Альтернативы обществу потребления

Видимо к этому всё и придёт. Так или иначе.

 

Перемещение работы в дом может привести к появлению новых типов производственных организаций — расширенных семей или коммун.

Коммуны, появившиеся в 1960–70-х годах, довольно быстро распадались. Но они были замкнуты на себя, а появление у коммуны или сообщества внешней миссии может удерживать такую группу вместе намного дольше.

Более того, расширенная семья — коммуна в цифровом доме — не будет носить демонстративно протестного характера или бросать вызов общепринятому стилю жизни, как это было с коммунами хиппи. Ее существование будет органично вытекать из экономики и технологий третьей волны. И это сделает ее существование еще надежнее.

/Тоффлер/
https://vc.ru/p/third-wave?from=rss

 

О базовом доходе: https://hightech.fm/2017/01/03/ubi_review

 

Вот с базовым доходом эта проблема отпадает. Поэтому с введением его можно ожидать появление множества таких мини-коммун, кохаузингов и прочего, в которых люди будут объединены общими интересами, общим делом и прочее. Причём это всё будет весьма гибко и динамично.

 

В нашей стране это пока слишком отдалённая реальность.

 

Имхо, достойно чтения и обсуждения
Конец капитализма уже начался. Что дальше?

The end of capitalism has begun

 

Ну да , как направление утопической мысли вполне перспективно.

 

Финляндия стартовала: https://finland.fi/ru/zhizn-i-obshhestvo/42318/

 

Но так они вряд ли смогут понять, стимулирует ли БД бросать работу тех, у кого она есть. А это один из пунктов, которыми пугают противники идеи.

 

Всё сразу не охватишь. Видимо, надо было на чём-то сосредоточиться и пункт по безработным для них, в их ситуации, оказался важнее.

 

Да, видимо, целевая программа.

 

Про экологическое партизанство, артперерабтку, фриганство, фудшеринг и жадность
"Сегодня мы поговорим о людях, которые на деле противостоят обществу потребления, поскольку продукты и прочие необходимые для жизни человека вещи они не покупают, а находят, в т. ч. на свалках и в мусорных контейнерах. В отличие от нищих, фриганы так поступают по идейным соображениям, во-первых, чтобы сохранить экологию, во-вторых, не желая становиться частью системы купли-продажи, а еще потому, что такой стиль жизни кажется подходящим. В московской студии эколог, куратор общественных движений "Мусора. Больше. Нет" и "Раздельный сбор" Анна Подолина и последователь фриганизма Игорь Жогин."

 

Юля, ты так говоришь, как будто это что-то плохое. )

 

Это уже болезненная зависимость, однако.

 

Наткнулся на статью про коммуны. Она длинная и на английском. Буду переводить постепенно и выкладывать здесь. Вот первый кусок:

Мартин Виниецки бросил школу и ушёл из дома в германском Дрездене чтобы жить в Тамере – международной коммуне площадью примерно 120 га, в холмах на юго-западе Португалии. Его мать и отец – доктор и профессор математики – отпустили его очень неохотно. "Это был совершеннейший шок для них," – вспоминает Виниецки. Он родился в 1990-м, через несколько месяцев после падения Берлинской стены, он принадлежал к потерянному поколению. Атмосфера в бывшем ГДР всё ещё была жёсткой. "Это была очень формальная культура. Ориентированная на обязанности. Безсердечная. Без любви." – объясняет Виниецки. В то же время, в его глазах капитализм создавал "систему глубокой экономической несправедливости – систему победителей и проигравших". И тоже никакого гуманизма. Тамера оказалась альтернативой.

Основанная психоаналитиком и социологом Дитером Дюмом в Германии в 1978 и перенесённая в Португалию в 1995-м, Тамера была направлена на то, чтобы растворить травму человеческих отношений. Дюм, который был под сильным влиянием марксизма и психоанализа, соединил в одном проекте материальное освобождение и межличностную трансформацию. Дюм был глубоко разочарован теми коммунами, в которых он провёл 60-е и 70-е годы, и которые, казалось, воспроизводили многое из той тирании, от которой люди пытались бежать: эгоизм, силовые столкновения, зависть, недоверие и страх, а практики сексуальной свободы часто порождали ревность и боль. С точки зрения Дюма, коммуны потерпели неудачу в создании жизнеспособной модели нового общества. Он надеялся начать в Тамере социальный эксперимент, который бы позволил достичь более глубокого межличностного исцеления.

Эксперименты, подобные Тамере, не представляют собой ничего нового, хотя то, что она просуществовала так долго – почти 40 лет – это необычно. Обычно коммуны разрушаются в течение чуть более долгого времени чем большинство стартапов. По пальцам одной руки можно пересчитать те коммуны в США, которые были созданы в течение 19-го столетия, который был "золотым веком коммун", и просуществовали больше века; большая их часть были свёрнуты в течение считанных месяцев. Этот золотой век породил более чем 100 экспериментальных коммун, с суммарным количеством членов более 100 000, согласно данным, приведённым историком Марком Холлоуэем в "Небесах на Земле" (1951 г). Эти коммуны стремились отделить себя от общества путём создания "идеальных содружеств". Наибольший скачок коммунарских "стартапов" наблюдался в течение 1840-х и 1890-х, совпав с периодами экономической депрессии. Но было бы ошибкой видеть такие добровольно образованные коммуны просто как механическую реакцию на тяжёлые времена.

В терминах исторической науки, общая неудовлетворённость индустриальным обществом привела людей к тенденции сбиваться в коммуны, утопии и духовные общины, от эко-поселений и общин в стиле "назад-к-земле", имевших целью создать более здоровый и близкий к природе образ жизни, до коммун, основанных с духовными и идеалистскими визиями, направленными на трансформацию человеческого характера и созданию нового общественного проекта. Конечно, на них всегда навешивался ярлык "культа". Многие коммуны вынуждены были сражаться с негативным общественным мнением.

Но вне зависимости от наших подозрений, наше стремление к коммуной жизни может иметь глубокие эволюционные корни. Некоторые социологи говорят, что мы плохо приспособлены к современному обществу, и что "племенные" формы жизни для нас более естественны. Теории нео-трайбализма говорят, что вместо массового общества человеческая природа больше подходит к малым группам, где все друг друга поддерживают. Антрополог Робин Данбар из Оксфордского Университета заявляет, что люди могут без напряжения поддерживать лишь не более 150 стабильных отношений, что предполагает, что коммунарская жизнь, возможно, не настолько уж маргинальна и экспериментальна. С эволюционной точки зрения современное общество само по себе является аномалией. Как пишет культурный критик Дэниел Куинн в "Истории В" (1996), в течение 3 млн. лет племенная жизнь служила нам верную службу: "Она служила людям так же, как гнёзда служат птицам, паутина – пауку, а нора – кроту. … Это не делает её приятной, это делает её жизненно необходимой. "

Но почему тогда утопические коммуны так часто разрушаются? Интересно, что процент разрушения для коммун не сильно отличается от таковой для других типов человеческих предприятий. Процент разрушения для стартапов – около 90 процентов, а срок жизни для большинства компаний весьма безрадостен: из 500 компаний, перечисленных в "Форчьюн" в 1955-м, более 88% уже исчезли; между тем средний срок жизни для компаний составляет всего лишь 15 лет. В праве ли мы ожидать большей долговечности от экспериментальных коммун? А если нет, что мы можем извлечь из изучения этих экспериментов? Какими были те ключевые факторы, которые оказались бомбой под коммунами?

Ирония состоит в том, что многие из административных и управленческих методов, которые применяются в обычном обществе, являются именно теми организационными инструментами, которые бы могли сделать коммуны более долговечными: независимо от того, насколько утопические цели преследует коммуна, она преуспевает или разрушается по одним и тем же весьма прагматическим причинам, что и другие человеческие предприятия – стартапы и бизнес-компании.

 

Вот эта статья: https://aeon.co/essays/like-start-ups-most-intentional-communities-fail-why

 

Следующая часть статьи:

Малярийные болота, лжепророки, сексуальные излишества, тираны-основатели, харизматические жулики, ограниченный доступ к питьевой воде, бедные почвы, неумение вести хозяйство, синдром неугомонного мечтателя, земля, неподходящая для сельского хозяйства – всё это, конечно, делает каменистый путь коммун более трудным. Но более значимые причины, которые приводят общины к краху, больше похожи на те, что составляют проблемы любой организации в наши дни: финансовое принуждение, выгорание, конфликты по поводу частной собственности и управлению ресурсами, слабая система разрешения конфликтов, раздробленность, личные проблемы основателя, управление репутацией, недостаток практических навыков, неудачи в попытке привлечь новых талантливых членов или удержать молодые поколения.

Когда социальный реформатор Роберт Оуэн основал Новую Гармонию в 1825 году на площади в 8 кв. км. в Индиане, он привлёк более 800 членов всего лишь в течение чуть более шести недель. Новая Гармония была нацелена на создание цивилизации нового типа, распространяя коммуны-копии по всему миру. Оуновское вИдение "нового нравственного мира" или "всеобщего постоянного счастья" подразумевало улучшение индивидуального характера через окружающую среду, образование и ликвидацию частной собственности. Но Новая Гармония испытывала недостаток в практических умениях, чтобы поддерживать себя. Из его населения в 800 человек, лишь 140 умели работать в производстве, и лишь 36 имели навыки фермерства. И община была слишком открыта и неразборчива, принимая новых членов, позволяя присоединяться любому. В результате здесь оказалось слишком много посторонних людей, не обладающих необходимыми навыками и готовностью много и тяжело работать. Так же не полезным оказался и тот факт, что основатель почти всегда отсутствовал; Оуэн жил в Новой Гармонии лишь в течение нескольких месяцев из короткой двухлетней истории общины.

Несмотря на то, что он был талантливым визионером и распространителем идей, касающихся утопии, он потерпел неудачу как организатор и практический строитель работающей системы, которая бы реализовала его мечты.

Многие коммуны сталкиваются с этой проблемой. Пустые мечтатели, бродяги и нищие, калеки, эгоманьяки и жаждущие власти – все они опасны для сообщества. Но часто именно они наиболее живо отзываются на приглашение в коммуну. Кроме того, для многих мечтателей реалии фермерского бытия и самообеспечения оказываются в резком противоречии с их утопическими надеждами на радикально новые способы жизни, по мере того, как они оказываются втянуты в повседневную рутину. Кэтрин Блайндер в 2004-м, размышляя о 14 годах, проведённых в Вермонтской коммуне, писала:

Через "возвращение к земле" мы были намерены освободиться от общественной системы. Мы существовали за пределами её ограничений и правил … Мы создавали альтернативную жизнь, и многие из нас живо верили, что мы сможем создать нечто новое, что мы сможем остановить войну и что мы работаем на благо социальной справедливости, практикуя партизанское фермерство и моделируя коллективное сосуществование.

Однако её дни были чем угодно, но не прорывом. "Никто не работал настолько тяжело, как мы", пишет она. Её время было заполнено заготовкой сена, приготовлением масла, вождением трактора, сбором хвороста, готовкой хлеба, заботой детей, животных и благополучием других.

Макако Тамеричи, который покинул Японию, будучи известным джазовым певцом, чтобы жить и работать в Даманхуре, духовной и артистической эко-общине близ Турина в Италии, рассказал мне, что ключом к успеху Даманхура является особый акцент на практическом посвящении себя и работе ("мы не просто место для духовных мечтателей"). Хотя община стремится сохранить то, что там называют "божественной искрой в каждом из нас", структура Даманхура также пользуется и вполне прагматической организационной стратегией.

Даманхур это федерация общин, состоящая из более чем 600 постоянных членов, на первичном уровне организованная из малых "нуклеосов" или временных семей. Нуклеос начинался как группа из 12 человек; теперь они насчитывают 15-20 человек. "Размер критичен", - говорит Тамеричи. "Если у вас слишком мало людей, община взрывается, потому что у вас нет достаточно общения. Но если людей больше 25, становится трудно сохранить близкие отношения." Всё сообщество управляется конституцией, которая уполномочивает так называемую "коллегию справедливости", которая поддерживает ценности конституции. Среди других выборных должностей – королевский проводник, который помогает координировать проекты Даманхура, стараясь одновременно поддерживать духовные идеалы общины. Прежде чем стать полноправным гражданином Даманхура, претендент проходит через испытательный период, чтобы понять, действительно ли культура и направление работы в коммуне близки ему или ей.


Но даже обладая великолепной организацией, коммуны часто жёстко критикуются за то, что они символизируют собой регресс. Бронсон Олкотт (отец Луизы Мэй Олкотт, автора "Маленьких женщин"), был назван эссеистом Томасом Карлайлом "человеком, который стремится сохранить мир, вернувшись к желудям". В 1843-м, Олкотт основал Фрутлэндз, экспериментальную общину в Харварде, Массачусеттс. Аграрная коммуна, находившаяся под влиянием трансценденталистской философии, и построенная на отрицании "цивилизованного" мира, Фрутлэндз ликвидировала частную собственность и культивировала, весьма строго, самодостаточность, отказываясь нанимать сторонних работников или зависеть от внешних товаров. Включая в себя немногим более дюжины людей, Фрутлэндз потерпела крушение через семь месяцев. Жёлуди, судя по всему, не помогли.

"Желудёвая проблема" существует и сегодня. Джимми Стайс, молодой предприниматель из Атланты, работает над строительством постоянного полностью самодостаточного городка, построенного из подручных материалов, в речной долине в Панаме. Когда он показал макет города своему отцу, традиционному инвестору в недвижимость, тот сказал: "Поздравляю с путешествием в прошлое." Стайс по сути воссоздал цивилизацию 500-летней давности.

Нара Паис, ИТ-консультант из Бразилии, стала жителем эко-деревни, прожив какое-то время в Файндхорн Фаундейшн в Шотландии, в одной из наиболее успешной общине, которая была основана в 1972-м, и сейчас является моделью экологического строительства, с солнечными и ветряными электрогенераторами. Паис говорит, что Файндхорну понадобилось более двух десятилетий чтобы преодолеть базовые инфраструктурные вызовы. В последние годы их доход составил 2 393 542 фунтов (хотя расходы составили 2 350 411 фунтов), при этом более 60 процентов дохода было получено из мастер-классов и конференций. Многие люди в Файндхорне всё ещё живут на правительственные выплаты, но живёт община скромно: у каждого есть еда и дом, но, говорит Паис, "Для чего-то сверх этого денег нет."

Многие коммуны существуют лишь благодаря богатым патронам и благодетелям, и привлечение филантропов и краудфандинг – это часть работы харизматических основателей. Назаре Унилуц, община в бразильском штате Сан Пауло, изначально существовала за счёт внешних вложений. У неё был харизматический основатель, который привлёк пожертвования от богатых бразильских элит, согласившихся оплатить воплощение его глубоких размышлений, общину, в которую встроены элементы монашеской жизни. Но когда община начала развиваться так, что вышла из-под контроля и визий её основателя, он её покинул. Сегодня Унилуц выживает, приглашая людей и взимая с них плату за мастер-классы выходного дня, или же недельные курсы. Постоянные жители зачастую сталкиваются с трудностями в погружении глубже в жизнь общины и духовную практику из-за этих постоянных толп людей, приходящих на короткие курсы исцеления или пробующие на вкус жизнь в стиле хиппи, хотя именно такой духовный туризм и есть основная статья дохода для таких сообществ как Унилуц.

Свободный город Кристиания в Дании был создан в 1970-х, когда люди заняли заброшенные военные бараки в Копенгагене, сделав их местом рождения "нового общества". Кристиания стала процветающим местом подпольной экономики – включая прибыльное производство марихуаны. Община также создала свою собственную валюту, которая также продаётся туристам в качестве сувенира. Кристиания это четвёртый по величине туристический аттракцион в столице Дании, принимая более чем полумиллиона посетителей в год.

Пирачанга, другая духовная коммуна в Бразилии, также осталась здоровой в финансовом смысле, обслуживая духовно настроенных людей и богатую элиту, которые посещают её для того чтобы научиться чтению ауры, дыханию и медитации, осознанному питанию, интерпретации сновидений, йоге, даже клоунскому искусству.

В общем и целом, максимальный доход общинам приносит туризм, образование (мастер-классы и тренинги), ремёсла и товары ручного производства, а также сельское хозяйство. Историк Яков Овед в своём труде "Двести лет американских коммун" (1987 г.) пишет: "[В Новой Гармонии] единственным доходным предприятием был местный отель, где останавливались многие туристы и любопытствующие, которые хотели увидеть своими глазами известный социальный эксперимент Роберта Оуэна". Фактически Оуэн создал Новую Гармонию за свой счёт, с убытками. Когда он опубликовал финансовый баланс, члены общины были шокированы, поскольку их иллюзия самодостаточности была разрушена.

Шейкеры, одна из наиболее успешных общин в истории США, насчитавают более чем 6000 членов на пике своего существования в 19-м веке. Своим успехом они были обязаны религиозной философии усердной работы, честности и самоограничения, что позволило им стать хорошими фермерами и ремесленниками – их мебель стала широко известна. Но в итоге, несмотря на их успех в ремесле, их практика целибата – а деторождение было в общине запрещено – заложило мину под устойчивостью их общины. Без внутреннего воспроизведения, шейкеры могли полагаться лишь на активное привлечение людей извне, а целибат в этом смысле мало кого привлекает. Сегодня последняя деревня шейкеров в Мэйне состоит из двух жителей. В противоположность амишам, в чьих семьях, в среднем по пять детей. Их численность перевалила за 300 000.

Интересно, что практика "отчуждения", свойственная амишам, обеспечила весьма эффективное удержание молодёжи в общине. Отчуждение подразумевает исключение тех, кто нарушил правила коммуны, касающиеся коммерческой деятельности и общепринятых социальных взаимодействий (еда, обмен подарками). Это – способ создать плотную границу вокруг коммуны, что поддерживает культуру, угрожая по сути социальным суицидом тем членам общины, у кого есть соблазн уклониться от обязанностей в Церкви.

 

Вероятно, оно ни хорошее, ни плохое. )

 

Заключительная часть:

История показывает, что значительная часть религиозных социальных экспериментов 18-го и 19-го столетий в США были построены на практиках самоотречения, подавления и перфекционизма, которые оказывались слишком изнурительными для людей, независимо от того, насколько фанатично были настроены члены сообщества. Успех Уильяма Пенна в Филадельфии – провинции и будущей республике – с очевидностью пришёл тогда, когда основанный им город перерос границы "трезвой" утопии, которую изначально задумывал основатель.

Вопрос, который ставит в тупик почти все эти проекты по поиску альтернативы массовому обществу, как говорит писательница Маргарет Атвуд, такой: "Какого рода счастье ими предлагается, и какова цена, которую мы должны за него заплатить?" Пуританское движение к подавлению страстей, подобно трезвению Пенна, оказалось слишком высокой ценой. Но практики по сексуальному раскрепощению в секулярных коммунах в 1960-х и 70-х создавали много ревности и конфликтов, из-за которых многие сообщества оказались разрушены. Конечно, большинство людей присоединяются к коммунам чтобы удовлетворить свои эмоциональные нужды, но возможности сообщества по установлению взаимоотношений быстро подвергается испытаниям со стороны личностей его членов: как объясняет Виниецки, говоря о Тамере: "Если вы идёте в глубь группы, вы найдёте тот же свет и те же тени, что свойственны остальному человечеству."

Говоря о времени, проведённом в Файндхорне, социальный предприниматель Кэйт Сатерланд рассказала: "Это – не утопия. Это микрокосм. Всё, что есть во внешнем мире, есть и тут – маргинализация, зависимость, бедность, сексуальные проблемы, власть. Община представляет собой просто срез общества." Разница для Сатерланд была в том, что в Файндхорне имела место добрая воля и чёткое стремление пробудиться: "Люди старались прямо смотреть на свои проблемы."

Между тем в Даманхуре конфликтам позволяется выливаться в игровую битву, которая служит для изгнания напряжений и вражды, накопившихся в общине. "Такая битва даёт людям определённое пространство для выплеска естественного соревновательского духа, который есть в каждом из нас, причём в игровой и конструктивной форме, в итоге приводя к чувству единства," – говорит Каглия Кокко, который прожил в коммуне Даманхур в течение уже восьми лет. Такие битвы, практикуемые в Даманхуре, не сильно отличаются от детских игровых сражений. Команды надевают белые рубашки и юбки, берут оружие, стреляющее краской, и судья определяет, кто выбыл из игры, а кто нет. Битвы позволяют членам группы дать волю своим воинским инстинктам и получить доступ к собственной психологической тени, которая слишком часто подавляется мягкими оковами цивилизованности.

Такие шуточные сражения предотвращают своего рода выгорание, которое происходит, когда наиболее эмпатические люди в коммуне постепенно взваливают на себя эмоциональные нужды остальных. В Новой Зеландии в Веллингтоне есть коллектив фрилансеров, который нашёл другой способ распределять эмоциональную нагрузку: они придумали систему эмоциональное руководство. У каждого члена Энспирала есть руководитель – другой человек, который регулярно входит в контакт со своим подопечным, выслушивая его эмоциональные переживания, и поддерживают их уверенность в выбранном пути. Как объясняет Рич Бартлет, старший член Энспирала – "Одна из главных обязанностей руководителя состоит в том чтобы пропалывать этот прекрасный сад. Говоря практически, это значит быть по-настоящему проактивным в своих поддерживающих беседах, выявляя вредоносные тенденции, обращаясь с человеком сострадательно, ставя во главу угла отношения и чувства."

Хорошие коммуникации, в свою очередь обеспечивают гибкость. Как говорит Тамеричи из Даманхура – "Вы должны корректировать систему пока она работает, а не когда она уже вышла из строя. В таком случае у вас есть пространство для манёвра. В ином случае всё просто разрушается и уже ничего невозможно сделать." В сравнении с сообществами 18-го и 19-го веков, эта способность менять направление, не зацикливаясь на каком-то одном пути или способе действовать, даёт более высокую степень жизнеспособности и сопротивляемости невзгодам. Это – другой урок, который большая часть коммун могла бы заимствовать из стратап-культуры. Когда я спросил старейшину Хаммингбёрда в Нью Мехико, в чём ключ успеха их сообщества, он ответил: "Он связан с тем чтобы не позволить какому-то одному мему сломать всё." Коммуны, подобно стартапам, нуждаются в кислороде (а не в диктате). Они нуждаются в постоянном экспериментировании и пересоздании самих себя, отвечая на изменяющиеся нужды своих членов.


Настоящий вызов для успешных сообществ приходит, как и в компаниях, когда приходится передавать ядерные ценности общины следующему поколению. "Внешние атрибуты – особые ритуалы и практики", в терминах Тамеричи – здесь не критичны. И всё же конфликт между поколениями весьма часты, особенно если лидер или поколение старейшин не хотят передавать управление. Мэри Бейкер Эдди, основательница движения Христианской Науки, была настроена воинственно в вопросах управления и контроля: как позже указал психолог Юджин Тэйлор в "Теневой культуре" (1999 г.), вместо того, чтобы создать более или менее свободную конфедерацию церквей с минимальным контролем, Эдди всё подчинила центральной церкви. Индивидуальные церемонии были запрещены, равно как и любые свободные интерпретации. Эта неспособность уступать контроль – это общая проблема основателей в коммунах, что ведёт к дроблению и распаду на отдельные группы.

В предпринимательском секторе основатели стартапов склонны относительно легко сменяться другими лидерами, если ситуация меняется. Это отражается и в статистике. Более чем 50 процентов основателей были заменены в качестве СЕО со временем, когда стартап дорастал до третьего раунда финансирования. После первого раунда сменяется 25% основателей.

Однако если община основана визионером, это является важным ингредиентом успеха – такой человек продвигает своё вИдение, обладает сильными организационными способностями, действует как публицист и пропагандист по отношению к внешнему миру. Со временем роль основателя может несколько демонтироваться и распределиться, но в начале это критический фактор, который держит общину сфокусированной на том, что важно, позволяя ей преодолевать разного рода досадные трудности каждодневной жизни. В Даманхуре члены сообщества столкнулись с потерей лидера, Фалько Тарассако, который умер в 2013-м. Как рассказывает Тамеричи – "Это огромная потеря. Но с другой стороны это хороший вызов. Теперь каждый должен стать визионером – это вдохновляет."

Мы можем многому научиться у прекративших существование сообществ, не меньше, чем у успешных. Не меньше потому, что несмотря на то, что многие сообщества "пали", их, так сказать, линия продолжает жить: временные и коротко-живущие эксперименты в сообществах подействовали как мощные катализаторы для остального общества. Например, идеи универсального и обязательного для всех образования, а также городские собрания, были впервые применены пуританами. Планирование городов и архитектуры, по большей части унаследовано от утопических мечтателей. Ранние утопические сообщества также стремились взращивать определённые добродетели, которые позже стали частью мейнстримного этоса. Например, борьба с неравенством, ликвидация рабства, религиозная свобода и фокус на универсальном всеобщем образовании были опробированы именно в утопиях, которые в целом потерпели крушение.

В этом ракурсе такие сообщества, коммуны и утопии можно рассматривать как своего рода чашки петри для экспериментов по выведению новых культур. Файндхорн Фаундейшн является домом для нескольких сотен людей, но те, кто так или иначе вплотную соприкасался с этим сообществом, исчисляется миллионами. Схожим образом Энспирал, несмотря на то, что он расположен в удалении от остальных центров цивилизации, в Веллингтоне, сейчас имеет влияние по всему миру, экспортируя самые лучшие практики и программное обеспечение, такое как Loomio, для децентрализованных методов принятия решений, и Cobudget для управления финансами внутри сообществ и групп.

Сегодняшние эксперименты в области строительства сообществ сильно выигрывают от той лёгкости, с которой в наши дни путешествуют лучшие практики и ноу-хау, посредством цифровых технологий. Опыт, мудрость и озарения могут стать общим достоянием через один клик. Более того, достижения в науке управления прошли уже длинный путь со времён ранних утопических коммун, облегчая сотрудничество, управление проектами и принятие коллективных решений.

Но искусство строительства культур остаётся очень и очень тернистым путём – так было в самые ранние годы, так остаётся и поныне. Одним из аспектов этой битвы является то, что бизнес-модели для многих сообществ остаются либо смутными, либо вовсе отсутствующими. Самообеспечение, например, часто значит пренебрежение достижениями экономики, которые могли бы поддержать растущее население. В то же время, многие коммуны становятся заложниками необходимости обслуживать туристов и спонсоров ради заработка, что искажает их изначальную миссию. В этом плане современные сообщества могут весьма сильно выиграть от распространения фрилансерства и удалённой работы, которая снижает необходимость в сельскохозяйственных работах и давление необходимости в самообеспечении, позволяя получать более разнообразный доход через заключение контрактов по всему миру. Примером тому могут служить появившиеся в последнее время интернет-магазины продукции амишей.

Если современные сообщества пытаясь спастись от культа индивидуализма, заканчивают в итоге тем, что становятся "огороженным стенами садом" для привилегированного класса богемы, предпринимателей или духовных искателей, то возможно, несмотря на то, что они достигают некоторого материального успеха, можно всё же сказать, что они терпят неудачу. Смогут ли современные социальные эксперименты как-либо повлиять на остальное общество – увидим. Возможно более полезной конструкцией нежели обособленное сообщество, является идея "теневой культуры", определённая Тейлором как "неорганизованная масса отдельных людей, которые живут и думают иначе, нежели мейнстримное общество, но которые участвуют в его, общества, повседневной деятельности". Теневые культуры имеют потенциал поддерживать определённые ценности, но при этом использовать инфраструктуру и возможности массового общества. Можно сказать, что утопии это лишь концентрированная форма теневой культуры, которая ошибочно пытается позиционировать себя как нечто изолированное.