О форме

У традиции есть качество, которым часто пренебрегают, увлекаясь новизной: она имеет крепкие корни. Выражаясь на ином образном языке, можно говорить о её крепком фундаменте. Не такие уж и очевидные свойства традиционных, проверенных веками жанров и техник зачаровывают зрителя, вовлекают его в созданную художником реальность.

Китайцы и японцы это знают. Они ценят традиции.
Вот анимация, которая сразу, без длинных заходов трогает сердце зрителя, потому что пользуется языком, издревле известным и очень точным.





Металась между "Японским садом" и "Поднебесной" и, разумеется, не смогла между ними выбрать.
Чтобы хоть как-то увязать то, что я сейчас разместила в "Ландшафте", со смыслом раздела, скажу вот что.

Одна из составляющих языка, о котором я сказала, - способ вписать человека в ландшафт так, что он одновременно и не отторгается, и сохраняет свою идентичность. У традиционного народного искусства есть для этого приёмы.
А ещё интересно то, как ландшафт вбирает в себя приметы местной культуры... Впрочем, конечно, всё наоборот. Как культура впитывает в себя приметы местного ландшафта.
Наверное, этой теме и стоит посвятить эту ветку.

 

Каково моё впечатление при соприкосновении с китайской культурой? Стихия воды поглотила живопись, эстетику костюма и жеста, проникла в язык.
Звук стихов, которые читают в фильмах, приводимых мной тут, весьма напоминают мазки кистями, сильно наполненными краской и водой. Такое же размеренное прикосновение с крупным мазком и истончённым тающим звучанием в конце. Жизнь природы прекрасна и независима от человека, она принимается человеком как волшебный дар. Человек знает, что входить в неё он должен так же вкрадчиво и тонко, как кисть касается шёлка.


—— добавлено: 7 мар 2012 в 12:54 ——
Ну вот ещё. Простите меня, пожалуйста, за засилье анимации, но, видимо, сказывается усталость. А ещё надо признать, что хороших анимационных фильмов из Китая в сети не так много, и, посмотрев, забывать и терять их жалко. В них проявляются лучшие традиции китайской живописи, особенно изысканные, да ещё и соединяющиеся с замечательной музыкой.

 

Да, ещё есть старая добрая традиция, по которой принято считать, что восток в искусстве близок к равновесию.
Я писала, Ондатр, что несколько предвзята в отношении востока и мало его понимаю. Текучесть живописи - не "техническая", которая объективна, а "стилистическая" - лишь моё впечатление.

 

Я же понимаю, что для движения необходимо смещать центр тяжести, постоянно выходить из состояния равновесия.

Пусть так. Даже когда я исполняла хвалебный гимн традиции, я держала в уме, что Ши-тао, Ци Бай-ши, которые меня очень трогают, прежде чем стать национальной традицией, раздвигали её пределы.

Стихия воды - моя, поэтому, видимо, я чую воду обострённо.

 

"Море обладает огромной раскованностью.​

Гора обладает скрытыми возможностями.​

Море поглощает и изрыгает,​

Гора простирается и склоняется...​

...Гора - это море, а море - это гора".​

Ши Тао​

Ну вот опять она - идея взаимопроникновения...

Помню, как в два года я стояла у стола и смотрела, как мама пишет в тетради. Я отчётливо помню, что это были красивые, ровные ряды одних крючочков. Иногда она их прерывала. Их цепочки были разной длины, мама исписывала ими страницы. Я предполагала, что маме просто нравится рисовать эти крючочки. Очень хорошо помню эту мысль и своё подозрение, что я не вижу чего-то важного.
Вот это и есть ограниченное опытом восприятие в простейшей модели. Оно ценно тем, что было осознано в своей ограниченности. Приёмы искусства тоже могут пропускаться зрителем мимо себя, на их могущество не всегда можно уповать. Некоторые из них теряют силу, если зритель их пропускает.
Всё это я говорю вот к чему: чувство художника, что он зримо воплощает пульсацию жизни в своих изображениях гор, растений и вод, может остаться не переданным зрителю. Я уже говорила, наверное, разные слова о мистике сопереживания зрителя с автором произведения искусства, но эта мистика возникает с помощью оформленных приёмов: с помощью ритма, контраста, соподчинения, цвета, техники, тектоники изображения - равновесия, динамики, ракурса, наличия или отсутствия центра композиции и пр. ("космический ракурс", вид "с высоты птичьего полёта", скажем, - это маленькие хитрости построения перспективы, а не плоды творчества после левитации художника).

Взаимопроникновение стихий на картине и зримая жизнь изображённой натуры...

Это уже "литературная" часть. Это то, что зритель добавляет в меру своей эрудированности помимо чистого впечатления от работы художника.

Нас учили рисовать всё по-разному. Мягкое и твёрдое, воздушное и плотное должно изображаться разными средствами. Могу сказать, что в традиционной китайской живописи эти разграничения не так отчётливы.
Биение жизни и взаимопроникновение свойств, без которых произведение художника неполноценно, добавляют флёр, дымку всему изображённому, размывают отличия изображаемого материала. "Гора - это море, а море - это гора".

 

Ни лубок, ни икона (как безымянные творения искусства), ни авторское произведение не обладают абсолютной властью над зрителем. И, когда зритель касается неродной культуры, это трудно преодолимо.
Но то, против чего у западного дитя вырабатывается иммунитет вместе с постижением разных сторон западной культуры (всё же мы больше ищем какой-нибудь отклик чувств при созерцании произведений искусства, чем пребываем в духе), наверное, обычно впитывается с молоком матери на востоке. И, находясь внутри традиции, не нужно перебирать приёмы искусства, чтобы принять идеи искусства.
Впечатление таково, что искусство питается от корней древней мудрости не только потому, что оно объединено с этой мудростью общей почвой. Китайское искусство реализует потребность в воплощении этой мудрости чувственными средствами, т.е. традиция по своему значению стоит впереди искусства. Так передо мной возникает образ китайского художника-проводника; видимо, настоящее достижение для художника – хорошие качества медиума, проводника традиции и идей.
—— добавлено: 10 мар 2012 в 17:25 ——
Ондатр, я не могу посмотреть на первую картинку в вашем сообщении выше.

Ма Линь

 

Хорошо. Можно ли тогда сказать, что традиция тоже представляет из себя форму? Что художник входит в русло, которое будет наполнять сам?

 

Традицию, скорее, убивает не школярство, а накапливающаяся ирония. Накапливается она, конечно, при посредстве этого самого некритичного школярства, но без утраты почтительного отношения традиция может устоять.

 

Прерывистая пульсирующая линия, стремительное движение кисти и паузы в её движении (вообще - почерк художника, подчинённый особым критериям), выразительность каждого объекта при выявлении общего у разных объектов, количество изображённых предметов - это очень важные элементы изобразительного языка китайской живописи. Не знаю, как сейчас, но прежде они были информативны и обязательны.
Правда, если зритель совсем не касается китайской культуры, они не расшифровываются, а улавливаются только чудом, с помощью чувств.

Для западного человека цветение трав и деревьев - это красота, радость и торжество жизни, вызывающие чувство счастья, оптимизм, умиление и пр. Созерцание картины с красотами природы помогает отрешиться от некрасивости мира, а мысли уступают место чувствам.

Один из главных мотивов живописи Китая - весеннее цветение - несёт иные смыслы.
"Когда "мэйхуа" на легком ветру или под дождем, то ветви ленивые, спокойные, а цветы пышные. Если же они в легкой дымке, то ветви пиши очень тонко, а цветы очень нежно. Пусть кажется, что цветы сдерживают смех, и ветви [рисуй] в изобилии".
"Все растения в природе, соперничающие по красоте и радости, которые они дарят сердцу и глазу, - разнообразны. Обычно говорят, что водяные растения - это воплощение пышного великолепия, а травы - нежной и мягкой красоты. Пышное великолепие - атрибут царственных особ, нежность и мягкость свойственны прекрасным женщинам. Поэтому цветущие травы так пленяют глаз и сердце".
"Одухотворенный ритм движений жизни исходит из деяний Неба".
"Слово о живописи из Сада с горчичное зерно"
Кроме красоты, каждая часть дерева на картине является частью мироздания. Созерцание традиционной китайской живописи становится похоже на чтение или размышление.
 

Ци Бай-ши

 

Как бы ни отрицался неуниверсальный художественный язык настоящего искусства, всё же есть "языковые группы", для участников которых каждая деталь творения их культуры представляет собой ясный знак, для других групп не ясный и заменяемый переживанием чувств.
У мастера есть близкий ему диапазон, в пределах которого он считает информационность художественной, заслуживающей изображения и достаточной. Разное время допускает разную содержательность искусства. Картины перегружаются смыслами, пустеют, снова перегружаются, и, являясь частью содержания, нарастает и убывает характерность, как достоверность или как гротеск...
"Ветви и ствол древесных растений отличается от травянистых! Травы - гибкие и очаровательные, тогда как древесные растения - старые и грубые...
...При изображении коры персика или тутового дерева штрихи цунь должны идти горизонтально, при изображении сосны и можжевельника - должны писаться подобно рыбьей чешуе...
...Для цветов сердцевина и чашечка то же, что для людей усы и брови..."
Ци Бай-ши, "Основы живописи цветов и "пуха и пера" из павильона Цинцзай"
Почти тому же учили своих учеников и западные учителя - что не бывает деревьев, листвы "вообще", есть дубы, сосны, тополя и пр., есть их кора и листва, есть их характер...
Однако есть границы, которые я вряд ли смогу описать достаточно точно. Это пределы характерности и обобщения, и они разнятся. Про это неплохо сказал Иван Ефимов: "Мы, европейцы, мечемся глазами от модели к полотну или глине тревожно и мучительно, а неподражаемые для нас художники Востока всматриваются в жизнь в течение всей своей жизни. Запоминают поразившее их и свободно, безмятежно и радостно отдаются счастью рассказать в отсутствие модели свои мысли о живой жизни".



"Тополь, иву и утун ценят за чистоту и благородство. Величественные сосны и древние кипарисы олицетворяют зрелость и стойкость. В живописи эти деревья и растения выражают возвышенные устремления - ичжи; в них воплощена природная одухотворённость..."
"Основы живописи цветов и "пуха и пера" из павильона Цинцзай"

 

Талантливость художника проявляется как талантливость той натуры, которую он изображает. Остальное - то, что возвращает зрителя к личности художника, - относится к ремеслу.

Элементы живой природы - живые существа - на хорошем художественном полотне (листе бумаги), без сомнения, являются частью величественного творения. И креветки, и мухи, и лягушки, и бутоны, и плоды. Образ человека труднее их. Ему трудней стать частью величественной картины, потому что натуре требуется непосредственность и естественность присутствия. Кто-нибудь - натурщик или художник - да проколется. Потому животным и растениям, если картина не предназначена для какой-то некрупной цели, не нужна гротескная характерность. А вот человеческой натуре она оказывается иногда нужна - чтобы избежать скрытого лукавства, художественной нечестности. Лучше открыто улыбнуться зрителю.

Ци Бай-ши

 

Да, пожалуйста.

Питер Брейгель Старший






Винсент Ван Гог







Мне всегда казалось, что Ван Гог вообще не думал о стилизации. Он в самом деле так видел.

 

С людьми у него вообще всё сложно было.

 

"Мне нечего возразить, когда Хокусая называют «стариком, одержимым манией рисунка»".
Анри Матисс




"Натура всегда начинает с того, что сопротивляется художнику, но тот, кто берется за дело всерьез, не даст этому сопротивлению сбить его с пути; напротив, оно лишь побуждает его бороться за победу; в сущности, природа и Настоящий художник едины. Природа, конечно, intangible, однако нужно уметь взяться за нее, и взяться твердой рукой. А когда с ней вот так поспоришь и поборешься, она обязательно становится послушней и покладистей. Не скажу, что я уже добился этого, — нет человека более далекого от такой мысли, чем я, — но дело все же начинает идти лучше. Борьба с натурой иногда напоминает мне то, что Шекспир называет «Taming of the Shrew» (то есть преодолевать сопротивление настойчивостью, bongre et malgre). Во многих вопросах, в рисовании — особенно, я считаю, что «serrer de pres vaut mieux que lacher».
Чем дальше, тем больше я чувствую, что рисовать фигуры — дело хорошее, что косвенно оно благотворно влияет и на работу над пейзажем. Если рисуешь иву так, словно она — живое существо,— а в конце концов так оно и есть,— все окружение получается само собой; нужно только сосредоточить все внимание на этом дереве и не отступать, пока оно не начнет жить".
Винсент Ван Гог




Это сложный момент в пейзаже - не превратить его в жанр или антураж портрета и сделать человека частицей пейзажа, но оставив ему самостоятельность.

 

Вообще стаффаж не всегда необходим, но иногда по замыслу художника без него никак. Человеческая фигура нужна не только для измерения масштабов, но и как прямое обращение художника к зрителю. Фигура человека в живописи - это "вокал" в живописи, ещё один сильный приём вовлечения зрителя в пространство картины.

Сейчас мысленно меняла фигуры людей на картинах Ван Гога и Хокусая на менее характерные и лучше соединяющиеся со средой. И половина обаяния уходит - если не больше.

Ци Бай-ши