Российская Испания

До 20 в. Россия и Испания пересекались на тропах истории не столь уж часто.
Норманы-русы рыскали и по просторам Восточной Европы и в Ал-Андалусе. В Андалус же еврейские купцы сбывали славянских рабов. Там в Кордовском халифате существовала славянская гвардия. Некоторые из этих гвардейцев-сакалиба даже стали владетельными эмирами.
Но дальше контакты были больше эпизодическими. Далековато. Когда император Павел в горячах объявил Испании войну, испанское правительство указало ему на то, что найти подходящее место для военных действий будет несколько затруднительно...
Но , по крайней мере, в 19 в. в России уже существовал Образ Испании. Вот об этом образе и будет ветка.

Сорокин Испанские цыгане (1853)


Нищая девочка-испанка

 

Врубель

Испания





Испанская танцовщица


Испанки

 

Главную роль, надо полагать, сыграл романтизм с его интересом к необычному, чужедальному и особенному.
И конечно пушкинскому Каменному гостю (1830) здесь принадлежит особая роль.
Вторым знаменитым доном, после Дон Жуана конечно становится Дон Кихот, первый перевод на русский с испанского был выполнен Массальским в 1838 г. (переводы с французского перевода начинаются ещё с 1769 г.).
А.К. Толстой пишет о дон Жуане и поэму и либретто (Гаснут дальней Альпухары золотистые края). А в ипостаси Козьмы Пруткова пишет и пародии на ставшую модной испанскую тему:

ОСАДА ПАМБЫ

Романсеро, с испанского

Девять лет дон Педро Гомец
По прозванью Лев Кастильи,
Осаждает замок Памбу,
Молоком одним питаясь.
И все войско дона Педра,
Девять тысяч кастильянцев,
Все по данному обету,
Не касаются мясного,
Ниже хлеба не снедают;
Пьют одно лишь молоко.
Всякий день они слабеют,
Силы тратя по-пустому.
Всякий день дон Педро Гомец
О своем бессильи плачет,
Закрываясь епанчою.
Настает уж год десятый.
Злые мавры торжествуют;
А от войска дона Педра
Налицо едва осталось
Девятнадцать человек.
Их собрал дон Педро Гомец
И сказал им: "Девятнадцать!
Разовьем свои знамена,
В трубы громкие взыграем
И, ударивши в литавры,
Прочь от Памбы мы отступим
Без стыда и без боязни.
Хоть мы крепости не взяли,
Но поклясться можем смело
перед совестью и честью;
Не нарушили ни разу
Нами данного обета, -
Целых девять лет не ели,
Ничего не ели ровно,
Кроме только молока!"
Ободренные сей речью,
Девятнадцать кастильянцев
Все, качаяся на седлах,
В голос слабо закричали:
"Sancto Jago Compostello!
Честь и слава дону Педру,
Честь и слава Льву Кастильи!"
А каплан его Диего
Так сказал себе сквозь зубы:
"Если б я был полководцем,
Я б обет дал есть лишь мясо,
Запивая сатурнинским".
И, услышав то, дон Педро
Произнес со громким смехом:
"Подарить ему барана!
Он изрядно подшутил".
<1854>



М.Ю. Лермонтов Испанцы Трагедия в пяти действиях http://www.literas.ru/proza6_3.html

 

Графу Н.П. Резанову (тот самый который на несколько десятилетий испортил русско-японские отношения и завязал отношения с испанской администрацией Калифорнии) довелось самому стать героем ряда романтических произведений (правда уже в 20 в.).

 

Третий образ Испании - Кармен , опять появляется через французов - рассказ Мериме 1845 г. и опера Бизе 1875
А это уже российская реплика Головина

 

Да, похоже Испания вошла в Россию главным образом через театр (не считая, конечно, наполеоновских солдат-испанцев )

 

А вот это уже территориальный контакт http://ru.wikipedia.org/wiki/Форт-Росс - Форт Росс

 

В литературе 19 в. (помимо забытого романа Загоскина) есть ещё пара "испанских произведений": Записки сумасшедшего Гоголя и Легенда о великом инквизиторе Достоевского - которые к мантильям, шпагам, лимонам и гитарам добавляют ещё такой штрих как инквизиция.

 

И вот наконец одному русскому пришла в голову мысль съездить в Испанию самому... В.П. Боткин Записки об Испании (1845 г.) http://az.lib.ru/b/botkin_w_p/text_0040.shtml

 

"Нечего вам говорить, с каким любопытством переезжал я границу Испании, с каким жадным вниманием встретил я Ирун (Yrun), первый пограничный испанский город, где, дилижанс наш остановился завтракать. Здесь же была и последняя станция на французских лошадях. В Ируне наш испанский дилижанс получил испанскую упряжь: десять красивых, сильных мулов. Весело смотреть, как их холят испанцы: вся задняя половина выбрита, грива в лентах, на голове высокий букет из разноцветной шерсти. Здесь же верх нашего дилижанса нагрузили дюжиною ружей и trabucos (род мушкетонов2), между которыми поместились двое солдат, чтоб отстреливаться в случае нападения разбойников. Как ни будьте недоверчивы ко всем слухам и рассказам о разбойниках, но когда - дилижанс вооружают как подвижную крепость, поневоле иногда подумаешь о них.3 Мои товарищи в дилижансе советовали мне, путешествуя по Испании, иметь при себе наличными деньгами столько, сколько нужно от одного большого города до другого,4 -- франков 200 или 300, а остальные деньги в векселях; эти 300 франков необходимы еще и для того, чтоб избавиться от дурного обращения разбойников, которые, если при путешественнике не окажется вовсе или очень мало денег, вымещают на нем свое неудовольствие побоями.5 Ирун познакомил меня и с испанскою кухнею: весь завтрак приготовлен был на дурном оливковом масле, которое воняло, как то, которое называется у нас обыкновенно деревянным. Впрочем, товарищи мои испанцы обрадовались ему, говоря, что они не могли есть оливкового масла во Франции: оно не пахнет маслом. Здесь же увидел я и классический плащ испанский (capa); угрюмо и спокойно, завернувшись в свои коричневые плащи, смотрели мужики на проезжавший дилижанс. Ни в движениях, ни во взглядах не обнаруживалось у них того живого любопытства, с каким житель юга, например итальянец, встречает всякую проезжую телегу и тотчас обступает ее.6 Эти спокойные, величавые манеры особенно поражают после французской подвижности и увертливости. Il n'y a plus de Pyrenees {Нет больше Пиренеев (франц.).} Людовика XIV7 показывает только, что так называемый великий король по имел никакого понятия об Испании. Никогда природа и нравы не разделяли две страны с большею резкостию!
Теперь между главными городами Испании (не всеми) и Мадритом, хотя изредка, ходят дилижансы; но когда первый дилижанс, назад тому лет двадцать, отправился из Мадрита, -- за несколько миль от Мадрита он был остановлен толпою народа и сожжен вместе с чемоданами путешественников. Второй провожали два взвода кавалерии до самой границы. Это продолжалось целый месяц, пока народ не привык к этому нововведению, которое, между прочим, отбивало доход у погонщиков мулов и лошадей (arrieros), верхом на которых обыкновенно путешествовали по Испании. "

 

" Ничего не можете себе представить унылее старой Кастильи: однообразная пустыня постоянно расстилается пред глазами, ни одного дерева по всем этим нескончаемым полям, -- нет даже и прежних кустарников розмарина. Между тем тут много рек, земля прекрасна. И представьте: причина такой пустынности не в лености и беспечности, а в предрассудке. Кастильцы твердо убеждены, что птицы сильно истребляют рожь, деревья же привлекают птиц и служат их убежищем. Отсюда их непреодолимое отвращение ко всякого рода деревьям.23 Несмотря на степной вид свой, поля Кастильи, там, где трудятся хотя слегка обработывать их, необыкновенно плодородны; не более как на два фута глубины почва влажна и даже водяниста, так что, несмотря на постоянные жары и на страшную сухость атмосферы, хлеб здесь постоянно в урожае. Но при дороговизне и трудности сообщений, даже при урожаях, кастильцу не на что купить сапогов. Деревни встречаются, как редкие оазисы -- и какие унылые оазисы! Вдали по горизонту тянутся скалистые горы. Среди этой-то уныло-страстной природы и выработался тип испанского характера, медленный, спокойный снаружи, раскаленный внутри, упругий и сверкающий, как сталь, -- африканский дикарь и рыцарь.
"Нет больше Пиреней!" -- говорил Людовик XIV, -- а эта масса высоких гор, всею роскошью растительности обращенных к Франции и показывающих Испании только свои голые скалы, эта трудность сообщений, поставленная природою между Франциею и Испаниею, и далее, эта почва, плодородная и заброшенная, эта пустыня у самых ворот Франции, созданная беспечностию и леностию, -- этот народ столь благородный, прекрасный, исполненный достоинства, так роскошно наделенный природою всеми благами -- и нищенский; эта страшная упрямость характера, эта страстная приверженность к прошедшему; этот дух исключительности и уединения в эпоху, когда все стремится к сближению... и, наконец, эта так называемая революция,24 которая так же мало походит на революцию, как вооружение рыцаря на наш фрак, -- все это здесь необыкновенно действует на душу, на воображение, а главное, возбуждает самый страстный интерес к этой благородной стране, имя которой каждый сын ее не произносит, не прибавив: "несчастная"!"

 

"На меня особенно приятно действует здесь естественность женщин. Вам, может быть, эти слова покажутся неясными, но чтоб понять их, надобно долго жить в Париже, где женщина искусственна с головы до ног. Правда, что француженки очень грациозны, но правда также и то, что большею частию эта грация -- изученная. Разумеется, везде есть натуры, так сказать, счастливые, потому что естественная грация -- своего рода талант; ей нельзя выучиться: с нею надобно родиться. Испанки не грациозны в смысле французском, но они естественны, и надо также признаться, что естественность эта сначала жестко поражает глаза, привыкшие к тонкой французской жеманности. Только в этом отношении между итальянками и испанками есть сходство. Испанка не обдумывает ни манер своих, ни походки: они у нее прямо и смело выходят из ее природы, и хоть часто отрывисты, резки, но зато живы, оригинальны, выразительны и пленительно просты. Француженка -- кокетка по природе, умеет с удивительным искусством выставить все, что в ней есть красивого; она глубоко изучила все позы, все движения; это воин страшно вооруженный, бдительный и лукавый.72 Испанка как будто не знает о красоте своей; по глубокому чувству стыдливости она скорее скроет, нежели обнаружит красоту своих форм. Женщинам в Испании не оказывают тех в сущности пустых знаков приторной вежливости, какими осыпают женщин во французских обществах. Замечательно, что не так еще далеко то время (лет 15), когда девушек здесь учили только читать, из опасения, чтоб они не писали любовных записок.

 

"В Мадрите нет народных балов, и вообще в Мадрите народ танцует мало; может быть, la flema castellana (кастильянская флегма) тому причиною, тем более что из всей Испании Кастилья самая не певучая и не танцевальная провинция.80 Только по воскресеньям, за королевским дворцом, внизу, под тенью каштанов, случаются танцы. Оркестр состоит из двух гитар и тамбурина, к ним танцующие присоединяют свои palillos81 (кастаньеты); один из гитаристов поет, -- здесь все танцы суть вместе и песни, -- и бал идет с большою живостью. Меня особенно поражает в них ловкость и отличные манеры мужчин, их изящная вежливость с женщинами, это свобода без наглости, увлечение без всякой грубости. Больше всего танцуют bolero и jota aragonesa. Арагонская хота очень проста и более состоит в прыжках, нежели в движениях стана, которыми отличаются почти все испанские танцы, но она очень жива, весела и танцуется в восемь и больше пар. Здесь можно любоваться и на мадритских manolas; это здесь то же, что в Париже гризетки. Но manola... увы! .. вытесняется французским влиянием: это тип уже исчезающий, но в высшей степени оригинальный, исполненный странного соединения прелести и буйной дикости, целомудренной красоты форм и откровенной наглости, происходящей не от разврата, а от стремительно вспыхивающих страстей, не знающих себе никакого предела, и на которые ни религия, ни общественные формы не имели никакого влияния. Это природа, во всей своей целости"

 

Д. В. Григорович Корабль "Ретвизан"(Год в Европе и на европейских морях) {1859-1862) http://az.lib.ru/g/grigorowich_d_w/text_1873_korabl_retvizan.shtml

"Не знаю, что будет дальше, но пока здесь только, в Испании, первый раз приходится встречать в простом классе полнейшее отсутствие холопства. Чувство достоинства является здесь не как результат цивилизации: в Испании не было и помину о том постепенном распространении просвещения на массы, которое, частью сознательно, частью благодаря историческим причинны и времени, действовало в пользу народов Западной Европы. Здесь чувство достоинства - врожденное свойство; народ испанский никогда не был рабом; нравственная его жизнь, в той форме, как она теперь существует, началась собственно с изгнания общего врага - мавров; в этом изгнании и совершенно по своей воле, движимый только религиозным фанатизмом, - главную роль играл народ; народ помнит это; он считает себя освободителем национальной независимости. Гордость каждого испанца основывается на том, чтобы прежде всего быть старым христианином; по понятиям его, тот только низкого происхождения, к чьей крови примешалась кровь арабов; уверенность быть старым христианином до владычества арабов, переходя в семействе из рода в род, считается последним представителем семейства - будь он хоть нищий - таким высоким отличием, после которого ничего уже желать не остается; оно, в нравственном его убеждении, равняет его с важнейшими лицами отечества. Поэтому в Испании не существует общей всей Европе зависти простого класса к дворянству. Различие людей составляет только богатство; но и это не возбуждает точно так же большой зависти; почва так плодородна, что всегда с избытком вознаграждает легчайший труд; народ к тому же беспечен до крайности; если он достал столько, чтобы одеться по своему вкусу, если у него есть чем перекусить, на что купить табаку для своих papelitos - папирос, он доволен и больше ничего не требует, кроме свободы двигаться, кроме боя быков и солнца, в котором, кажется, никогда не бывает у него недостатка."

 

Д.Л. Мордовцев По Испаниии 1884 http://leb.nlr.ru/edoc/331610/По-Испании

 

Дорожку протоптали. С 1880-х поездки из России в Испанию заметно участились.

 

Можешь здесь зваться доном Яго ... )

 

Марина Цветаева

И была у Дон-Жуана — шпага,
И была у Дон-Жуана — Донна Анна.
Вот и всё, что люди мне сказали
О прекрасном, о несчастном Дон-Жуане.

Но сегодня я была умна:
Ровно в полночь вышла на дорогу,
Кто-то шёл со мною в ногу,
Называя имена.

И белел в тумане посох странный…
— Не было у Дон-Жуана — Донны Анны!

14 мая 1917​

14 мая 1917​

 

Испанки Натальи Гончаровой (1916-32)

 

Н. Гумилёв

Я конквистадор в панцире железном,
Я весело преследую звезду,
Я прохожу по пропастям и безднам
И отдыхаю в радостном саду.

Как смутно в небе диком и беззвездном!
Растет туман… но я молчу и жду
И верю, я любовь свою найду…
Я конквистадор в панцире железном.

И если нет полдневных слов звездам,
Тогда я сам мечту свою создам
И песней битв любовно зачарую.

Я пропастям и бурям вечный брат,
Но я вплету в воинственный наряд
Звезду долин, лилею голубую.

 

Т.о. к началу 20 в. Испания стала для русских авторов уже родной: частью образного ряда, неотъемлемым элементом поэтического языка.