Александр Сергеевич

Тема в разделе "Праздники", создана пользователем La Mecha, 6 июн 2018.

  1. TopicStarter Overlay
    La Mecha

    La Mecha Вечевик

    Сообщения:
    9.638
    Симпатии:
    2.566
    503045.jpg


    * * *

    В начале жизни школу помню я;
    Там нас, детей беспечных, было много;
    Неровная и резвая семья.

    Смиренная, одетая убого,
    Но видом величавая жена
    Над школою надзор хранила строго.

    Толпою нашею окружена,
    Приятным, сладким голосом, бывало,
    С младенцами беседует она.

    Ее чела я помню покрывало
    И очи светлые, как небеса.
    Но я вникал в ее беседы мало.

    Меня смущала строгая краса
    Ее чела, спокойных уст и взоров,
    И полные святыни словеса.

    Дичась ее советов и укоров,
    Я про себя превратно толковал
    Понятный смысл правдивых разговоров,

    И часто я украдкой убегал
    В великолепный мрак чужого сада,
    Под свод искусственный порфирных скал.

    Там нежила меня теней прохлада;
    Я предавал мечтам свой юный ум,
    И праздномыслить было мне отрада.

    Любил я светлых вод и листьев шум,
    И белые в тени дерев кумиры,
    И в ликах их печать недвижных дум.

    Всё — мраморные циркули и лиры,
    Мечи и свитки в мраморных руках,
    На главах лавры, на плечах порфиры —

    Всё наводило сладкий некий страх
    Мне на сердце; и слезы вдохновенья,
    При виде их, рождались на глазах.

    Другие два чудесные творенья
    Влекли меня волшебною красой:
    То были двух бесов изображенья.

    Один (Дельфийский идол) лик младой —
    Был гневен, полон гордости ужасной,
    И весь дышал он силой неземной.

    Другой женообразный, сладострастный,
    Сомнительный и лживый идеал —
    Волшебный демон — лживый, но прекрасный.

    Пред ними сам себя я забывал;
    В груди младое сердце билось — холод
    Бежал по мне и кудри подымал.

    Безвестных наслаждений ранний голод
    Меня терзал — уныние и лень
    Меня сковали — тщетно был я молод.

    Средь отроков я молча целый день
    Бродил угрюмый — всё кумиры сада
    На душу мне свою бросали тень.


    АННА АХМАТОВА


    СЛОВО О ПУШКИНЕ.

    Мой предшественник П. Е. Щеголев кончает свой труд о дуэли и смерти Пушкина рядом соображений, почему высший свет, его представители ненавидели поэта и извергли его, как инородное тело, из своей среды. Теперь настало время вывернуть эту проблему наизнанку и громко сказать не о том, что они сделали с ним, а о том, что он сделал с ними.

    После этого океана грязи, измен, лжи, равнодушия друзей и просто глупости полетик и не-полетик, родственничков Строгановых, идиотов-кавалергардов, сделавших из дантесовской истории une affaire de regiment (вопрос чести полка), ханжеских салонов Нессельроде и пр., высочайшего двора, заглядывавшего во все замочные скважины, величавых тайных советников - членов Государственного совета, не постеснявшихся установить тайный полицейский надзор над гениальным поэтом,- после всего этого как торжественно и прекрасно увидеть, как этот чопорный, бессердечный ("свинский", как говаривал сам Александр Сергеевич) и уж, конечно, безграмотный Петербург стал свидетелем того, что, услышав роковую весть, тысячи людей бросились к дому поэта и навсегда вместе со всей Россией там остались.

    "II faut que j'arrange ma maison (Мне надо привести в порядок мой дом)", - сказал умирающий Пушкин.
    Через два дня его дом стал святыней для его Родины, и более полной, более лучезарной победы свет не видел.
    Вся эпоха (не без скрипа, конечно) мало-помалу стала называться пушкинской. Все красавицы, фрейлины, хозяйки салонов, кавалерственные дамы, члены высочайшего двора, министры, аншефы и не-аншефы постепенно начали именоваться пушкинскими современниками, а затем просто опочили в картотеках и именных указателях (с перевранными датами рождения и смерти) пушкинских изданий.

    Он победил и время и пространство.

    Говорят: пушкинская эпоха, пушкинский Петербург. И это уже к литературе прямого отношения не имеет, это что-то совсем другое. В дворцовых залах, где они танцевали и сплетничали о поэте, висят его портреты и хранятся его книги, а их бедные тени изгнаны оттуда навсегда.

    Про их великолепные дворцы и особняки говорят: здесь бывал Пушкин, или: здесь не бывал Пушкин.
    Все остальное никому не интересно.
    Государь император Николай Павлович в белых лосинах очень величественно красуется на стене Пушкинского музея; рукописи, дневники и письма начинают цениться, если там появляется магическое слово "Пушкин", и, что самое для них страшное,- они могли бы услышать от поэта:

    За меня не будете в ответе,
    Можете пока спокойно спать.
    Сила - право, только ваши дети
    За меня вас будут проклинать.

    И напрасно люди думают, что десятки рукотворных памятников могут заменить тот один нерукотворный aere perennius*.

    26 мая 1961 Комарово

    Примечания


    *aere perennius - крепче меди (лат.) - цитата из оды Горация "Exegi monumentum aere perennius" ("Я воздвиг памятник крепче меди")
     
  2. TopicStarter Overlay
    La Mecha

    La Mecha Вечевик

    Сообщения:
    9.638
    Симпатии:
    2.566
    Марина Цветаева

    Стихи к Пушкину

    1

    Бич жандармов, бог студентов,
    Желчь мужей, услада жен —
    Пушкин — в роли монумента?
    Гостя каменного — он,

    Скалозубый, нагловзорый
    Пушкин — в роли Командора?

    Критик — ноя, нытик — вторя:
    — Где же пушкинское (взрыд)
    Чувство меры? Чувство моря
    Позабыли — о гранит

    Бьющегося? Тот, соленый
    Пушкин — в роли лексикона?

    Две ноги свои — погреться —
    Вытянувший — и на стол
    Вспрыгнувший при Самодержце —
    Африканский самовол —

    Наших прадедов умора —
    Пушкин — в роли гувернера?

    Черного не перекрасить
    В белого — неисправим!
    Недурен российский классик,
    Небо Африки — своим

    Звавший, невское — проклятым!
    Пушкин — в роли русопята?

    К пушкинскому юбилею
    Тоже речь произнесем:
    Всех румяней и смуглее
    До сих пор на свете всем,

    Всех живучей и живее!
    Пушкин — в роли мавзолея?

    Уши лопнули от вопля:
    — Перед Пушкиным во фрунт!
    А куда девали пекло
    Губ, куда девали — бунт

    Пушкинский, уст окаянство?
    Пушкин — в меру пушкиньянца!

    Что вы делаете, карлы,
    Этот — голубей олив —
    Самый вольный, самый крайний
    Лоб — навеки заклеймив

    Низостию двуединой
    Золота и середины.

    Пушкин — тога, Пушкин — схима,
    Пушкин — мера, Пушкин — грань...
    Пушкин, Пушкин, Пушкин — имя
    Благородное — как брань

    Площадную — попугаи.
    Пушкин? Очень испугали!

    25 июня 1931
    Мёдон

    II

    Нет, бил барабан перед смутным полком,
    Когда мы вождя хоронили:
    То зубы царевы над мертвым певцом
    Почетную дробь выводили.

    Такой уж почет, что ближайшим друзьям —
    Нет места. В изглавьи, в изножьи,
    И справа, и слева — ручищи по швам —
    Жандармские груди и рожи.

    Не дивно ли — и на тишайшем из лож —
    Пребыть поднадзорным мальчишкой?
    На что-то, на что-то, на что-то похож
    Почет сей, почетно — да слишком!

    Гляди, мол, страна, как молве вопреки,
    Монарх о поэте печется!
    Почетно — почетно — почетно — архи-
    почетно, почетно — до черта!

    Кого ж это так — точно воры вора́
    Пристреленного — выносили?
    Изменника? Нет. С проходного двора —
    Умнейшего мужа России.

    17 июля 1931
     

Поделиться этой страницей