Синий взгляд или почему мне не нравятся "Галантные Индии"

Я стою перед тобой в музее, незнакомка.
Стою долго, вглядываясь в твое лицо.
Ты смотришь не на меня, ты глядишь в неохватную даль многотысячелетней истории человечества.
Я стара, а ты еще не родилась.

Или нет.
Я стара, а ты…
Ты родилась, ты родилась вот в этот миг, когда я взглянула в твое лицо, но не поймала взгляда, он не пересекся с моим.
Ты родилась… Загадочная улыбка застыла на твоих губах. Глаза и улыбка.

Тебя не было, но шумело море, черные иглы ласточек пронизывали воздушные пелены.
Тебя еще не было на свете, но черные башни кипарисов ждали тебя, ждали и бирюзовые соленые волны, и камни со следами точившейся из недр новорожденной Земли лавы.

Ты пришла. «Прекрасная пришла».
Змеиные черные струйки волос стекают по округлым девичьим плечам. Одежда намечена легкими прозрачными складками.
Тот, кто изваял тебя, каким он был – неизвестный художник?
Одно знаю я – он смотрел на мир твоими глазами. Глазами Ребенка, который впервые видит.

Глазами Ребенка, который впервые видит этот мир – море, уходящее за кромку горизонта, небесную бездну, полную всепоглощающего сияния, то вдруг темную, исколотую множеством светящихся точек.

Ты - Ребенок, впервые распахнувший глаза и вдруг всем существом ощутивший – мир хорош. Мир полон добра.
Этот мир – тепло матери, ее грудь, чуткая округлость, полная нежности.
Ее руки, которые ласкают, убаюкивают… мелодия ее голоса – огромный мир, начинающийся с матери.
Мир природы, которая ласкает лучами солнца, качает на волнах ветра, убаюкивает шелестом ветвей.
Ты – вся там, в лучезарном блеске рождения, ты родилась сегодня, а я состарилась вчера.

Там, где ты – нет старости, нет смерти, нет добра и зла. Нет греха.
Есть безначальное, бесконечное сияние Лика – Матери, Природы.
Там - новый мир, и в нем – ты, еще не осознающая свою от него отдельность.

Ты на руках у матери, и она поет колыбельные песни, и шелестят нити в руках ткачих, и блеют овцы во дворе, и огонь в очаге гаснет, а в отверстие крыши заглядывают звезды. Дым поднимается вверх тонкой синей струей, и настоянный на полыни воздух свободно проникает сквозь двери.

Это детство будет длиться так долго, что ты потеряешь счет годам и столетиям.
Ты очнешься в мастерской скульптора, а потом отправишься в храм и застынешь там – юная, обласканная ветрами и солнцем.

И твой взгляд, полный радостного удивления, однажды не встретится с моим.


******************************************************************

Изваянный великим скульптором свободный гражданин полиса, ты идешь – нет, не к нам ты идешь.
Не к нам обращен твой шаг – спокойный, размеренный.
Свободнорожденный гражданин полиса – куда смотришь?

Нет, не к нам обращен твой взгляд – взгляд благородного человека, исполнившего свой долг, нет, не к нам.

Там, у подножия твоей славы, шумит благодарная толпа. Она увенчает тебя лавровым венком, будет бросать распустившиеся цветы, осыплет твой путь лепестками диких роз.
Ты продолжишь путь сквозь толпу народа так же невозмутимо, как невозмутимо метал свое копье.

Ты, свободный гражданин полиса – воистину свободен.
Благородная телесная стать - отражение благородства духа.
Достоинство плоти, достоинство духа.
В спокойствии – сила.
Одно не существует без другого.
Одного без другого нет.

Ты свободен, а мы – нет.
Между нами разница – разница свободы.
Там, позади, юная дева застыла с широко распахнутыми глазами – синими, как небо, синими, как море в полдень.
Она замерла в вечном восторге первоначала, первовременья.

Ты ушел вперед.
Ты - в движении, ты - само движение, и я знаю, куда ты повернешься в следующий момент своего бытия, куда направишь свой взор, куда полетит твое копье.

Твоя неподвижность обманчива, это – скрытая динамика, каждый мускул полон жизни, и я чувствую, как по жилам струится молодая, горячая кровь.
Кровь свободного гражданина полиса.
Ты не горд еще – это будет нескоро, потому что гордость – удел слабых.

Ты полон спокойного достоинства, и полис - твой мир, твой дом, твоя опора. И за него ты отдашь жизнь, так же, как ради славы его метал копье.
Ребенок соскользнул с колен матери и отправился в путь…

******************************************************************

- Вы сюда, к пещере, критяне, мчитесь,
К яблоневым рощам, к священным нимфам,
Где над алтарями клубится облак
Смол благовонных…
Там, на луговине цветущей – стадо,
Веет ароматами трав весенних -
Сладостным дыханьем аниса,
Льется вздох медуницы…

(Сафо)

Но не мчатся критяне к священным нимфам, и не видно стад на зеленой луговине.

Нет.
Невозможно вернуть чистую воду рек, новорожденную пламенную синеву неба - первозданное буйство жизни, полнокровной, пышущей жаром нерастраченных сил, сияющих энергий.
Чистоту младенческого видения – красок, линий, запахов и звуков.

Да, можно сделать вид.
Создать подобие, сотворить игру, жонглировать смыслами.
Но радость ушла.
И сколько ни пытайся ее изобразить – не получится.

Тело может быть молодым и стройным, но душа состарилась - свернулась, съежилась, сморщилась, и лицо изменилось, и глаза на этом юном еще лице отражают вековую печаль, разлад и уход надежды.
И театральный грим, и туристические одеяния забредших к «критянам» путешественников не рождают ответной радости.

Нет.
Критяне, опьяненные потоками сладкого весеннего воздуха, не бросятся к цветущей луговине.
Не бросятся к своим богам, столь же упоенным расцветом природы, к их алтарям, убранным нарциссами и маками.

Там, на древних фресках, нарисованных детьми – с огромными невиданными цветами, синими осьминогами и краснотелыми юношами, несущими богатый улов – другие люди.
Другие девушки – смеющиеся и изящные, поднимают к солнцу сияющие острия своих грудей.
И игры – опасные игры с быком – страшные, требующие великой ловкости и смелости – никогда не сравнятся с полузапретными игрищами искушенных и снедаемых великой печалью бессмыслия.

Радости не получается, даже если раздеться догола и изобразить эту самую радость (а была ли она в редакции 1735-го? Боюсь, там поводов тоже было немного.).
Ни ликования, ни упоения.

Публика посмотрит короткий игривый балет, с претензией на осмысленность (или на бессмыслицу – не важно), где простая, грустная обнаженка соседствует с нелепыми телами в туристских шортах, панамках и спортивных тапочках, сделает понимающий вид, а потом, зевнув, отправится спать.

Прощайте, критяне!..
Может, еще и встретимся.

 

Макаревич А.В.

ПЕСНИ ПРО ЛЮБОВЬ





Примерно год назад отчаянные ребята из арт-группы «Война» молниеносно и слаженно нарисовали тридцатиметровый хер на половине питерского моста непосредственно перед его разведением, то есть поднятием. После чего мост развели, хер медленно и торжественно восстал. Было много смеха и шума, ребятам присудили высшую художественную награду.

А что, я бы тоже дал. За храбрость.

Прежде чем говорить о чем-либо, следует определиться в понятиях. Что такое искусство? И я полез в словари. Начал, как обычно, с Даля. И знаете, что? Не поверите. Нет в словаре Даля слова «искусство»!

Ни фига себе!

И у Фасмера я это слово не нашел — стоит ссылка, я так и не понял куда. Прочие словари, имеющиеся в моей библиотеке — Ушаков, БСЭ, — дают примерно одинаковые ответы: искусство — творческая художественная деятельность, художественное творчество в целом. Подходит это определение под то, что сегодня принято называть актуальным искусством? Ну, в общем — да.

Есть, правда, тут же второе значение слова «искусство» — это владение предметом в совершенстве, высшая степень мастерства.

С этим сложнее.

В начале прошлого века Казимир Малевич нарисовал черный квадрат. И родился концепт. Он этих квадратов, собака, как выяснилось, штук восемь нарисовал. Как чувствовал.

Концепт не требует мастерства. Он освобождает художника от этой химеры. Роди идею — и самовыражайся, херачь. Станешь великим художником, как Леонардо. И неважно, что ты не можешь рисовать, как он, неважно, что ты вообще не умеешь рисовать. Зачем? Он уже все нарисовал!

Кстати, кто это?

У меня на книжной полке лежит несколько открыток времен Первой мировой. Боже, какой у людей был почерк! И это не художник — какой-то поручик пишет с фронта своей любимой. Я уверен, сегодня так уже никто не напишет. Через пару лет многие страны перестанут учить детей держать в руках ручку. Зачем? Вот она, клава, давай стучи. На фига тебе мастерство выведения букв?

Потому что это красиво, идиоты.

Футуристы сбросили Пушкина с корабля современности — даешь новое пролетарское искусство! Дыр бул, гыл щур. Не вышло — не утоп Пушкин у футуристов, кишка у них тонковата оказалась. На тот исторический момент.
Возвращаясь к определениям, рискну дать свое.

Примерно так: искусство есть стрельба в неведомое, где степень точности попадания соответствует степени приближения человека к Богу.
Фи, как старомодно, правда?
А ведь Бог есть любовь.
Поэтому и Мадонна с младенцем — это любовь, и рождение Весны — это любовь, и портрет неизвестной — любовь, и девочка на шаре, и…

Актуальное искусство бежит от любви, как черт от ладана. А знаете почему? Потому что когда поешь песню о Любви — нельзя сфальшивить: сразу будет слышно.
Шилов получится.
Все остальное можно замечательно уместить в концепт: стеб, еще стеб, разрушение, смерть, многозначительность и еще немного стеба.

Мне кажется, чтобы заниматься актуальным искусством, надо иметь внутри себя очень большой запас нелюбви.


Что произошло с миром? Может быть, в ноосфере, во вселенской кладовой прекрасного запас Любви вдруг иссяк? А может быть, человечество просто перестало слышать песню Любви, радостно оглушенное какой-нибудь новой электронной «пукалкой»?

И вот еще что — о названии: актуальное искусство. Клянусь вам — я не старый пердун, не воинствующий ортодокс и на данный момент отнюдь не лишен чувства юмора. Просто хочу разобраться.

Во-первых — «актуальное». Это значит — востребованное сегодня. Кем? Критиками, которые кормятся на этом деле, как мухи на повидле? Кем еще? Это вроде как самих себя назвать героями или патриотами, тем самым отказывая другим в этом праве. Теперь — «искусство». На протяжении веков у человечества как-то не возникало проблем с тем, чтобы отличить искусство от неискусства, и помогало второе значение этого слова — мастерство. То, что в актуальном искусстве не является критерием, чаще всего вообще не существует.

Дивный анекдот для тех, кто хочет разбираться в современном арте: если накакал под дверью, позвонил и убежал — это инсталляция. Если сначала позвонил, а потом накакал — это уже перформанс. От себя добавлю: если все это снимал на телефон — это видеоарт.

У меня предложение. Смотрите: «Мерседес» — это автомобиль. И «Форд» — это автомобиль. И даже «Лада Калина» — автомобиль, как ни верти. А вот табуретка — не автомобиль. И не кричите, что табурет — это актуальный автомобиль. Не дурите людей. Давайте придумаем более точное название тому, чем вы занимаетесь. Концептуальное самовыражение, например. Или современный прикол. Только не искусство. Жалко искусства.

А ведь не примут мое предложение. Знаете почему? Потому что именно слово «искусство» позволяет торговцам этим делом приписать к цене на продукт еще один нолик. А то и два, и три. И богатые дураки во всем мире, боясь признаться вслух, что король-то голый, ведутся за милую душу — не фуфло какое-нибудь покупаем, искусство. Вон критики хвалят.

Что? Говорите, это все не ради денег и славы, все за чистую идею?
Врете, собаки. Плох тот солдат, который не метит в генералы.

Разве что хер на мосту. Правда, смешно.

Художник — такой же человек, как и мы. Просто он слышит, видит, чувствует сильнее, чем мы, убогие. И он не может об этом не рассказывать. Чтобы рассказать, нужно владеть языком. Это — второе значение слова «искусство» — мастерство. Мастер — высокий ремесленник. Он знает, как провести линию.

Но, как правило, не испытывает внутренней необходимости ее проводить. Художник может болеть, голодать, умирать — он все равно не может не работать — он ДОЛЖЕН. Должен небу. Ремесленник берется за кисть после получения аванса. Иногда художник не владеет ремеслом, чаще он сознательно отказывается от общепринятых приемов — так рождается новое направление. Ремесленник никогда не создаст нового направления — он будет достойно двигаться в русле, удовлетворяя общественный спрос. Поэтому всегда будет Рембрандт и — школа Рембрандта. Да нет, тоже хорошо. В гостиной отлично смотрится...


Про красоту
Моему отцу

Отец одно время преподавал на первом курсе Московского архитектурного. Первый курс назывался ФОП – факультет общей подготовки. Он выходил к этим юным, победившим в жестоком конкурсе, прошедшим суровые вступительные экзамены без пяти минут гениям, ставил мелом на доске две точки – на расстоянии чуть больше метра друг от друга – и стремительно соединял их идеальной прямой. Потом предлагал студентам проделать то же самое. Ни у кого не получалось. Даже близко. «Вот за этим, – говорил отец, – вы сюда и поступили».

И за этим тоже.

Идеальный художник – это идеальный глаз плюс идеальная рука. И работают они в жесткой сцепке, как единый организм. Так было всегда, когда художник рисовал. До недавнего времени. Пока не появился концепт. Он как бы не отрицает ни глаза, ни руки, но делает их не главными, не обязательными. Главное – идея. А прямая линия – вообще чушь: компьютер дает такую линию, что прямее не бывает.

Что такое красота? У Даля нет ответа: «Красота, краса, украса, услада». В историко-этимологическом словаре современного русского языка – «то, что доставляет эстетическое наслаждение». Спасибо, объяснили. В Большом энциклопедическом словаре вообще бред: «Красота – квантовое число, характеризующее адроны». Я подумал, я с ума сошел. Толковый словарь русского языка Ушакова – нет объяснения! Словари кончились.

По-моему, красота – это когда через наше корявое, рукотворное, бытовое вдруг проступает божественное совершенство. Оно бесконечно далеко от нас, но оно есть, вот оно, и это для меня одно из бесспорных доказательств существования Всевышнего. И ты не можешь объяснить, почему эта линия заставляет твое сердце чаще биться, почему это лицо на холсте светится тихим светом и слезы наворачиваются у тебя на глаза. Чувствуешь, а объяснить не можешь. Вот в словарях и пусто.

Гоните к черту тех, кто будет вам объяснять, что красота – понятие субъективное, у каждой эпохи, у каждого этноса свое представление о красоте. Это они так маскируют свое убожество. Они путают конфету и фантик. Фантики меняются, это правда. Меняются моды, направления, стили. А божественный свет – непреходящ. Он проступает из древних наскальных изображений и из фресок Феофана Грека, из холстов Боттичелли и Модильяни, из «Пьеты» Микеланджело и трактирных вывесок Пиросмани. Или не проступает. Из «Черного квадрата» ничего не проступает. Черный квадрат – и все. Ломать – не строить.

Мне семь лет, и я смотрю, как отец рисует. У нас с ним одна комнатка на двоих, у стены – мой раздвижной диванчик, у окна – его рабочий стол. Отец берет новый лист, несколько секунд смотрит на него, сощурясь, и вдруг стремительно проходит по нему толстой кистью, движения его резки и непредсказуемы, и через пару минут я, затаив дыхание, вижу, как разрозненные линии и пятна соединяются в портрет женщины необыкновенной красоты. Образы этих женщин рождались у отца в голове – почему, как, откуда?
Еще минута – и работа ложится сохнуть на пол рядом с двумя другими. Отец берет новый лист.
Он будет рисовать, пока на полу не останется места.
Я наблюдаю почти каждый день, как рождается Красота под рукой безупречного художника.
Я готов наблюдать за этим бесконечно.

Как же мне повезло!"

 

Кора из Пеплоса!.. О-о!

Очень красивый белый стих. Даже не могу сразу прокомментировать подробно. Надо осмыслить!

Много перекликается со статьей в моем блоге. Я дам в комментариях ссылку на этот пост?

Да!

 

Пожалуйста.)

 

Юля, не просто порадовало, а приятно удивило, что мы с тобой, независимо друг от друга, испытали восторг от соприкосновения с Античностью, причем с одним ее периодом, да еще использовали для иллюстрации этого чувства один и тот же образ Коры!

у тебя получились прекрасные белые стихи, я прозой попытался передать эту устремленность к... утраченному? нет, скорее все-таки не к утраченному, но к далекому.

И это чувство у меня тоже есть.

Поэтому даже лучшие произведения ренесанса не могут повторить эту полуулыбку "архаических" скульптур.
Вроде, и мастера были сильные, и прекрасно умели передавать красоту тела, но не получается повторить.

Да что там, это уже в Древнем Риме ушло! Я уже по виду научился отличать Римские скульптуры от Греческих - и хотя я Рим тоже очень люблю, но там уже не было той воздушности, той внутренней свободы и того дыхания, что было у греков до 6 в до н.э.

Только побывав в Греции, в Турции я понял, что мы настоящей то античности почти не знаем. Вроде со школы хорошо знаем Древнюю Грецию - мифы, и легенды, и богов... И все равно не то.
В Западной Турции (а ведь это была часть Греческого мира!) 90% того, что сохранилось, относится к Римской эпохе.
Даже в самой Греции три четверти минимум из того, что уцелело до наших дней - это памятники Римской эпохи. И они так сплелись с первоначальным, что порой и не отличишь. Да, это была та же самая традиция, но все равно эпоха-то другая... дышалось не так вольно.

А ты была на Крите?

* * *

Второй твой пост тоже прочитал и со многом в нем согласен.

Особенно вот с этим:

Была у Владимира Соловьева такая классная статья "Красота в природе". Не читала? Он там похожие вещи, кстати, пишет.
Я уж наверное, вспоминал ее как-то?... Про просветляющий материю свет...

 

Разве только в прошлой жизни.

 

С Владимиром Соловьевым, вернее, с его произведениями, я познакомилась в институте, когда у нас преподавали Историю культуры.
Возможно, эту статью тоже читала, в числе прочих, но в памяти остались больше его размышления на тему вечной женственности. )

 

Ясно! А когда читаешь, ощущение такое, что буквально только что оттуда... Я тоже, к сожалению, до Крита не добрался )

"Смысл любви" - вторая статья, которая мне у него очень нравится. Пожалуй, они чем-то похожи.
Это очень вдохновленный Соловьев.

 

Недавно, моя подруга, поэт Елена Лосева, прочитав стихи из сборника "Канон", написала мне почти теми же словами, что ты.
А именно: "Как будто только что оттуда!"