, которым, помимо прочего, никогда нельзя говорить правду".

    "Ум стимулирует сомнение, чувство, что значение вашего опыта — это не что-то само собой разумеющееся".

    "Я всегда находил существование приятным. Даже если ты орешь от боли, тебе по большому счету повезло, потому что ты еще можешь орать".

    "Смерть — это настигающий тебя на пикнике звук гремящего вдали грома".

    "Господи, спасибо тебе, что ты создал книги в качестве альтернативы беседе".

    Уистен Хью Оден

    [​IMG]
     
    La Mecha нравится это.
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Я играю на гитаре, но чисто в терапевтических целях. Это как вязание — я ничему не учусь и ничего не сочиняю. Я не играю песен. Просто аккорды и всякие странные штуки. По сути, бубнеж".

    "Как все получилось — я когда-то купил многодорожечный рекордер за тысячу долларов для короткометражек. А потом обнаружил, что могу на нем записывать музыку. Внимания на мои опусы никто не обращал, это было просто хобби. И остается им".

    "В 16-17 лет ты выстраиваешь самые важные связи с внешним миром. Это уже на всю жизнь. Если спросить у 70-летнего старика, какая у него любимая песня, это будет песня, которую он слушал в 16".

    "Современное кино превращается в проповедь: ты перестаешь думать, просто получаешь информацию".

    "...журналистика превратилась в индустрию развлечений, а индустрия развлечений — в журналистику, и про нас сказали бы, что мы делаем деньги на трагедии".

    "В какой-то момент своего пути художник должен научиться думать не только о себе".

    Гас Ван Сент

    [​IMG]
     
    Нафаня нравится это.
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Литература не может уйти от реальности, как бы ей этого ни хотелось. Даже самая экспериментальная. С помощью литературы можно лишь лучше понять реальность, помочь себе справиться с ней, но не убежать".

    "Я распутывала все мое прошлое, детство в деревне, прошлое моего отца в «СС», причастность немецкого меньшинства к нацистским преступлениям, произвол диктатуры, при которой я жила в дальнейшем. Гейне не было никакого места в такой жизни, которая раскачивалась то в одну сторону, то в другую.
    Когда у человека, подобно мне, отец солдат «СС», можно только быть сдержанным, сравнивая собственные тоску и ужас, недоброжелательство и клевету, объектом которых являешься, а также изгойство с судьбой Гейне. Я не испытываю никакого чувства вины, поскольку в то время еще не родилась. Несмотря на это, жизнь отца является элементом моей биографии, ее нельзя изменить. Собственному времени смотришь в глаза, и оно зеркало, которое возвращает тебя в прошлое. А прошлое было временем родителей. Это зеркало также знает и о том, насколько пострадал в свое время от антисемитизма Гейне. Но даже без того, что навеяно моим отцом, сравнение между временем Гейне и тем, в котором жила я при социалистической диктатуре, было бы проблематичным".

    "Человек привыкает к угрозам, он может запрятать страх, но клевета ампутирует душу".

    "...я, как и другие мои соотечественники, пыталась работать как можно меньше и хуже. Ведь это было главной идеей социализма: обманывай систему сколько можешь, ведь все равно не сможешь обмануть ее настолько сильно, насколько она обманывает тебя".

    "...возвращаясь к нашим левым убеждениям в годы коммунизма, я хочу сказать, что в отличие от некоторых левых на Западе, мы никогда не верили в китайскую Культурную революцию и никогда не выходили на улицу, скандируя "Хо Ши Мин". Потому что нам этого хватало в своей жизни дома. Подобные слоганы не могли нас одурачить. Хотя я действительно признаю, что тогда верила в реформированный вариант социализма с человеческом лицом. Сейчас я могу взглянуть назад и сказать: "Боже, как я была глупа". Сейчас я знаю, что нельзя реформировать социализм, от него нужно избавляться. Это можно увидеть на Кубе, в Китае или Сербии, не говоря уже о Северной Корее. Социализм нельзя преобразовать".

    "Берлин означает освобождение. Но я не ищу здесь родины. Я не люблю это слово. Мне достаточно и того, что здесь находится мой дом. Мне нравится быть незнакомкой. Мне нравится быть чужой. Быть чужой незнакомкой — в этом тоже кусочек свободы".

    "...у меня нет никакого другого места, кроме того, которое я знаю и из которого я вышла. Герои моих книг размышляют о том, что же происходит с человеком в тоталитарном обществе, системе. Не думаю, что я сама выбрала эту тему, скорее это та тема, которую жизнь выбрала для меня. Свободы выбора у меня нет. Я не могу сказать: " Я хочу писать о том или о другом". В своих произведениях я привязана к тому, что меня заботит, и к вещам, которые не оставляют меня в покое".

    Герта Мюллер


    [​IMG]
     
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Настоящий друг — это тот, кто присмотрит за вашей кошкой после вашей смерти".

    "Тишина страшна только болтунам".

    "Я сомневаюсь, что можно научить писать. Это все равно что говорить студентам: «Студенческие беспорядки нужно устраивать почаще, и чтобы насилия было побольше»".

    "У писателей, как у слонов, долгая злая память. Есть такие вещи, которые я очень хотел бы забыть".

    "Я не заставляю себя работать, мне просто хочется это делать: быть в абсолютном одиночестве, знать, что меня никто не потревожит и что у меня есть восемь часов, чтобы писать, — это рай".

    "Ваш разум может дать ответ на любой вопрос, если научиться расслабляться и ждать ответа".

    "Как только ты понимаешь, что попал в тюрьму, появляется шанс на побег".

    "Человек, которому не страшно жить в наше время, просто страдает недостатком воображения".

    "Что такое любовь? Самое натуральное болеутоляющее на свете".

    "Когда ты перестаешь расти, ты начинаешь умирать".

    "Обманывай свою квартирную хозяйку сколько хочешь, но никогда не пытайся обсчитать Музу".

    Уильям Берроуз

    [​IMG]
     
    La Mecha нравится это.
  5. Ондатр

    Ондатр Super Moderator

    Сообщения:
    24.705
    Симпатии:
    6.364
    [​IMG]


    Уинстон Черчилль



    Никогда не сдавайтесь - никогда, никогда, никогда, никогда, ни в большом, ни в малом, ни в крупном, ни в мелком, никогда не сдавайтесь, если это не противоречит чести и здравому смыслу. Никогда не поддавайтесь силе, никогда не поддавайтесь очевидно превосходящей мощи вашего противника.

    Британцы - единственный народ на свете, который любит, когда им говорят, что дела обстоят хуже некуда.

    Для нации нет более долгосрочной инвестиции, чем кормить маленьких детей молоком, едой и образованием.

    Я всегда готов учиться, но мне не всегда нравится, когда меня учат.

    В военное время правда столь драгоценна, что ее должны охранять караулы лжи.

    Политика так же увлекательна, как война. Но более опасна. На войне вас могут убить лишь однажды, в политике - множество раз.

    Справедливость - вечная беглянка из лагеря победителей.

    В молодости я взял себе за правило не пить ни капли спиртного до обеда. Теперь, когда я уже немолод, я держусь правила не пить ни капли спиртного до завтрака.

    В отрыве от истины совесть - не более чем глупость, она достойна сожаления, но никак не уважения.

    Власть - это наркотик. Кто попробовал его хоть раз - отравлен ею навсегда.

    Врожденный порок капитализма - неравенство в благосостоянии; врожденная добродетель социализма - равенство в нищете.

    Все, чего я хотел, - это согласия с моими желаниями после конструктивной дискуссии.

    Всегда проверяй цитаты: свои - перед тем как сказать, чужие - после того, как они сказаны.

    Всякая медаль не только блестит, но и отбрасывает тень.

    Ответственность - это та цена, которую мы платим за власть.

    Отличие государственного деятеля от политика в том, что политик ориентируется на следующие выборы, а государственный деятель - на следующее поколение.

    Периодически люди спотыкаются о правду и падают, но большинство затем встают и спешат дальше, как будто ничего не случилось.

    Война - это по большей части каталог грубых ошибок.

    Война - слишком серьезное дело, чтобы доверять ее генералам.

    Генералы всегда готовятся к прошлой войне.


    [​IMG]


    Идти на уступки врагам все равно, что кормить крокодила, который сожрет вас последним.

    Вы всегда можете рассчитывать, что американцы сделают правильно - после того, как они перепробуют все остальные варианты.

    Демократия - самый худший вид правления, не считая всех прочих, что человечество испробовало за свою историю.

    Лучший аргумент против демократии - пятиминутная беседа со средним избирателем.

    Диктаторы ездят верхом на тиграх, боясь с них слезть. А тигры между тем начинают испытывать голод.

    При существующих политических институтах иногда еще приходится считаться с чужим мнением.

    Дипломат - это человек, который дважды подумает, прежде чем ничего не сказать.

    Довод слаб - повысить голос (ремарка на полях доклада).

    Поддеть красивую женщину — дело не из простых, ведь она от ваших слов не подурнеет.

    Сильный, молчаливый мужчина слишком часто лишь потому молчалив, что ему нечего сказать.

    Если бы Гитлер вторгся в ад, я бы по крайней мере замолвил за дьявола словечко в Палате общин.

    Если бы Господь решил создать мир заново и спросил бы моего совета, я предложил бы окружить все страны Ла-Маншами. И сделать так, чтобы все, что пытается летать, немедленно сгорало бы.

    Если правда многогранна, то ложь многогласна.

    Заглядывать слишком далеко вперед - недальновидно.

    Затеяв спор настоящего с прошлым, мы обнаружим, что потеряли будущее.

    Время - плохой союзник.

    Время и деньги большей частью взаимозаменяемы.


    [​IMG]


    Консультация - это когда человека спрашивают: “Вы не против, если вам завтра отрубят голову?” и, узнав, что он против, на следующий же день голову отрубают.

    Копить деньги - вещь полезная, особенно если это уже сделали ваши родители.

    Клуб, в котором слишком много членов, перестает быть клубом.

    Кто со всеми согласен, с тем не согласен никто.

    Многие пытаются ставить знак равенства между пожаром и пожарной командой.

    Лучше делать новости, чем рассказывать о них.

    Лучший способ оставаться последовательным - это меняться вместе с обстоятельствами.

    Меня часто спрашивают: "За что мы сражаемся?" Могу ответить: "Перестанем сражаться - тогда узнаете."

    Миротворец - это тот, кто кормит крокодила в надежде, что тот съест его последним.

    Написание книги - это любовное приключение: сначала забава, потом книга становится любовницей, женой, хозяином и, наконец, - тираном.

    Национализм - последнее пристанище негодяев.

    Небывалая толщина этого отчета защищала его от опасности быть прочитанным.

    Ничто в жизни так не воодушевляет, как то, что в тебя стреляли и промахнулись.

    Пессимист видит трудности при любой возможности; оптимист в любой трудности видит возможность.

    По свету ходит чудовищное количество лживых домыслов, а самое страшное, что половина из них - чистая правда.

    Политик должен уметь предсказать, что произойдет завтра, через неделю, через месяц и через год. А потом объяснить, почему этого не произошло.

    Репутация державы точнее всего определяется суммой, которую она способна взять в долг.

    Я никогда не критикую правительство своей страны, находясь за границей, но с лихвой возмещаю это по возвращении.

    Сначала нужно быть честным, а уж потом - благородным.


    [​IMG]


    Я - оптимист. Не вижу особой пользы быть чем-то ещё.

    В моем возрасте я уже не могу позволить себе плохо себя чувствовать.

    Социалисты считают, что получать прибыль - грех. Я считаю, что настоящий грех - терпеть убытки.

    Там, где существует десять тысяч предписаний, не может быть никакого уважения к закону.

    Только Ленин мог бы вывести русских из того болота, куда он сам их завел.

    У англичан всегда своя линия поведения - но не прямая.

    Умный человек не делает сам все ошибки — он дает шанс и другим.

    Я люблю свиней. Собаки смотрят на нас снизу вверх. Кошки смотрят на нас сверху вниз. Свиньи смотрят на нас как на равных.

    Успех - это умение двигаться от неудачи к неудаче, не теряя энтузиазма.

    Человек расширил свою власть надо всем, кроме самого себя.

    Я взял от алкоголя гораздо больше, чем он от меня.

    Человечество подобно кораблю в шторм. Компас поврежден, морские карты безнадежно устарели, капитана выбросило за борт, и матросы должны по очереди его заменять. Причем каждый поворот руля приходится согласовывать не только с членами экипажа, но и с пассажирами, которых на палубе с каждой минутой все больше.

    Дети приходят на этот свет очень необычным образом! И как только Бог до этого додумался?

    Школьные учителя обладают властью, о которой премьер-министры могут только мечтать.

    Я всегда следовал правилу: не беги, если можешь стоять; не стой, если можешь сидеть; не сиди, если можешь лежать.

    Легче управлять нацией, чем воспитывать четверых детей.

    Я легко довольствуюсь самым лучшим.

    Я думаю, что история будет благосклонна ко мне, так как я собственноручно собираюсь её писать.

    Я готов ко встрече с Творцом. Другое дело, готов ли Творец к такому тяжкому испытанию, как встреча со мной.


    [​IMG]
     
    Последнее редактирование модератором: 19 мар 2014
    La Mecha нравится это.
  6. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "У меня был спор с профессорами литературы на Кубе. Они говорили: «Сто лет одиночества» — необычайная книга, но она не предлагает решения». Для меня это догма. Мои книги описывают ситуации, они не должны предлагать решений".

    "Я пытался писать сказки, но ничего не вышло. Я показал одну из них моим сыновьям, тогда еще маленьким. Они вернули ее со словами: «Папа, ты думаешь, дети совсем тупые?»"

    "Надо прислушаться к голосу ребенка, которым ты был когда-то и который существует еще где-то внутри тебя. Если мы прислушаемся к ребенку внутри нас, глаза наши вновь обретут блеск. Если мы не утеряем связи с этим ребенком, не порвется и наша связь с жизнью".

    "Я мелкобуржуазный писатель, и моя точка зрения всегда была мелкобуржуазной. Это мой уровень, мой ракурс".

    "Весь мир хочет жить в горах, не понимая, что настоящее счастье в том, как мы поднимаемся в гору".

    "Не трать время на человека, который не стремится провести его с тобой".

    "Не плачь, потому что это прошло. Улыбнись, потому что это было".

    "Секрет спокойной старости состоит в том, чтобы войти в достойный сговор с одиночеством".

    "Моя задача — чтобы меня любили, поэтому я и пишу. Я очень боюсь, что существует кто-то, кто меня не любит, и я хочу, чтобы он полюбил меня..."

    Габриэль Гарсиа Маркес


    [​IMG]
     
    Нафаня нравится это.
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Сейчас в мире наблюдается переизбыток музыки, и от этого она обесценена, потому что звучит везде: в супермаркете, в самолете, в лифтах, а еще люди просто ходят в наушниках. Мне раньше хотелось, чтобы тот, кто включает мою вещь, слушал бы ее до конца, а сейчас я понимаю, это какие-то чрезмерные требования и, может быть, на них не надо настаивать".

    "Поп-музыка — это тот же фастфуд, интоксикация. Но она отравляет не тело человека, а психику, а это, к сожалению, не так заметно окружающим, как ожирение".

    "С 1980-х годов происходит люмпенизация элит. На день рождения Королевы приглашали Элтона Джона. Горбачев принимал в Кремле группу The Scorpions. Все это сигналы, которые свидетельствуют о том, что элит больше нет. Очень хорошо о роли оперы в современном мире сказал в свое время Теодор Адорно. На оперу, сказал он, ходят элиты, которые таковыми уже не являются, но, слушая оперу, думают, что они все еще элиты".

    "Мы присутствуем при цивилизационном сдвиге, и того мира, который еще теплится, скоро не будет. Что говорить о судьбах академической музыки или литературы, когда происходят более глобальные вещи. Взять хоть чтение. Цифровая революция породила массу антропологических изменений, но главное — человек перестал читать. Он говорит: «Я не могу больше читать „Войну и мир“, я даже посты в блогах читаю по диагонали, если они больше двадцати строк». И поздно говорить, хорошо это или плохо, надо просто понять, к чему это приведет. Одна из фундаментальных проблем современного мира — это дефицит внимания".

    "Может показаться, что композитор — это человек, который сочиняет мелодию, но это не так. Сочинение музыки происходит не в виде мелодий, а в виде конструкций. Человек, который конструирует — вот кто такой композитор. Перед битвой при Ватерлоо Наполеон объезжал войска и подскакал к расположению англичан так близко, что его можно было снять артиллерийским залпом. Веллингтону предлагают, давай, мол, сейчас. А он сказал: «У полководцев есть более серьезные задачи, чем стрелять друг в друга». Вот и у композитора есть более серьезные задачи, чем сочинять мелодии".

    "Сила музыки в том, что она содержит мысль, которую нельзя перевести в слова, а можно лишь пересказать. Но это то же самое, что пересказать уравнение".

    "...для меня конец времени композиторства некое радостное событие, потому что ни великие культуры древности, ни традиционные культуры современности не знают фигуру сочинителя музыки. Африканские барабанщики или буддийские шаманы, бьющие в бубен, играют не по чьим-то написанным нотам, но результаты получаются не менее, а, может, и гораздо более впечатляющие, чем вся композиторская музыка вместе взятая. Конец времени композитора совершенно не означает конца музыки. Наоборот, он может стать предвестьем ее нового расцвета".

    "Сейчас — будь у меня маленький ребенок — я не стал бы учить его академической музыке. Ну какая судьба ждет всех этих скрипачей и пианистов? Впрочем, если выбрать музыку не с тем, чтобы идти потом по профессиональной линии, а просто как некую дисциплину, то лучше ничего и придумать нельзя — разве только заняться математикой".

    "Когда-то была у меня мысль стать монахом, но обстоятельства стали меняться и даже политика вмешалась. После падения Советского Союза началось сближение церкви с государством, и церковь начала меняться. В советское время церковь действительно была отделена от государства, и это было большое преимущество церкви, которое сейчас ностальгически вспоминается".

    "...мне повезло со старцами - с такими мощными, как отец Таврион, отец Амвросий. Я и сейчас полагаю, что если искренне и последовательно делать то, что делали они, то ни о какой музыке, ни о каком композиторстве речи быть не может".

    "Изменение человечества к лучшему — вопрос внутренней перемены, и никакие внешние перемены дело уже не изменят. Пора кончать все эти социальные и внешние преобразования, которыми занимался XX век, и приступить к внутренней перестройке. Но это уже индивидуальный вопрос каждого человека".

    "К счастью, у меня нет безумных идей".

    Владимир Мартынов


    [​IMG]
     
  8. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Я плохой советчик. Для меня дать совет, по сути, всегда значит пре-дать. Совет — трусливое отступление перед будущим, являющимся пробным камнем нашего настоящего. Но проверки боится лишь тот, у кого нечистая совесть. Человек, не выполняющий задачи своего времени. Однако кто совершенно точно знает свою задачу? Никто. Потому у каждого из нас нечистая совесть, от которой хочется убежать — как можно скорее уснув".

    "Обычное — уже само по себе чудо! Я только записываю его. Возможно, что я немного подсвечиваю вещи, как осветитель на полузатемненной сцене. Но это неверно! В действительности сцена совсем не затемнена. Она полна дневного света. Потому люди зажмуривают глаза и видят так мало".

    "На самом деле поэт гораздо мельче и слабее среднего человека. Потому он гораздо острее и сильнее других ощущает тяжесть земного бытия. Для него самого его пение — лишь вопль".

    "Поэты пытаются заменить людям глаза, чтобы тем самым изменить действительность. Потому они, в сущности, враждебные государству элементы, — они ведь хотят перемен. Государство же и вместе с ним все его преданные слуги хотят незыблемости".

    "Форма не есть выражение содержания, а лишь приманка, ворота и путь к содержанию. Возымеет оно действие — тогда откроется скрытый задний план".

    "У каждого мага свой церемониал. Гайдн, например, сочинял музыку только в напудренном, как для торжеств, парике. Писание — своего рода заклинание духов".

    "Путь от головы к перу намного длиннее и труднее, нежели путь от головы к языку".

    "Я думаю, что мы должны читать лишь те книги, что кусают и жалят нас. Если прочитанная нами книга не потрясает нас, как удар по черепу, зачем вообще читать ее? Скажешь, что это может сделать нас счастливыми? Бог мой, да мы были бы столько же счастливы, если бы вообще не имели книг; книги, которые делают нас счастливыми, могли бы мы с легкостью написать и сами. На самом же деле нужны нам книги, которые поражают, как самое страшное из несчастий, как смерть кого-то, кого мы любим больше себя, как сознание, что мы изгнаны в леса, подальше от людей, как самоубийство. Книга должна быть топором, способным разрубить замерзшее озеро внутри нас. Я в это верю".

    "Разве можно предсказать, как будет биться сердце в ближайшее время? Перо ведь только сейсмографический грифель сердца. Им можно регистрировать землетрясения, но не предсказывать их".

    "Высказанная вслух мысль сразу же и окончательно теряет значение; записанная, она тоже всегда его теряет, зато иной раз обретает новый смысл".


    [​IMG]


    "Большинство современных книг — лишь мерцающие отражения сегодняшнего дня. Они очень быстро гаснут. Старое же обнаруживает свою сокровеннейшую ценность — долговечность. Лишь бы новое — это сама преходящность. Сегодня оно кажется прекрасным, а завтра предстает во всей своей нелепости. Таков путь литературы".

    "Я хочу терзаться, хочу постоянных перемен, мне кажется, в перемене моё спасение, и ещё мне кажется, что такие небольшие перемены, которые другие совершают как бы в полусне, я же с напряжением всех сил разума, смогут подготовить меня к перемене большой, в которой я, по-видимому, нуждаюсь".

    "Не в состоянии ни жить, ни говорить с людьми. Полная погруженность в себя, мысли только о себе. Мне нечего сказать, никому, никогда".

    "Радости этой жизни суть не ее радости, а наш страх пред восхождением в высшую жизнь; муки этой жизни суть не ее муки, а наше самобичевание из-за этого страха".

    "Судорожная веселость гораздо грустнее, чем открыто выраженная грусть".

    "Лгут меньше всего, когда меньше всего лгут, а не тогда, когда для этого меньше всего поводов".

    "Две задачи начала жизни: все больше ограничивать свой круг и постоянно проверять, не спрятался ли ты где-нибудь вне своего круга".

    "Вызов на борьбу - один из самых действенных способов соблазнения, которым пользуется Зло".

    "После того, как мы один раз смирились со злом, оно уже не требует, чтобы мы верили в него".

    "Не позволяй злу уверить тебя, что у тебя могут быть тайны от него".

    "Истинный путь похож на канат, который протянут не высоко в воздухе, а лишь слегка над землёй. Он словно предназначен для спотыкания, а не для ходьбы".

    "Ты можешь держаться в стороне от страданий мира… Но, возможно, именно это уклонение и есть единственное страдание, которое ты мог бы избежать".

    "Есть решения, которые отрезают путь назад. Их непременно надо принимать".

    "Дух лишь тогда делается свободным, когда он перестает быть опорой".

    "Начиная с определённой точки, возврат невозможен. До этой точки нужно дойти".

    "Желание умереть - один из первых признаков зарождающегося понимания. Эта жизнь видится невыносимой, иная - недостижимой. Человек перестает стыдиться своего желания умереть, он просит перевести его из старой камеры, которую он ненавидит, в новую, ненависть к которой у него возникнет лишь много позже. В этом есть и остатки надежды на то, что при переводе из камеры в камеру может случиться столкнуться в коридоре с начальником тюрьмы, который, увидев заключенного, скажет: "Этого не запирать. Он пойдет со мной"".

    "Жизнь все время отвлекает наше внимание; и мы даже не успеваем заметить, от чего именно".

    "Смысл жизни в том, что она имеет свой конец".

    Франц Кафка


    [​IMG]
     
  9. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    [​IMG]


    "Мне сказали: «Да не делай ты современность, ты не можешь, ты все искажаешь». И я взяла классику, хрестоматию — Короленко, которого в пятом классе учили. А потом — все равно: я шла своим путем, а советская власть шла своим, постепенно разлагаясь. Редакторы уже не понимали фильмы, которые смотрели: «Неспроста же… Она что-то имеет в виду…» Я им кричала: «Это Короленко! До революции дело было! Богатые, бедные! Что вам не нравится?» А они отвечали: «Будто вы сами не понимаете!» И опять запрещали".

    "Голь на выдумки хитра — по этой пословице я жила всегда. Я так к ней приучилась, что даже теперь, когда деньги дают, я стараюсь снять поменьше, поскромнее, подешевле".

    "Я очень люблю Джотто и полюбила Ханеке. Мне еще многое нравится, я вообще всеядна. Люблю, восторгаюсь. Но все остальное — ниже, чем Ханеке".

    "...я сама аутичный человек, кроме работы, и понимаю желание быть в одиночестве. Живем мы отшельниками, и многое мне неинтересно".

    "Я вообще считаю, что больше не буду снимать кино. Просто по своим личным причинам, не из-за политики. Здоровье мое ушло, и этой работе я больше не могу в таких условиях предаваться. Я ее очень люблю, но это тяжелый физический труд: он был бы для меня доступен только в том случае, если бы я была миллионершей. Или если бы меня спонсировал миллионер. Тогда — захотела бы, прекратила бы смену, пошла бы спать… Никогда таких денег ниоткуда не будет, поэтому я эту тему для себя закрыла".

    "Очень мало, временно и сиюминутно искусство может на что-то влиять. Только в том случае, если кому-то у власти покажется, что ему это на руку. На самом же деле не может влиять ни на что. Я никогда и не надеялась. Главное было — сказать, выкрикнуть. Получить наслаждение от правды, высказанной вслух и красиво".

    "Когда речь идет об искусстве, наивно считать, что кто-то говорит правду, а кто-то неправду. Правды нет никакой, вообще нет! Есть мироздание и его хаос, понимаете? И человеческий мозг не может постичь всего... Нельзя назвать ни "правдой", ни "неправдой" ту модель, которую ты накладываешь на мир. Она все равно его "лакирует", пусть даже в очень грустном варианте. Модель организует мироздание, чтобы мозг его воспринял и утешился — утешился хотя бы, так сказать, игрой ума. Пусть это будет очень грустно, очень печально, но радость формы дает радость мозгу, и это утешает. Любое искусство не является правдой, любое искусство является тем или иным уровнем лакировки модели мироздания, которое мы не можем охватить разумом".

    "Я себя чувствую, как голова профессора Доуэля. Голова работает, организм не сдюжит. Это нормально — когда-то заболевать, стареть, умирать. Я вышла на финишную прямую, понятно? Это у всех бывает, в конце концов. У одних эта прямая длинная, у других короткая, вот и все".

    Кира Муратова


    [​IMG]
     
  10. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "У меня понос рта и запор пищущей машинки".

    "Чтение есть вылазка в другой, чуждый читателю мир, откуда он возвращается обновленным, готовым достойно сносить несправедливость и несовершенство своего мира. Чтение есть удовольствие, бальзам — но не руководство к действию".

    "Интерпретация — это средство, через которое мы оправдываем контекст".

    "Малларме, этот самый логичный эстет XIX века, сказал, что все на свете существует для того, чтобы в конце концов попасть в книгу. Сегодня все существует для того, чтобы попасть на фотографию".

    "...эстетизирующая природа фотографии такова, что средство, сообщающее о страданиях, в конце концов их нейтрализует. Камера миниатюризирует опыт, превращает историю в зрелище".

    "Сфотографировать человека — значит совершить над ним некоторое насилие: увидеть его таким, каким он себя никогда не видит, узнать о нём то, чего он не знал, словом, превратить его в объект, которым можно символически владеть. Если камера – сублимация оружия, то фотографирование – сублимированное убийство – короткое убийство, под стать печальным, испуганным временам".

    "Фотография подразумевает, что мы познаем мир, если принимаем его таким, каким его запечатлела камера. Но это – нечто противоположное пониманию, которое именно с того и начинается, что мы не принимаем мир таким, каким он выглядит. Всякое понимание предполагает способность сказать "Нет"".

    "Маркс упрекал философию в том, что она пытается только понять мир, а не изменить. Фотографы, оперирующие в границах сюрреалистической восприимчивости, показывают, что попытки даже понять мир тщетны, и вместо этого предлагают его коллекционировать".

    "Желание подтвердить реальность и расширить опыт с помощью фотографии - это эстетическое потребительство, которым сегодня заражены все".

    "Фотография - реестр смертности. Достаточно движения пальца, чтобы вложить в момент посмертную иронию".

    "Моё представление о писателе: некто интересующийся всем".

    "Объем [книги] зависит именно от того насколько писатель был способен сидеть в комнате в одиночестве день за днем, год за годом".

    "Обращайте внимание. Внимание — это всё. Внимание — это энергия".

    "За воинственной позицией эстетического пуризма у модернистов кроется поразительно широкое приятие мира".

    "...существует другая чувствительность помимо трагической и комической серьёзности высокой культуры и высокого стиля, оценивающего людей. И откликаться только на стиль высокой культуры, оставляя все другие действия или чувства в тайне, значит обмануть себя как человеческое существо".

    "Если вы считаете, что эпоха, в которую вы живёте, находится под гнётом пустых, лицемерных формальностей, то вы ныряете в спонтанность или даже бросаете вызов обществу своим поведением... Нравственность, во многом, это попытка компенсировать недостатки своего века. В "неприличное" время человек обращается к старомодным добродетелям. В эпоху, выхолощенную условностями, необходимо учиться спонтанности".

    "Людям кажется нормальным снижать степень сложности своих чувств и мыслей и не замечать то, что находится за пределами их актуального опыта.
    Является ли это отказом от расширенного знания, которое вмещает в себя большее, нежели происходящее здесь и сейчас, творящееся в сердцевине нашего вечно запутанного знания о человеческом зле? Является ли это отказом от беспредельной способности человека совершать зло? Раз уж, несомненно, существуют те области опыта, которые не причиняют боль, а дарят радость, всегда остается загадкой, почему в мире так много страдания и злобы. Великое множество повествований и спекулятивных изысканий, пытающихся освободиться от нарратива и превратиться в чистую абстракцию, ставит вопрос: почему зло существует? Почему люди предают и убивают друг друга? Почему страдают невинные?
    Однако, вероятно, проблему стоит перефразировать: почему зло не присутствует повсюду? А точнее, почему оно где-то есть, но есть не везде? И что мы должны делать, когда оно случается не с нами, когда боль, которую нужно терпеть, является болью других?"

    "Ничто не может сравниться с тем подъемом духа, когда на смену затяжной тоске вдруг приходит радость. Но радость не может прийти сразу. Сначала она долго сидит у дверей страдающего сердца. Пусти меня, пусти, — мяукает она. В сердце нужно прорваться".

    "После смерти нам ничего не будет о ней известно, так что думайте о жизни! Даже если мы умрём, не испытав вещей, которые требуем от жизни, это не будет иметь значения после смерти - мы теряем только то мгновение, в котором "пребываем" - жизнь горизонтальна, а не вертикальна - её невозможно накапливать - так что живите, а не пресмыкайтесь".

    Сьюзен Зонтаг


    [​IMG]
     
  11. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Ты в том возрасте, когда следует подумать о выборе карьеры; я уже изложил тебе причины, по которым военная служба кажется мне предпочтительнее всякой другой. Во всяком случае твое поведение надолго определит твою репутацию и, быть может, твое благополучие.
    Тебе придется иметь дело с людьми, которых ты еще не знаешь. С самого начала думай о них всё самое плохое, что только можно вообразить: ты не слишком сильно ошибешься. Не суди о людях по собственному сердцу, которое, я уверен, благородно и отзывчиво и, сверх того, еще молодо; презирай их самым вежливым образом: это — средство оградить себя от мелких предрассудков и мелких страстей, которые будут причинять тебе неприятности при вступлении твоем в свет.
    Будь холоден со всеми; фамильярность всегда вредит; особенно же остерегайся допускать ее в обращении с начальниками, как бы они ни были любезны с тобой. Они скоро бросают нас и рады унизить, когда мы меньше всего этого ожидаем.
    Не проявляй услужливости и обуздывай сердечное расположение, если оно будет тобой овладевать; люди этого не понимают и охотно принимают за угодливость, ибо всегда рады судить о других по себе.
    Никогда не принимай одолжений. Одолжение чаще всего — предательство. Избегай покровительства, потому что это порабощает и унижает.
    Я хотел бы предостеречь тебя от обольщений дружбы, но у меня не хватает решимости ожесточить тебе душу в пору наиболее сладких иллюзий. То, что я могу сказать тебе о женщинах, было бы совершенно бесполезно. Замечу только, что чем меньше любим мы женщину, тем вернее можем овладеть ею. Однако забава эта достойна старой обезьяны XVIII столетия. Что касается той женщины, которую ты полюбишь, от всего сердца желаю тебе обладать ею.
    Никогда не забывай умышленной обиды,— будь немногословен или вовсе смолчи и никогда не отвечай оскорблением на оскорбление.
    Если средства или обстоятельства не позволяют тебе блистать, не старайся скрывать лишений; скорее избери другую крайность: цинизм своей резкостью импонирует суетному мнению света, между тем как мелочные ухищрения тщеславия делают человека смешным и достойным презрения.
    Никогда не делай долгов; лучше терпи нужду; поверь, она не так ужасна, как кажется, и во всяком случае она лучше неизбежности вдруг оказаться бесчестным или прослыть таковым.
    Правила, которые я тебе предлагаю, приобретены мною ценой горького опыта. Хорошо, если бы ты мог их усвоить, не будучи к тому вынужден. Они могут избавить тебя от дней тоски и бешенства. Когда-нибудь ты услышишь мою исповедь; она дорого будет стоить моему самолюбию, но меня это не остановит, если дело идет о счастии твоей жизни".

    Из письма Александра Пушкина брату Льву (перевод с французского).
    Сентябрь 1822 года (Александру 23 года, Льву - 17).
     
  12. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Одна культура умирает, на её останках вырастает другая. Это интереснейший процесс. Есть мощные культуры, которые оставили свой след на огромных территориях, на тысячелетия, есть культуры абортивные, тупиковые. Я привыкла на такие вещи смотреть с точки зрения биолога, а биология оперирует совсем иными порядками величин, чем культура. Но и в биологии, и в истории искусств существует свой алфавит, свой текст. Пока живо человечество, культура не кончится - она будет менять формы, переливаться из одного сосуда в другой, будет менять свой язык, писать новые тексты".

    "В пятом классе я долго мусолила историю европейской философии с ощущением, что там очень важное для меня знание. Но войти в это увлекательное пространство так и не смогла.
    Как говорила незабвенная Надежда Яковлевна Мандельштам одному великому писателю: а откуда вы это взяли, из отрывного календаря? Я очень смеялась над этой фразой, но очень многое, что я усвоила, оно в жанре отрывного календаря".

    "Вообще-то я всегда очень любила читать. Друзья, то есть человеческие связи, имели огромное значение. Влюблялась сильно в людей. Это и было важно. Важно, как тебя оценивают окружающие. Это проходит".

    "Трудное чтение необходимо. Я помню, как я читала Джойса. Несколько лет его книга лежала у меня на тумбочке рядом с кроватью. Я его начинала читать, одолевала 60 страниц, а потом абсолютно теряла нить. Я совершила это трудное чтение, хотя Джойс не стал моим любимым автором. Но большой подвиг совершила и, может быть, еще вернусь".

    "Я бы рада написать веселый и едкий стих, как это делает Дмитрий Быков, когда отвечает на наши ежедневные вопросы политической жизни. Но вопрос, который передо мной сейчас стоит, требует не игры на грани жонглирования, а долгого и медленного размышления, большого и трудного чтения, ни очерком, ни рассказом этого не поднять. Вот я и начала это большое приключение, не будучи уверенной, что смогу добраться до финала. Но поскольку само это приключение на этот раз меня интересует больше, чем конченый результат, я и влезла в этот роман, относительно которого вовсе не уверена, что смогу и успею его закончить".

    "Я не думаю, что писатель вообще что-то кому-то должен - правительству, государству или оппозиции. Как и каждый частный человек, писатель поступает так, как он считает нужным. Я не партийный человек. Но у меня есть большой интерес к жизни страны. Поэтому хожу иногда на митинги, особенно в тех случаях, когда понимаю, зачем все эти люди вышли на улицу".

    "...подвиг Андрея Дмитриевича Сахарова убедительно показал, что власти категорически не нужны честные интеллектуалы. И потому миром правят не идеи умнейших людей, а корысть и амбиции середняков".

    "Лично я с властью никак не сотрудничаю — я ей ничего, и она мне ничего. Обходимся друг без друга прекрасно. Мне власть сегодняшняя не нравится. И вчерашняя, и позавчерашняя".

    "Людмила Петрушевская написала несколько лет тому назад гениальную книгу — «Номер один, или В саду других возможностей». Там именно про это. Мы воспитаны в жизнеутверждающей идее, что существует прогресс, эволюция и мир устремлен если не к отмененному коммунизму, то куда-то ввысь, вдаль, к звездам. А Петрушевская с жуткой убедительностью показывает, что идет инволюция, сворачивание, расчеловечивание.
    Если возникает вопрос «Что такое хорошо и что такое плохо?», если простенькая мысль, что красть нехорошо, убивать нехорошо, требует новых, всё более сложных доказательств, значит права Петрушевская, пора опускать занавес.
    Неужели для обнаружения столь простых вещей нужны интеллектуалы, интеллигенты, ученые? Не морочьте ни себе, ни людям голову глупыми вопросами".

    "...такого человек, за которым я бы пошла зажмурившись, не рассуждая, уже нет. В мои молодые годы были такие люди. Вероятно, это возрастное: возраст не дает мне права безрассудно доверяться авторитетам".

    "Мне стыдно за всех нас, за наш народ, который растерял нравственные ориентиры".

    "Общество соглашается на многие довольно подлые вещи".

    "Науке, просвещению, познанию и искусству не удалось укротить свойственную человеку от природы агрессию. Раньше казалось, что культуре под силу победить это стремление к самоуничтожению, но, боюсь, у человечества больше не остается времени".

    "Мысль об инфернальной природе зла себя изжила, человек творит зло самостоятельно и превосходит в этом дьявола".

    "Мне семьдесят один год. Довольно много. А времени впереди довольно мало. Так что уж позвольте мне дожить оставшиеся мне годы, не занимаясь самым глупым на свете занятием - ожиданием. Я живу сегодня. Мне очень интересно. В частности, я смотрю с большим интересом на вас, молодых".

    "Действительно, книга — лучший опиум: погружаешься в нее, и отступает реальность. Но книга кончается, а жизнь продолжается. Думаю, что каждый человек находит источник сил самостоятельно, рецептов на этот счет не существует".

    Людмила Улицкая


    [​IMG]
     
  13. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Я не умею работать так, как полагается настоящему профессиональному писателю. Так можно стихи писать – от особого случая к особому случаю. И никак я не чувствую [себя] опытнее с годами".

    "Прежде всего мне надоела моя сказочная манера писать. Все это искусство не слишком точное. Это мне особенно заметно, когда я читаю сказки моих коллег. И не все туда уложишь. В сказку-то".

    "По бессмысленной детской скрытности, которая завелась у меня лет в тринадцать и держится упорно до пятидесяти, не могу я говорить и писать о себе. Рассказывать не умею. Странно сказать – но до сих пор мне надо сделать усилие, чтобы признаться, что пишу стихи. А человек солидный, ясный должен о себе говорить ясно, с уважением... Я мастер ничего не видеть, ничего не обсуждать и верить, даже веровать, что все обойдется. Но через этот туман начинает проступать ощущение вещей, на которые глаз-то не закроешь. Лет много. Написано мало. Навыков профессиональных нет. Каждую новую вещь я начинаю писать, как первую, со страхом".

    "Хорошо сказал Коля Чуковский, когда я, года два назад, провожал его с Томкой [собака Шварца] в Дом творчества. Томка носилась под деревьями, что-то вынюхивала со страстью, шла по чьим-то следам, останавливалась, вдруг наставив уши. «Она замечает в тысячу раз больше, чем мы! – сказал Коля. – Но не делает выводов. Не обобщает». Но каждый раз, когда я пытаюсь обобщать, то теряюсь. И мне кажется, что я влез не в свое дело".

    "Я мало работаю. Что будет? Не знаю. Если сохраню бессмысленную радость бытия, умение бессмысленно радоваться и восхищаться – жить можно".

    "Меня радует не столько успех, сколько отсутствие неуспеха. То есть боли. Всякую брань я переношу, как ожог, долго не проходит. А успеху так и не научился верить".

    "Вышла моя книжка «Тень» – пять пьес, один сценарий. Я, привыкший к театру, к быстрым зрительским реакциям, теперь испытываю некоторое напряжение, как будто иду по дороге, а в чаще леса – кто? Друзья или враги? Кто выйдет навстречу мне? Я всю жизнь больно переживал неуспех. Даже в тех случаях, когда понимал, что говорит против меня глупость или несправедливость. Но на другой день боль проходила. Я лечился мечтами, как собака травой. С годами я не закалился. Боюсь только, что способность мечтать исчезает".

    "Я сегодня утром кончил пьесу «Медведь», которую писал с перерывами с конца 44 года. Эту пьесу я очень любил, прикасался в последнее время к ней с осторожностью и только в такие дни, когда чувствовал себя человеком".


    [​IMG]
    Николай Акимов


    "Сейчас главная моя беда в однообразии языка, что вызвано трусостью, ужасом перед штампами. Между тем есть штампы и штампы. Одни – мертвы. (Например: «Было тихо, слышалось только то-то и то-то, да где-то далеко это да это».) А другие штампы подобны формулам, которые только помогают. Сказать: «В этих домишках ютились» – для меня целое дело. Слово это литературно и не свойственно мне в разговоре. А оно вовсе не обедняет, а обогащает язык. Написать: «Сальери, мрачную легенду о котором обессмертил Пушкин» – я никогда не посмею. Но и в этой элоквенции есть свое приличие".

    "...о смежности и раздельности искусств. Удивляюсь тому, что в литературе, когда хотят похвалить, пользуются терминами других искусств. О слове говорят: «Музыкально. Живописно». Художники же говорят: «Литературно», – когда хотят выругать. Признаю, что это явление здоровое. Каждое искусство должно обходиться своими средствами. Я сам не люблю, скажем, программной музыки – но не слишком ли дифференцировались искусства? Почему не только передвижники, но и «Мир искусства» шли в ногу со всеми передовыми отрядами литературы, музыки, философии своего времени, почему их выставки были переполнены зрителями?"

    "...вопрос о влияниях не так прост и решается не столь прямо. Прекрасная вещь возбуждает желание работать, но не передразнивать, если ты уже человек, а не обезьяна. А работаешь – как можешь".

    "Когда-то, учась писать на машинке, я стал разбирать и соображать, почему все классики наши, по очереди, ссорились с Тургеневым. И пришел к заключению, что они все возмущались тем, что Тургенев – литератор и только. Сейчас вышел 60-й том полного собрания сочинений Толстого, и я купил его. Это юбилейное издание – самое полное, я жалею, что не подписался на него вовремя. В письме к Боткину (прекрасном письме) я прочел следующее: «Слава богу, я не послушал Тургенева, который доказывал мне, что литератор должен быть только литератор» (21 октября 1857). В целом же этот том толстовских писем и радует и утомляет. У меня это наболевшее место – переменчивые, гениальные, по-русски деспотические натуры".

    "Однажды, сидя на черном диванчике в холле второго этажа и глядя на таинственные окна бахметьевской лаборатории, я вдруг понял, как легко человек понимает уже открытое, найденное, названное и как медленно открывает, идет вперед. И ужаснулся. Я думал невесть как ясно и ново, но думал. Только не на лекциях. Понимал я только историка Фортунатова да критика Айхенвальда. Первого любил, а второго ненавидел. Я тогда уже понял, что у писателя и критика разные виды сознания, нигде не сходящиеся, противоположные. Больше общего можно найти между математиком и писателем. Айхенвальд весьма рассудочно старался быть поэтичным. Когда он мягким и вкрадчивым голосом говорил: «Слог Гончарова напоминает ряд комнат, устланных коврами», – я испытывал отчаянье".


    [​IMG]
    "Золушка"


    "Вчера я был на выставке Пикассо и позавидовал свободе. Внутренней. Он делает то, что хочет. Та чистота, о которой мечтал Хармс. Пикассо не зависит даже от собственной школы, от собственных открытий, если они ему сегодня не нужны. Убедился, что содержание не ушло. Ушел сюжет. А содержание, которое не определить словами, осталось".

    "А я все думаю. Мне становится ясен конец фильма. Дон Кихот, окруженный друзьями, ждет приближения смерти. И, утомленные ожиданием, они засыпают. И Дон Кихот поднимается и выходит. Он слышит разговор Росинанта и Серого. Разговор о нем. Росинант перечисляет, сколько раз в жизни он смертельно уставал. Осел говорит, что ему легче потому, что он не умеет считать. Он устал, как ему кажется, всего раз – и этот раз все продолжается. Ночью не отдых. Отдыхаешь за едой. А когда нет еды, то начинаешь думать. А когда делаешь то, чего не умеешь, то устаешь еще больше. И оба с завистью начинают было говорить, что хозяин отдыхает. И вдруг ворон говорит: «Не отдыхает он. Умирает». И с тоской говорят они: «Да что там усталость. В конюшне – тоска». Оба вспоминают утро. Солнце на дороге. Горы. И Дон Кихот соглашается с ними. Он выходит на дорогу и слышит, как могила просит: «Остановись, прохожий». Надгробный памятник повторяет это. И никто не останавливается, не слушает. <...>
    Никаких экранизаций не хотелось бы мне делать, никаких инсценировок. Я на это не способен. Я сразу пугаюсь. Изобилие материала меня не вдохновляет – изобилие материала о романе, а не в нем самом. Я верю только в мое собственное ощущение духа того времени. Нет, Дон Кихота. И веру эту так легко ослабить или затуманить. Знание источников делает вооруженными тех людей, в настоящее понимание которых не верю да и только. Но судить и рядить предстоит все же им. Тем не менее что бы то ни было, а сад, по которому бродит Дон Кихот ночью, не затуманивается. Уже стал чем-то вроде личного моего воспоминания. Но ведь Доре вносил самого себя и множество выдумок, не отступая от романа. Можно было бы показать и такой фокус: рассказать всю историю, строго следуя Сервантесу – сюжетно. А себе дать волю в трактовке, как делал это Доре. Не знаю, – знаю только, что пока читаю роман – интересно и завлекательно, а едва коснусь работы вокруг него – трезвею и смущаюсь. Едва я начинаю думать о вольной переработке, – сразу слышу разговоры. Дон Кихот, объезжающий гостиницу при луне, так ясен, что хоть садись и пиши. Вплоть до запаха соломы и навоза. Влюбленная девочка, дочь аудитора, племянница солдата. Мальчик в костюме погонщика. Всех – хоть садись и пиши. Страшно начинать и еще страшнее ждать. А ну как совсем отрезвею? <...>
    Я перечитал роман и вижу, что там целый мир, который дает возможность рассказать то, что хочешь. А хочу я рассказать следующее: человек, ужаснувшийся злу и начавший с ним драться, как безумец, всегда прав. Он умнеет к концу жизни. Умирает Дон Кихот с горя. И потому что отрезвел, то есть перестал быть Дон Кихотом. Можно и пересказать весь роман, не отступая ни на шаг. Введя историка или автора. Или голос. Или разговоры на перекрестках. Или экономку в придорожном трактире, где собирает она о своем господине новости. А в финале, который я хотел дописать, я могу сказать что угодно, если после слов Дон Кихота о том, что он Алонзо Добрый, мы услышим голос, говорящий: «Так, по некоторым слухам, кончилась история Дон Кихота. Но с другой стороны – тысячи тысяч людей утверждают, что Дон Кихот живет. Как же это? Почему? Потому что Дон Кихот выехал в четвертый раз, как нам кажется. Как нам удалось узнать». И идет финал, придуманный нами. О святости мечты. И о великой святости действия, которому завидуют мечтатели. И осмеивают действующих".


    [​IMG]


    "Мы, как никто, чувствуем ложь. Никого так не пытали ложью. Вот почему я так люблю Чехова, которого бог благословил всю жизнь говорить правду. Правдив Пушкин. А ложь бьет нас, и мы угадываем всех ее пророков и предтеч".

    "Раздражает меня актерская привычка рожать текст, уже давно родившийся и напечатанный. Они делают вид, отравленные законами сценического правдоподобия, что текст их ролей только что пришел им в голову. И они запинаются, как не запинается никто в быту".

    "Очень немного народа смеется только когда хочется. У многих смех стал подобием междометия, выражающего смущение, недоверие, растерянность. В этих случаях смех не появляется сам собою, как ему положено, а произносится как слово. И раздражает часто своей ублюдочностью: ни чувство, ни мысль. Лживое, поддельное, принужденное высказывание. Это первое. А вот второе. В желании рассказать анекдот или просто смешной случай и в радости рассказчика, когда он вызывает смех, есть известная слабость. Ему нужно чужое чувство, чтоб разгорелось его собственное. И он смеется в большинстве случаев, вместе со слушателями".

    "Вчера сидел я тут в обычной за последние дни тоске, неизвестно зачем, в дождь, в холод. К ночи тоска еще усилилась. А в первом часу позвонил из города Акимов. Театр открылся «Обыкновенным чудом», спектакль прошел необыкновенно удачно. После второго акта Акимов произнес речь, когда его вызвали. После третьего десять раз давали занавес – и так далее, и так далее. И я удивился: что за сила держит меня тут? Почему я не поехал в город? Почему я не беру то, что дается? Испытываю неуверенность, неловкость, и слабость охватывает меня. И так всю жизнь".


    [​IMG]
    Николай Акимов, портрет Евгения Шварца


    "Больше всего я боюсь, что переживу постепенную потерю того, что накапливалось с детских лет, – чувство моря, чувство осени, чувство путешествия, чувство влюбленности, чувство дружбы. Принимались они каждый раз как открытия. До последних дней богатство росло. Чувство формы продолжало развиваться, сказываясь иной раз с неожиданной силой... Испытал однажды чисто физическое чувство освобождения и особого освежения, когда слушал долго Баха в четыре руки. И встречал эти чувства, как открытия, с удивлением и благодарностью. И больше всего я боюсь, что богатство это начнет раз от разу уменьшаться и я перестану верить, что возможны переживания подобного рода. Впрочем, страх этот ослабляется прочным и неизменяющим чувством: ожиданием счастья".

    "Я старался припомнить прошлое, но настоящее, хоть и приглушенное, казалось значительным, подсказывающим, не хотелось вспоминать. И Невский показался новым, хоть и знакомым. И тут мне еще яснее послышалось, что молодость молодостью, а настоящее, как ты его ни понижай, значительнее. И выросло из прошлого..."

    "Я не могу слышать, когда о детстве или о молодости вспоминают снисходительно, с усмешкой, удивляясь собственной наивности. Детство и молодость – время роковое. Угаданное верно – определяло всю жизнь. И ошибки тех дней, оказывается, были на всю жизнь. То, что мы старались все называть, понимать как бы заново, в сущности, определило многое и в хорошую и в дурную стороны. Я научился становиться лицом к лицу с предметом. Без посредников. Но зато потерял веру в чужой опыт и в то, что можно что-нибудь узнать не непосредственно".

    "Я никогда не мог просто брать, мне надо было непременно что-нибудь за это отдать. А жизнь определенна. Ожидания, предчувствия, угадывание смысла иногда представляются мне просто позорными".

    "Дал ли я кому-нибудь счастье? Не поймешь. Я отдавал себя. Как будто ничего не требуя, целиком, но этим самым связывал и требовал. Правилами игры, о которых я не говорил, но которые сами собой подразумеваются в человеческом обществе, воспитанном на порядках, которые я последнее время особенно ненавижу. Я думал, что главные несчастья приносят в мир люди сильные, но, увы, и от правил и законов, установленных слабыми, жизнь тускнеет. И пользуются этими законами как раз люди сильные для того, чтобы загнать слабых окончательно в угол. Дал ли я кому-нибудь счастье? Пойди разберись за той границей человеческой жизни, где слов нет, одни волны ходят. И тут я мешал, вероятно, а не только давал, иначе не нападало бы на меня в последнее время желание умереть, вызванное отвращением к себе, что тут скажешь, перейдя границу, за которой нет слов".

    Евгений Шварц, из дневников


    [​IMG]
     
  14. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "В начальной школе я сочинял рассказы про чудовищ, а потом продавал их детям по десять центов и покупал себе на заработанные деньги шоколадку. Конечно же, это был Milky Way, ведь меня всегда интересовали звезды".

    "Большинство писателей очень дисциплинированы. Такой писатель стабильно выдает по пять страниц в день, даже если только что выиграл в лотерею или если грузовик переехал его собаку. Но я не такой".

    "Я могу написать 500 страниц в год, как делал это раньше... Да и 500 страниц — это в «хорошие годы», когда я писал книги такого объема от начала и до конца за год. Но постоянно я не могу так работать. К несчастью, я медленный писатель и всегда им был. Хотя иногда я и придаюсь иллюзиям, что могу, если захочу, писать быстрее. Правда в том, что лишь иногда, а в основном это не так".

    "Идеи стоят недорого, и в голове у меня больше идей, чем я успею воплотить. Поэтому я горжусь исполнением замысла, а не его уникальностью".

    "История выстраивается, когда ты начинаешь ее рассказывать. Но это не моя мысль — я украл ее у Толкина".

    "В колледже мне не давалась история, но я и не собирался становиться историком. Меня интересовали лишь исторические сюжеты — в особенности те, которые написаны кровью: где действуют короли, принцессы, полководцы и шлюхи".

    "Я всегда хотел написать книгу такую же большую, как мое воображение".

    "В 2010 году я был в пещерах Дженолан, где — если ты хочешь — тебе предлагают самостоятельный тур и выдают плеер с наушниками. Дженолан — большая туристическая достопримечательность, и в этих плеерах был огромный выбор языков, одним из которых был клингонский. Я, помню, обалдел. Черт, подумал я, сколько же людей выбирают себе тур на клингонском? А потом вдруг я понял, что так мне указали на цель: я должен сделать все для того, чтобы туда добавили и дотракийский, который ничуть не хуже чертова клингонского".

    "Со времен Толкина все сюжеты фэнтези строятся вокруг какой-нибудь войны, которую изображают как схватку абсолютного добра и абсолютного зла. Зло любят одевать в черное или делать его уродливым, но что касается меня, то в своих книгах я пытаюсь сказать, что добро и зло в любом конфликте существуют с обеих сторон. И если бы я захотел написать роман о войне во Вьетнаме или Сирии, я утверждал бы то же самое".

    "Нельзя написать хорошую книгу, в которой никто не погибает".

    "Драконы — это весьма точный эквивалент ядерного оружия".

    "У меня с детства выработалось инстинктивное недоверие к счастливой концовке".

    "...когда умирает главный герой, тому всегда есть какая-то определенная причина. В книгах погибает и масса второстепенных персонажей — иногда я даже потом не помню, что они мертвы".

    "Красную Свадьбу писать было сложнее всего. Те, кто читал книги, знают, о чем я. Глава расположена во второй трети «Бури мечей», но писал я ее последней. Дойдя до этого момента в хронологическом порядке, я просто не смог продолжить, поэтому пропустил ее и стал писать дальше — о другой свадьбе и других смертях. О них писать было легко и приятно. Все хотели, чтобы этот мелкий засранец сдох. На самом деле это я сейчас так гладко рассказываю, а писать эту главу было хоть и проще, но все же сам момент смерти засранца я попытался написать так, чтобы вы испытывали к нему сочувствие и пережили вместе с ним — точно он живой — страх, ужас и, наконец, смерть. Потом я заставил себя вернуться и с болью в сердце написать Красную Свадьбу. Я столько вложил в этих героев, особенно в тех, от лица которых вел повествование. Я ведь жил в их шкуре, так что это словно убить часть себя или задушить собственного ребенка. Но иногда приходится идти на такие жертвы и всемогущему богу сюжета. История превыше всего".

    "Мне не нравится идея воскрешения героя из смерти. Я с большим уважением отношусь с Толкину, но ему не следовало воскрешать Гэндальфа. Это был такой прекрасный эпизод, когда, сражаясь с Балрогом, он падает в пропасть и произносит свои последние, как нам кажется, слова: «Бегите, глупцы»".

    "Романы — это романы, телевизионные сериалы — это телевизионные сериалы. Это два разных чудища".


    [​IMG]


    "Борьба добра и зла происходит не на полях сражений. Ежедневно она происходит в каждом человеческом сердце".

    "Я отказался служить во Вьетнаме, потому что вовремя понял: Хо Ши Мин — вовсе не Саурон.
    Когда я явился в призывную комиссию с просьбой признать меня отказником совести, я не верил, что мне дадут этот статус. В то время ты должен был доказать, что являешься пацифистом на основании религиозных убеждений, а я никогда не был религиозен, да и пацифистом себя считал не вполне. Я думал, что впереди меня ждет либо армия, либо тюрьма, либо бегство в Канаду, но, к моему удивлению, я получил статус мгновенно. Уже потом я узнал, что идиоты, которые сидели в комиссии, решили, что, признавая меня отказником, подвергают меня страшной каре. Ведь теперь, думали они, все будут считать его трусом и коммунякой, а это быстро разрушит его судьбу".

    "Отъем жизни всегда будет тяжким грехом. Но посмотрите на Средние века. Чтобы убить, ты брал заостренный кусок стали и, пробивая чьи-то доспехи, вымарывался в крови и слушал угасающее дыхание. Теперь же у нас есть механизмы — ракеты и беспилотники, — которые позволяют уничтожить человека простым нажатием кнопки. Мы уже не слышим, как наши жертвы просят пощады во имя матерей, и больше не вымарываемся в их крови. Но я не уверен, что это делает нас гуманней".

    "Обладать властью — тяжелое бремя. Толкин, к примеру, придерживается средневековой философии: если король добр, то его земли будут процветать. Но загляните в учебник истории, и вы увидите, что все не так просто. Толкин утверждает, что Арагорн, став королем, правил мудро и добродетельно. Но Толкин не задает важных вопросов. Какова, спрашиваю я, была при Арагорне система сбора податей? Как он организовал воинскую повинность? И что насчет орков? Да, Саурона больше нет, но орки никуда не делись — они спрятались в горах. Так что же сделает Арагорн? Попытается интегрировать их в общество или устроит геноцид и уничтожит всех до единого — вплоть до последнего маленького оркчонка?"

    "...сколько хороших дел человек должен совершить, чтобы забылись его плохие дела? К примеру, простится ли тебе работа охранником в концентрационном лагере, если последние сорок лет ты занимался тем, что помогал обездоленным? У меня, если честно, нет ответа, но это тот вопрос, который нужно задавать — ведь каждый из нас совершал в своей жизни отвратительные вещи".

    "Я не тот, кто дает ответы. Я предпочитаю задавать вопросы. Самым приятным в успехе моих книг было то, что они породили такое количество споров".

    "Если бы я был религиозен, я бы сказал, что мой талант от Бога. Но я не религиозен".

    "Сейчас я не верующий, но я был крещен и вырос в католической семье. Представления о боге, едином в трех лицах, в детстве вызывало недоумение. Три бога? А мне объясняли, что он один, но из трех частей. Не три. Один. Как три листочка в клевере-трилистнике. А у меня вот семь вместо трех. Вместо отца, сына и святого духа, у меня женская троица Дева, Матерь, Старица, взятые из язычества, в пару им мужская троица и, наконец, бог смерти, Неведомый, который также почитаем безликими. Идея почитания в основе религии смерти мне показалась интересной, потому что это понятие есть везде, во всех религиях. Люди смертны и в реальности, и в вымышленных мирах. Так что если бы появился такой бог, адепты которого не умирали, его культ стал бы очень популярен. Хотя по большому счету все они обещают вечную жизнь".

    "Я не знаю, каково это — быть восьмилетней девочкой или карликом. Но, как и они, я человек, и наши различия — ничто, по сравнению с тем, что нас объединяет".

    "Еще совсем недавно за целую неделю только три или четыре человека узнали меня на улице, а теперь три или четыре человека узнают меня каждую минуту. Я стал знаменит и просто так прогуляться уже не могу. А еще эти «можно я сделаю с вами селфи»! Клянусь: если бы в моей власти было сжечь все телефоны с камерами, я сделал бы это не задумываясь".

    "Жизнь слишком коротка, чтобы читать плохие книги и особенно — чтобы писать их".

    "Прошлое всегда будет с нами".

    "Оставьте рай для кого-нибудь другого. Когда я умру, я отправлюсь в Средиземье".

    Джордж Мартин


    [​IMG]
     
  15. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Сначала я хотела стать художником, а в пятнадцать лет решила стать режиссером. Просто я познакомилась с мальчиком, ему тоже было пятнадцать. Он был художником и, по-моему, гением. Потом он спился - до смерти. В ту пору, когда мы встречались, он нарисовал одну фантастическую, как я считаю, картину и был так увлечен искусством, что не хотел ходить в школу и не ходил. Я сравнивала его страсть к рисованию и свою страсть, его уровень и свой уровень - и поняла, что рисование для меня никогда не станет таким важным искусством, как для него".

    "Думаю, что Брессон был моим героем. Моей матерью в кино. Он мне дал очень многое. Он и открыл мне путь, и озарил его. Встреча с ним была настоящим шоком. Мне кажется, что кино может все - все отнять и все дать. Прошлое, будущее - абсолютно все. И даже иногда оно может покинуть наше третье измерение и быть очень символистским, как "Жертвоприношение" Тарковского. Этот фильм меня просто уносит... Это очень нелегко для меня иногда - кино".

    "Меня судили за то, что мы с товарищами хотели создать независимый бесцензурный альманах, где были бы чешские и польские публикации. Я призывала выйти из-под надзора коммунистической системы, но безуспешно. Я ничего не боялась. Мне все нравилось. Я была очень энергичной и была счастлива осваивать новый опыт. Правда, отрочество мое и юность были омрачены смертью отца. Отец мой умер... погиб, когда мне было тринадцать. Он был арестован в 1961 году. Шли допросы, и во время одного из них то ли он сам выбросился из окна, то ли его выбросили... И моя мать вечно боялась, что что-то ужасное может случиться опять - со мной. Это и было такой темной тучей, тенью. И когда я поехала в Прагу, я привезла с собой эту тень. Я не могла учиться в киношколе в Лодзи, так как это была очень престижная школа, и я понимала, что с фамилией Холланд мне туда никогда не попасть".

    "Мне нужна некая реальность, которая бы меня вдохновила. Обычно изначальная идея приходит под влиянием какого-то события или какого-то человека. Это случается гораздо чаще, чем после прочтения какой-нибудь книги. Или это может быть некая фотография, историческая фотография, или картина, но фотография всё-таки мне ближе. И воображение открывается. Но оно, можно сказать, ограничено пределами возможностей реальности. Идеи наподобие дьявола в виде кота, как у Булгакова, или экстравагантные образы Феллини – это не в моём жанре".

    "...когда я читаю чей-то сценарий, я его как бы «проецирую», вижу всё в образах. Это делает для меня процесс чтения сценариев довольно утомительным занятием. Потому что получается, что я уже снимаю всё в своей голове. И иногда бывает, что на странице номер один я что-то себе вообразила, а на странице номер два происходит что-то в полном противоречии с моим видением, поэтому я должна вернуться на первую страницу и снова это всё перевообразить уже в правильном ключе. Поэтому я всячески стараюсь избежать роли консультанта или кого-то в этом роде, само чтение требует от меня слишком много энергии".


    [​IMG]


    "...я думаю, что среди аудитории есть определённая «жажда эпического». Это напоминает XIX век, когда великие реалистические романы тоже публиковались в газетах или журналах как своего рода сериалы. Гюго, Толстой, Достоевский – в какой-то степени были «писателями сериалов». Аудитория изголодалась по возможности следить за развитием комплекса непростых характеров в более широком измерении, по ходу богатого на возможности и вариации сюжета. Необходимость в таких историях появляется обычно в моменты революций, вот и реалистический роман появился в эпоху индустриальной революции. И мы живём в подобную эпоху перемен, мир становится невероятно фрагментарен, невероятно сложен – информационная революция, сексуальная революция, всё это происходит очень быстро, и за этим пока не следует глубокое понимание и отображение происходящего. Это ставит людей в тупик. Эпический подход помогает свести концы с концами и создать картину мира, даже если этот мир предстаёт не слишком приятным и довольно циничным".

    "Свободный рынок не делает вас свободным, и я поняла это уже тогда, когда снимала свой первый фильм в Америке. Потому что те, с кем я там работала, были ещё большими коллаборационистами, чем те, которые считались таковыми в Польше. Мои коллеги ужасно боялись, что они сделают что-то, что окажется неприятным для тех, у кого есть какая-то власть над ними, – например, для меня самой, продюсера, студии. Я поняла это, когда спросила своего ассистента его мнение о некоторых моих решениях. Внезапно я увидела перед собой страшно испуганного человека с побледневшим лицом. И он говорил, что, конечно, всё именно так, как я это вижу. И мне понадобилось немало времени, чтобы заставить его раскрыться, почувствовать себя со мной в безопасности и поделиться своим видением вещей".

    "...нам не хватает великих идей. И авторитетов, которые бы пришли к нам с чем-то вроде новой религии или новой концепции, анализирующей реальность. Идеи, которые есть вокруг нас, – это вторсырьё, остатки от чего-то левого или чего-то правого из середины ХХ века... сейчас недостаток идей, недостаток надежды делает людей лёгкой добычей популистов, которые пытаются объединить людей во имя расы или нации, ненависти или Бога. И мы видим, как быстро эти фальшивые идеи могут привести к созданию почти фашистских режимов".


    [​IMG]


    "...очень много идиотов крутится вокруг кино. Самовлюбленные и циничные, не интегрированные ни в одну систему ценностей. Они не борются за то, во что верят. Не отстаивают свои идеалы, когда они у них есть. Они борются только за то, чтобы быть богатыми и преуспевающими. И ты не можешь уважать себя и свое искусство, когда должен иметь дело с таким большим количеством идиотов. Когда имеешь дело с ними, и сам теряешь что-то".

    "...коммунизм - это утопия, а фашизм - реальность. Но то и другое выросло из идеи демократии. Это просто плохо понятый концепт демократии... Мне даже иногда кажется, что это плохой концепт - демократия. Сама идея, что группа людей важнее, чем один, и что мнение большинства важнее мнения одинокой персоны. Что большинство имеет больше прав, чем один-единственный человек".

    "Мне нравится миф, но глубоко верить сегодня я не могу. Мне нравится образ Бога, который я могу узнать. Но я не принадлежу ни к какой конфессии. Мой отец был евреем и атеистом, а мама - католичкой, но не религиозной. Польша - абсолютно католическая страна, что иногда хорошо, а иногда плохо: в годы репрессий католицизм был спасением, а когда стало чуть полегче, как сейчас, церковь сама давит... Но у меня был период в жизни, когда я была убежденной католичкой. Я начала ходить в католический класс, в костел - по секрету от близких. Я стала очень религиозной. Это продолжалось в течение двух лет. Мне и сейчас нравится сама идея, что я - материя святого. Однажды я простояла в костеле на коленях сорок часов подряд! Я была очень интеллигентным ребенком и прочитала все, что можно было прочесть. И Евангелие тоже. Оно мне очень понравилось. Эти простые сцены христианства были очень близки мне. Много ближе, чем еврейская религия. И потом эта церковь от меня отреклась! Меня боялись крестить, и друг, который меня ввел в храм, сказал мне несколько антисемитских вещей, и тогда я сказала: "Пошли бы вы все, и пошла бы ваша церковь..." И теперь я в них не верю. Правда, когда я вхожу в самолет, я осеняю себя крестом. И надеюсь, что святые и ангелы меня оберегут".

    "Мы всегда молимся одному богу, только не отдаем в этом отчет. Но слышит ли наши молитвы всевышний, у меня глубокие сомнения".

    Агнешка Холланд


    [​IMG]
     
    La Mecha нравится это.
  16. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Я уверен, что существуют пишущие люди с «избытком таланта»… такие, как Стивен Кинг, Харлан Эллисон, Дэвид Келли, Теодор Стёрджен, Род Серлинг и так далее. Их «первые драфты» великолепны, они невероятно трудоспособны. И будьте уверены, я к их числу не принадлежу.
    Я обычный средний сценарист. Но я научился хитрости: прикладывать имеющийся у меня талант к проекту множество раз, каждый раз слегка приподнимая текст над собой. Просто пишешь изначально с личной, субъективной точки зрения, а потом оцениваешь то, что сделал, с объективной, зрительской точки зрения, потом переключаешься обратно на творчество, потом снова на оценку, и так далее. Проще говоря, я избыточно талантливый редактор.
    Но это не ответ на ваш вопрос. Нужно заметить, что всех моих успехов я добился вместе с другими людьми, с очень талантливыми соавторами. Может быть, я хорошо умею выбирать талантливых соавторов?
    Но нет, это тоже не ответ. На ум приходят две вещи. Мы никогда не сдавали драфт без ощущения, что его можно пустить в производство хоть завтра. Ведь граница между «сделал» и «стоило делать»  —  как тончайшая плёнка. Нужно быть в каком-то смысле сумасшедшим, чтобы достичь этого уровня вытеснения и искренне поверить, что всё это стоит твоих мучений  —  потому что большинство драфтов отвергают, большинство из них читают вполглаза, и абсолютно все подвергают правкам. Но мы не позволяли себе ожесточиться, и всегда умудрялись убедить себя, что «это тот самый; этот им захочется снять как есть»".

    "Качественные сюжеты исследуют динамичные, интересные взаимоотношения между героями; схемы отношений между персонажами не менее важны, а то и более важны, чем схема движения сюжета. Мне кажется, огромное количество сценаристов даже не задумываются о своих сюжетах в этом ракурсе  —  и очень жаль, потому что именно эта часть работы, больше, чем какая-либо другая, подвергнется оценке студий, продюсеров, актёров, режиссёров… и зрителей".

    "...не пытайтесь быть Питером Бенчли, если не написали «Челюсти». Не пытайтесь быть Майклом Крайтоном, если не написали «Парк Юрского периода»".

    "Может казаться, что вы упорно трудитесь, но стоит оглянуться на последние пару лет работы, становится страшно  —  как быстро летит время, и как мало по-настоящему сделано. Пишущим людям нужно писать, по возможности каждый день, и нужно доводить вещи до конца, выводить их на рынок и двигаться дальше. В мире, полном ленивого равнодушия и презрения, наше единственное оружие  —  создание новых и новых продуктов".

    "На раннем этапе я предпочитаю сосредоточиться на концовке. Всё остальное неважно; ничего не произойдёт, никакой проект не сложится, не достигнет ничего и даже на шаг не продвинется, пока не известна концовка. Если нет удовлетворительной концовки  —  или по крайней мере её обещания —  идея будет лежать на полке. Хорошие концовки писать трудно. Но когда она придумана, всё остальное вырастает из концовки, потому что в каком-то смысле абсолютно всё подготавливает нас к финальному повороту, или эмоции, или ощущению, или тематическому посылу, или просто ощущению азарта и восхищения, или расслаблению, или изобретательной разгадке, или божественной мудрости, неважно".

    "Искать соавтора  —  это то же самое, что пытаться угодить под молнию. У меня позиция радикальная: больше всего шансов  —  с супругом, с братом или сестрой, или с другом детства, или близким другом, с которым ты и так любишь тусоваться. Попытка сблизиться с талантливым человеком, которого на самом деле плохо знаешь, слишком часто ведёт к конфликтам, судебным баталиям и потерянному времени. Большинство соавторских предприятий кончается неудачей; поэтому вам по крайней мере стоит провести это время с человеком, который искренне вас поддерживает, с человеком, с которым вы пошли бы в разведку.
    Настоящая сложность в том, чтобы найти такую пару, где каждый автор втайне уверен: «Мой партнёр пишет лучше»".


    [​IMG]


    "Если, когда вы познакомились с агентом, он в первую очередь упомянул своё умение «разрабатывать материал», писать замечания и предлагать поправки  —  бегите. Такой человек просто готовит себе аварийный выход, способ оправдания  —  на случай, если не сможет эффективно продать вашу работу. Все хотят участвовать в креативе, потому что это снижает ответственность. Многие агенты прикрывают обильными замечаниями тот факт, что на самом деле они ничего не сделали для клиента. Но если ваш проект не может автоматически сам себя разрекламировать и продать… наверное, лучше не притворяться, что от внутренних поправок что-то реально изменится, и заняться чем-нибудь другим.
    Сценаристу нужно иметь тот же подход, что и у братьев Коэнов в начале их карьеры. «Все хотели поговорить с нами про текст сценария. А мы говорили: “Нет, сценарий уже написан. С этим мы справились. Теперь помогите нам снять фильм.”»
    Конечно, вы можете ответить: мол, это работает, только если сценарист уже написал отличную вещь, если эта вещь реально работает, если ей действительно не нужны доработки. А я вам с готовностью отвечу: да! Именно так. Если сценарий как-то не дотягивает до этого описания, вся затея и так обречена на провал   —  и поделом".

    "...я искренне хочу написать сценарий про буку под кроватью, или про окно, которое смотрит на три дня в прошлое. Эти идеи мне кажутся интересными  —  более интересными, чем писать, скажем, про мужа и жену, которые пытаются продраться через серию измен и найти смысл жизни".

    "...мне никогда не казалось, что я дисциплинированный трудяга. Я всегда казался себе ленивым, испорченным и медлительным. Но по прошествии лет я обнаружил, что это неправда; я довольно трудолюбивый человек. Я работаю каждый вечер, работаю в выходные. Мы работали в праздники. Я отказался от путешествий, вечеринок, от покера; можно сказать, что я променял приключения в реальной жизни на приключения на бумаге. Порой я не уверен, что обмен был равноценным, но с карьерой помогает однозначно.
    И вот ещё что хочу добавить: никто не справится с таким делом в одиночку. На моей стороне  —  Хайнлайн, Брэдбери и По. Эллисон, Шекспир и Чендлер. Серлинг, Азимов и Кристи. Твен, Бах и Толкиен. Стёрджесс, Саймон и Воннегут. Кинг, Стёрджен и Чаефски. Гейман, Эшман и Мэтисон. Ну, вы поняли".

    "Зрители жаждут не-мрачных, не-беспросветных, не-циничных картин. Следовательно, продукт не должен быть мрачным, беспросветным и циничным. Это не значит, что я не могу критиковать Гильдию сценаристов за их идиотские стратегии забастовок или за их нечестные практики в арбитраже указания авторства; или что я не способен ненавидеть склонность режиссёров превращать хорошие сюжеты в плохие. Есть разница между выбором стратегии и адекватным восприятием реальности. Что касается «ожесточения»  — я уже говорил раньше, что приходится идти на виртуознейший самообман, чтобы верить, будто следующий проект получится хорошим; что следующий драфт поставят как есть; потому что этого никогда не происходит. Сценаристы  —  чарли брауны [вечные страдальцы] Голливуда, а мяч всегда в руках у кого угодно, только не у них".

    "И наконец, я скажу вот что: опасайтесь робких персонажей. Вежливость   — враг. Безответность  —  демон из Ада. Идите ва-банк".

    "—  Есть советы для тех, кто хочет пройти по вашим следам?
    —  Не по всем из этих следов стоит ходить. Мы потратили массу времени зря. Я бы сказал  —  иметь достаточно веры в себя, чтобы свалить, когда проект протух. И достаточно верить в себя, чтобы уходить от плохих людей. Всегда понятно, когда проект уже не станет таким, каким ты его надеялся увидеть, и выбрасывать на него ещё пару лет жизни нет никакого смысла. Мы могли бы добиться гораздо большего успеха, если бы просто научились вовремя уходить".

    Терри Россио


    [​IMG]
     
  17. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Любое творчество – это рационализация иррационального или бессознательного. В этом помогает ремесло. Любой художник – это еще и ремесленник, но не всякий ремесленник есть художник".

    "Я награждаю злодея какой-то своей чертой. Тем самым змеиным яйцом тщеславия и гордыни. Когда опишешь какого-нибудь гордеца, становится даже легче. В этом плане искусство по отношению к автору имеет терапевтическую функцию. А на бытовом уровне не так уж трудно повторить путь любого злодея, для этого не нужно быть диктатором страны или мира.
    Проблема в том, чтобы это было интересно другим. Когда мы сняли картину о Гитлере, люди реагировали очень странно. Я приехал с ней в Рыбинск, и молодой парень, которого я принял за нациста, стал мне выговаривать: «Что вы такое сняли?! Чего Сокуров выдумал?! Вы же взрослый человек, вы должны понимать, что Гитлер был материальным воплощением немецкого духа, немецкой ментальности, что он сделал очень много добра, что за ним стоят крупные метафизические силы, а вы всё суетесь со своим добром и злом».
    А когда я съездил с этой картиной в Германию, немцы даже слова не могли сказать о ней – смущенно молчали. Я вначале думал, это потому, что мы всё показали по-русски, и немцы заподозрили «клюкву». А потом понял – всё серьезнее «клюквы», их в принципе смущает эта тема, им больно вспоминать. Тогда еще никто не снимал таких фильмов. Это потом уже появились всякие Гитлеры: Гитлер в бункере, Гитлер у Тарантино и т.д.
    Когда отпускаешь произведение от себя, с ним может случиться всякое. Хуже всего, когда ничего не случается. С нашим «Молохом» было много приключений. Спасибо, картину заметили, она есть в любой фильмотеке мира, получила Каннскую премию. Если же вкладываешь в картину душу, а она «не звучит»… Тут уж действительно не хочется жить. Чем «громче» молчание, тем больше собственное разочарование в себе и в мире".


    [​IMG]
    "Молох"


    "Куда принимают пишущих людей? В Литинститут и во ВГИК. Последний был предпочтительнее, потому что я жил с ним рядом. Литинститут меня отфутболивал, а ВГИК принял на третий раз, я попал в мастерскую Николая Фигуровского, сценариста фильма Когда деревья были большими. Спорил с ним, ссорился. Я решил, что буду богемным поэтом, гением для десяти-двадцати человек. Но, как на грех, в 78-м году Сокуров искал сценариста для "Реки Потудани" Платонова. Я был самонадеян и сказал, что напишу – при том, что даже не читал тогда Платонова. Сокуров в итоге снял фильм "Одинокий голос человека" – и в этом "кривом кино" была своя оригинальная поэтика. Это было заметно не только Тарковскому. Там была и Сашина личная тема, и русская тема, и метафизика любви… И азарт во мне проснулся. Потом появился второй фильм, третий. Потом мы начали получать призы, я получил свой каннский приз... И незаметно произошла подмена, часть "я" подменилась. И мне уже не так хотелось быть гением для десяти графоманов. Я тогда решил быть "специалистом широкого профиля" – делать кино, писать стихи и прозу, а там как Бог пошлет".

    "...классическая русская литература – это та культура, в которой мы до сих пор живем, может быть, к сожалению. Ничего другого у нас нет, не сформировалось, не родилось. Даже когда писатель Олег Шишкин пишет произведение под названием "Анна Каренина II", он, на самом деле, паразитирует на нашей умирающей культурной традиции. И ни один серьезный человек не может уйти от этой традиции, потому что она фантастически сильна".

    "...как общественное явление, литература в 90-х годах умерла. Её нет. Что бы ты сейчас ни сочинил, что бы ни предпринял, никакого диалога с обществом и властью не возникнет.
    Солженицын когда-то написал безобидный «Раковый корпус», и все затряслись. Написал короткое, хотя, может, и обидное письмо советским вождям, и его выслали. Сегодня я могу писать хоть советским властям, хоть антисоветским вождям, – никакого диалога с обществом у меня не получится.
    Парадоксальная ситуация: литераторы есть, их немало, кое-кто даже весьма талантлив, а литературы нет. Как общественного явления, которым Россия дышала с XIX века".

    "...стихи про женский оргазм в 50 лет проходят «на ура» и сейчас (у нас есть группа престарелых поэтесс, специализирующихся на этой теме), а всё остальное, помимо оргазма, – уже проблема".

    "...я не могу рассчитывать на то, что для моих студентов звезды встанут столь же удачно. И я учу их так, чтобы они могли зарабатывать себе на хлеб, но все-таки учу, как мне представляется, с точки зрения культуры. Потому что, если мы отказываемся от культуры, мы падаем в черную дыру, теряем вообще всякие критерии для оценок. Происходит потеря ориентации в пространстве".


    [​IMG]
    "Фауст"


    "...разум, подкрепленный цинизмом – социальным и психологическим, может разрушить всё. Этот картезианский разум, который говорит, что кратчайшее расстояние между двумя точками есть прямая. Но мир устроен не так. И геометрия Лобачевского, и теория Эйнштейна, и теория волнового строения вселенной, говорят о другом.
    Кратчайшее расстояние между точками не есть прямая. Этот картезианский разум, кстати, и разрушает всё в России последние 20 лет. Он говорит, что культура – это художественные артефакты, имеющие свою стоимость. Что связь между людьми – это частный интерес, бизнес, деньги. Что «бабло побеждает зло»…
    Кратчайшее расстояние между точками в виде прямой есть ошибка, сбой в мышлении, выпрямление вселенной, которая вообще не линейна. Ошибка для нас весьма обидная, потому что Россия в своей культуре исповедует довольно сложный парадоксальный мир".

    "Я ничего не планирую, потому что уже долгое время живу лишь сегодняшним днем".

    "...жизнь говорит: «Парень, не зарывайся. В любую секунду может случиться такое, о чем ты и не помышляешь…» И я благодарю жизнь за эту подсказку. С нею жить адекватнее. И интересней во всех смыслах".

    "Ничего более ценного, чем каждый конкретный человек не существует в мире, остальные ценности во многом выдуманные. Человек – абсолютная ценность, со всеми его пороками, грехами и опасностью, которая может от него исходить".

    "...человек обречен на выбор, выбор есть проклятие человека. Тем не менее, мы его совершаем постоянно, в жизни почти нет безвыходных ситуаций. Но бывает вождение, но оно еще опаснее, чем человеческий выбор, поскольку водить тебя могут и по кругу".

    "В области разума нельзя ответить на вопрос, есть ли Бог. Если бы на пути рационализма ответили на этот вопрос, культура бы перестала существовать, потому что не о чем было бы думать. Мы ведь не думаем о том, что земля круглая, и не посвящаем жизни доказательству этого бесспорного факта. Во всяком случае, я не вижу смысла в истории после ответа на этот вопрос. Наша жизнь есть дерзание и подвиг отчаяния, если можно так выразиться. Допущение существование Бога при том зле, которое царит на земле… В этом есть благородство и масштаб отчаяния".

    "Если процесс богопознания закончился, то зачем искусство, зачем наука? А если не закончился, тогда всё, что происходит, имеет смысл. Все произведения искусства имеют смысл, все подвиги святых после Христа имеют смысл".

    Юрий Арабов


    [​IMG]
     
  18. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    Ещё раз Александр Сокуров.

    "Вопреки обстоятельствам работает каждый режиссер. Я ни одну из своих картин не создавал в хороших условиях, даже когда пришло новое время. Сейчас я вижу немало талантливых новичков, которые трудятся за копейки в интернет-пространстве и ничего не боятся. Они смело делают свое дело, и в их работах нет социального приоритета, который губит европейское и американское кино. Зато почти всегда присутствует гуманитарная история про состояние души человека. На эту затаенную интернет-среду я очень надеюсь".

    "Надо объединять усилия всех, всех, всего общества в первую очередь - просвещение без границ и без конца, с утра до ночи просвещать, просвещать и просвещать. Каждый какой-то исторический или временной круг в общество приходят люди, которые... ничего не чувствуют и ни о чём ничего не знают. Культура не передаётся с геном. Культура внедряется. Культура с помощью просветительской работы становится частью души человека".

    "Для меня родина — это русский язык и моя русская порода. Да, я вынужден сегодня снимать за границей, мои фильмы уже не на русском языке, но мое сердце и мое божество — это язык, который я обожаю. Конечно, я вижу огромное число недостатков в русских людях и русском характере, но бросить не могу — корни держат. Крепко".

    "Не все понимают, что родина, отечество — выше всякого религиозного самоощущения. Православными или мусульманами мы можем быть где угодно, а родина только там, где она есть".

    "Мне тяжело. Иногда целыми неделями у меня ощущение, будто я существую в жестяном гробу. Я исполнен тревоги за будущее своей родины. Каждый политический поступок в России вызывает у меня сердечную боль, и иногда я боюсь умереть от того, что не смогу пережить внутреннего предчувствия того, что ожидает страну".

    "Хочу за остаток жизни, который мне даст Господь, сделать еще кино на русском языке, хоть и понимаю, что русским людям это не нужно".



    [​IMG]
     
  19. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Мое внутреннее чувство говорит мне, что мне нужно благо, счастье, для меня, для меня одного. Разум говорит мне: все люди, все существа желают того же самого. Все существа, ищущие, подобно мне, личного счастья, раздавят меня: ясно, что я не могу обладать тем счастьем, которого я желаю; а между тем в стремлении к счастью заключается вся моя жизнь. Не имея возможности обладать счастьем, не стремиться к нему, это значит не жить.
    Стало быть, я не могу жить?
    Рассуждение говорит мне, что при таком устройстве мира, при котором все существа стремятся только к своему собственному благу, я — существо, желающее того же самого, — не могу достигнуть блага; я не могу жить. И, однако, несмотря на это столь ясное рассуждение, мы живем, и мы стремимся к счастью, к благу. Мы говорим себе: я только в таком случае мог бы достигнуть блага, быть счастливым, если бы все другие существа любили меня более, чем они любят самих себя. Это вещь невозможная; но, несмотря на это, мы все живем; и вся наша деятельность, наше стремление к богатству, к славе, к власти, есть не что иное, как попытка заставить других полюбить нас больше, чем они любят самих себя. Богатство, слава, власть дают нам подобие такого порядка вещей, и мы почти довольны, мы по временам забываем, что это только подобие, а не действительность. Все существа любят самих себя больше, чем они любят нас, и счастье невозможно. Есть люди (и число их увеличивается со дня на день), которые, не будучи в состоянии разрешить это затруднение, застреливаются, говоря, что жизнь есть только один обман.
    И, однако, решение задачи более чем просто и навязывается само собой. Я только тогда могу быть счастлив, если в этом мире будет существовать такое устройство, что все существа будут любить других больше, чем самих себя. Весь мир был бы счастлив, если бы все существа не любили бы самих себя, а любили бы других.
    Я существо человеческое, и разум открывает мне закон, счастья всех существ. Я должен следовать закону моего разума, — я должен любить других более, чем я люблю самого себя.
    Стоит только человеку сделать это рассуждение, и сейчас жизнь представится ему в ином виде, чем раньше. Все существа истребляют друг друга; но все существа любят друг друга и помогают друг другу. Жизнь поддерживается не истреблением, но взаимным сочувствием существ, которое сказывается в моем сердце чувством любви. Как только я начал понимать ход вещей в этом мире, я увидал, что одно только начало взаимного сочувствия обусловливает собой прогресс человечества. Вся история есть не что иное, как все большее и большее уяснение и приложение этого единственного принципа солидарности всех существ. Рассуждение, таким образом, подтверждается опытом истории и личным опытом.
    Но и помимо рассуждения человек находит в своем внутреннем чувстве самое убедительное доказательство истинности этого рассуждения. Наибольшее, доступное человеку, счастие, самое свободное, самое счастливое его состояние есть состояние самоотречения и любви. Разум открывает человеку единственно возможный путь счастья, и чувство устремляет его на этот путь".

    Лев Толстой


    [​IMG]
     
  20. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Я никогда не мог до конца поверить, что дела, заполняющие человеческую жизнь, - это нечто серьезное. В чем состоит действительно "серьезное", я не знал, но то, что я видел вокруг, казалось мне просто игрой - то забавной, то надоедливой и скучной".

    "Я чувствовал в себе бесконечные силы: нужно было только найти им место приложения. Бедность моя не могла служить преградой моим силам: в Африке море и солнце ничего не стоят. Препятствием были скорее предрассудки или глупость".

    "Любовь либо крепнет, либо вырождается. Чем она несчастнее, тем сильнее калечит. Если любовь лишена творческой силы, навсегда отнимает у человека возможность творить по-настоящему. Она — тиран, причем тиран посредственный".

    "Cвязью с людьми мы обязаны лишь своим собственным усилиям: стоит перестать писать или говорить, стоит обособиться, и толпа людей вокруг вас растает; понимаем, что большая часть этих людей на самом деле готовы отвернуться от нас (не из злобы, а лишь из равнодушия), а остальные всегда оставляют за собой право переключить свое внимание на что-нибудь другое; в эти дни мы понимаем, сколько совпадений, сколько случайностей необходимы для рождения того, что называют любовью или дружбой, и тогда мир снова погружается во мрак, а мы – в тот лютый холод, от которого нас ненадолго укрыла человеческая нежность".

    "У тех, кто пишет ясно, есть читатели, а у тех, кто пишет темно, — комментаторы".

    "Абсурд имеет смысл, когда с ним не соглашаются".

    "Абстракция — проявление разочарования действительностью".

    "Цель писателя — сохранить цивилизацию от самоуничтожения".


    [​IMG]


    "Ницше, внешняя сторона жизни которого была более чем однообразна, доказывает, что мысль, работающая в одиночестве, сама по себе страшное приключение".

    "Свободен тот, кто может не лгать".

    "Свободная печать бывает хорошей или плохой, это верно. Но еще более верно то, что несвободная печать бывает только плохой".

    "Человек чувствует себя одиноким, когда он окружён трусами".

    "Время идёт медленно, когда за ним следишь. Оно чувствует слежку. Но оно пользуется нашей рассеянностью. Возможно даже, что существует два времени: то, за которым мы следим, и то, которое нас преобразует".

    "Время страшит нас своей доказательностью, неумолимостью своих расчётов, на все прекрасные рассуждения о душе мы получали от него убедительные доказательства противоположного".

    "Ничто так не воодушевляет, как сознание собственного безнадежного положения".


    [​IMG]


    "Человек - единственное существо, которое отказывается быть тем, что оно есть".

    "Самая большая экономия, которая возможна в области мысли, – согласиться, что мир непознаваем, – и заняться человеком".

    "Чего стоит человек? Что такое человек? После того, что я видел, у меня до конца жизни не исчезнет по отношению к нему недоверие и всеобъемлющая тревога".

    "Я видел, как много людей умирает потому, что жизнь для них больше не стоила того, чтобы жить. Из этого я делаю вывод, что вопрос о смысле жизни – самый насущный".

    "Этот мир лишён смысла, и тот, кто осознал это, обретает свободу".

    "Стареть — значит переходить от чувств к сочувствию".

    "Если душа существует, неверно было бы думать, что она дается нам уже сотворённой. Она творится на земле, в течение всей жизни. Сама жизнь — не что иное, как эти долгие и мучительные роды. Когда сотворение души, которым человек обязан себе и страданию, завершается, приходит смерть".

    "Великий вопрос жизни — как жить среди людей?"

    Альбер Камю


    [​IMG]
     
  21. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Я ненавижу пересматривать свои картины, и сценарные, и режиссерские, в особенности давние. Всегда понимаю, что копал неглубоко. Много социального, а надо было уходить в глубокие, сугубо личные слои. В состоянии эйфории – оно наступает после катастрофы, почему я часто и пишу о посткатастрофическом мире – человек равно готов на драку, игру, восторг, ненависть, любовь: это состояние самое интересное".

    "Я вполне серьезно думаю о том, чтобы со временем, может быть, действительно снять картину на телефон – почему нет? Апофеоз независимости".

    "Все возникает не спонтанно. В меру скромных сил экранизируешь себя. О чем бы ни говорил, ни читал — вытаскиваешь из себя замысел с дикими мучениями, с беспокойством, что уже ничего не можешь. Это трудная фаза – поиск точки, от которой будешь отплясывать своим неказистым на первых порах танцем".

    "Я ведь, понимаете, не женщина, которая может, как ящерица, отбросить хвост, всю свою бывшую жизнь – и начать с нуля. А мой хвост – в шестидесятых и семидесятых годах, и там Володин, начиная еще с «Фабричной девчонки»".

    "Когда я не болею какой-то идеей — начинаю разрушаться. Что же касается узости зрителя… Так было всегда. И когда я работал с Вадимом Абдрашитовым. «Плюмбум» смотрели 20 миллионов. А разговоры были те же самые. Тогда эта «узость» исчислялась миллионами, а теперь счет идет на тысячи. И не только в России, таков цивилизационный регресс".

    "В искусстве меня огорчает такое доброе, в меру ироническое кино – типа давайте все любить друг друга, – сделанное так, будто двадцатого века вообще не было. Не стучит в виски его ужас, а в грудь – его пепел. Не было формальных исканий, страшных заблуждений, взлетов его не было – ничего: вот только что автор съехал с гор на льдине, льдина эта под ним растаяла, он слегка огорчен и по этому поводу рефлексирует".

    "Боюсь показаться пафосным, но пепел ХХ века стучит в висок. Земля настолько усыпана костями жертв, что не может на ней, истерзанной, вырасти в одночасье прекраснодушный оазис. Известно, что, если больному становится лучше, это может быть просветлением накануне смерти. И в отсутствии выбора для меня нет особой новизны. Ну да, мои обстоятельства в профессии изменились не в лучшую сторону. Но все равно надо пытаться делать, что можешь, а главное, что хочешь. Иначе зачем все?"

    "После сорока пяти очень быстро начинает идти время, и разговорами про то, что много сделано, утешиться уже невозможно. Все чаще понимаешь, что не сделано ничего".

    "...если художнику отказывает душа, после этого никакой дар не спасет".

    Александр Миндадзе

    [​IMG]
     
  22. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Я всегда немножко был озабочен непониманием между интеллигенцией и народом. Чуть больше сталкивался, чем многие коллеги, с людьми других сословий. В казарме. Детство-отрочество и начало юности провел не в столицах, а в военных городках, где отец жил и где люди мне не совсем чужды. Но я опять-таки писал стишки, только это умею — если умею. Запомнился яркий и комичный пример: идет какой-то 91-й год в полуголодной, непонимающей стране, растерянной. По телевизору — какое-то новогоднее празднество, очень ново, все наши чудесные медиаперсоны — в смокингах и галстуках бабочкой, с шампанским!.. К камерам подносят его — и: «Присоединяйтесь!» Полная невменяемость…"

    "Надо не придумывать буквы, а составлять из существующих смыслы. Арсенал приемов, средств выразительных, накопленный за тысячелетия, огромен. Используй! Для этого — одно, для того — другое".

    "Все начинают: «Ну, я не знаю, судить читателю» — конечно, так. Но, с другой стороны, я, в отличие от чукчи, не только писатель, но и читатель. Много прочитал. И вроде с хорошим вкусом — могу отличить хорошее стихотворение от плохого. Если написал стихотворение и, более того, отдал в издательство или в редакцию, значит, оно мне нравится — если б не нравилось, не публиковал бы. Что ж позориться-то? Я бы хотел, чтобы оно было лучше. Я знаю, что ослепительно яркий, чудесный образ, который созерцаешь, когда начинаешь писать, недостижим. Получается хуже".

    "Лучше же поверять свои тексты, как и бытовую речь: глупо — не глупо, хорошо — не хорошо, к чему сказал, к чему поведет, что имеешь в виду. Не соблазняешь ли кого-нибудь, не внушаешь ли зловредное. Вначале — толчок откуда-то. Откуда? Непонятно, некий сигнал, который уловил, — отблеск или зрительное впечатление — или вдруг слово повернулось, какая-то фраза… А потом — нельзя ответственность слагать — уже не диктуют, сам решаешь: достойно или недостойно. Ответственность — полная".

    "Одна из вредных поэтических идей: поэт — неизбежно невменяемый человек, полусумасшедший. Что не выдерживает проверки историей литературы: Пушкин вменяем, Тютчев — тоже, Фет — вполне рассудительный, скуповатый и успешный хозяин поместья. Уверен, если бы Мартынов промахнулся, Лермонтов лет через пять-десять был бы здравым человеком, может, оставаясь не очень приятным. Мой лирический герой бывает даже противноват, но нормален".

    "Полностью уверен, что задача любого литератора — довести свой текст до максимально возможной простоты и внятности. Это правило непреложно. Другое дело — существуют настолько сложные идеи, что, не искажая их, невозможно написать просто. Поздний Мандельштам не занимался тем, что писал непонятные тексты. Мои идеи довольно простые. И у большинства литераторов не очень сложные идеи. Я — за простодушие".

    "...ответственность полностью на тебе и ты должен различать, кто шепчет, хорошее — или плохое. Но, в конце концов, мало ли кто шепчет — говорю все равно я; конечная ценность высказывания зависит в большей степени от того, как я умею артикулировать".

    "Все хорошее искусство вполне нравоучительно. По определению. Человек, который берется создавать текст и навязать его читателю, публикуя, с неизбежностью навязывает свой взгляд на мир, оценки: хорошо-плохо, красиво-некрасиво. Литература — не литература. Владимир Сорокин — не менее, чем дедушка Крылов. Более сложная мораль, урок — но навязываемый".

    "...я — не мятежник, не бунтарь, не романтик. Надеюсь, просто нормальный человек, которому посчастливилось обладать литературными способностями. Произвожу тексты. Против того, что плохо, — бунтую. Но есть много вещей хороших, которые стоит славить".

    "В реальной жизни я совсем не бойкий. Особенно в последние годы — тихий, забившийся в уголок, не готовый ходить даже на вполне симпатичные митинги. Не могу, когда много людей, чувствую себя не в своей тарелке. Совсем. А в стихах я более свободен, раскрепощен, нагл, готов нарушать как официальные, так и неофициальные табу".

    "В молодые годы взял из «Приглашения на казнь» Набокова формулу литературного творчества. Цинциннат: «на-на-на… Высказаться — всей мировой немоте назло». Немоте, глупости, жестокости, энтропии. Обозначить смыслы. В понятиях XIX века — «сказать правду». Это — так, это — подло, это — смешно, и над этим надо смеяться. А это — стыдно".

    "Я — верующий, хотя большинство православных меня бы не признали своим братом. Я стыжусь, когда понимаю, что не выполнил долг. Должен был. Не мог или не сумел, поленился, струсил… Кроме раздражения, недовольства — еще и стыд".

    "...не поет душа четырехстопным ямбом с той или иной системой рифмовки — или тем более венком сонетов. Душа поет так, как ее научили или как ты сам придумал".

    "Всегда в разное время писал, и сейчас тоже. Слава Богу или к сожалению — это не сильно зависит от человека: когда случится, тогда случится".

    Тимур Кибиров

    [​IMG]
     
  23. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Не так страшно, когда мысли без ответа крутятся в голове. Ничего страшного. Пускай покрутятся. И кстати, это кручение мыслей и есть круг жизни".

    "Мысль есть нечто, во что мы заново, снова и снова должны впадать, «как в ересь», как впадают в любовь".

    "...чаще всего мы живем чужой жизнью, а не своей, думаем чужие мысли, питаемся отходами чужих чувств. И если мы будем соотносить их с изначальностью себя как существа, думающего свои мысли и переживающего свои чувства, то только тогда начнем понимать что-то о самих себе".

    "Cочиняется какая-нибудь теория, перестраивается жизнь людей, а потом там обнаруживается зияющий концентрационный лагерь, и человек говорит: «Но я этого не хотел». Простите, этого не бывает. Это не принимается героическим сознанием. Даже в качестве извинения не принимается. Героическое сознание знает, что дьявол играет нами, когда мы не мыслим точно. Изволь мыслить точно. Значит, ты просто не мыслил".

    "Один из законов русской жизни — это вздыхание или поползновение добра, но — завтра. И всем скопом, вместе. Сегодня — какой смысл мне одному быть добрым, когда кругом все злые?"

    "Одним из моих переживаний (из-за которых я, может быть, и стал заниматься философией) было… переживание совершенно непонятной, приводящей меня в растерянность слепоты людей перед тем, что есть".

    "Достаточно присмотреться к некоторым эпизодам российской истории, чтобы увидеть, что это ситуация, когда мы не извлекаем опыта. Когда с нами что-то происходит, а опыта мы не извлекаем, и это повторяется бесконечно. <…> Мы употребляем слово «ад» как обыденное или из религии заимствованное слово, но забываем его первоначальный символизм. Ад — это слово, которое символизирует нечто, что мы в жизни знаем и что является самым страшным, — вечную смерть. Смерть, которая все время происходит. Представьте себе, что мы бесконечно прожевываем кусок и прожевывание его не кончается. А это — не имеющая конца смерть".

    "...порыв честности психологически для нас может быть несомненен и тем не менее порыв - это одно, а честность - другое. Намерение справедливости есть одно, а справедливость - другое.
    <...> Добро есть искусство. И значит, момент начала мысли состоит в том, что можно сказать себе: эмпирически (в его несомненном переживании) данное добро всего лишь вид желания, намерения, а реальное добро - это что-то другое.
    <...> ...человек - это существо, для которого не существует раз и навсегда данного естественного добра, естественной справедливости, естественной честности. По этому признаку, кстати говоря, различаются целые исторические эпохи в развитии некоторых культур".

    "Рассуждая о сущности добра и зла, часто обращают внимание на наличие у них весьма странных свойств: добро есть нечто, что каждый раз нужно делать заново, специально, а зло делается само собой. И этим же свойством обладает, в частности, совесть, ибо когда я совестлив и "держусь" в своей совести, то я как бы впервые и за всех, за все человечество совершаю акт совести в мире и не могу в этой связи воспользоваться тем, что сделали до меня. На чужой совести далеко не уедешь, ничего не сделаешь, совесть всегда своя, так же как и понимание свое. Обобщать или суммировать что-то здесь невозможно. Однако порой люди, замечающие названные свойства, мечтают тем не менее о создании некоего механизма счастья, способного якобы рождать у человека особое состояние благорасположенности, который без меня, в том числе и без моего "страха" и "трепета", производил бы среди окружающих социальную гармонию. Такие вещи рождались, как известно, в головах русских народных демократов, и Чернышевский, например, до конца своей жизни воспринимал социальную справедливость как то, что можно изобрести и что само по себе будет затем производить справедливость. <...>
    ...просвещенный человек... может обходиться без внешних авторитетов, не нуждаться в том, чтобы его водили за руку и решали за него, что ему будет полезно и вредно, о чем ему можно сказать, а о чем нельзя, потому что он очень расстроится. Например, Жан-Поль Сартр в 50е годы так и считал, что нельзя говорить правду о существовании лагерей в Советском Союзе, потому что это будет обидно для парижских рабочих, не надо их обижать этой правдой, отказавшись тем самым от классической позиции просветителя. Этот нюанс, я полагаю, важен для понимания аргумента, направленного против утопического "лекарства добра". Представьте себе: вы принимаете лекарство добра, и в результате его действия в вас что-то произошло. Можете ли вы, поскольку вас изменил кто-то, а не вы изменили себя, извлечь из этого смысл? Разумеется, нет".

    "...необходимо выделять действительную мысль, а она появляется, когда есть предмет, о котором можно мыслить. Между тем о страданиях люди часто просто бессмысленно и бесконечно разговаривают. И во всех этих разговорах акт мысли, естественно, отсутствует; они сопровождаются псевдоактами мысли, ее симулякрами".

    "Истина обладает таким качеством или таким законом своего появления, что она появляется только в виде молнии (появление истины — как если бы истина светила бы в течение целого дня, как солнце, такого не бывает). Так вот, пока она есть — ходите, сказано в Евангелии. Я бы перевел: шевелитесь, или пошевеливайтесь, пока мелькнул свет".

    "Человеческое в человеке не имеет механизма естественного рождения".

    Мераб Мамардашвили

    [​IMG]
     
  24. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    И снова Сьюзен Зонтаг.

    "Сейчас про пятидесятые говорят много глупостей, однако что тогда действительно было, так это непреодолимый водораздел между теми, кто был вовлечен в популярную культуру, и теми, кто занимался культурой высокой. Никто из моих тогдашних знакомых — в отличие от меня самой — не интересовался и тем, и другим одновременно. Так что я стала заниматься самыми разными вещами сама по себе, в одиночестве, потому что поделиться было просто не с кем. Позже, понятное дело, все изменилось. Именно это и интересно в отношении шестидесятых. Сейчас, правда, поскольку высокую культуру ликвидируют, так и хочется сделать шаг назад и сказать: «Эй, постойте, не будем забывать: Шекспир ведь все равно самый великий писатель на свете!»"

    "На протяжении всех шестидесятых меня ужасала антиинтеллектуальная направленность и [антивоенного] движения, и хиппи, и позитивно мыслящих личностей, с которыми в разных политических ситуациях я вставала рядом, плечом к плечу. Я терпеть не могла их антиинтеллектуализма, тем более что и сегодня, по-моему, люди все еще настроены против интеллектуалов".

    "...на мой взгляд, фашистское мироощущение существует и может проявляться, проникая во что угодно. Знаете, я ведь уже довольно давно осознала, что оно проявилось во многих действиях «новых левых». Меня это тогда сильно встревожило, однако в конце шестидесятых — начале семидесятых поднимать шум тут не стоило, потому что главная задача у всех была — остановить войну США во Вьетнаме. Но было совершенно ясно, что многие действия «новых левых» были очень далеки от демократического социализма, что они отличались антиинтеллектуальной направленностью, и вот это я считаю элементом импульса фашизма: уничтожение культуры, упоение гневом и жестокостью, проявления своеобразного нигилизма. В риторике фашизма немало такого, что вполне созвучно высказываниям «новых левых». При этом я, в отличие от консерваторов и реакционеров, вовсе не утверждаю, будто «новые левые» — фашисты. Однако нужно четко понимать: все это вовсе не объекты, но процессы, — человеческая природа сегодня крайне усложнена".

    "Все эти нападки на профессионализм... — а что у нас вообще есть, кроме профессионализма? То есть стремления хорошо делать свое дело, приумножая возможности для серьезного, приносящего удовлетворение труда".

    "...я слишком непоседливый человек, и я совершенно не хочу умерить эту свою непоседливость. Более того, я хотела бы стать еще более непоседливой, хотела бы обладать большей энергией, быть еще мобильнее. Если бы я и надумала стать маргиналом, то только в том смысле, что бралась бы за очень многое, ничего никогда не доводя до конца, а не в том, что вообще бы ничего не делала, ссылаясь на то, что все вокруг — лишь «крысиные бега», бешеная погоня за успехом. Я понимаю, что это действительно крысиные бега, однако мои усилия частично направлены на то, чтобы, оставаясь на периферии общества, разрушить созданное мною или попытаться сделать что-либо еще. Едва я вижу, что у меня что-то стало получаться, как уже не хочу этим заниматься".

    "Я читаю невероятно много и по большей части довольно бездумно. Я люблю читать — так, как кому-то нравится смотреть телевизор, а вот я у телевизора начинаю клевать носом. Если у меня плохое настроение, то стоит взять какую-нибудь книгу — и настроение сразу поднимается".

    "Если я не в состоянии больше выносить окружающий мир, то просто устраиваюсь с книгой на диване и уношусь, как на маленьком космическом корабле, прочь от всего. Правда, мое чтение никак нельзя назвать систематическим. Мне очень повезло: я читаю быстрее многих. Меня, вероятно, можно назвать мастером скорочтения, однако в этом есть и свои недостатки, потому что я ни на чем не задерживаюсь. Я просто вбираю все, а потом это когда-нибудь перевариваю. Я куда более невежественный человек, чем многие думают. Если вы попросите меня объяснить, что означают структурализм или семиология, я не смогу этого сделать".

    "Я действительно верю в историю, пусть сейчас все уже перестали в нее верить. Я убеждена, что наши поступки и мысли — это результат воздействия истории. Я мало во что верю, кроме одного, но в это верю всерьез: почти все, что мы считаем естественным, является историческим и уходит корнями в конец восемнадцатого — начало девятнадцатого века, в эпоху так называемого революционного романтизма. Мы до сих пор, в сущности, имеем дело с ожиданиями и чувствами, которые были сформированы в ту эпоху, а это, например, идеи, связанные с такими понятиями, как счастье, индивидуальность, радикальные перемены в обществе и удовольствия. Лексика, которой мы пользуемся, возникла в определенный исторический момент".

    "...я, конечно, не откажусь от рок-н-ролла. Я не скажу, что эта музыка плохая только потому, что молодежь, увлекшись ею, делает грим «под вампира» или носит свастику, — это ведь консервативное, обывательское суждение, которого сейчас придерживается все больше людей. Но это легко сказать, потому что большинство из высказывающих такие суждения ничего не понимают в музыке, она их не привлекает и никогда не воздействовала на них — ни внутренне, ни чувственно, ни сексуально. Точно так же я не собираюсь отказываться от своего восхищения буддизмом из-за того, что из него устроили в Калифорнии или на Гавайях. Всё всегда сильно искажают, и потом ты бесконечно пытаешься распутать то, что запуталось. Ну вот, еще я считаю, что стремление к фашистской культуре действительно существует, причем оно ненасытно. Возьмем традиционный пример, тот, что предшествует всем примерам, которые можно привести, наблюдая за современной популярной культурой, — Ницше. Он действительно был вдохновителем нацизма, и в его работах высказано, в частности, и то, что стало, по-видимому, прототипом нацистской идеологии, создало ее фундамент. Однако из-за всего этого я не собираюсь отказываться от Ницше, равно как не стану отрицать, что многое могло развиваться в этом ключе".


    Сьюзен Зонтаг

    [​IMG]
     
  25. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Видимо, концлагерь стал для меня подлинным экзаменом на аттестат зрелости. <…> То был критический эксперимент: чисто человеческая, древнейшая способность дистанцироваться от себя и выходить за пределы себя, о которой я столько рассуждал в годы, предшествовавшие интернированию, в лагере была полностью верифицирована и подтверждена".

    "При прочих равных выжить удавалось тем, кто ориентировался на будущее, на смысл, осуществление которого ожидалось впереди".

    "…когда дело дошло до того, что меня с первой моей женой Тилли повезли в Освенцим и мы с матерью расстались, я в последнюю минуту попросил ее благословения. Никогда не забуду, как она с воплем, исходившим из самой глубины души – страстным, отчаянным воплем, – ответила мне: "Да, да, я тебя благословляю", – и дала мне благословение. Оставалась неделя до того, как ее в свой черед транспортировали в Освенцим и там сразу же умертвили газом".

    "Мать <…> была доброй и сердечной, а характер моего отца составлял крайнюю ей противоположность. Отец отличался спартанским отношением к жизни и таким же понятием о долге. У него имелись принципы, и он всегда был им верен. И я такой же перфекционист, так им и воспитан. <…> В общем и целом я удался больше в отца, но те черты, которые я, по-видимому, унаследовал от матери, вступили в структуре моего характера в противоречие с тем, что мне досталось от отца. Однажды меня обследовал специалист из психиатрической клиники при Университете Инсбрука. Предложив мне тест Роршаха, он затем сказал, что ни с чем подобным за всю свою практику не сталкивался: столь сильное противоречие между крайней рациональностью, с одной стороны, и глубокой эмоциональностью – с другой. Первое я, очевидно, получил от отца, второе – от матери…"

    "Когда человек сталкивается с безвыходной и неотвратимой ситуацией, когда он становится перед лицом судьбы, которая никак не может быть изменена, например при неизлечимой болезни или при стихийном бедствии, ему представляется случай актуализировать высшую ценность, осуществить глубочайший смысл, смысл страдания".

    "Как указал однажды Шелер, человек имеет право считаться виновным и быть наказанным. Отрицать его вину посредством объяснения, что он есть жертва обстоятельств, – значит отнимать у него его человеческое достоинство. Я бы сказал, что это прерогатива человека – становиться виновным. Конечно же, на его ответственности лежит также преодоление вины".

    "…Я помимо (наличных) слабостей интуитивно ищу также (потенциальные) возможности преодолеть эти слабости, ищу пути выхода из тяжелой ситуации, стараюсь выявить смысл этой ситуации и таким образом преобразить бессмысленное с виду страдание в глубокий человеческий опыт. И в целом я убежден, что нет таких ситуаций, из которых нельзя было бы извлечь смысл".

    "Истинно человеческое начинается в человеке там, где он обретает свободу противостоять зависимости от собственного типа".

    "...всепоглощающими занятиями мне кажутся три – игра в рулетку, операция на мозге и первое восхождение. <…> самый счастливый для меня момент – когда, завершив рукопись и отослав ее в издательство, я тут же отправляюсь в путь, забираюсь на серьезную гору…"

    "Если бы все люди были идеальны, то каждого человека всегда можно было бы заменить любым другим".


    [​IMG]


    "В основе смысла человеческого существования лежит принцип необратимости".

    "...главный смысл ускользает от нашего познания, не умещается в его рамки, словом, это "сверхсмысл", однако ни в коем случае не "сверхчувственное"".

    "Мне и в голову не придет, общаясь с профессиональными психиатрами, говоря о логотерапии как о психотерапевтическом методе или технике, обсуждать вопросы личной веры. Это отнюдь не пойдет на пользу делу, то есть укреплению популярности логотерапии…"

    "В век, когда десять заповедей, по-видимому, уже потеряли для многих свою силу, человек должен быть приготовлен к тому, чтобы воспринять 10 000 заповедей, заключенных в 10 000 ситуаций, с которыми его сталкивает жизнь. Тогда не только сама эта жизнь будет казаться ему осмысленной (а осмысленной – значит заполненной делами), но и он сам приобретет иммунитет против конформизма и тоталитаризма – этих двух следствий экзистенциального вакуума".

    "Уникальный смысл сегодня – это универсальная ценность завтра. Таким способом творятся религии и создаются ценности".

    "Духовное, по определению, и есть свобода в человеке. Духовная личность – это то в человеке, что всегда может возразить!"

    "Попытка дать человеку смысл свелась бы к морализированию. А мораль в старом смысле слова уже доживает свой век".

    "Самореализация возникает спонтанно, и этого не происходит, когда ее делают самоцелью".

    "Из длительности сроков жизни мы никогда не сможем вывести меру ее осмысленности".

    "Сомнения в смысле жизни, таким образом, никогда нельзя рассматривать как проявления психической патологии; эти сомнения в значительно большей степени отражают истинно человеческие переживания, они являются признаком самого человечного в человеке".

    "Невозможно определить смысл жизни в общем, он различается от человека к человеку и от момента к моменту".

    "…старение не страшит меня до тех пор, пока мне удается расти в той же мере, в какой я старею. А мне это удается, тому порукой, что законченная две недели назад рукопись сегодня меня уже не вполне устраивает. Процесс компенсации продолжается весьма активно".

    "Я видел смысл своей жизни в том, чтобы помогать другим увидить смысл в своей жизни".

    "Во многих отношениях именно смерть и придает жизни смысл. И, прежде всего, преходящее бытие отнюдь не лишено смысла уже по той простой причине, что в прошлом ничто не теряется безвозвратно, а, напротив, вовеки сохранно. Преходящее не может затронуть прошедшее: прошедшее уже спасено".

    Виктор Эмиль Франкл


    [​IMG]
     

Поделиться этой страницей