Бал, бал, бал...

- Бал! - пронзительно взвизгнул Кот, и тотчас Маргарита вскрикнула и на несколько секунд закрыла глаза. Бал упал на нее сразу в виде света, вместе с ним - звука и запаха...

***​

Когда зимними вечерами метель свивает за окном белые клубы дыма, хочется зажечь свечи и смотреть в зеркальную глубь. В тонком золотом сиянии встают картины прошлого, картины блистательной эпохи. Тогда, в эти вьюжные, полные тревоги, вечера, ярко освещались огромные, пышные дворцы, расцветали под северным небом городские особняки, и праздная шумная толпа одетых по последней моде дам и расфранченных кавалеров вливалась в бальные залы.
В коридорах трепетали густые бархатные тени, радужные искры вспыхивали в хрустальных гроздьях светильников, и ослепительный блеск драгоценностей, казалось, освещал все вокруг.
От изобилия цвета и света, от звуков музыки кружилась голова.
Самый воздух лоснился от роскоши.
Дамы, в бальных платьях, причудливые, словно райские птицы, порхали среди черно-белых, одетых в строгие фраки мужчин. В дамских прическах огнями сверкали шпильки и гребни.
Мужчины собирались небольшими группами, иногда выходя из большой залы в более камерные бильярдную или курительную.
Порой вихрь музыки подхватывал присутствующих, и они уносились в танце. Полонез, мазурка, полька, вальс сменяли друг друга.
А в тихих уединенных комнатах малиновые оттоманки манили к отдыху, и, опускаясь на мягкое сукно, можно было услышать отдаленный гул бала, приглушенный отзвук множества скользящих по паркету шагов, тонкий шелест бальных платьев, треск разворачивающихся вееров…
Веера были самые выдающиеся: собранные из тонких перламутровых пластин, черепаховые, вырезанные из слоновой кости, с натянутой на планки тканью, расписанной в китайском стиле. Самыми эффектными были веера из страусовых перьев – черные, белые, нежно-розовые – они были усыпаны стразами и напоминали восточные опахала.
Тонкий запах духов, пудры, дорогой кожи, привезенных из Ниццы фиалок, орхидей и ванили, экзотический аромат сигарного дыма из курительной комнаты смешивались, создавая атмосферу праздника, наполняя все существо радостным ожиданием, предощущением тайны, которая должна раскрыться сердцу, как цветок раскрывает свои лепестки навстречу сиянию утра.
… Блики света скользили по платью серо-лилового оттенка, легкий шелк словно поскрипывал при каждом шаге, отдаваясь в разгоряченном мозгу мелодией мятежного и счастливого торжества.
Платье было прямого фасона, чуть расширенное книзу, наподобие колокола, сверху шелковой ткани – тончайший газ, с бледным, в нежную синь падающим, отливом павлиньего пера… На груди был приколот маленький букет фиалок. Любимые духи - с выраженным тоном померанцевых цветов… Пышные волосы уложены в высокую прическу и украшены крупной шпилькой с топазами прозрачно-голубого цвета.
Перчатки из бархатной серо-розовой кожи, с сизыми перламутровыми пуговицами, нежно и плотно охватывали руки до локтей. Еще были туфли – цвета увядшей розы (когда серый оттенок плавно перетекает в дымно-розовый), мягкие, атласные, на низких выгнутых каблуках.
Этот бал был самым счастливым – там произошла Встреча. Она воскресла в памяти из множества событий радостных и печальных, из сонма пролетевших лет…
Это время казалось таким прочным, таким вечным. А впереди была война, революция, другая война, еще более страшная и разрушительная, и блокада, и послевоенная разруха, и полуночный великолепный Санкт-Петербург сделался Петроградом, но этого превращения я, по счастью, уже не увидела.
Сейчас же, под свинцово-синим огромным небом, полным метания черных ветвей, среди узорочья оград, у недвижной черноты Невы, скованной гранитом набережной, в неверном свете фонарей, бросающих на снег желтые блики, пришло ко мне недолгое, но такое пронзительное - счастье.
И город остался в памяти – вмерз в нее, как вмерзают в лед последние осенние листья, и когда разбиваешь этот лед каблуком, со звонким треском, лист лежит во льду – нетронутый, влажный, позолоченный уходящим солнцем.
Ветры времени стирают следы прошлого, но, по-прежнему шуршит листва в аллеях Летнего Сада, и статуи еще «помнят меня молодой» (А. Ахматова), и в темной воде петербургских рек дробится отражение дворцовых фасадов, и над осенней негой Царского Села, горестно курлыча, пролетают на Юг журавли.

И лучше всего сказал об этом городе любимый мой поэт А.С. Пушкин:

Город пышный, город бедный,
Дух неволи, стройный вид,
Цвет небес зелено-бледный,
Скука, холод и гранит…
Все же мне вас жаль немножко,
Потому что здесь порой,
Ходит маленькая ножка,
Вьется локон золотой.

​

 

​

​

А. Колесникова, «Бал в России с 18 до начала 20 века»:​

«Слово «бал» - французское, впервые засвидетельствовано в русском языке у князя Куракина в 1705 году. Французское существительное «bal» происходит от старофранцузского «baller» - танцевать.​

Танец, по природе своей, пишет И. Хейзинга – игра. «Более того, танец... представляет собой одну из самых чистых и совершенных форм игры».​

Э. Берн указывает на то, что «повседневная жизнь предоставляет очень мало возможностей для человеческой близости. Поэтому в социальной жизни весьма значительную роль составляют игры». Бальные танцы по существу являются сексуальными играми.​

Традиция светских балов в Европе начинает формироваться к 14 веку, во времена Марии Медичи балы приобретают большую популярность, а со времен правления Людовика 14 становятся неотъемлемой частью придворных празднеств.​

В России, благодаря преобразованиям Петра 1, был отменен ранее соблюдавшийся запрет на танцы в рамках светского общения.​

Христианская религия, с ее догматом греховности плоти, публично произносила анафему танцу. Представления о собраниях темных сил непременно включали танцевальный элемент (Вальпургиева ночь в «Фаусте» Гете). Танец приобрел демонологическое значение, стал восприниматься как дьявольское орудие обольщения. Метафорически саму смерть представляли через танцевальные образы: широкое распространение в 15 веке после эпидемии чумы в Европе получила легенда о «пляске смерти».​

Возрождение несколько смягчило отношение к танцу, некоторые представители его даже отнесли его к божественной области (Фра Беато Анджелико, Данте), изображая хороводы ангелов. ​

В России аскетические догмы о греховности танца еще глубже проникли в общественное сознание. Только при Петре 1 бальная культура становится составляющей жизни россиян. Общественные собрания – ассамблеи – Петр 1 начал устраивать в начале 18 века.​

…В последующие эпохи негативное отношение к бальной культуре в России будет сохраняться.​

Уже в 20 веке лирико-трагическую сущность бала ощущал Б.Л. Пастернак, озаглавив два своих стихотворения «Вальс со слезой» и «Вальс с чертовщиной». У В.Ф. Одоевского бал превращается в подлинную пляску смерти: «Свечи нагорели и меркнут в удушливом паре. Если сквозь колеблющийся туман всмотреться в толпу, то иногда кажется, что пляшут не люди…, пляшут скелеты, постукивая друг о друга костями («Бал»).​

Напряжение нарастает, инфернальное начало бала просматривается все сильнее… Апофеозом в русской литературе становится «Великий бал у сатаны» из романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита».​

​

​

 

"Рассказы бабушки, из воспоминаний пяти поколений, записанные и собранные ее внуком Д. Благово" (Бабушка - Елизавета Петровна Янькова, рожд. 1768 г.).​

​

"... Мы отправились в собрание с сестрой Екатериной Александровной Архаровой. Бал был самый блестящий и такой парадный, каких в теперешнее время и быть не может: дамы и девицы все в платьях или в золотых и серебряных , или шитых золотом , серебром, камений на всех премножество; и мужчины тоже в шитых кафтанах с кружевами, с каменьями. Пускали в собрание по билетам самое лучшее общество, но было много.​

Императрица тоже была в серебряном платье, невелика ростом, но так величественна и вместе милостива во всем, что и представить себе трудно.​

Пели: "Славься сим, Екатерина!
Славься, нежная к нам мать!"
Мне пришлось танцевать неподалеку от императрицы, и я вдоволь на нее нагляделась.
Когда приходилось кланяться во время миновета, то все обращались лицом к императрице, и кланялись ей, а танцующие стояли так, чтобы не обращаться к ней спиною. Блестящий был праздник".

​

"В 1818 году когда двор был в Москве, Апраксины давали бал, и вся царская фамилия и какие-то принцы иностранные были на этом празднике, и званых гостей, было , я думаю, 800 ежели не 1000 человек.
Ужин был приготовлен в манеже, который был для этого вечера весь заставлен растениями и цветами, было несколько клумб, между ними были дорожки. На возвышении в несколько ступенек приготовлен стол для государя, императрицы, двух великих князей и принцев, а направо для и налево, вдоль всего манежа, множество маленьких столов для прочих гостей.
Государь вел к ужину хозяйку дома, а великие князья и принцы вели дочерей и невестку, молодую Апраксину, Софью Петровну, урожденную графиню Толстую, дочь графа Петра Александровича, бывшего одно время послом при Бонапарте. Графиня Марья Алексеевна , жена его, была урожденная княжна Голицына...
Молодая Апраксина была прекрасная собой: свежа и румяна, совершенная роза. На ней была белая атласная юбка в клетку, шитая бусами, а на тех местах, где клетки пересекались, крупные солитеры, лиф бархатный, ярко-красный, также шитый бусами и солитерами...
Во время бала вдовствующей императрице было угодно обойти всю залу и приветствовать дам и девиц милостивым словом. За ужином мне пришлось сидеть неподалеку от царского стола, и, хотя не все было слышно, что там говорили, но все видно, что делалось.

... Дворянское собрание в наше время было вполне дворянским, потому что старшины зорко смотрели за тем, чтобы не было какой примеси, и члены, привозившие с собою посетителей и посетительниц, должны были отвечать за них и не только ручаться, что привезенные ими точно дворяне и дворянки, но и под опасением попасть на черную доску и чрез то навсегда лишиться права бывать в Собрании.​

Купечество с их женами и дочерьми, и то только почетное, было допускаемо в виде исключения как зрители в какие-нибудь торжественные дни, или во время царских приездов, но не смешивалось с дворянством6 стой себе за колоннами да смотри издали.

​

Я помню по рассказам, что покойная матушка езжала на куртаги, которые были учреждены в Москве: барыни собирались с работами, а барышни танцевали; мужчины и старухи играли в карты, и, по желанию императрицы для того, чтобы не было роскоши в туалетах, для дам были придуманы мундирные платья по губерниям, и какой губернии был муж, такого цвета и платье у жены. У матушки было платье: юбка была атласная , а сверху вроде казакина или сюртучка довольно длинного, из стамеди стального цвета с красною шелковою оторочкой и на красной подкладке.
Съезжались обыкновенно в 6 часов, потому что обедали рано, и в 12 все разъезжались по домам. Танцующих бывало немного, потому что менуэт был танец премудреный: поминутно то и дело, что или присядь, или поклонись, и то осторожно, а иначе, пожалуй, или с кем-нибудь лбом стукнешься, или толкнешь в спину; мало этого, береги свой хвост, чтобы его не оборвали, и смотри, чтобы самой не попасть в чужой хвост и не запутаться.
Танцевали только умевшие хорошо танцевать, и почти наперечет знали тех, кто хорошо танцует.
Тогда и в танцах было много учтивости и уважения к дамам.
Благородное собрание было очень посещаемо, и дамские туалеты всегда очень хороши и несравненно богаче, чем теперь, потому что замужние женщины носили материи, затканные серебром, золотом, и цельные глазетные.
Мужчины... продолжали носить французские кафтаны различных цветов, довольно ярких иногда - атласные, объяринные, гродетуровые и бархатные , шитые шелками, блестками, и серебром, и золотом; всегда шелковые чулки и башмаки: явиться в сапогах на бал никто и не посмел бы - это много придавало щеголеватости.
Кроме того, пудра всех красила, а женщины и девицы вдобавок еще румянились, стало быть желтых и зеленых лиц не бывало.
Некоторые девицы сурьмили себе брови и белились, но это не было одобряемо в порядочном обществе, а обтирать себе лицо и шею пудрой считалось необходимым.

Теперь многие даже и не поймут, что такое красные каблуки (les talons rouge). Красные каблуки означали знатное происхождение, эту моду переняли мы, разумеется, у французов, там, при версальском дворе, вошло в обычай для высшего дворянства ( la haute nobless)ходить на красных каблуках. Княжна Прасковья Михайловна Долгорукова до старости своей все ходила на красных каблуках и продолжала ездить в двухместной карете, которая имела вид веера (en forme d' eventail).
Княжна была... самая последняя в Москве старожилка, которая, имея от роду почти девяносто лет (она умерла в 1844 году), все еще одевалась , как при императрице Екатерине 2.
Батюшка до кончины своей носил французский кафтан синего цвета, всегда белое жабо, белый пикейный камзол, чулки и башмаки. Он носил парик и пудрился.
... После двенадцатого года ... платья были совсем некрасивые - очень узенькие, пояс под мышками, спереди нога видна по щиколотку, а сзади у платья хвост. Потом платья совсем окургузили, и вся нога стала видна. Много видала я этих дурачеств: застала фижмы , les paniers, носили под юбками нечто вроде кринолина, мушки, и пережила отвратительные моды 1800 и 1815 годов, когда все подражали французам, а французы старались на свой лад переиначить одежды римлян, туники то есть, с позволения сказать, чуть не просто рубашки.
При императоре Павле никто не смел и подумать о том, чтобы без пудры носить волосы или надеть то уродливое платье, которое тогда уже начинали носить во Франции. Сказывали, кто-то попался ему в Петербурге в новомодном платье. Государь ехал, приказал остановиться и позвал модника. У того от страха и ноги не идут, верно почуял, в чем дело.

Государь приказал ему повернуться, и так как был в веселом рапсоложениии духа, то расхохотался и сказал своему адъютанту: "Смотри, какое чучело!"​

Потом спросил франта: "Что ты - русский?
- Точно так, Ваше величество, - отвечает тот, ни жив, ни мертв.
- Русский - и носишь такую дрянь, да ты знаешь ли , что на тебе? Республиканское платье! Пошел домой, и чтоб этого платья и следов не было, слышишь... а то я тебя в казенное платье одену - понял?
А в другой раз велел кого-то посадить на гауптвахту".

А. Бенуа "Парад при Павле 1"

​

 

В.Н. Головина "Мемуары":
"В шестнадцать я получила шифр фрейлины. Почти каждый день я была при дворе. По воскресеньям бывало собрание "Большого Эрмитажа", на которое допускались дипломатический корпус и особы первых двух классов, мужчины и женщины.
Собирались в гостиной, где появлялась Императрица и поддерживала разговор. По понедельникам бывал был и ужин у Великого Князя Павла. По вторникам я была дежурной. Мы проводила вместе с подругой часть вечера в бриллиантовой комнате, названной так потому, что там хранились драгоценности и между корона, скипетр и держава. Императрица играла в карты со старыми придворными. Две фрейлины сидели у стола, и дежурные придворные занимали их.
По четвергам было собрание "Малого Эрмитажа", с балом, спектаклем и ужином, иностранные министры не бывали на этих собраниях, но остальные посетители были те же, что и по воскресеньям, кроме того, в виде милости, допускались некоторые дамы. По пятницам я была дежурной. По субботам наследник трона давал великолепный праздник. Приезжали прямо в театр, и, когда появлялись их Императорские Величества, начинался спектакль; после спектакля очень оживленный бал продолжался до ужина, посередине залы ставили большой стол, а в ложах - маленькие, Великий Князь и Княгиня ужинали, прохаживаясь между гостями и разговаривая с ними. После ужина опять начинался бал и кончался очень поздно. Разъезжались с факелами, что производило прелестный эффект на скованной льдом Неве. Эта эпоха была самой блестящей в жизни двора и столицы: все гармонировало. Город был полон знати. Каждый день можно было встретить человек тридцать-сорок у Голицына, у Разумовского, у первого министра Панина, где часто бывали Великий Князь и Княгиня, у графа Чернышева, и у вице-канцлера, графа Остермана.
... Крепость Измаил была взята приступом, и кампания была окончена. Князь Потемкин давал в городе праздники, один другого прекраснее, но ни один из них не был таким изысканным и новым, как праздник в Таврическом дворце. Он был устроен в огромной молдавской зале, где двойной ряд колонн почти составлял круг. Два портика разделяли его посередине, и между ними был зимний сад, великолепно освещенный скрытыми лампами. Там было много деревьев и цветов. Главный свет падал с круглого потолка, посередине которого находился вензель Императрицы, сделанный из стразов. Этот вензель был освещен скрытым источником света и ослепительно блистал.
Кадриль по крайней мере в пятьдесят пар открыла бал. Здесь находились все, что было лучшего в столице. Присутствие Императрицы немало содействовало очаровательности праздника.


Однажды в отеле Шаро я встретила графа Кобенцль, австрийского посланника.
Он приехал приглашать на большой бал в посольстве - я также была приглашена - и предупредил нас, что там будет присутствовать как новая, так и старинная французская аристократия.
Я отправилась на бал вместе со своими друзьями. Выйдя из кареты, мы были встречены всеми чинами посольства. Посланник ...ввел нас в бальный зал.
Довольно много было места для танцев, и музыка была расположена амфитеатром у одной из стен. На некотором расстоянии человек отбивал такт и кричал фигуры кадрили.
Разговаривая с Жюстиной де Турцель, я вдруг почувствовала, что ко мне прислонилось что-то очень мягкое. Я обернулась и увидела женщину в летах, причесанную и одетую с претензией на моду. На ней было черное бархатное платье и большое количество бриллиантов. Она толкала меня своим животом и кричала:
- Ах! Госпожа президентша! Госпожа сенаторша там в углу! Как она прекрасна! Вчера я была у нее. Как она благовоспитанна! Ну, поглядите же, как она на меня приятно смотрит!

И она кланялась, сложив губы сердечком и выпучив глаза.
- Это госпожа Николь, - сказал мне один из присутствующих, - два года тому назад она держала гостиницу, а теперь ее муж назначен президентом.
- А эта молодая женщина, которая довольно недурно танцует?
- Это госпожа Мишель, ее муж был знаменитым убийцей во время террора. Теперь он стал сенатором по протекции Камбасереса.
Между необычайными лицами особенно выделялась г-жа Люкчезина, жена прусского посланника.
Она была высокого роста, брюнетка, с простым видом. У нее грубые черты лица, и манеры пошлые и резкие. Ее ресницы накрашены черным, и все лицо наштукатурено, как у статуи. По мере того, как ей становилось жарко, краски на ее лице расплывались , и к концу вечера она была похожа на размалеванную палитру.
Она обожала семью Бонапарта.
Она танцевала гопсер с Ланским, моим соотечественником, который для потехи старался растрясти ее как следует. Она... сдерживала дыхание из уважения к сестре первого консула, г-же Мюрат.
Приглашать к ужину явились расшитые золотом метрдотели.
Мы были приглашены к столу номер один, предназначенному для аристократии прежней Франции.
Зал был очень обширен, наш стол находился посередине, окруженный другими, и мы как бы царили над остальным обществом.
Генералы, сенаторы, все власти прохаживались вокруг нас.
Я не могла вдосталь налюбоваться на яркую демаркационную линию между прошлым и новым обществом, а также на то, как дамы нового правительства старались подражать манерам старинной аристократии, тогда как последняя, казалось, совсем не замечала их существования".

Иллюстрация из книги Уильяма Миллигана

​

 

Думаю, были карикатурные варианты - сильно модные и нелепые. Не такой благородный ампир. Хотя, даже это силуэтом напоминает дорогую ночную сорочку.

 

Оно все-таки красивое...

 

Шифр императрицы Марии Федоровны (1881-1894)

​

Шифр фрейлин и статс-дам

​

Обожаю такие вещи... Какая блестящая эпоха!

​

​

Немножко не в хронологическом порядке, княгиня Репнина ...​

​

​

 

Юбка невероятна и прекрасна, как это бесконечно далекое время.

 

Я не могла вдосталь налюбоваться на яркую демаркационную линию между прошлым и новым обществом, а также на то, как дамы нового правительства старались подражать манерам старинной аристократии, тогда как последняя, казалось, совсем не замечала их существования".

[/quote]
Бедная королева!

​

Мария-Антуанетта, Э. Виже-Лебрен

 

Так- так, эта шпажка к поясу, две подвески - к ленте через плечо, и внизу, к поясу, либо к плечу, я бы прикрепила к левому, верхняя веерообразная штучка похожа на заколку для волос, или на гребень, хотя также может быть верхней частью, к которой крепились подвески, мелочевка над подвесками, похожая на серьгу, на самом деле также прикреплялась к ленте, или к лифу платья. Впрочем, не уверена, возможно, это деталь подвески.
Эти скорее всего дамские.
Красно-золотые мужские, судя по виду. Подвеска, орден - все на грудь, либо от плеча до груди, верхняя часть тела, на камзол, пряжки - точно не на туфли, пуговица к камзолу, либо, как запонка, к рукаву, шпага к поясу, вид у шпаг глубоко декоративный, возможно это подарочное оружие , не слишком опасное - просто для красоты. Где ножны ?

 

Прямоугольная вещица напоминает крышку табакерки. Возможно, в первом варианте небольшая вещь, похожая на серьгу, на шляпу, или к плюмажу.

 

Разве аксельбант не подвеска к плечу, ну, разновидность подвески?

 

Крест я назвала орденом, а подвеской вещь выше.

 

А пряжки на туфельные как-то мало похожи, больно маленькие...