О русской истории

Александров М.М.

1. Европа ли Россия?

Не сказал бы, что этот вопрос меня волнует больше, чем остальные. Но так получилось, что именно он стал тем, который подвиг меня взяться за эту работу.

Настоящая проблема здесь в том, можно ли вообще дать обоснованные исторические ответы на историософские по своей сути вопросы.

Нет, в самой историософии ничего такого страшного нет. Более того, ни один исторический текст вне историософского контекста (хотя бы в вопросах периодизации) просто не будет восприниматься. Проблемы начинаются, когда историю начинают путать с историософией, т. е. исторический факт с его ценностной интерпретацией. Массовое сознание молчаливо предполагает, что если ценностная (т. е. историософская) оценка факта изменилась, то история опровергает саму себя или полностью релятивизируется. Такую картину мы и наблюдаем уже продолжительное время. В итоге история начинает восприниматься как чистое поле мифотворчества, постмодернистской или (чаще) идеологической игры.

В этой ситуации возможны два подхода к истории.

Первый — это рассматривать её как кладовую фактов для подкрепления тех или иных мифов, шаблонов, штампов и идеологем. Тогда у каждого история будет своя.

Второй — рассматривать историю как общее пространство коммуникации, общее пространство смыслов, независимое от идеологических предпочтений спорящих. Это предполагает стремление к объективности, принятие как аксиомы того, что история есть, что она не виртуальна, исторические события действительно происходили, и их можно отличить от вымысла и интерпретаций.

Скажу прямо, второй подход мне представляется более продуктивным. Это «хорошая история».

«Плохая история» начинается там, где реальная история автору и читателю неинтересна, а события воспринимаются только через призму определённых идеологических клише.

Например, при ответе на вынесенный в заголовок вопрос наиболее популярны три мифа (которые вообще являются характернейшими признаками «плохой истории» и комплекса исторической неполноценности): миф о великих предках, миф о великой несправедливости и миф об особом пути.

В соответствии с первым «исторические корни» народа (всегда своего) «удревняются» до немыслимых пределов. Апологеты этого подхода почему-то считают, что древним народом, испокон веков «возглавлявшим» исторический процесс, быть хорошо и тем лучше, чем прискорбнее современность. В этом случае производится либо «приписка» к каким-нибудь древним цивилизациям, либо «совершаются» удивительные «открытия» на своей территории.

Согласно второму текущее печальное положение или «отставание» своего народа объясняется некими непреодолимыми обстоятельствами — климатом, иноземными завоеваниями, коварством соседей или иррациональной ненавистью, которую другие народы испытывают к нашему народу-мученику. Нередко сторонники таких взглядов верят в единственность «правильного» исторического пути и страшно переживают, что «мы» не на нём.

Третий миф именно отставание объявляет высшей ценностью, знаком избранности и исключительности: законы истории могут действовать где угодно, но только не у нас.

Соответственно, при ответе «да, Европа, но…» нередко актуализируются первый и второй мифы, при ответе «нет, не Европа» — первый и третий.

Ирония в том, что уже сама постановка вопроса подразумевает ответ. Ясно, что раз он возникает, то ответ — нет. Никто ведь не спрашивает, Европа ли Шотландия, или Норвегия, или даже Польша. Хотя основания для этого вопроса, вообще говоря, есть. Если под Европой мы понимаем «Запад» (наследник «Христианского мира»), то названные страны вошли в него довольно поздно.

Перед Византией этот вопрос тоже не стоял. Она и так знала, что она Римская империя. А так называемый Запад — провинции, временно занятые варварами.

Советские историки ответили на вопрос положительно и доказали принадлежность России к Европе без большого труда, просто соотнеся базовые события и процессы.

Запад («Европа») — Русь (Россия):

крещение — крещение

империя франков — Киевская Русь

феодальная раздробленность — удельный период

коммунальная революция — вечевые города

сословная монархия — земские соборы

великие открытия — освоение Сибири

абсолютизм — Петербургская империя

и т. д.

На «Востоке» ничего подобного не происходило. Тезис доказан.

Проблемы начинаются с самой бинарной оппозиции Восток — Запад. Члены её явно неравноценны.

Если «Восток» здесь — искусственный конструкт, изобретённый для противопоставления Западу Не-Запада, то «Запад», т. е. Европа, как условная общность обладает значительно большей целостностью и набором характерных черт.

Проявляются они ещё в Древнем мире. Вместо вождеств, перерастающих постепенно в бюрократические деспотические (в той или иной степени) империи, мы видим здесь гражданские общины (полисы) и племена — этнополитические общности со слабым монархом, сильной аристократией и народным собранием. Даже империи (эллинистические и Римская) базируются на гражданских общинах.

В Средние века это уже не племена, а «феодальные государства», построенные по принципу практически неограниченного делегирования власти (в рамках феодальной иерархии) той же аристократии, и формирующиеся на этом фоне новые гражданские общины (коммуны).

Подходит под это описание древнерусское общество? В целом да, с примечанием о неразвитости правовых институтов, регулирующих эти отношения.

Возможно, это последнее обстоятельство способствовало исчезновению гражданских общин в процессе централизации (точнее превращению их в фискальные структуры). Масштабы власти, сосредоточенной в руках правителя, с определённого момента начинают значительно превышать западные стандарты и воспринимаются европейцами как несомненно деспотические.

Были ли в Европе аналогичные процессы, которые можно расценивать как политическую «ориентализацию»? Да. Наиболее яркий пример — поздняя Римская империя (ставшая Византией).

Второй психологически важный момент, связанный с идентичностью, — вопрос вероисповедания. Здесь мы имеем классический случай смены мейнстрима. Т. е. ситуацию, когда периферийное общество принимает ту идеологию духовной метрополии, которая в самой метрополии впоследствии оказывается оттеснённой на периферию. Примеры: Индия и буддийские страны Юго-Восточной Азии; Китай и буддийская Япония; Рим и германцы-ариане. В данном случае метрополия (Византия) не меняет свою идеологию, но утрачивает влияние и сама оказывается оттесненной на периферию европейско-христианской цивилизации.

Методологическая сложность и в том, можно ли вообще отождествлять понятия «Европа» и «Запад». Возможен даже вопрос: а Европа ли Европа? Поскольку в процессе исторического развития идентичность и базовые ценности здесь не раз менялись, различные европейские страны, каждая из которых шла своим путём, то удалялись, то приближались к условному мейнстриму.

Конечно, если принять теорию «конца истории» (т. е. считать, что современное состояние Европы — это и есть естественный закономерный результат её развития и если не окончательная, то предварительная цель, как это в своё время сделал покойный профессор Гегель), то путь каждой страны можно считать ведущим к единому результату —ценностям ЕС, например. Соответственно, те страны, которые не разделяют в полной мере эти ценности, оказываются «неевропейскими».

Альтернативой видится переход от декларируемой закономерности цели (т. е. настоящего или некоего идеала будущего) к поиску закономерностей в самом процессе — попытаться понять его внутреннюю логику, выявив, в частности, циклические ритмы, с учётом их асинхронности в разных странах. Именно этим я и собираюсь заняться.



Продолжение следует.

(на Выходе эта глава опубликована здесь http://exitum.org/historiosophia/310-o-russkoj-istorii.html)

 

Можно ли тогда сказать, что и Россия, в общем-то, шла аналогичным путем приближений и удалений, разве что усредненная степень приближения к "Западу" меньше, чем у лежащих западнее европейских стран?

 

Если мы исключаем возможность ответа, выходящего за пределы "да/нет", как то: на 5% / 34% / 73% Европа. Взять хотя бы чисто географический аспект (22%).

 

дело не в пространстве а во времени ). Т.е. в какой степени данная страна была близка европейскому мейнстриму в данный момент.

можно, но с учётом того, что периодически она совершала "обратный ход" )

Объективный ответ на субъективный вопрос едва ли возможен ) Приближение же к объективности направленное на достижение понимания, как идеологему направляющие умы в том или ином направлении использовать нелегко, но вот в качестве противоядия в случае идеологической интоксикации может сработать.

в чисто географическом аспекте, пожалуй, черноземно-лесостепная полоса в большей степени Европа , чем таёжная .

 

Географический аспект я привел лишь для примера. )

С этим спорить трудно.

 

Имхо, имеет отношение к трендовым колебаниям, к Европе или от нее.

 

Здесь не колебание , а скорее запаздывание. Великодержавные комплексы стали слабеть в Европе совсем недавно, буквально несколько десятилетий.

 

2. Этногенез

http://exitum.org/historiosophia/344-etnogenez-o-russkoj-istorii-chast-1.html

Историкам нередко предъявляется претензия: почему они свои монографии по древнерусской истории начинают, условно говоря, «с Рюрика». Почему не со скифов, трипольцев или праиндоевропейцев? А дело всё в том, что истории страны, государства и народа — это разные истории. На одной и той же территории (страна) за тысячелетия (даже за века) народы и государства, генетически никак (или почти никак) не связанные, могут меняться неоднократно. Точно так же как государство может за века существования почти полностью сменить свой этнический состав, основную территорию и государственный язык (пример — Рим/Византия). Поэтому историки и выбирают ту точку, где все эти три истории начинают максимально сближаться. ...

 

3. Славяне и русь

http://exitum.org/historiosophia/351-slavyane-i-rus-o-russkoj-istorii-chast-3.html



Вопрос о древней народности русь — один из самых запутанных и мифологизированных в отечественной истории.

Оставим в стороне чисто националистическую мифологию. В ней славяне отождествляются с русью, последние — с ариями, арии — с прото-индоевропецами, высшей расой и единственными «настоящими людьми» из золотого века. Интересней упорный поиск славянских корней руси в историографии, восходящий к антинорманизму и также апеллирующий прежде всего не к фактам, а к ценностям. Это во многом наследие парадигмы XIX века, согласно которой «правильный» народ должен иметь «национально-правильную» элиту, в то время как современные ей (XVIII—XIXвека) немецкие элиты славянских стран «неправильные».

Дело, однако, в том, что в раннем средневековье парадигма была иной. «Правильной» для летописцев была именно «внешняя», «пришлая» элита, приглашённая или пришедшая по праву завоевателей. И если к словенам приходят князья «из варяг», то к германцам, соответственно, из южно-русских степей («Великой Швеции»), как в эддических сказаниях об асах и Одине.

Если постараться подойти к вопросу непредвзято, то реально у нас есть только три группы источников, в которых о руси говорится более-менее подробно: арабские, византийские и летописные. Во всех них русь и славяне достаточно последовательно различаются и даже противопоставляются. (...)




(...)Взгляд, признанный «патриотическим», предполагал «правильную» модель развития раннего государства: некое племя опережает другие по развитию и подчиняет соседние в племенной союз, племенные центры перерастают в города, племенная знать феодализируется, племенной союз перерастает (без всякого внешнего воздействия) в раннее государство.

И такая модель в реальной истории присутствует. Она характерна для классического аграрного общества, основанного на производстве и перераспределении основного продукта. Подобным путём развивалась, например, Польша, судя по археологическим данным. Такой же политический процесс шёл на Волыни и, возможно, в земле древлян.

Но существуют и иные пути развития потестарных (политических) структур:

через завоевания, иноплеменные элиты;

города, развивающиеся независимо от племенных центров из торговых поселений на международных торговых путях;

полюдья, охватывающие громадные территории без городов, для получения экспортных товаров;

обмен не основным продуктом, а небольшим количеством престижных и особо ценных товаров, перевозимых на большие расстояния. И именно на этот, «неправильный», путь и указывают большей частью наши источники.

Таким образом, две альтернативные историографии описывают реально существовавшие альтернативные стратегии политогенеза — «славянскую» и «русскую» — и связанные с ними две системы ценностей, две стратегии, параллельное присутствие которых мы можем проследить в русской истории вплоть до наших дней. Воспользовавшись антропологической терминологией, назовём их «корпоративная» и «сетевая» стратегии.

В основе корпоративной лежит стандартизация, анонимность, опора на внутренние ресурсы, коллективные культы и культ коллектива, стабильность, закрытость, консервативность, автаркия.

В основе сетевой — престижное потребление, локальные культы и идеологический плюрализм, слава и индивидуальный успех как высшая ценность, персонификация власти на всех уровнях, космополитизм, международные связи, индивидуализм, демонстративность.

Понятно, что это максимально общая типология, частные варианты которой могут различаться весьма значительно. Так, в преобладавшей в целом сетевой стратегии у руси мы можем различить две весьма различные политические традиции, связанные с севером (викинговое общество) и югом (сакрализация власти в рамках хазарской политической модели). Подробнее эти и другие вопросы мы рассмотрим в следующем очерке.

 

Если вы думаете, что православная церковь - покорная жертва деспотизма царей, Марк, то вы заблуждаетесь). Она конструктор-создатель этого деспотизма.

Да, как я вижу, древняя история никого не интересует )

 

А почему же в других православных странах она его не сконструировала?

 

в каких это? )

 

А древняя история очень даже интересует.

В Греции, в Болгарии... которые, правда, сами только недавно стали независимыми странами.

 

вот ты и ответил ). в 19 веке уже никто не ориентировался на византийские образцы.

 

а в чём версия-то?
просто попсовое изложение общеизвестных вещей.
О рюгенской руси я писал. Славяне на Южной Балтике тоже были пришельцы (кон. 7 в.), весьма вероятно, что население Рюгена было славянизировано ещё заметно позже.

 

4. Политогенез

http://exitum.org/historiosophia/357-o-russkoj-istorii-chast-3-politogenez.html



Политогенез — это механизмы образования политических структур. Термин «политические» имеет более широкое значение, чем «государственные», поскольку охватывает и обширный спектр управленческих/властных структур, характерных для догосударственных обществ, применительно к которым принято говорить о структурах «потестарных».

Структуры эти довольно разнообразны. Так, принято выделять раннее и настоящее государство, племя и вождество. Всё это образования, имеющие надобщинный характер (т. е. объединяюшие минимум несколько общин). В зависимости от масштабов можно говорить о малом племени, большом племени (состоящим из нескольких малых) и племенном союзе. Параллельная иерархия: простое вождество, сложное вождество и супервождество. Отличие между племенем и вождеством — в «качестве» власти (хотя нередко в историографии племенами называют именно вождества, если они имеют общую этноплеменную идентичность). В вождестве правитель относительно свободен в принятии решений, в «классическом» племени он не более чем авторитетное лицо, старейшина, временный выборный военачальник. Общества, у которых вообще нет формального единого главы, называются акефальными. (...)

 

"Надо сказать, что уровень политического развития скандинавских племён также был заметно выше, чем у славян: вождества, стратификация, нобилитет, дружины, королевские усадьбы, вики (торговые поселения), международная торговля у них фиксируются уже в VI—VIII веках. Здесь, на «остервеге», скандинавские центры надстраиваются над племенным миром славян, балтов и финнов, но не как центры политической власти, а как связанные между собой базы и фактории с интернациональным населением — прообраз будущих вольных городов"

 

совокупностью источников: письменных и археологических.
речь здесь идёт о Скандинавии (славяне там не жили).
славяне и норманы различаются источниками твёрдо.
на территории восточной Европы тоже. но археологически твёрдо говорить о скандинавах здесь приходится только в том случае если есть специфические этно-определяющие вещицы вроде рунических надписей и "молоточков Тора". Большая же часть захоронений этнически не определима.