1. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Когда подросла, меня стала интересовать литература, в чем тоже нет ничего выдающегося – это обычное дело: писать стихи и читать поэтов. В 14 лет я уже смекнула, что от современности надо держаться подальше... <...> окружающий тебя мир взрослых кажется миром повседневности, тривиальности, пошлости, поэтому древность кажется чем-то прекрасным и особенным. От современности я отталкивалась даже в такой мере, что как бы не хотела ее знать".

    "...я думаю, что по части причудливости судеб все-таки старшее поколение имело судьбу более сложную и трагическую, мне с ними нечего равняться. Период большого советского стиля по умению писать драматические сюжеты намного превосходил то, что могли предоставить хрущевский, брежневский или андроповский периоды. Так что я не склонна драматизировать свое существование, я даже думаю, что во всем есть свое преимущество".

    "Преимущество имеют люди, которые говорят на английском как на родном (или на немецком или французском в соответствующих странах). Чтобы человека считали homo sapiens, он должен хорошо говорить на их языке, иначе он немного животное. Разумеется, я не могу владеть английским, как родным, в лучшем случае слежу, чтобы меньше делать ошибок. На русском я могу нарушить норму, если этого захочу, при этом я знаю, что могу и хочу ее нарушить. Ничего подобного я не могу сделать на английском, я не могу на нем творить. Я могу на нем ошибаться или делать неловкие конструкции, а творить не могу".

    "...в прежние века препятствий было много, но стремление было к тому, чтобы наука была мировой, а сейчас препятствий меньше, а стремления вообще редко выходят за рамки собственной карьеры в своем локусе. Я боюсь давать объяснительные модели, они могут оказаться очень примитивными, потому что я не занималась никакими исследованиями в этой области. У меня нет никаких данных, а визуального наблюдения все-таки недостаточно. Но в настоящее время университетский мир – это мир людей очень ограниченных. Эти люди не служат чему-то большему, чем они сами. Там есть очень большая инерция традиционных понятий, традиционных представлений о добросовестности, о долге. Инерция в данном случае скорее позитивна. Несамостоятельность состоит в поддержании перешедших от предков образцов. Но это – корпорация, которая заинтересована в сохранении самой себя. И для того, чтобы существовать в корпорации, нам не нужна другая корпорация".

    "В продукцию у меня, к сожалению, ничего не вышло, но внутрь попало очень много. Опять же, я только благодарна этому расширению горизонта. Ученые думают, что они – соль земли, а на самом деле это очень ограниченные люди".

    "Это способ уйти от идеологии, уйти в чистую фактологию. Мысль опасна - у нас никаких мыслей нету; мы знаем, какие бывают падежи, - вот этому мы учим; в остальном - отстаньте от нас. Тем более, я так интерпретирую сообщения о том, что со своими аспирантами руководители старались не разговаривать, никогда не приглашали домой, передавали рукописи в метро. В мемуарах Фрейденберг есть такой эпизод. Когда у нее была сложная ситуация с «Поэтикой сюжета и жанра», которая в «Известиях» была разгромлена в статье «Вредная галиматья», на ее занятия стали приходить с проверками. Она читала то, что сейчас опубликовано, как «Лекции по теории фольклора», то есть вещи теоретические. Как только появился этот проверяющий, она немедленно остановила на полпредложения лекцию и стала рассказывать про сосуды: с ручками, без ручек, как они называются и прочее. Бедный проверяющий поумирал-поумирал со скуки и ушел: здесь все в порядке, никакой крамолы нет. Нет крамолы – нет науки – нет проблемы. Все!"

    "...основной прием гуманитарного исследования, с которым я сталкивалась, я бы назвала порочным кругом. Когда человек с самого начала исходит из того, к чему он должен придти. Так строится больше 80% гуманитарных научных работ. Человеку даже нельзя объяснить, в чем дело, потому что он что-то понял и не собирается этого скрывать. Он сразу это говорит и потом рассказывает о своем предмете, исходя из этого результата".

    "...жизнь для занятий определенного рода чрезвычайно короткая. Эту знаменитую пословицу ars longa, vita brevis (искусство требует времени, жизнь коротка) я в юности воспринимала в распространенном переводе: "жизнь коротка – искусство вечно", как что-то вроде «в огороде - бузина, а в Киеве – дядька». На самом деле, речь здесь идет о другом: то, что ты можешь сделать в любом искусстве, включая науки, не укладывается в размерность человеческой жизни. Это совершенно очевидно, что когда ты к чему-то подходишь, уже все - дверки закрываются, суставы ломаются, мозги отказывают, и ты не совершил того, к чему подошел".

    Нина Брагинская

    [​IMG]
     
  2. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Когда я снимаю фильм, я стараюсь все спланировать заранее и держать под контролем. Но когда снимаешь кино, может произойти все что угодно. Мне, конечно, это не нравится, но, с другой стороны, это держит меня в тонусе".

    "У меня дома есть ящик, где я храню листки бумаги со всякими дурацкими рисунками и каламбурчиками. Если мне нужно вдохновение, я роюсь в этой куче ерунды".

    "Я бы хотел снять кино про поколение людей, у которых не будет памяти. Про тех, кто не помнит имена и телефоны друзей, важные даты... Сейчас оно как раз растет. Эти дети на любой вопрос немедленно кидаются в интернет, чтобы проверить IMDB, Википедию и поискать в Google. Тотальное исчезновение памяти. Как снять кино про людей, настолько одержимых интернетом? Про тех, которые все время должны обозначать, где они находятся, что сделали и увидели?
    Я недавно был на концерте и заметил, что люди не то что зажигалками, но даже телефонами не размахивают. Теперь они стоят, уставившись в экран, и пишут, что происходит. Когда они получают удовольствие? Это инопланетяне — поколение, у которого постоянный зуд, кратчайший фокус внимания, нетерпимое желание все получить здесь и сейчас. Что это за жизнь, в которой нет памяти и ожидания?
    Это была бы картина о поколении, которое разрывает на куски.
    Как было раньше: ты отправил письмо и ждешь. И жизнь прекрасна! Потому что ожидание гораздо привлекательнее, сексуальнее и магнетичнее, чем, собственно говоря, то, чего ты ждешь. А сейчас ты брякнул что-нибудь, и тут же тебе приходит ответ. Мне безумно интересно это исследовать, снять фильм, но я пока не могу охватить эту тему. Это была бы картина о поколении, которое разрывает на куски.
    Я завел Facebook, написал что-то — и на меня посыпались оскорбления. Получается, что правду в соцсетях лучше не говорить? Но бесконечный "lol lol lol" — это не для меня. Хотя вот Стивен Фрай справляется — он твиттерит каждые пять минут. И очень смешно, надо сказать".

    "Я мерзкий, испорченный эгоист. Когда собираюсь ехать на выходные с женой и детьми, всегда бросаю их в последний момент, если появляется шанс запустить очередной проект".

    "Люди не видят того, что вижу я, и это меня поражает. Я живу со своими демонами".

    "Мир постоянно меняется, и если обычные люди в этих изменениях не участвуют, он меняется в худшую сторону".

    "Если над чем-то нельзя смеяться, значит что-то не так. Поэтому мне кажется важным смеяться над смертью, над несчастьем, над всем. Я не говорю, что надо смеяться в тот момент, когда происходит какое-то несчастье, но надо искать юмор в разных ситуациях. Особенно когда дело касается «священных коров». Над ними обязательно надо смеяться, иначе они начинают слишком серьезно к себе относиться".

    "Моя память слабеет. Почищу зубы, а через десять минут возвращаюсь и проверяю зубную щетку — мокрая или нет? Чистил я зубы или еще не успел? Набираешься ума за долгие годы, а потом он расползается, как траченный молью".

    Терри Гиллиам


    [​IMG]
     
  3. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Я был комсоргом в школе. А на физфаке, где я учился как раз во время перестройки, я комсомол распустил. За это меня не выпускали из страны, у меня были проблемы с серьезными господами в штатском".

    "...еду в такси, у меня жуткая депрессия. У дороги стоят две женщины, голосуют. У них много вещей. Таксист спрашивает, можно ли их посадить. Я соглашаюсь. И вот наконец они выходят. Одна оборачивается ко мне: «Слушай, парень, а я вижу: ты стоишь на сцене, и тебе хлопают много людей. Это будет очень скоро...» Через полгода я получил "ТЭФИ" и, стоя на сцене во время вручения, вспомнил этот эпизод..."

    "...Я сел в самолет и из Франции, из Ниццы, перелетел в Улан-Батор, а дальше нас с другом выкинули в пустыню Гоби, и мы неделю кочевали, в юртах жили. И более счастливым я никогда не был. Я понял, что такое пустота, что такое 16 уровней пустоты и что такое вообще вечность. И какие это счастливые люди, которые там живут. Как это здорово и красиво. Какое это счастье - путешествовать по миру. Как он замечательно устроен".

    "...я склонен расценивать некие напряженности между театром и властью и между театром и обществом как здоровую ситуацию. Как знак жизни вообще. Если этого нет, значит, все умерли".

    "...я телевизор не смотрю 15 лет принципиально. Для сохранения экологии мозга. Нахожусь все время в театре, который сам придумал. Мне с моими друзьями и коллегами здесь хорошо. Может быть, это башня из слоновой кости. Хотя я так не думаю. Мы же не отгораживаемся от проблем. Мы их проговариваем, обсуждаем, спектакли ставим. Но при этом чувствуем себя абсолютно свободными".

    "Мюллер цитирует замечательную фразу Жене: «Единственное, на что способно произведение искусства, это пробудить тоску по другому состоянию мира. И эта тоска революционна». Мне близка эта позиция: зритель, глядя на сцену, должен понять, что в нашем мире что-то не так. Что нужно что-то менять".

    "У меня очень плохая память, я многого не помню, в основном остаются впечатления. Например, я не помню плохого. Могу помнить, что я на кого-то обижен, но не помню за что именно. По поводу памяти у меня постоянно [возникает] какая-то паническая атака, поэтому все, что с ней связано, вызывает во мне интерес, с одной стороны, а с другой — такое тревожное, волнительное ощущение".

    "...это скорее вход в какую-то пустоту, в темную черную комнату, где живут черные-черные кошки и нет никакого света. Ты идешь на ощупь, и вдруг что-то важное оказывается в твоей руке, и ты это уносишь из комнаты. На твоей ладони — фрагмент, а все остальное тебе надо додумать. Именно так и работает моя странная битая память. Я читаю текст, который является триггером, провоцирует явно не фантазию, а процесс воспоминания. Я вижу какие-то фрагменты, которые надо дальше просто соединить в некую общую картину, в некий общий текст, потому что театр — это, конечно, тоже текст. К сожалению".

    "Энергия памяти, боль этой памяти — вещь напрямую не описанная, неизвестная. Мне как в прошлом физику интересно, что это такое".

    "...бывают такие художники, что публика оказывается в авангарде. Страшные консерваторы, они тянут искусство обратно, не дают вырваться на другие территории. Так что вопрос, как мне кажется, не в публике и художнике, а в диалоге между ними. Насколько одни услышали других. Картину или инсталляцию еще можно спрятать в чулан. «Отложить» до лучших времен. А спектакль должен быть услышан здесь и сейчас. Если публика уходит во время действия, то спектакль не состоялся, художника не услышали".

    "Я делал несколько спектаклей, которые шли всего один раз. Меня все время спрашивали: «А вам не жалко? Вы столько месяцев работали с вашими товарищами, а спектакль прошел всего один раз». Я на это всегда говорю, что это как мандалы, это же счастье, что мы работали, работали, работали, раз, а оно за секунду исчезло, но были те, кто видел. Они стали свидетелями нашего свидетельства, потому что мы, в конце концов, свидетельствовали о том пути, что мы проделали в пространстве воспоминаний — в пространстве священном, сакральном, которое не есть нечто легкодоступное".

    Кирилл Серебренников

    [​IMG]
     
  4. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    А вот наконец и Борис Гребенщиков со своей нагорной проповедью.

    "1. Нравится — скажи.
    2. Не нравится — скажи.
    3. Скучаешь по кому-то — позвони.
    4. Не понятно — спроси.
    5. Хочешь встретиться — пригласи.
    6. Хочешь что-то — попроси.
    7. Никогда не спорь.
    8. Хочешь быть понятым — объясни.
    9. Если виноват, — сразу скажи об этом и не ищи себе оправдания.
    10. Всегда помни, что у каждого своя правда и она часто не совпадает с твоей.
    11. Не общайся с дурными людьми.
    12. Главное в жизни — это любовь, всё остальное — суета.
    13. Проблемы человека находятся только в его голове.
    14. Окружающий мир не злой и не добрый, ему всё равно есть ты или нет.
    15. Постарайся извлекать удовольствие из каждого события.
    16. Всегда помни, что другой жизни у тебя не будет.
    17. Не будь занудой.
    18. Помни, что ты никому, ничего не должен.
    19. Помни, что никто тебе ничего не должен.
    20. Не жалей времени и денег на удовольствие для познания мира.
    21. В жизни всегда рассчитывай только на себя.
    22. Верь своим ощущениям.
    23. С женщинами (впрочем, и с мужчинами), как и с детьми, будь терпеливым и немного снисходительным.
    24. Если у тебя плохое настроение, подумай, что когда ты умрёшь, то у тебя и этого не будет.
    25. Живи сегодня, потому что вчера уже нет, а завтра может и не будет.
    26. Знай, что сегодняшний день — это самый лучший день".


    [​IMG]
     
  5. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "...довоенная эпоха унесла с собой все крохи правил общественного поведения. Исчезло представление о том, что люди читали, какие скандалы после выставок импрессионистов сотрясали Академию. Сколько людей сегодня во Франции знает, почему появился сумасшедший Ван Гог или Сезанн? Скоро будет не с кем говорить о Гогене! Разве этот зритель знает, как Нижинский и Дягилев оказались в Париже? Культура пронизывала всю жизнь человека. Одинаково важно было владеть культурой употребления абсента и понимать «Мулен Руж». Все европейские ценности исчезают, я застал крохи, и мне приходится собирать их для своей работы. С другой стороны, мое кино возможно только среди этих культурных ценностей: я не смогу работать ни в Индии, ни в Персии, ни в Марокко, ни тем более в Мексике".

    "...я же музыкант. Я все играл — начиная со Скрябина и кончая Рахманиновым, все прелюдии Баха, все фуги, сонаты Бетховена, все! И вот я сижу, разбираю какую-то очень сложную пьесу Хиндемита. И надо мной склонился мой дядя, которого я очень любил. Смотрит, что я делаю, и вдруг мне говорит: «Так и будешь всю жизнь читать тексты, написанные другими?» И это меня подрубило. Я бы мог заняться композицией… Но когда ты знаешь такое количество [музыкальных] текстов, на хрена к ним еще что-то добавлять? Что ты можешь добавить к Мусоргскому, Танееву, Глазунову? Наслаждайся тем, что они уже сделали!"

    "Булгакова следует читать и наслаждаться тем, как это написано. А подменив персонажей Булгакова конкретными актерами, вы лишаете зрителя возможности примерить булгаковский текст на себя, на свое воображение — ему будут мерещиться все эти актеры, как во всех экранизациях «Анны Карениной» и «Войны и мира». Для меня во всех этих экранизациях самое главное опущено, осталась только интрига и коллизия. С Гюго натворили такие вещи, ужас! Экранизировали почти все его вещи — «Гана Исландца», «Человека, который смеется», «Собор Парижской Богоматери». Эти выжимки отвратительно звучат, ничего главного не рассказано. У Гюго длинные главы-рассуждения о человеческой натуре, о безобразии, которое нас окружает, — о той горечи, что осознает человек, проживающий жизнь. В кино нельзя увлекаться злодейством и постоянно настаивать на том, что человек все время зверь: это не так".

    "Экранизация литературных произведений, которая предлагает нам персонажей в виде конкретных людей — это преступление! Не надо экранизировать. Зачем брать себе в сценаристы в авторы Чехова? Нельзя без него обойтись? У тебя есть башка на плечах? Ты сам соображаешь? Ну и сочиняй свое кино! А ты вместо этого говоришь: «Сейчас сниму Александра Дюма-младшего, „Даму с камелиями“!» Совесть у тебя есть? Это произведение уже написано, написано хорошо и без тебя как-то обойдется. И без Верди оно обойдется! (напевает отрывок из «Травиаты») Это же безобразие, что дал ему право превращать «Даму с камелиями» в музыкальную мелодраму. Верди был таким же киношником, как все те, кто использует чужие литературные произведения".

    "...если говорить о молодых людях… В этом весь ужас: они перестали читать, перестали слушать музыку, я не говорю о клипах и безобразии. Моя правнучка говорит: "Я не буду смотреть "Дон Кихота" (я хотел ей показать старый фильм Козинцева), мне бабушка все рассказывала — а она его даже не читала". А внук однажды сказал: "Ну и что, что есть роман "Война и мир", есть же два фильма, я их просмотрел".
    Ужас в том, что когда вы просмотрите фильм, то в вашей памяти так и останется тот Пьер Безухов, что сыгран Бондарчуком. Читать книжку уже невозможно. Потому что перед вашим взором будет появляться физиономия актера, которая подавит тот образ, который писатель вам адресовал".

    "...даже если исключить наличие перевода, то мы ничего не теряем в восприятии происходящего на экране, скорее, наоборот — оттого, что не понимаем конкретную банальность произносимого текста, взаимоотношения этих трех кажутся более содержательными. Но, конечно, каждая такая «картинка», о которой я говорю, должна нести в себе четкий конкретный знак того, что произошло".

    "Лучше всего работать вопреки тому, что от тебя требуют, наперекор ошибочной установке государства — вот к этому я бы хотел призвать своих младших коллег".

    "Снимать политические картины нет никакого смысла, даже если вам представят возможность делать это свободно. Политическое кино — оно на уровне памфлета. С памфлета начался весь коммунизм и большевизм. Сели ребята — Маркс и Энгельс — и написали "Манифест", начинающийся с того, что "бродит по Европе призрак коммунизма". Добродился... Принимать участие в этих играх не входит в задачи искусства".

    "...каждый раз надо все начинать заново. Заново! И это очень трудно. И потом, ты же знаешь заранее, что смотреть это все некому. Но упорно делаешь. Это как бросать бутылку в океан. Может, кто-нибудь выловит?"

    "...в Грузии можно снимать фильмы с непрофессиональными актерами, но дело не только в пресловутом природном артистизме, присущем нации. Понимаете, у нас люди очень любят рассказывать разные истории и все это изображать. И обычно самые хорошие рассказы про то, как сам рассказчик попал в дурацкое положение. Об этом рассказывается очень серьезно, без всякого подтекста — мол, какой я молодец и какие все дураки. У нас не боятся выставить себя в невыгодном свете и не ради красного словца, а ради азарта представления, азарта актерства. Поэтому когда я брал на картину непрофессиональных людей, я каждого из них проверял на одно-единственное качество, которое и называю артистизмом. Чтобы он публично не впадал в стопор, а перед камерой продолжал жить, рассуждать, думать".

    "...меняется время, и мерзости меняют свою маску. Ведь в каждую эпоху мерзости совершают по-разному. Приличные люди совершают приличные поступки тоже по-другому".

    "Есть такое понятие — прокрустово ложе. Это инструмент пытки. Тот, кто был короток, того вытягивали, кто длинным, того сокращали. Ложе непонятных размеров, но по-философски звучит страшно — надо всех довести до одного размера. А когда всех доводят до одного уровня, исчезают сказки, былины, песни, понятие уюта, смысл сидения за столом, исчезает общение с бабушкой, исчезает все, что является продолжением традиций".

    "Когда я снимал «Охоту на бабочек», у меня на площадке оказался философ Пятигорский. Саша Пятигорский — мой товарищ, у нас была компания: Мераб Мамардашвили, Саша Пятигорский и я. Потом Пятигорский уехал, как еврей, в Лондон, а нас не пускали никуда. Ему устроили пробный цикл лекций в Оксфорде. Он стал рассказывать на очень дурном английском про буддизм, брахманизм, а это англичане знают наизусть. Но Саша был настолько симпатичен, что его слушали очень внимательно. Когда он кончил и произнес: «Вопросы есть?» — его спросили: «Как пишется ваша фамилия?»"

    "...отечество — это просто пейзаж. Приходящие новые поколения могут изменить его лик. Москва видишь на что стала похожа? А если твой пейзаж — горы да долы, он не меняется. Но это не отечество. Отечество — это то, где жили близкие тебе люди. И память о них, вот и все".

    "Кино никого ничему не может научить. Но можно надеяться, что кто-то увидит фильм и ободрится, потому что тоже думал о чем-то похожем. И почувствует себя менее одиноким. Вот только ради этого. Таких людей мало, наверное. Но они точно есть. Это я просто знаю".

    "В детстве каждый мальчик должен драться. Но кулаком никого не исправишь. Рукоприкладство никогда не приводило ни к каким результатам.
    Также как и проповеди церковные никогда ни одного мерзавца не исправили. Все они стоят со свечками в руках в церкви, а выйдя за порог, будут продолжать грешить и безобразничать. Конечно, церковь какую-то часть населения удерживает от неблаговидного поведения. Но не многих".

    "Мизантропия — это все-таки метод жить на свете, а не презрение к человечеству. Хотя Вольтер утверждал, что человек — это страшное существо. Но в его пьесе "Кандид" есть фраза: "Все к лучшему в этом лучшем из миров". Он считал, какие бы кровопролития, истязания, пожары не происходили — все к лучшему.
    Так устроен мир, что нам не хватает времени, чтобы прожить длинную жизнь и, в конце концов, убедиться в том, что все те дурные поступки, которые мы совершили, были напрасны. Жизнь слишком коротка, чтобы дожить до старости и что-либо понять".

    "Поверьте мне, старость не означает ни мудрость, ни благородство".

    Отар Иоселиани

    [​IMG]
     
  6. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Философия для меня реально существует, только если вопроса «Для чего?» нету! Хочу, и все! Но дело в том, что это «хочу», коль скоро мы его уже схватываем, гораздо элементарнее того, о чем мы говорили. Ведь беда понятия «хочу» в том, что оно может быть воспроизводимо до бесконечности. Нам всегда надо исходить из каких-то ограничений, иначе это будет кабак, а не наука, привокзальный бар, плохой. Потому что «хочу» здесь имеет и второй, очень важный аспект, кроме первого – «хочу»: хочу есть, хочу поехать в Тронхейм… Этот второй аспект – ритуальный. Например, ведийский ритуал бракосочетания считался полноценным только если брахман, который этот ритуал совершал, за деньги, и за немалые, его хотел совершать".

    "...собственно говоря, невозможно говорить о том, что знаешь! Нам нет смысла говорить о том, что знаешь, не интересно. Это долдонить. Нет смысла говорить о том, чего не знаешь – не ясно, о чем ты говоришь. Есть смысл говорить только о том, что случается в момент перехода от незнания к знанию. Или от одного знания к другому знанию".

    "...философия в разных случаях может начинаться с совершенно разных вещей. Она может, например, начаться с размышлений о справедливости или несправедливости государственного управления. Она может начаться с размышлений о войне. Она может начаться с размышлений о причинах неожиданных наводнений и засух…"

    "...Дигнагa или Дхармакирти скорее всего бы сказал: «А будет у вас гарантия, что это будет истинное знание»? Может, это опять-таки воображение?
    Я отвечаю Дхармакирти, что есть суп горстью возможно, но крайне неудобно, а все-таки гораздо лучше есть его глубокой ложкой.
    Ложка соответствует методу, с помощью которого мы формулируем постулат. Или самому постулату".

    "...в любом серьезном разговоре или мышлении рано или поздно, буквально на втором-третьем ходу этика будет редуцирована к мышлению".

    "...я знаю, что невозможно врать в двух случаях – врать своим детям и ученикам. – Почему? – потому что это ликвидирует онтос! – вот тут и наступает ответственность…"

    "...человек скоро будет таскать огромный мешок с абстрактными понятиями, которые для него совершенно не имеют смысла. Просто потому, что если над чем-то ты не думал – какой это может иметь смысл? «Общество», «культура»… эти абстрактные понятия уже входят в жизнь. В общем, я целиком согласен с моим любимым К.С. Льюисом, который говорит… <...> ...это совершенно неправильно – считать, что в конце XIX, в начале XX века погибло христианство. Никакое христианство не погибло – полностью погибла христианская цивилизация. Христианство как религия осталось, но оно быстро прекратило свое существование как основа цивилизационного процесса".

    "...все орут: «Ты меня не понимаешь!» А надо ответить: «Ведь никто никого не понимает». Потому что когда я говорю: «Вы не понимаете то, что я хочу сказать», вы не понимаете то, что я сказал, а вовсе не то, что вы не понимаете предмета, о котором идет речь".

    "У философии не может быть никакого смысла, лежащего вне этой философии! Смысл философии можно искать только внутри этой философии. Никакого этического, гуманистического, гигиенического смысла… а если он есть, то это не философия, а говно собачье!"

    "...мне надо всегда что-то придумывать, понимаете? А кроме того память плохая – чего-нибудь не помню, тогда надо что? – придумать!"

    "Я думаю, что то операциональное определение смерти, которое я дал в книжке, оно правильное: смерть – это мышление о своем собственном прекращении… мышление о прекращении мышления".

    "...ни в какого теистического бога я не верю и вообще… Я ведь в этом смысле совершенно нерелигиозный человек, но я абсолютно убежден в том, что существует недоступная мне какая-то трансцендентальная действительность. А мне неинтересно дальше спорить – бог она, персональна она, не персональна… это мне неинтересно".

    "...что значит «верю»? У меня с верой плохо. Я этого слова вообще почти никогда не употребляю, только в каком-то сослагательном смысле".

    "Даю вам честное слово, что никакого смысла жизни не существует".

    Александр Пятигорский


    [​IMG]
     
  7. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Если просто гений, у него все человеческое идет одновременно с вечным. И постепенно это человеческое начинает проникать в вечное, не подлежащее твоему осознанию. И тогда где-то к 45 годам он попадает в кризис. Попал Малер, Шостакович, попал Чайковский перед 6-й симфонией. Попал Бетховен — пять лет ничего не мог сочинить. Все попадают в кризис. А вот я никогда не попадаю. Дай ему уйти! Не держи! А человеку свойственно себя анализировать. У него есть мания увеличить еще больше".

    "Я сейчас не знаю ни одного произведения кинематографии, где бы не было добавлена к явлениям таланта и гения художника, которого они воплощают, еще порция патологии. Погоня за большей ударной силой по человеку стала манией. И пришло искусство к вырождению. Получается общий образ и от таланта, и от патологии. И он очень сильно действует, но не искусством, а патологией".

    "Пушкин правильно говорил, что настоящему абсолюту в искусстве нельзя учиться. Его будут долбать. Потому что этот абсолют — абсолютно один. Рядом с ним никого нет. Если мне будут советовать, то я не пройду ни по своей дороге, ни по его дороге. Учиться таким, как я, вообще нельзя. Тем более что мы меняем с каждым сочинением себя. Я такой сегодня, а через неделю буду другой. Чему меня учить, если я кроме себя никуда не пойду?"

    "...я не потерял ничего. Меня отрубили от вас. Это вы возьмите и скажите матом. Научитесь, наконец, ругаться, твою мать! Выйдите напрямую и скажите, что вы хотите меня слушать! Что я потерял? Это они потеряли. Я ничего не потерял. Я полный музыки, а то, что меня не слышат, мне наплевать. Вот если бы я хотел славы, денег или очень бы верил в то, что я награжу человечество вдохновением, я, конечно, мог бы считать, что я потерял. Но мне это не надо совсем".

    "Вообще любви нету. Есть форма высшей независимости от причин. Высшая реальность. Вы что, влюбляетесь от причины? Вот она вошла, или он вошел. Где тут причина? Это настолько широкий вопрос. Вообще, эта мания в широкий вопрос вогнать все — это самое жалкое свойство вопрошающего и вообще всей истории человечества. То, что необъятно и что дано не понимать свыше от богов, вы начинаете истолковывать. Это патология, все ваши вопросы. Постепенное изуродование всего. Вы спрашиваете, а потом вообще ничего не будет того, о чем вы спрашиваете".

    "У вас у всех более подробное мышление. Вы чувствуете подробно все свои перипетии между причиной и следствием. Это благодаря тому, что вам тяжелее дается искусство. Вообще все то, что для человека является вершиной, это не вершина. Потому что он не атлант. Чтобы это было вершиной, он должен быть как монастырь. Должна быть пустота — это его сила. Что такое атлант? Это беспричинная способность поднять, не чувствуя меры тяжести. А для всех это мера. И все постепенно понимают, сколько они там подняли.
    Но есть люди, которые созданы для того, чтобы осуществить этот спонтанный момент непрерывной сочинительскости. Без осознания, без труда. Вот я сочиняю без труда. И вот, зная эту разницу между собой и людьми, которым ничего не дается, но которые к этому стремятся, зная эту разницу, я понимаю, что это вообще есть что-то особенное. А так бы я не понимал. Жил бы я на необитаемом острове, и было бы мое счастье, что я не понимаю и не сравниваю. На это сравнение уходят силы и лишние размышления. Потому что мне это непонятно — как можно жить без искусства! Поэтому человечество уже утомление. Я от него себя чувствую утомленным".

    "Мне некогда. У меня все время мелодии в голове. Я весь подвержен этому. Вот и сейчас. Я остановился, а у меня мелодия... Есть ли музыка времени? Я сейчас подумаю. По-видимому, времени как такового нет, а идут субстанции. Они идут как радуга. Мы видим рядом цвет зеленый, желтый и так далее. Но это нам так кажется. Солнце, радуга — это и есть время, они бесцветны и вечны. Временное, часовое начало там другое, и вот оно цветное. Нам кажется, что радуга живет два часа и потом уходит. А для самой радуги, благодаря бесцветности ее, времени нет. Вот я бесцветный. Поэтому так долго живу и все понимаю как-то по-другому. Столько лет чувствовать радугу совершенно непринужденно! В этой радуге и есть настоящее искусство. Оно бесцветно и оттого внечеловечно. Но чаще всего у вас в жизни есть смешение вечности со временем. Человек хочет понять и безвременье, чтобы быть гением, и в то же время быть временем. Это патология! Она преследует всю историю, начиная особенно от христианства. До христианства люди были как-то мудрее. Не мышлением, а вот какой-то мудростью крыла — на тебе, я твой".

    "На земле все прекрасно в итоге. Не надо, чтобы было много хорошего. Всего должно быть в меру".

    "Я из отчаяния не выхожу. Я привык к нему. К такому отчаянию, которого вы даже и представить не можете. И навряд ли кроме таких, как я, такое отчаяние кто-то знает. В нашей галактике, может, я один. Мне хорошо, когда прибежал в свою лачугу, заперся, никого не пускаю, сижу и сочиняю. Все. Больше мне ничего не надо. Поэтому отчаяние — это мое все".

    Олег Каравайчук

    [​IMG]
     
  8. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "У нас удивительная профессия — смотреть человеку в глаза".

    "Писатель может служить только одной важной идее, одной величине. Такой величиной для меня является фантазия".

    "У меня самого в детстве была сильная тяга к национализму, и я со слезами на глазах отмечал наш национальный швейцарский праздник 1 августа. Позднее мне казалось это совершенно абсурдным".

    "В годы войны делался сильный упор на то, что писатель должен ощущать себя швейцарцем. Фриш, к примеру — как, впрочем, и большинство других авторов, — всячески сопротивлялся подобной идентификации. Но он при этом был патриотом. Сейчас эта проблема ушла на второй план: Швейцария больше не требует такого самоопределения. Молодое же поколение эта проблема вообще не интересует: у писателя, живущего, скажем, в Базеле, все друзья и коллеги могут быть в Америке".

    "Европа — это единство, построенное на великих страданиях и являющееся наследником великой истории. Но это наследие невозможно активизировать у кого-то, кто работает на заводе или живет где-то в горах. Для них это история, которая произошла 2000 лет назад. И это нормальное явление, соответствующее врожденной короткой памяти человека. Невозможно тащить за собой все свое наследие, поэтому мы часто заменяем историю легендами. А все остальное можно найти в интернете, и это тоже краткосрочно. Ведь в интернете невозможно обнаружить то, что важно лично для нас. Жизненно важное возможно пережить, только имея какие-то структуры, которые приходят с образованием. А идея образования заменена сегодня культурным тренингом. Вполне возможно, что уже через 20 лет Европа будет занимать всего 5% от остального мира. Я против глобализации, но понимаю, что она неизбежна. И в этом виновата не Европа, а творение в целом".

    "Человек способен на любой идиотизм. У него нет программы, которая бы могла это остановить. Волк перестает убивать, когда наестся. А человек способен во всем доходить до эксцессов, в том числе и в прогрессе. Например, атомная бомба. Или мы не знаем, куда приведет дигитализация. Возьмем, к примеру, Японию. У них есть роботы, которые могут заменить одиноким людям партнера, они нежнее реального человека. Они могут сидеть у постели умирающего и держать его до последнего момента за руку. Любой живой человек в этой ситуации устанет и выдохнется, а робот нет. Это же жутко".

    "Мир — это сплошное великолепие, и не его вина, что мы не умеем с ним ладить".

    "Любая фиксация убивает жизнь: и моментальный снимок, и пуля в грудь".

    "Для меня, старого человека, ужасно, что невозможно передать кому-то свой опыт".

    "Я всю свою жизнь видел перспективу и надежду. У моих детей я больше не вижу никакой перспективы. Это напоминает апокалипсис. Невозможно предсказать, что будет дальше. И мы даже не ждем будущего. Многие счастливы, если просто не останутся безработными. Сейчас очень сильна тенденция к дарвинистской селекции, желание быть на нужной, успешной стороне цивилизации. Не важно, черная или белая, главное — чтобы это была выигрышная сторона. Раньше были ценности, и во имя этих ценностей жили и умирали. А что остается сейчас кроме самой глупой и опасной ценности — национализма? Это как болезнь. Такое впечатление, что нас измучила глобализация и мы хотим обратно в пещеру национализма. Но эта пещера уже однажды разрушила человечество. Это была ловушка. И мое поколение ее пережило. Но именно этот опыт я никому не могу передать. Впрочем, как и любой другой".

    "Жизнь-нечто большее, чем ты. Ты лишь взял её напрокат. Если ты возвращаешь её назад, значит, ты сделал из неё нечто великое".

    Адольф Мушг

    [​IMG]
     
  9. TopicStarter Overlay
    Мила

    Мила Автор

    Сообщения:
    14.635
    Симпатии:
    2.603
    "Не из ложной скромности, а из желания быть точным замечу, что судьба моя оказалась крупнее, чем моя личность. Я лишь старался быть на уровне собственной судьбы".

    "...Наконец, все уселись. Коньяк разлит по бокалам. «Секретари» Курчатова, Харитона и мои стояли вдоль одной из стен. Неделин кивнул в мою сторону, приглашая произнести первый тост. Я взял бокал, встал и сказал примерно следующее:
    — Я предлагаю выпить за то, чтобы наши изделия взрывались так же успешно, как сегодня, над полигонами и никогда — над городами.
    За столом наступило молчание, как будто я произнес нечто неприличное. Все замерли. Неделин усмехнулся и, тоже поднявшись с бокалом в руке, сказал:
    — Разрешите рассказать одну притчу. Старик перед иконой с лампадкой, в одной рубахе, молится: «Направь и укрепи, направь и укрепи». А старуха лежит на печке и подает оттуда голос: «Ты, старый, молись только об укреплении, направить я и сама сумею!» Давайте выпьем за укрепление.
    Я весь сжался, как мне кажется — побледнел (обычно я краснею). Несколько секунд все в комнате молчали, затем заговорили неестественно громко. Я же молча выпил свой коньяк и до конца вечера не открыл рта. Прошло много лет, а до сих пор у меня ощущение, как от удара хлыстом. Это не было чувство обиды или оскорбления. Меня вообще нелегко обидеть, шуткой — тем более. Но маршальская притча не была шуткой. Неделин счел необходимым дать отпор моему неприемлемому пацифистскому уклону, поставить на место меня и всех других, кому может прийти в голову нечто подобное. Смысл его рассказика (полунеприличного, полубогохульного, что тоже было неприятно) был ясен мне, ясен и всем присутствующим. Мы — изобретатели, ученые, инженеры, рабочие — сделали страшное оружие, самое страшное в истории человечества. Но использование его целиком будет вне нашего контроля. Решать («направлять», словами притчи) будут они — те, кто на вершине власти, партийной и военной иерархии. Конечно, понимать я понимал это и раньше. Не настолько я был наивен. Но одно дело — понимать, и другое — ощущать всем своим существом как реальность жизни и смерти. Мысли и ощущения, которые формировались тогда и не ослабевают с тех пор, вместе со многим другим, что принесла жизнь, в последующие годы привели к изменению всей моей позиции".

    "Чудовищная разрушительная сила, огромные усилия, необходимые для разработки, средства, отнимаемые у нищей и голодной, разрушенной войной страны, человеческие жертвы на вредных производствах и в каторжных лагерях принудительного труда — все это эмоционально усиливало чувство трагизма, заставляло думать и работать так, чтобы все жертвы (подразумевавшиеся неизбежными) были не напрасными... Это действительно была психология войны. Я читал, что Оппенгеймер заперся в своем кабинете 6 августа 1945 года, в то время как его молодые сотрудники бегали по коридору Лос-Аламосской лаборатории, испуская боевые индейские кличи, а потом плакал на приеме у Трумэна. Трагедия этого человека, который в своей работе, по-видимому, руководствовался идейными, высокими мотивами, глубоко волнует меня (конечно, еще больше волнует вся трагическая история Хиросимы и Нагасаки, отразившаяся в его душе). Сегодня термоядерное оружие ни разу не применялось против людей на войне. Моя самая страстная мечта (глубже чего-либо еще) — чтобы это никогда не произошло, чтобы термоядерное оружие сдерживало войну, но никогда не применялось".

    "Я чувствую себя в неоплатном долгу перед смелыми и нравственными людьми, которые являются узниками тюрем, лагерей и психиатрических больниц за свою борьбу в защиту прав человека".

    "Нужна планомерная защита человеческих прав и идеалов, а не политическая борьба, неизбежно толкающая на насилие, сектантство и бесовщину".

    "Лучше освободить некоторое число людей в чем-то виновных, чем держать в заключении и истязать тысячи невинных".

    "Крайним выражением опасностей современного общественного развития является развитие расизма, национализма и милитаризма и в особенности возникновение демагогических, лицемерных и чудовищно жестоких полицейских, диктаторских режимов".

    "Каждое разумное существо, оказавшись на краю пропасти, сначала старается отойти от этого края, а уж потом думает об удовлетворении всех остальных потребностей. Для человечества отойти от края пропасти - это значит преодолеть разобщенность".

    "Прогресс возможен и безопасен лишь под контролем Разума".

    "Я считаю, что какой то высший смысл существует и во вселенной, и в человеческой жизни..."

    "...пророки до добра не доводят. Но, не давая окончательного ответа, надо все же неотступно думать об этом и советовать другим, как подсказывают разум и совесть. И Бог вам судья — сказали бы наши деды и бабушки".

    Андрей Сахаров


    [​IMG]
     

Поделиться этой страницей