Прогулки по старой Японии (Мэйдзи - Тайсё)

Лафкадио Хирн

Хораи

Голубое видение глубины, затерянной в высоте – море и небо, перетекающие друг в друга в блестящем тумане. Весенний день. Утро.
Только небо и море – одна голубая громадность... Впереди рябь отражает серебристый свет. Тонкие струйки пены кружатся в водовороте. Но немного дальше не видно никакого движения и нельзя различить цвета: неясная теплая голубизна воды, простирающаяся вдаль и тающая в голубизне воздуха. Там нет горизонта: лишь даль, вздымающаяся в бесконечность – необъятная вогнутая поверхность перед вами и сильно выгнутая над вами; цвет, становящийся интенсивнее с высотой. Но где-то в голубой середине нависает слабое-слабое видение дворцовых башен с высокими крышами, рогатыми и изогнутыми, подобно луне, – какой-то призрак странной древней роскоши, освещенный солнечными лучами, приглушенными, как память.
...То, что я, таким образом, попытался описать – это какэмоно, то есть японская живопись на шелке, висящее на стене моей беседки. Оно называется "Синкиро" – "Мираж". Но образ, представленный в мираже, ясен. Это мерцающие двери блаженного Хораи; те луноподобные крыши – это крыши Дворца Царя-Дракона; стиль их (хотя картина недавно написана японской кисточкой) – это стиль китайских строений, которым более двух тысяч лет... Много рассказывается о том месте в китайских книгах того времени.
В Хораи нет ни смерти, ни боли. Там нет зимы. Цветы в той стране никогда не исчезают, и всегда есть спелые плоды. Если однажды человек вкусит тех плодов, он больше никогда не почувствует жажду и голод. В Хораи растут магические растения сорин-си, рику-го-аои и бан-кон-то, которые излечивают любые болезни. Здесь также растет волшебная трава ё-син-си, которая воскрешает мертвых. Волшебная трава орошается волшебной водой, единственный глоток которой приносит вечную молодость. Жители Хораи едят рис из очень-очень маленьких мисок. Но рис никогда не иссякает в тех мисках, сколько бы его ни ели, пока тот, кто ест, не насытится. Жители Хораи пьют вино из очень-очень маленьких кубков, но никто не может опустошить их, сколько бы ни пил, пока на него не найдет приятная дремота опьянения.
Все это и даже больше рассказывается в легендах периода династии Цин. Но то, что люди, которые записали эти легенды, когда-либо видели Хораи, даже как мираж, неправдоподобно. Ведь на самом деле нет ни волшебных плодов, которые навсегда насыщают человека, ни волшебной травы, которая воскрешает мертвых, ни источника волшебной воды, ни мисок, в которых никогда не кончается рис, ни кубков, в которых никогда не иссякает вино. Неправда, что горе и смерть никогда не приходят в Хораи; также неправда, что там нет зимы. Зима в Хораи холодна, и ветры зимой пронизывают до костей, и снег засыпает крыши Царя-Дракона.
Однако в Хораи есть замечательные вещи. Наиболее замечательная из них не была упомянута ни одним китайским автором. Я имею в виду атмосферу Хораи. Эта атмосфера является специфической для этого места. Из-за нее рассвет в Хораи белее, чем в любом другом месте – молочный цвет, который не ослепляет, удивительно чистый, но очень мягкий. Эта атмосфера иная, чем та, которая известна людям; она очень стара, настолько стара, что страшно подумать, сколько ей лет. Это не смесь азота и кислорода. Она вообще состоит не из воздуха, а из призраков, из душ квинтиллионов квинтиллионов поколений душ, смешанных в одну огромную полупрозрачную субстанцию, – из душ людей, которые думали так, как не думаем теперь мы. Какой бы смертный человек ни вдохнул ту атмосферу, в его кровь попадают вибрации тех духов. Они изменяют чувства внутри него, изменяют его понимание Пространства и Времени таким образом, что он может видеть так, как видели они, и чувствовать так, как чувствовали они, и думать так, как думали они. Эти изменения ощущений мягкие как сон, и Хораи, который можно различить в нем, можно описать следующим образом.
Поскольку в Хораи нет знания великого зла, сердца людей никогда не стареют. И, будучи всегда молодыми в сердце, люди Хораи улыбаются от рождения до смерти, – кроме того времени, когда боги посылают им горе; тогда они прячут свои лица, пока горе не уйдет. Все люди в Хораи любят и доверяют друг другу, будто все они члены одной семьи. Речь женщин подобна пению птиц, потому что сердца их легки как души птиц. Взмахи рукавов играющих девушек напоминает порханием широких, мягких крыльев. В Хораи ничего не скрыто, кроме печали, потому что там нечего стесняться, и ничего не заперто, потому что нет воровства, а ночью, также как и днем, все двери остаются открытыми, потому что нет никакой причины для опасения. И потому что люди там – волшебники, хотя и смертные, все вещи в Хораи, кроме Дворца Царя-Дракона, являются мелкими, необыкновенными и странными. И этот волшебный народ действительно ест рис из очень-очень маленьких мисок и пьет вино из очень-очень маленьких кубков...
Многое из этого воображаемого обязано вдыханию той призрачной атмосферы – но не все. Ибо чары мертвых – лишь очарование Идеалом, обаяние древней надежды. Кое-что от той надежды воплотилось во многих сердцах, в простой красоте бескорыстных жизней, в сладости Женщины...
Злые ветры с Запада дуют над Хораи, и волшебная атмосфера, увы, всегда исчезает перед ними. Она сохраняется теперь только на лоскутах и тесьме, как та длинная яркая тесьма облаков, которая окаймляет пейзажи японских живописцев. Под этими частицами волшебного пара все еще можно найти Хораи – но не везде... Помните, что Хораи также называют "Синкиро", что значит "Мираж" – "Видение неосязаемого". И Видение исчезает, чтобы никогда больше не появиться, но остаться в картинах, стихах и снах...
—— добавлено: 3 ноя 2011 в 18:03 ——
Редьярд Киплинг

В тот вечер мы подбили "выручку" от пребывания в "стране маленьких детей". Мы проделали это с большей тщательностью, чем многие подсчитывают свое серебро, и вот что вспомнили: Нагасаки с его серыми храмами, зелеными сопками и изумление от встречи с новым берегом; Внутреннее Японское море - тридцатичасовая панорама проплывающих мимо нас (к нашему восторгу) серых, бурых, серебристых, словно крашеных, островков; Кобе, где мы наелись досыта, а затем посетили театр; Осака - город каналов и цветущих персиковых деревьев; Киото - счастливый, ленивый и пышный Киото; голубые стремнины и невинные развлечения Арашимы; Отсу на безбрежном озере под дождем; Миношита в горах; Камакура на берегу ревущего Тихого океана, где Великий Будда с невозмутимым видом прислушивается к шуму столетий и грохоту прибоя; Никко - самое прелестное место под солнцем; Токио - на две трети цивилизованный и вполне прогрессивный людской садок; композитная франко-американская Иокогама. Мы освежили в памяти все эти места, сортируя и откладывая в сторону самые драгоценные воспоминания. Если бы мы задержались в Японии дольше, то могли бы испытать разочарование. Впрочем, это было бы невозможно.
- Какое умозрительное обобщение ты можешь сделать? - спросил профессор.
- Девушка из чайного домика, одетая в желтовато-коричневый креп, стоит под цветущим вишневым деревом. У нее за спиной зеленые сосны, два младенца и выгнутый, как спина борова, мост, переброшенный через реку цвета бутылочного стекла, которая бежит по голубым валунам. На переднем плане маленький полицейский в мешковатой европейской одежде попивает чай из бело-голубой посуды на черном лакированном столике. Кудрявые белые облака над головой и холодный ветер вдоль улицы, - сказал я.
- Мое обобщение несколько иное. Японский мальчишка в плоской немецкой фуражке и мешковатой итонской куртке; Великий Повелитель из магазина игрушек; игрушечная железная дорога; сотни других игрушек; поля, словно намалеванные зеленой краской. Все вместе аккуратно упаковано в коробку камфарного дерева и снабжено сопроводительной инструкцией под названием: "Конституция - цена двадцать центов".
- Ты обращал внимание на теневые стороны. Стоит ли вообще записывать свои впечатления, чтобы их читали другие? Каждый должен иметь наготове собственные. А что, если я и вправду опубликую путевые заметки?
- Ты не сделаешь этого, - ласково сказал профессор. - Кроме того, когда в Японии появится другой англоиндиец, здесь проложат новые сотни миль железнодорожного полотна, а порядки изменятся. Напиши, что человек должен ехать в Японию, ничего не планируя заранее. Кое-что ему расскажут путеводители, а встречные растолкуют в десять раз больше. Сначала пускай найдет в Кобе хорошего гида, остальное пойдет само собой. Путевые заметки - это очередное проявление того необузданного эгоизма, который...
- Я напишу, что человек получит удовольствие, если отправится в путешествие из Калькутты в Иокогаму, останавливаясь по дороге в Рангуне, Моулмейне, Пинанге, Сингапуре, Гонконге. Он сможет провести месяц в Японии примерно за шестьдесят фунтов, а то и меньше. Но если он станет приобретать редкости, то погиб. Пятьсот рупий достаточно, чтобы, ни в чем себе не отказывая, прожить в Японии месяц. Главное - захватить в дорогу тысячу черутов, то есть достаточное количество сигар, чтобы дотянуть до Сан-Франциско. Сингапур - последнее место, где еще можно приобрести бирманские сигары. За Сингапуром скверные люди продают манильские сигары со странными названиями по десять, а гавану - по тридцать пять центов за штуку. Учтите, что никто не станет заглядывать в ваши коробки, пока вы не доберетесь до Фриско. Поэтому смело берите с собой по меньшей мере тысячу черутов.
- Мне кажется, что у тебя очень странное чувство меры.
Это были последние слова профессора, которые он произнес на японской земле.

 

фото с сайтов http://oldphotosjapan.com/en/
http://oldphoto.lb.nagasaki-u.ac.jp/en/photographer.html














Новый год



—— добавлено: 6 ноя 2011 в 23:51 ——
уличные торговцы


паломники

врач

проститутки


буддийский священник

синтоистский жрец

гейши

жара

интерьер

занятия калиграфией

занятия икебаной

пассажирка, носильщики и служанка

бродячие актёры

—— добавлено: 7 ноя 2011 в 00:08 ——
Киплинг:

Могут ли эти люди не смеяться? Думаю, что не могут. Видите ли, здесь по улицам бегают тысячи ребятишек, и старшим приходится волей-неволей казаться молодыми, чтобы не расстраивать их. Нагасаки, по-видимому, населен исключительно детьми. Взрослые живут там с их молчаливого согласия. Ребенок ростом в четыре фута гуляет с ребенком ростом в три фута; тот держит за руку дитя ростом в два фута, который в свою очередь несет на спине однофутового младенца, который... Впрочем, вы мне все равно не поверите, если я скажу, что шкала опускается до шестидюймовой японской куклы, подобной тем, что продаются в Берлингтонском пассаже Лондона. Однако здешние куклы в отличие от тряпичных брыкаются и смеются. Они завернуты в голубые халатики, подвязанные кушаком, который одновременно подвязывает и халатик "носильщика". Таким образом, если развязать этот кушак, младенец и несущий его братишка в одно мгновение оказываются голышом. Я видел, как мать проделывала подобное со своими детьми. Это напоминало очистку крутых яиц от скорлупы. В узких улочках Нагасаки не встретишь игры экстравагантных красок, пестрых витрин и сверкающих фонарей. Но если вы хотите понять местную архитектуру, увидеть, что такое идеальная чистота, редкий вкус, полное воплощение в изделии замысла изготовителя, то найдете там все это в изобилии. Крыши домов тускло отливают свинцом, но крыты либо черепицей, либо гонтом, а фасады имеют естественный цвет дерева, каким его создал творец. Небо было подернуто облаками, но воздух оставался свободным от тумана или дымки, и перспективы улочек просматривались насквозь. Казалось, будто я заглядывал в глубокий интерьер комнаты.
Книги давно рассказали, что японский дом устроен в основном из скользящих ширм и бумажных перегородок. Всем также известен анекдот о токийском грабителе, который, чтобы украсть брюки консула, воспользовался ножницами вместо отмычки и бурава. Однако ни одна книга реально не передаст живое восприятие утонченности отделки жилищ, которые можно свалить ударом ноги и разбить кулаками в щепы. Посмотрите на лавку торговца. Он продает рис и красный стручковый перец, сушеную рыбу и бамбуковые палочки. Фасад лавки весьма внушителен. Он сделан из полудюймовых реек, прибитых встык. Однако вы не найдете ни одной сломанной рейки, и все они совершенно одинаковы. Словно стыдясь таких "грубых стен", торговец затягивает половину площади фасада промасленной бумагой в рамах толщиной в четверть дюйма. В бумаге не сыщется ни единой дырочки, ни одна рама не перекошена. В менее цивилизованных странах такая рама обязательно несла бы стекло (если бы смогла его выдержать). В этих стенах, но вовсе не среди груды своих товаров сидит и сам торговец, одетый в голубой халат и толстые белые носки. Он расположился на золотистой циновке из мягкой рисовой соломы; по краям циновка отделана черной каймой. Толщина циновки - два дюйма, ширина - три фута, длина - шесть. На ней не стыдно (если, конечно, вы окажетесь такой свиньей и потребуете этого) накрыть обед. Торговец, знай себе, полеживает там, обняв рукой, обернутой в голубой рукав халата, чеканную медную жаровню, на стенках которой едва заметными линиями обозначен страшный дракон. Жаровня доверху полна золой древесного угля, но на циновке не сыщется ни пылинки. Под боком у торговца лежит мешочек из зеленой кожи, перевязанный красным шелковым шнурком. В мешочке мелко нарезанный, волокнистый, как хлопок, табак. Торговец набивает длинную трубку, отделанную черным и красным лаком, раскуривает ее от уголька в жаровне, делает две затяжки, и она пустеет. Циновка остается безукоризненно чистой. Позади стоит ширма из бамбука и каких-то шариков. Она отгораживает другую комнату - с бледно-золотистым полом и потолком из гладкого кедра. Комната абсолютно пуста, если не считать кроваво-красного одеяла, расправленного на полу, подобно листу бумаги. Дальше ведет проход, обшитый деревом, отполированным так, что в нем отражается белая бумажная стена. В конце прохода, в зеленом глазурованном горшке, отчетливо видимая этому необычайному торговцу, растет карликовая сосна ростом два фута, а рядом в бледно-сером треснутом горшке стоит ветка кроваво-красной, как и одеяло, азалии. Этот японец поставил здесь азалию, чтобы любоваться ею для отдохновения глаз, потому что ему так нравится. Белому человеку было бы некуда деться с таким вкусом. Торговец содержит жилище в идеальной чистоте, и это отвечает артистическому складу его души. Чему мы можем научить японца?

 

Грустно глядеть на детишек: на фото у них всё впереди, но сейчас уже всё в прошлом. Помню, бродил по фотовыставке в Историческом музее и жалел, что передо мной столько интересных людей, с которыми я никогда не смогу познакомиться, столько судеб, с которыми я разминулся. Старые фотографии и вещи вызывают острое чувство глубины и необъятности истории.

 

—— добавлено: 7 ноя 2011 в 01:16 ——

—— добавлено: 7 ноя 2011 в 01:21 ——
Киплинг:
Мы приблизились к подножию холма, который мог бы вполне послужить основанием для Шви-Дагон; вверх по склону вела широкая лестница из камня, потемневшего от времени. Местами она была перекрыта монолитными тори*. Каждому известно, что такое тори. Их можно увидеть в Южной Индии.
Дело в том, что Великий Владыка время от времени отмечает то место, где собирается воздвигнуть гигантскую арку, и, будучи Владыкой, осуществляет свой замысел отнюдь не с помощью чернил, а в камне, вздымая в небо два столба футов сорок - шестьдесят высотой и перекладину двадцати - тридцати футов шириной. У нас в Южной Индии такая перекладина выгнута аркой. На Дальнем Востоке она загнута на концах. Это описание едва ли соответствует книжному, но если человек, прибывший в новую страну, станет заглядывать в книги, он погиб.
Над ступенями нависали тяжелые голубоватые или темно-зеленые кроны сосен, старых, узловатых, усеянных шишками. Основной цветовой фон склона холма создавала светло-зеленая листва, однако доминировал все же цвет сосен, гармонирующий с голубыми нарядами немногочисленных пешеходов. Солнце пряталось за тучами, но я готов поклясться, что его свет испортил бы картину. Мы поднимались минут пять (я, профессор и его фотоаппарат). Затем, обернувшись, мы увидели крыши Нагасаки, лежащие у наших ног, - свинцовое, темно-бурое море, которое там, где цвели вишни, было подернуто кремово-розовыми пятнами. Сопки, окружавшие город, пестрели захоронениями, которые чередовались с сосновыми рощицами и зарослями бамбука, похожего на пучки перьев.
- Что за страна! - воскликнул профессор, распаковывая аппарат. - Ты заметил - куда бы мы ни пошли, обязательно найдется человек, который умеет обращаться с аппаратом. В Моулмейне возчик советовал, какую поставить диафрагму; случайный знакомый в Пенанге тоже все знал; рикша-кули видел аппарат прежде. Любопытно, не правда ли?
—— добавлено: 7 ноя 2011 в 01:28 ——



—— добавлено: 7 ноя 2011 в 01:29 ——

—— добавлено: 7 ноя 2011 в 01:48 ——
Киплинг
Затем мы спустились вниз по ступеням к чайному домику, чтобы отведать тиффин, и по дороге смутные мысли шевелились в моей голове: "Бирма весьма приветливая страна, но у них есть "напи", другие неприятные запахи, и в конце концов их девушки не настолько прелестны, как в иных..."
- Вы должны снять обувь, - сказал Иа Токай.
Уверяю вас - весьма унизительно, сидя на ступеньках чайного домика, пытаться стянуть с ноги замызганный башмак. К тому же, будучи в носках, невозможно соблюдать правила хорошего тона, тем более что пол в чайном домике блестит как стекло, а прелестная девушка расспрашивает о том, где бы вы хотели расположиться во время тиффина. Если собираетесь в эти края, захватите по меньшей мере пару красивых носков. Закажите носки из расшитой кожи индийского лося или даже, если уж на то пошло, из шелка, но боже вас упаси, подобно мне, стоять на полу в дешевых полосатых носках со следами штопки на пятках и при этом пытаться беседовать со служанкой чайного домика.
Они проводили нас (три девушки, все свежие и пригожие) в комнату, отделанную золотисто-бурой медвежьей шкурой. Такэному* украшали резные изображения летучих мышей, кружащих в сумерках, и желтые цветы на бамбуковой подставке. Потолок был отделан деревянными панелями, за исключением участка над окном. Там красовалось плетение из стружки кедра. Его окаймлял винно-коричневый ствол бамбука, отполированный так, что казалось, будто его покрыли лаком. От прикосновения руки к ширме стена комнаты отодвинулась, и мы оказались в просторном помещении, где была другая такэнома, отделанная деревом неизвестной породы, фактурой напоминавшим пенангскую пальму. Поверху проходил не очищенный от коры ствол какого-то дерева. Он был усеян затейливыми крапинками. В этом помещении ничего не было, кроме жемчужно-серой вазы. Две стены комнаты состояли из промасленной бумаги, а стыки потолочных перекрытий закрывали бронзовые крабы. За исключением порога такэномы, покрытого черным лаком, в каждом дюйме дерева ясно прослеживалась его естественная структура. Снаружи был сад, обсаженный карликовыми соснами и украшенный крохотным прудом, гладкими камнями, утопленными в землю, и цветущим вишневым деревом.
Нас оставили одних в этом раю, и поскольку я был всего-навсего беспардонным англичанином без обуви (белый человек словно деградирует, когда разувается), то принялся разгуливать вдоль стен и ощупывать ширмы. Остановившись, чтобы исследовать замок ширмы, я заметил, что это инкрустированная пластинка с изображением двух белых журавлей, кормящихся рыбой. Площадь этой бляшки не более трех квадратных дюймов, и обычно на нее не обращают внимания. Пространство, отгороженное ширмами, служило комодом, где, похоже, были сложены лампы, подсвечники, подушки и спальные мешки всего дома. Восточная нация, которая умеет так аккуратно хранить вещи, достойна того, чтобы ей поклониться в пояс. Пройдя наверх по деревянной лестнице, я очутился в редких по красоте комнатах с круглыми окнами, которые открывались в пустоту и потому для отдохновения глаз были затянуты плетением из бамбука. Переходы, устланные темным деревом, блестели как лед, и мне сделалось стыдно.
- Профессор, - сказал я, - они не сплевывают под ноги, не уподобляются во время еды свиньям, не ссорятся, а эти хрупкие помещения не выдержат пьяного - он немедленно провалится сквозь все эти перекрытия и скатится по склону горы в город. Им противопоказано обзаводиться детьми. - Тут я осекся: внизу было полно младенцев!
Девушки принесли чай в голубых фарфоровых чашках и кекс в красной лакированной вазочке. Такие кексы подаются в Симле лишь в одном-двух домах. Мы безобразно распростерлись на красных ковриках, постланных поверх циновок, и нам вручили палочки, чтобы расправиться с кексом. Утомительная задача.
- И это все? - зарычал профессор. - Я голоден, а чай с кексом должны подаваться не раньше четырех. - Украдкой он схватил рукой клинышек кекса.
Девушки вернулись (на этот раз впятером) с четырьмя лакированными подносами площадью один квадратный фут каждый и высотой четыре дюйма. Это были наши столы. Затем принесли красную лакированную чашку с рыбой, сваренной в рассоле, и морские анемоны (по крайней мере не грибы!). Каждая палочка была обернута бумажной салфеткой, подвязанной золотой ниткой. В плоском блюдечке лежали копченый рак и ломтик какой-то смеси, напоминавшей йоркширский пудинг, а по вкусу - сладкий омлет, и скрученный кусочек чего-то полупрозрачного, что некогда было живым существом, а теперь оказалось замаринованным. Девушки удалились, но не с пустыми руками: ты, О Тойо, унесла с собой мое сердце, то самое, которое я подарил девушке-бирманке в пагоде Шви-Дагон.
—— добавлено: 7 ноя 2011 в 01:54 ——
Чайная



—— добавлено: 7 ноя 2011 в 02:01 ——

Ландшафт, открывшийся из окна вагона, заставил нас разинуть рты от удивления. Вообразите черную, плодородную, обильно удобренную почву, возделанную исключительно лопатами или мотыгами. Если эту землю (оказавшуюся в вашем поле зрения) поделить на участочки в пол-акра, то вы получите представление об "основе", над которой корпит земледелец. Однако все, о чем я пишу, не дает представления о той безудержной опрятности, которая царствует на этих полях, о хитроумной системе ирригации и математически упорядоченной посадке культур. Посевы не смешиваются между собой, тропинки почти не отнимают полезной площади, и, по-видимому, разницы в плодородии участков не существует. Вода для полива есть повсюду, причем не глубже десяти футов под землей. Об этом свидетельствуют многочисленные колодцы с журавлями. На склонах предгорий каждый подъем террас аккуратно обложен камнями, скрепленными без капли извести; оросительные каналы отделаны так же. Молодые побеги риса рассажены на каждом участочке словно шашки на доске; полосы горчицы разделяются бороздками, похожими на деревянные корытца, полные водой; пурпур бобов граничит с желтизной горчицы по идеальным прямым, словно прочерченным по линейке.
По берегу моря тянулись сплошные городские постройки, высились фабричные трубы. В глубь же побережья, словно зеленое с золотистым отливом стеганое одеяло, расстилалась равнина.

Даже в дождь вид был превосходным и именно таким, каким я его представлял по японским гравюрам. Только один недостаток почти одновременно нашли мы с профессором: полновесный урожай дорого обходится земледельцу.
- Холера? - спросил я, наблюдая за непрерывным рядом колодезных журавлей.
- Холера, - откликнулся профессор. - Должно быть, так. Ведь они орошают поля сточными водами.
Я тут же почувствовал, что мы с японским земледельцем друзья. Джентльмены в широкополых шляпах, одетые в голубое, возделывающие поля вручную (за исключением тех случаев, когда берут взаймы вола, чтобы пройти лемехом плуга трясину рисового поля), были знакомы с этой бедой-холерой.
- Какой доход снимает правительство с этих огородов? - поинтересовался я.
- К черту! - ответил спокойно профессор. - Надеюсь, ты не собираешься описывать правила землепользования в Японии. Лучше обрати внимание на горчицу!
Она раскинулась полосами по обе стороны от железнодорожного полотна. Желтые гряды убегали вверх по склону холма, достигая темневших на бровке сосен. Желтизна буйствовала над бурыми песчаными барами вздувшихся речонок и миля за милей, выцветая, стелилась до берега свинцового моря. Дома с остроконечными крышами, крытые бурой соломой, стояли по колено в горчице; она осаждала фабричные трубы Осаки.

крестьяне






ныряльщицы-ама



новый постоялец

купальня

начальство

 

"Мы отправились в театр, шлепая по грязи под проливным дождем. Внутри театра царила почти полная темнота, потому что синие одежды зрителей впитывали скудный свет керосиновых ламп. Негде было даже стоять, разве что рядом с полицейским, который, по-видимому, во имя поддержания нравственности и авторитета лорда-канцлера имел в своем распоряжении угол на галерке и четыре стула. Ростом он был четыре фута и восемь дюймов, но сам Наполеон на острове Святой Елены не сумел бы скрестить руки на груди так драматически. Немного поворчав (вероятно, мы попирали конституционный принцип), он согласился уступить нам один стул, получив взамен бирманский черут, дым которого, как мне показалось, чуть было не задушил его.
Зрительный зал состоял из пятидесяти рядов партера по пятьдесят человек в каждом со связующей массой детей и галерки, вмещавшей свыше тысячи зрителей. Как и все дома в Японии, театр представлял собой сооружение изящной столярной работы: крыша, пол, перекрытия, опоры и перегородки были из дерева, а каждый второй из сидящих в зале курил крохотную трубочку и каждые две минуты выколачивал из нее пепел. Мне захотелось немедленно удрать, потому что смерть посредством аутодафе не входила в программу нашего турне. Однако спастись можно было лишь через узкую дверь, где в антрактах продавали маринованную рыбу.
- Да, здесь совсем не безопасно, - согласился профессор, вокруг которого то и дело с шипением вспыхивали спички. - Если пламя от костра, разложенного на сцене, перекинется на занавес или ты заметишь, что загорелась спичечная балюстрада галерки, я вышибу ногой заднюю стенку буфета, и мы пойдем домой.
С этих утешительных слов началась драма. Зеленый занавес упал сверху на сцену, и его тут же унесли. Бал открыли три джентльмена и леди, которые повели беседу голосами, тон которых напоминал не то бормотание, не то шопот фальцетом. Если хотите знать, как они были одеты, рассмотрите первый попавшийся под руку японский веер. В обыденной жизни японцы - самые обыкновенные мужчины и женщины, но на сцене, разодетые в негнущееся парчовое платье, они до последнего штриха похожи на японцев с картинок. Когда вся четверка уселась на пол, появился маленький мальчик, который, бегая от одного актера к другому, стал оправлять их драпировку, там бант оби, здесь складку подола. Костюмы были "живописны" до такой степени, до какой непонятен сюжет пьесы. Давайте-ка назовем ее "История Кота Громовержца", или "Мешок с костями Арлекина и изумительная старуха", или "Громадная редиска", или "Невоздержанный барсук и качающиеся фонарики"."

—— добавлено: 8 ноя 2011 в 22:40 ——
"Мы долго пробыли в полумраке этого удивительного заведения, а покинув его, недоумевали, зачем таким людям понадобилась конституция, захотелось одевать каждого десятого юношу в европейское платье, держать в гавани Кобе белый броненосец и посылать на улицу дюжину близоруких полицейских лейтенантов в мешковатых мундирах.
- Нашей мздой, - сказал профессор, засунув голову в лавку, где продавали колодки, - нашей платой будет учреждение международного протектората над Японией, чтобы она не опасалась оккупации или аннексии. Необходимо платить ей столько, сколько она пожелает, при условии что будет вести себя смирно, продолжая производить изящные поделки, а мы станем учиться у них. Нам воздается сторицей, если мы поместим эту империю под стеклянный колпак и повесим табличку: "Hors Concours (вне конкурса ввиду явного превосходства), экспонат "А"".
- Хм, - промолвил я, - кто мы?
- Да все мы саибы-чурбаны со всего света. Наши мастера, правда немногие, могут иногда сработать не хуже, но во всей Европе не сыщется города, который был бы до отказа населен столь чистоплотными, умелыми, утонченными, изобретательными людьми.
- Поедем в Токио и переговорим об этом с императором, - сказал я."

 

Профессор обнаружил замок, который ему непременно хотелось осмотреть.
- Это замок Осака, - сказал он, - за обладание им сражались столетиями. Пойдем.
- Я видел замки в Индии: Райгхур, Джодпур и другие. Давай-ка лучше отведаем еще немного вареного лосося. Он очень вкусен здесь.
- Свинья, - сказал профессор.
Нить нашего путешествия вилась по четырем тысячам пятидесяти двум каналам, где ребятишки играли с быстрой водой (и ни одна мать не скажет им "нельзя"), пока рикша не остановился у рва тридцать футов глубиной, который окружал форт, облицованный гигантскими гранитными плитами. На противоположном берегу вздымались стены. Но какие стены! Их высота достигала пятидесяти футов, и меж блоками не было ни крупинки извести. Поверхность стен была изогнута на манер корабельного тарана.
Эта кривая известна и строителям Китая, а французские художники изображали ее в книгах, где описывается город, осажденный дьяволом в преисподней. Возможно, она хорошо всем знакома, но это меня не касается. Как я уже сказал, эта жизнь то и дело подносит мне сюрпризы. Итак, камень был гранитом, а люди древности обращались с ним как с глиной. Облицовочные блоки, которые придавали нужный профиль поверхности, достигали двадцати футов в длину, десяти или двенадцати в высоту и столько же в толщину, причем стыковка их, несмотря на отсутствие раствора, была безупречной.
- И это соорудили низкорослые японцы! - воскликнул я, пораженный величием камней, вздымавшихся вокруг.
- Кладка циклопов, - проворчал профессор, потрогав стеком монолит в семнадцать кубических футов. - Они не только возвели все это, но и взяли приступом. Посмотри-ка сюда - огонь!
Местами камни были расколоты и словно бронзированы - раны нанес огонь. Должно быть, чертовски трудно пришлось армиям, осаждавшим эти чудовищные стены. Мне знакомы индийские замки - укрепления великих императоров, но ни Акбар* на севере, ни Синдия на юге не строили в подобной манере - без орнамента, без красок, с единственной целью добиться неприступности и чистоты линий.
Осака

 

ИЗ ДНЕВНИКОВ ГЕНЕРАЛА КУРОПАТКИНА 1903 г.


28 мая мы высадились в Симоносеки на японскую почву. Утро было несколько туманное, но тем не менее поездками по заливу можно было выяснить, что Симоносеки серьезно укреплен как военный порт. 29-го утром выехали курьерским поездом по обычному для сего поезда расписанию и сделали 1000 верст в 27 часов времени. Временами по узкоколейной дороге шли со скоростью 60—65 верст.
Несмотря на прочитанные мною описания, поражен культурою проеханных мною местностей. Несомненно, что в отношении культуры масса населения опередила нас, русских, весьма значительно. Обработка полей изумительна. Порядок в деревнях, по-видимому, большой, насколько то можно было судить из окна вагона.
Проехали в экипаже город Кобе. Производит сильное впечатление порядок, чистота, значительные постройки сего города и спокойная, полная чувства
411

собственного достоинства уличная толпа. То же впечатление вынес я сегодня, разъезжая с визитами к разным лицам по Токио. Завтра представлюсь японскому императору.

Сейчас возвратились из дворца, где представлялись и завтракали у императора27. По приказанию государя передал японскому императору поклон и выражение искренних чувств дружбы и добрых соседских отношений.
Он подал мне руку. Первое впечатление неблагоприятно. Некрасив, мешковат. Лицом несколько напоминает покойного Черняева28. Но вглядевшись ближе и пристально в глаза этого замечательного человека, который займет в истории Японии выдающееся место, понимаешь, что у этого правителя огромный характер, высокий разум, смелость и привычка к большой власти. Глаза производят впечатление: глубокие, неподвижные, блестящие... Но застенчив и не имеет привычки к приемам.

ЦЕНТРАЛЬНАЯ КАДЕТСКАЯ ШКОЛА (ИОНЕН-ГАККО)
2 июня, понедельник
Начальник школы полковник Изаки. Около 400 учеников. Курс трехлетний. Поступают из шести подготовительных кадетских школ (три старших класса). По окончании курса выпускаются унтер-офицерами в войска, где служат один год, после чего поступают в военное училище.
Кроме этой школы, по сведениям полк<овника> Самойлова, есть еще частная школа с программою и правами Ионен-Гакко, около 600 учеников.
Помещение деревянное, простое, но вполне удовлетворительное. Осталось до 240 человек, ибо недавно был выпуск. Возраст от 17 до 21 года. Попадают, значит, в офицеры около 24 лет. Относительно всего населения юноши сильные и рослые. По словам Тераучи, в войсках служат перед военным училищем не один год, а 6 месяцев. Он думает, что и это лишнее. Лучше это время прибавить ко времени пребывания в военном училище, ибо годичный курс там очевидно мал.
Классы центральной школы просты, но хороши. Был на уроках физики и русского языка. Успешно. Читали из Аксакова55 («Жизнь под снегом»), преподаватель русский — университетского образования.
Физические упражнения поставлены отлично и, на мой взгляд, лучше, чем у нас. Старый японский бой на палках произвел на меня сильное впечатление. Приходят в азарт. Не думают о защите. Кричат, нападая свирепо. В масках и особых нагрудниках. Дозволяется переходить в борьбу грудь с грудью, валить противника на землю и снимать с него маску, что считается победою. Бьют от души, прыгают, уклоняясь от удара. Движения очень быстры и гибки, но не грациозны. Прыгают, как зверьки. Босые. Это упражнение, несомненно, развивает смелость и силу.
Выстроенные ученики смотрят перед собою. Стоят совершенно неподвижно, точно манекены. Совершенно как один. Дисциплина большая. Гимнастика на машинах хороша. Мы смотрели с высокой насыпи с очень крутым скатом. Я предложил, чтобы эту площадку кадеты взяли штурмом. Исполнили отлично. Лезли с особым криком — карканьем. Отметил трех, взобравшихся первыми. Надо им прислать часы. (...)

АРСЕНАЛ
Выделывает до 350 ружей в день. Ныне менее. 3500 рабочих. Все японцы. Очень широко и хорошо поставлен. Тут же делают и патроны. Ложи из местного орехового дерева не имели, по расположению волокон в шейке, надежного вида. Придумали особые металлические накладки для увеличения прочности шейки. В арсенале делают и ремонтируют повозки. Орудия делают в арсенале в Осаке. Масса зданий. Всюду конные железные дороги. Рабочие имели очень толковый и уверенный вид.
Видел за 4 дня в Токио много солдат. Все они были хорошо, опрятно одеты; все отдавали исправно честь. Офицеров тоже встречал довольно большое число. Держат себя с большим достоинством. Городовые в военной форме очень вежливы и внимательны. Военные за мелкие услуги «на чай» с нас не брали.
Толпа народа на улицах Токио весьма симпатичная. Многие снимают шляпы. Девушки и особенно девочки-подростки делают нам грациозные поклоны. В общем, женщины довольно изящны, грациозны. Мужчины — некрасивы, но лица у многих энергичные. Джинрикши (человек-лошадь) поражают способностью бежать несколько верст, везя вас в своей тележке. Мало видел на улицах старых людей.
В воскресенье масса народа на улицах. (Ранее воскресных дней не признавалось. Это тоже новшество, в деревне не привитое.) Вечером фонари. На реке в Токио огромное оживление. Ездил вверх по реке на таможенном пароходе. Есть яхт-клуб для студентов в Токио. Видел их на нескольких лодках, занимающихся гребным спортом. Жизнь кипит. Особой бедности не видно. Население довольствуется очень малым. Лица, в общем, приветливые и скорее довольные, чем мрачные. Город рекою делится на две части. Масса каналов прорезывает город. Дома свешиваются над каналами, как в Венеции. Заречная часть беднее. Населения около одного миллиона. В переходе лежит Иокагама, тоже с большим населением. С отливом каналы, где не остается воды, издают сильное зловонье.
Дворец, в котором я жил, содержан в отличном порядке.
ВЫСТАВКА В ОСАКА
ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ
Производит впечатление обширностью, обилием предметов и, главное, видом самых сложных машин, ситцев и дорогих нежных тканей и самых деликатных инструментов, напр<имер> хирургических, сделанных уже в Японии японскими рабочими и под руководством японских техников. Прогресс, очевидно, весьма большой, и невольно является сложный вопрос о ближайшем будущем страны «Восходящего солнца». Япония так двинулась по пути промышленности, что ей необходимы внешние рынки. Встретив при отыскании их и в
429

борьбе за них массу противников, особенно Америку, Англию, Германию, Япония быстро начнет страдать перепроизводством. Может наступить острый кризис. Особенно важно то, что земледельческая Япония не прогрессирует вместе с промышленною Япониею. Напротив, есть признаки, что, несмотря на высокий, уже давно приобретенный уровень, земледельческая деятельность ныне находится в неблагоприятных условиях. Количество земли, способной к обработке, сравнительно с населением невелико. Поэтому количество продуктов недостаточно для питания населения. Его скромное питание мне напоминало иногда голодовку. Несомненно, что все производимые землею продукты вздорожали, и с этой точки зрения земледельческая деятельность стала как будто выгоднее, чем ранее, но, с другой стороны, возросли: 1) Цены на все продукты и произведения, которых земледельцы не производят вовсе или производят в недостаточном количестве (предметы одежды, строительные материалы, орудия производства, предметы пищи: рис, рыба, морская капуста и пр.). Возросли цены и на удобрительные туки. 2) Возросли цены за арендование земли. По словам рыбаков, которые со мною ловят рыбу, они за свои участки уплачивают как арендную плату половину валового сбора. 3) Возросли значительно налоги. По всем этим причинам земледельческому населению живется труднее, чем было ранее. Не мудрено поэтому, что японский земледелец, производя рис высокого качества, продает его, чтобы купить себе в пищу рис плохого качества.(...)
В смысле числа посещений выставка, кажется, успеха не имела. В наибольшие дни было до 150 000 посетителей (один, два дня). Затем число посетителей начало быстро убывать, и в день нашего посещения, 5 июня, число посетителей было незначительно. В эти дни, по словам председателя, число посещений доходит до 12 000. За вход платят 10 коп. Значит, в эти дни сбор лишь 1200 руб. Затраты же сделаны правительством большие.
Купленные на выставке произведения не передают покупателям, а хранят до конца выставки. Порядок на выставке образцовый. Нет крика, брани. Не видел
430

дел ни одного человека пьяного. Толпа ведет себя удивительно чинно. Женщины и молодые девушки гуляют одни. Масса детей. Все им дают дорогу. Даже признака ухаживаний со стороны мужчин, ломаний, кривляний со стороны дам и девиц, что отравляет впечатление каждой выставки, особенно в России, тут я не видел. Много простого, бедно одетого народа. Костюмы больше простые. Много японцев в европейском костюме. Женщины в местных. Простота нравов еще большая. Кормление открыто детей грудью ничье внимание не привлекает (кроме европейцев).
Несколько дешевых как бы ресторанов-столовых дают посетителям дешевый (относительно) местный стол. Тут же пивные (с прислужницами девушками), которые японцами усердно посещаются. Чай во многих местах.
С точки зрения моральной, поведение японской толпы безупречно и доказывает большую культурную зрелость этого населения. Европейцев мы видели на выставке очень мало. Мне говорили, что в Кобе и Осака проживает до 2000 европейцев, но по выставке мы видели их очень мало. Внимания на себя европейцы не обращают.

Третий день живу в селении Шивая61. Усердно посещаю соседние деревни и наблюдаю жизнь прибрежного населения. Земли мало. Кормит население большей частью море. Условия аренды земли тяжелы. Помогает перевозка на лодках разных строительных грузов в Осака и Кобе. Население не зажиточно и особой опрятности не замечал*, кроме некоторых случаев. Обиход большинства рыбаков довольно бедный. Жизнь трудовая. Развлечений мало. Население некрасивое, но довольно сильное. Смелые моряки. На море молодцы. Третьего дня ездил с тремя рыбаками в море ловить рыбу. Довольно большое волнение. Управлялись искусно и смело.
Вечером, проходя, видишь библейские сцены. Вся семья берет одну и ту же ванну. Переводчик говорил, что эту же воду оставляют иногда и на несколько дней. Вдоль берега идет железная дорога в Симоносеки. Две колеи. Поезда очень часты. Вероятно, более 60-ти в обе стороны в сутки. Пассажирские довольно пусты (утром).
По местности Шивая и Суммы напоминают мне более всего Болье (близ Монте-Карло), но берег менее оживлен, чем в Болье, зато море несравненно более оживленно, чем в Болье. (...)
—— добавлено: 7 дек 2011 в 10:25 ——
Сегодня уезжаем в Нагасаки. Вчера вечером посетил рыбака, который рыбачил со мною все эти дни. Живет с женою, с женатым сыном и взрослою дочерью. Все работают. В доме особая половина, удивительно чистая. Там он нас и принял. Угостил чаем. Познакомил со всею семьею. Я подробно обошел все помещение. Осмотрел все имущество. Особенно подробно осмотрел рыболовные принадлежности. Все в порядке. Крошечный садик в порядке. Банка с золотыми рыбками. Большая ваза с мальками, которые в банке растут, чтобы потом служить наживкою для ловли рыбы.
Дочь — 17-летняя девушка — окончила местную деревенскую школу с шестиклассным курсом. Большое увлечение образованием. Книг в доме не оказалось, все учебники отданы девочке-соседке. Хозяин говорит, что от черной работы не отвыкла. Проживает на пищу 30 руб. в месяц. Всего проживает 50 руб. в месяц. Сбережений нет. Говорит, что прежде жилось легче. Домик — его собственность. С соседями живет очень дружно. Саке пьет. (...)

Вчера на переезде на крейсер «Аскольд» наблюдал погрузку японских войск на пароход, идущий в Формозу. Мурата говорил, что они сменяют там свои войска периодически. О том, что эти войска назначаются на Формозу, сказал мне Мурата. Я не проверял справедливость его заявления. Около полуроты стояло на большой шаланде, приставшей к борту парохода, и по одному по трапу люди переходили на пароход. В большом порядке. По всем и ранее
435

полученным известиям часть эта поставлена в Японии прекрасно. Удивительно неподвижно стояли солдаты в шаланде. Совершенно как манекены.
Шли вчера весь день японским средиземным морем64. Красоты местности редкие. Пясецкий не знал, куда смотреть, что схватить в фотографич<еский> аппарат и на рисунок для будущей панорамы. Сочетание моря с массою заливов, островов, с берегами, покрытыми высокими горами, удивительное. Горы уходят вдаль рядами, с причудливыми очертаниями. Ближайшие к средиземному морю невысоки, покрыты большею частью яркою растительностью. Несмотря на крутость скатов, где только возможно, разделаны террасами пашни. Масса селений и городков приютилось у берегов. Много заводов. Но главная прелесть средиземного японского моря — это жизнь на самом море. Ничего подобного я ранее не видел. Масса лодок с рыбаками снуют днем и ночью. Суда парусные и пароходы встречаются ежеминутно. «Аскольд» должен был замедлять ход, дабы не разрезать какую-либо лодку. В узкостях входы и выходы из средиземного моря защищены. Видел одну батарею с правой стороны, недавно выстроенную и хорошо примененную на острове к местности, на 10—12 орудий. (...)

ПО РЕЛИГИОЗНОМУ ВОПРОСУ

Очень поражает в Японии большая веротерпимость. В Токио наш отец Николай 68 один из самых популярных людей. Но масса так называемого интеллигентного общества с новыми реформами стала жить в безверии. В школах военных никакого религиозного образования и воспитания не дают. При школах храмов не имеется. Будущие офицеры всевышнему, равно взирающему на все народы и на все религии, не молятся ни в горе, ни в радостях. То же и в армии. Это большая слабость японской армии. Без религии, без веры в промысел
437

выдержать тяжкие испытания воины, выдержать тяжкие потери и лишения могут отдельные лица, но массы не могут. В школах вместо религии преподается высшая мораль: любовь к родине, императору, уважение к семье.
Все это еще бродит, но чувствуется, что если на Дальнем Востоке где-либо христианство может надеяться иметь распространение, то это именно среди японцев.
Ездил сегодня в окрестности Нагасаки деревню Моги — 9—10 верст. Подъем и спуск. 3 джинрикши. Около часа времени. Несколько больше. Прекрасные виды. Огромная культурность. Каждый клочок даже по крутым скатам гор, где только можно было, обработан. Поражает, что на большой относительно высоте вода так искусно утилизируется, что допускает посевы риса. Некоторые рисовые поля не более средней величины комнаты, а есть и совсем ничтожные. Обработка их производилась при нас. Удивительно тщательно. Все по шнуру садили женщины и мужчины рассаду. Много бамбуку. Встречаются и пальмы довольно большой величины. Их кора идет на разные изделия.
Сегодня праздничный воскресный день, и дорога особенно оживлена учениками и ученицами, делающими прогулку из Нагасаки в Моги, чтобы там выкупаться, позавтракать и возвращаться обратно. Деревня Моги на берегу залива. Население — рыбаки. Хороший улов лангустов и больших креветок. Ловил и я, но лов не был удачен. (...)

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Для меня несомненным представляется нижеследующее из всего того, что я видел, слышал, читал и обдумывал по русско-японским делам:
1) Наши интересы на Дальнем Востоке наиболее важны в Приамурском крае, затем в Манчжурии и уже потом в Корее. В последней наши экономические интересы пока почти отсутствуют.
2) Занятие нами всей Кореи не будет по силам России и кроме тяжких жертв и возвращения обратно Кореи (при содействии иностранных держав) ничего России не принесет.
3) Занятие северной части Кореи с разделом ее пополам даст России сильную позицию, но, дабы ею воспользоваться, потребуются громадные жертвы на проведение дорог, устройство укреплений, сформирование и содержание корпуса войск.
4) Занятие всей Кореи Япониею нам не выгодно и потому не может быть допущено. Надо, однако, иметь в виду, что фактически Япония могла бы занять Корею, сильно в военном отношении только разорившись, и в то же время в случае войны с нами стала бы уязвимою и на суше.
5) В общем, Корея ослабит нас, если мы не будем иметь плана высадки в Японию. Корея усилит Японию, если она будет в силах наступать против нас в Манчжурии. Корея ослабит Японию, если ей придется действовать против нас оборонительно. Корея, занятая нами, тоже, конечно, ослабит нас, ибо, не задаваясь целью атаковать Японию на ее материке, мы, занимая Корею, будем находиться под ближними ударами всей армии Японии и вынуждены будем к тяжким жертвам для содержания в Корее двух корпусов войск, связанных с Сибирью и Европейской Россиею многочисленными шоссейными и железнодорожными путями. Мы вынуждены будем для защиты Кореи содержать в Тихом океане флот более сильный, чем Японии.
6) По изложенным соображениям выгодно и для нас, и для японцев, чтобы Корея не была занята ни нами, ни японцами.
7) Из-за Кореи японцы, вне всякого сомнения, объявят нам войну. Англия и Германия будут в барышах от этой войны. Это будет общее ликование всех врагов России.

 

Мицухито,Император Мэйдзи.

 

Выше есть три фотографии, озаглавленные "начальство". Последняя из них - там два человека европейской наружности, один очень бородатый. Возник вопрос - кто это такие?

 

Это вожди айну.

 

Роберт Блум, американский художник, жил в Японии в 1890-93 гг.

 

Теодор Уорс. приезжал в Японию дважды в конце 19 в.

 

сэр Альфред Ист, посетил Японию в конце 80-х гг. 19 в.

 

Эдвард Аткинсон Хорнел. шотландский художник. посетил Японию в 1893-94 гг.

 

Мортимер Менпс. посещение 1887

 

Хелен Хайд (Сша. жила в Японии с 1903 по 13 г)
это похоже на книжную иллюстрацию, но ничего кроме Японии не иллюстрирует )

 

Киплинг: "- У Дальнего Востока нет больше души. Он променял ее на конституцию, принятую одиннадцатого февраля. Но разве конституция может нести ответственность за покрой европейского платья в Японии? Я только что видел леди-японку в полном снаряжении для визитов. Она выглядела гадко. Ты обратил внимание на позднее японское искусство: картинки на веерах и в витринах магазинов? Вот точное воспроизведение происшедших перемен: телеграфные столбы на улицах, стилизованные трамвайные линии, цилиндры, ковровые сумки в руках у мужчин. Художник в состоянии заставить эти вещи выглядеть сносно, однако когда дело доходит до стилизации европейской одежды - эффект отвратительный.
- Япония желает занять место среди цивилизованных наций, - сказал профессор.
- Вот откуда все страсти. Можно прослезиться, наблюдая за усилиями, направленными не в ту сторону, за этим копанием в безобразном ради того, чтобы добиться признания у людей, которые белят свои потолки, красят черным каминные решетки, сами камины - в серое, а экипажи - в желтое или красное. Микадо одевается в золото, в голубое и красное; его гвардия носит оранжевые штаны в голубую полоску; миссионер-американец обучает молоденькую японку носить челку, заплетать волосы в поросячий хвост и перевязывать его лентой, окрашенной синей или красной анилиновой краской. Немец продает японцам оскорбительные хромолитографии и этикетки для пивных бутылок. "Аллен и Джинтер" наводнили Токио своими кроваво-красными и светло-зелеными банками с табаком. И перед лицом всего этого страна желает шествовать навстречу цивилизации! Я прочитал всю Конституцию Японии - за нее дорого заплачено ярко размалеванным омнибусом, катящимся по здешним улицам.
- Уж не собираешься ли ты выложить весь этот вздор о японцах у нас дома? - спросил профессор.
- Собираюсь. И вот почему. В грядущем, когда Япония променяет все свои, так сказать, первородные права на привилегию быть обманутой своими соседями на равных условиях, влезет в долги за свои железные дороги и общественные работы, финансовая помощь Англии и аннексия станут для нее единственным выходом из положения. Когда обедневшие даймё снесут свои драгоценности торговцу древностями, а тот продаст их коллекционеру-англичанину; когда все японцы поголовно оденутся в готовое европейское платье; когда американцы поставят свои мыловаренные заводы на берегах японских рек, а бординг-хаузы - на вершине Фудзиямы, кто-нибудь обратится к подшивке "Пионера" и заметит: "Все это было предсказано". Тогда японцы пожалеют, что по собственной воле связались с гигантским сосисочным автоматом цивилизации. Что заложишь в приемную камеру, то и получишь, только в виде фарша, черт возьми! А теперь отправимся взглянуть на гробницу сорока семи ронинов"

 

Первые фотографии Японии

по ссылке больше

 

Такой увидел Японию Герберт Понтинг (путешественник, поэт, репортер, освещавший русско-японскую войну 1904-05 годов, первый человек, снимавший кино и автохромы в Антарктике, участник легендарной антарктической экспедиции капитана Скотта на судне "Terra Nova").


В японском саду, 1907












Поездка в храм Шеба


Настоятель Икегами


Паломничество в Никко




На Токайдо - старой почтовой дороге




Резчики по слоновой кости


Гадатель


Операция в главном госпитале Хиросимы во время русско-японской войны

 

заброшенная электростанция из эпохи Мэйдзи, Киото

весной оживает обвивающий её плющ


от неё идёт подземный туннель (акведук), ведущий к храму Нандзэн-дзи

 

Сайто Шёшё (Saitô Shôshû), поздняя Мэйдзи
открытка "Улитка и стихи Бусона" из серии "Открытки поэзии Хайкай"

 

Снеговики старой Японии )